Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

      Жестокость.       Это слово вынырнуло из глубины подсознания так же, как и крик жертвы из-за сломанной кости. Спина сперва отдала ноющей пульсацией, а после залилась резкой болью. Кажется, гость сломал позвоночник. Крик снова вырвался. Но его тут же приглушил мучитель, плотно зажимая рот рукой, с которой, как грязные ласкутья ткани, свисала гнилая плоть и вонючие, пожелтевшие, потерявшие свой первоначальный вид ослабленные бинты, выдавая своего владельца. Мертвеца. Мумию. Вонючую мумию, от запаха которой богиня чуть не задохнулась. Чудовищный смрад. Запах смерти и преисподней.       Убить.       Мольба сказанная уже иным голосом, грубым мужским, но ему очень сложно сопротивляться, в особенности когда в твоих руках настоящая богиня. Такая красивая, нежная и… невинная как маленькая пташка. И будет жалко лишать её жизни, изуродовать такое красивое тело — плотно впиваясь руками в её плоть, чтобы выбить из лёгких последние капельки кислорода. Но… Так приятно…       Бастет вопреки боли старательно пыталась призвать магию, но ей что-то мешало. Будто сдерживало. Он сдерживал. Всё волшебство небольшими искорками рябило перед глазами, а в груди нещадно саднило, словно в подтверждение этой немощности и грязи, засевшей внутри.       — Не пытайся, Бастет… — ответом на её действия довольно прошептал незнакомец впиваясь свободной когтистой рукой в плоский живот. Липкая, горячая кровь тут же стала стекать вниз. Богиня дернулась, когда резко накатившая боль отдалась по всему телу. Мгновенно. Словно в подтверждение его намерений.       — Нет… — сквозь зубы прошипела женщина и силой, насколько могла, но выбралась из хватки незнакомца. Но вот подобрать оружие уже не удалось.       Она рефлекторно закрыла большую рану от когтей и прислонилась к стене спиной. Тяжело дыша, Бастет всё же подняла голову и увиденное шокировало.       На неё смотрело нечто схожее с человеком. Но на деле только сгусток ожившей тьмы — мрец, что явно пришел сюда не поболтать. Грязный труп скрытый за ободранными лахмотьями и обвисшей гнилью вместо кожи.       Незнакомец с насмешкой посмотрел на богиню, а после преподнеся руку ко рту, жадно слизал излишки крови святой. Словно это было для него райский утешением — насытится кровью той, кого так так яро ненавидит. Только Бастет это больше разозлило, нежели удивило или оскорбило.       — Как же мне нравится смотреть за человеческими слабостями, Бастет, — каждый раз он выплевывал её имя, словно во рту резко стало горько. Выплевывал с отвращением и тошнотой.       — Потому ты тут? — не смотря на боль в спине, богиня поравнялась насколько могла.       Регенерация уже пошла, и от перелома уже должна была остаться только боль и больше ничего, но вот рана предательски кровоточила, и это было странным. Обычно у богини все раны заживали быстро, даже самые крупные, но не в этот раз.       Незнакомец злобно захохотал и прошептал следующее.       — Твоя смерть будет прекрасным подарком для царицы, — оскал перечеркнул всё лицо, вернее то, что от него осталось.       «Царицы? Это для кого? Одджит?» — даже в мыслях выбраное имя предательницы Изис звучит до невозможного отвратительно, сводя скулы и лицевые сухожилия. Казалось бы, скажи это в слух, то мимика лица на долго застряла бы в призрении, отвращении и укоре за содеянное почти столетие назад.       — Прекрасным, — эхом повторил мертвец и неожиданно сорвался с места — накинулся на загнанную «в угол» царицу. Но в последний миг Бастет успела увернуться и даже подобрать с пола выпавший из рук хопеш. Нечто ударилось в стену, не успев остановиться вовремя.       Развернувшись и смеряв с оскалом царицу, незнакомец что-то прошептал, но различить хоть слово из этой несвязной чепухи Бастет не удалось, и она не дожидаясь нового нападения пошла в атаку сама. Алый луч удавшейся призвать магии полетел в сторону нападающего и, казалось бы, должен был хорошо припечатать того к стене, но твари — ведь человеком его назвать нельзя — как-то удалось отбить атаку, и магия не долетела до него и развеялась в воздухе. И этого хватило, чтобы сменить тактику: мертвец что-то прошептал про себя и в следующий миг всё кругом окуталось черной дымкой. Бастет потеряла бдительность, и этого добивался её противник.       Воспользовавшись потерянностью богини существо напало. Острые когти расцарапали лицо и женщина с криком ошатнулась и за рефлексом закрыла раненый участок свободной рукой.       Следующий удар снова пришелся по тому же месту. И на этот раз устоять не удалось и Бастет свалилась на пол, ощущая как лицо полностью залилось горячей кровью и как зрение её подводит — глаза невозможно открыть, всё печет и щиплет.       — Жалкая, домашняя кошка, — с победной ленцой констатировал незнакомец.       Но Бастет практически никак не среагировала, только выплюнула ошметок крови, которой сейчас был полон рот. Этот противный вкус металла… Она приподнялась опираясь на руки, но уже в следующий миг к этим ощущениям добавились новые.       Резкая, колотая боль в спине заставила царицу снова лечь на пол, а мертвец прижал её ногой. Удар словно от иглы или ножа обжог тягучим жаром, оборвал на миг дыхание. Бастет то и дело что ощутила как лёгкие затрещали и вдохнуть воздух было чем-то непосильным.       — Умри! — с яростью прорычал незнакомец и Бастет не имея возможности увернуться, попыталась призвать хоть искру магии. Иначе, это плохим для неё обернётся.       Незнакомец, замахнулся поднятым с пола хопешем и размашисто ударил, ровно в тот момент когда с губ слетело заклинание; магия. Мгновенье и зеленоватая дымка чар заполнила собою пространство. В ней послышался крик того существа, или вернее возмущение, и тот самый лязг металла. Удар, а после долгожданное облегчение, вот только… Это сделала не Бастет, мертвеца остановил кто-то иной. Но вот кто, царица не могла понять. Глаза всё же заплывали от крови, а тело сотрясала боль.       «Чертова регенерация! — Бастет про себя оскалилась и в шуме сражения и криков попыталась подняться. Или банально сесть. Получалось с трудом. — Почему я не могу вылечить себя?!»       И в самом деле, почему? Обычно регенерация проходила достаточно быстро, при любых ранениях, но сейчас было что-то не так. Богиня не могла излечить себя.       «Неужели силы ослабели?» — она отказывалась в это верить и хотела найти иную причину тому, почему её чары не действуют и силы подводят.       — Умри, исчадие! — голос звякнул холодным металлом, но Бастет сразу же узнала его, ведь снискать среди магии знакомую личность не составило проблем.       С трудом, но царица подняла голову и кое-как открыв глаза осмотрелась: в той самой черной с зелёным дымке призванной гостем вели сражение двое. Исчадие Дуата или Та-Дешрет и бог, что без задних мыслей бросился на помощь. Магия последнего изучалась ярче всего и женщина невольно дернулась, ощутив сперва холод на своем теле, а после и приятное тепло.       Удар. Снова. И снова. Лязг металла и крики заполнили собою, казалось бы, все трещины и небольшой брешь над дверью. Мгновенно. Первый сражался с бешеной скоростью и удары наносил хаотично, без особых заморочек, словно для него бой — игра. А второй сражался с ледяным спокойствием, словно уверен в своей победе. И среди этого изобилия звуков Бастет услышала краткое:       — Помоги… Молю…       Это была мольба. Мольба ребёнка, маленького мальчика. Такая невинная, тихая, и слезливая. Но богиня не могла понять, откуда он исходил. Вернее, из-за того что в голове всё смешалось из-за боя и раннего нападения, разобрать откуда исходил зов женщина не могла.       А потом и вовсе случилось то, к чему богиня явно была не готова…       В одно мгновение всё для неё утихло, и все действия были как в замедленной съёмке. Такими неживыми, штучными и нереалистичными. Шум исчез, или по крайней мере теперь не так сильно резал уши. А дальше… Перед глазами на долю секунды промелькнуло странное ведение.       Бастет видела лежащую на полу в тронном зале её дворца черноволосую худенькую девушку всю в крови. Но она к счастью была жива. И она, кажется, одна из наложниц Анубиса, и над ней возвышаясь стоял тот кто нанес увечия. И святая не поверила глазам, когда увидела что нападающим оказался никто иной, как младший брат Инпу, Гор. Такой невинный на первый взгляд юноша, в этот раз был жестоким… Убийцей…       И это пугало… Что это? Будущее… Или?..       В следующий миг Бастет ощутила чью-то руку на своем плече, а когда открыла глаза, то поняла, что место боя обратно стало лишь пустым коридором. Мертвеца не было, ровно как и тумана, и глядя на это можно сделать вывод что ничего тут не было вообще, но хопеш царицы и отголоски магии могли говорить про обратное.       — Ну и вид, — бог скривился, глядя на это залитое кровью лицо. — Ты как?       «Анубис…» — она обрадовалась, когда открыв глаза увидела перед собой шакала. Анубиса в его божественном обличии.       Мужчина присел на одно колено и коснулся спины, подхватив Бастет под руку. Освободив ладонь от тростевидного оружия, Инпу притронулся к лицу богини, что сейчас не напоминало миловидное личико, а изуродованную морду мумий.       — А где… Он, — Бастет подалась вперёд и попыталась подняться, но Анубис не позволил.       — Там где и должен быть, в преисподней, — это вышло не только скрипуче, но и даже злостно. — Но ты проигнорировала мой первый вопрос.       — Ответ нормально, как я понимаю, тебя не устроит? — с сарказмом и желчью брызнула правительница.       — Бастет! Я серьезно! — вот теперь тон был приказной, и Бастет, что было странностью, не могла ослушаться.       — Бывало лучше… Я жива только благодаря магии…       — А регенерация? — Анубис сразу же предложил самый адекватный вариант.       — Не выходит, будто магия ослабла, — выдохнула правительница. Сын Осириса понимающе кивнул.       — Ясно. В таком случае давай помогу.       Бастет никак не среагировала на эти слова, ибо понимала что любой её отказ или противостояние Инпу будет бессмысленным. Поэтому не сопротивлялась, и позволила помочь.       Анубис призвал лечебные чары: они запляласи на его ладони зеленоватой сферой. Царица прикрыла глаза. Что делал сын Осириса она не видела, но почувствовала как холод магии коснулся лица, и в тот же миг кожу свела боль — раны заживали. И не только на лице, но и на животе и спине. Там, как оказалось, была рана от хопеша.       Когда же бог закончил возится с больной, Бастет разрешила себе открыть глаза.       — Твоя магия могла не сработать из-за того посланника Одджит. Он её блокировал, — предположил Инпу когда вопреки его отговоркам, упрямая госпожа всё же поднялась на ноги. Бог пошел по её примеру.       — Одджит, как я сразу не догадалась, — сжимая руки в кулаки оскалилась женщина. — Наверняка он оказался тут по приказу Изис.       — Как до меня дошли слухи, преспешники Одджит уже охотятся на артефакты. В Золотом городе сокровищницу уже подчистили.       — Откуда знаешь?       — Я был там когда это случилось. Гора навещал по одному вопросу. Ну и мне Исида это рассказала, мол, тебя предупредить, ибо насколько они поняли, Одджит нужны артефакты, что находятся в разных городах, — пояснил Анубис беспечно пожимая плечами. — Тем более, это было ожидаемо, ибо если Одджит с Апофисом объявились, значит на что-то хорошее рассчитывать глупая затея.       — Да уж, — фыркнула богиня. — И если так, то сюда это нечто пришло тоже за артефактами.       — Он что-то вынес?       — Вроде нет, не успел, я опередила, и на этот бой пришел ты…       — Я почувствовал неладное. Тёмную магию, — зачем-то оправдался перед собеседницей Анубис и шагнул к дверям ведущим в святыню. Открыл.       Инпу с Бастет шагнули внутрь, предварительно снимая ловушки, чтобы проверить все ли реликвии что доверили Высшие боги на сохранение на месте. И к их большому счастью ничего не пропало.       — Это конечно хорошо, но из-за того что у Одджит в этот раз не было тут улова, она вернётся, будь в этом уверен, — святая в этом не сомневалась ни на миг.       — Но зная об этом артефакты можно защитить, — парировал Анубис касаясь пальцами граней одного из камней. — У Гора вроде как было одно подходящее заклинание.       — Кстати про Гора, — женщина вдруг вспомнила про то видение. Память шепчет устало, выдавая всё самое потаённое. Богиня коснувшись плеча шакала, заставила его обратить на себя внимание. — Я хочу тебе кое-что сказать…

***

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

Дьявольская сущность вседа была и будет у каждого из нас. Мы с ней рождаемся, с ней живём, и с ней в конечном итоге умираем. Некоторые живут, и даже не подозревают о том, что внутри них кроется, а некоторые, напротив, чувствуют эту темноту каждой клеточкой своего тела — смертного, или бессмертного. Но и не только чувствуют, но и пользуются тем, что дано им из самого рождения.

Это чудовищная сущность, зверь внутри души, что царапая сердце, каждый раз пытается вырваться наружу. Желает разорвать цепи и поглотить разум, становясь больше чем только эхом…

Желает снова стать живым…

Вот уж странный парадокс. Всегда и всюду говорили, что жизнь это лишь череда событий, связанных во единую длинную цепочку. Но каждая из этих петелек, или бусин — это отдельный прожитый день, в котором несчитанное количество моментов и мгновений, что в конечном итоге могут либо оторвать эту цепь, либо завершить её, либо дать толчок для продолжения, пока милосердный судья не свяжет края в узел.

Да, только великому Осирису ведомо о нашей жизни как о испытании, что в его судилище закончится — истекут сроки и мы получим свой вердикт. И этого боятся многие, поэтому одни строго живут за правилами, почитают богов, когда в то же время другие не брезгуют ничем и живут так, как того хотят сами. Не думают не о чем и ни о ком, словно всё остальное для них только пустой звук. Песчинка бескрайней пустыни.

Такие люди как правило не ведают о своих поступках. Не смотрят вперёд и не понимают куда это в итоге может привести. К хорошему или плохому. И эти закрытые глаза, как правило, служат нитями для богов — создать из твари собственную марионетку, что будет поступать так, как ей того велят силы свыше.

Будет. До последнего вздоха…

Трактат 244. О человечности.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

      Рамона свернула свиток и зафиксировав его лентой, отодвинула от себя. Локтями она оперлась на стол и пристроила подбородок к сложным ладоням, в то время, как взгляд карих глаз настойчиво цеплялся за стеллажи, среди которых час назад скрылись Гор с Амиром. Куда они пошли, Рамона не имела даже малейшего понятия. Амир просто увел куда-то соколенка, словно для приватности их беседы, а после и возможных действий. Может пошли к Ра, поговорить о находке, или что-то другое.       Но вряд-ли Гора интересуют какие-то военные дела, в которых заведует генерал. Исида рассказывала, что её сын больше всего на свете любит свою библиотеку, которую по его же просьбе и милосердию Ра, создали специально для него во дворце. И туда никто без разрешения не заходит, разве что только принести новые трактаты и манускрипты для хозяина. Не иначе.       А вот другое для Гора, как-то слишком быстро утратило свой былой интерес. Ничего больше не цепляло и не радовало, не приносило удовольствие. Да и по его манере поведения Рамона поняла — юноша начитанный, креативный и дальновидный хоть и упрямый и своенравный. Он смело может заглядывать в те или иные скрижали жизни, где искаженный и поломанный свет будет отображать правдивость. Судьбу. Стоит её только понять и расшифровать предоставленные знаки.       Магия — не его главное оружие. А знания, которые в правильном русле сотворят силу, равную волшебству.       «Странно всё это…»       Магия — об этом Рамона подумала, едва тощий лучик солнечного света пробившись через небольшое окно, прыткой зверушкой показался на одной из полок стеллажа. И на нем как раз таки и висела табличка секции «Хека». То бишь магии. Сверхъестественное. То, что живёт среди нас битые столетия, и находится в почете и по сей день, однако мало кто на это обращал внимание и воспринимал должным образом. К этому всегда ставились со смехом и недоверием.       Но вот сейчас это больше не кажется чем-то смешным или нелепым. Теперь это воспринимается всерьез, как рутина или та же обыденность. Хотя, магия в этом мире и есть обыденность. Чары тут по всюду и пользоваться ими могут все, не только боги. И Рамона должна признать, что Гор на этот счёт был прав: в мире где магия обычное дело её можно только принять и признать. Даже для такого скептика как она.       Но может ли магия и сейчас повлиять на ход истории?       Определенно да. Это возможно. Но суть заключается в ином, стоит ли это этих усилий? Или же риск не оправдается?       Рамона долго думала над этим, но к единому вердикту не сумела прийти. Боги и на Земле не сильно рвались помогать лично — вместо себя выбрали для жертвоприношения девушку, которую как пугливую и жалкую овцу пустят на убой ради временного мира. А чего можно ожидать тут, в Египтусе? Станут ли боги морать руки ради сохранения человечества?       Эти надежды сейчас как хрусталь — хрупкие и ничего пока не обещают в замен.       Рамона поднялась на ноги и забрав свиток со стола, пошла вдоль стеллажей. Глаза настойчиво цеплялись за цветные ярлыки на манускриптах и трактатах, словно пытаясь вслепую найти в них что-то. Оказавшись везле нужной секции, советница отложила свёрток на место, после чего снова пошла вперёд, но уже ничего не выискивала, а просто шла. Словно теперь всякий смысл потерялся, и все что было «до» просто растворилось в пыль и улетело за ветром.       В голове было на чудо пусто. Ничего надолго там не останавливалось и эта пустота медленно заполнялась чем-то другим. Чем-то нехорошим и липким — противным как вязкая копоть, от которой сложно отмыть руки.       Страх.       Теперь страх был первым чувством с которым Рамона просыпалась поутрам. Проживала дни, и всё только потому что те понятия, что у неё были стали смутными, если, конечно, не поломленные напрочь. Египтус перевернул её мир, открывая всё новые факты про уже существующую обыденность. То, что Рамона превосходно знала на Земле совершенно иное тут. Даже те же боги, города, вены улочек, люди, законы, правила — это всё было совершено другим, что в первое время ей казалось что это и вовсе вымесел. Что всё нереально, и что когда она в следующий раз откроет глаза, то проснется в Александрии, в своем доме, а своей кровати с осознанием, что это был только фантастический сон.       Рамона это желает больше всего. Желает переломать эту скрижаль жизни и очнутся у себя дома. В солнечной Александрии, где нет никакого Египтуса, а простой Египет, которым правит Клеопатра. Хочет… А не все это…       — Но ощущения, такие… Реальные… — Рамону впервые за всё время это смутило. Как бы она не пыталась внушить себе, что всё это сон — прикосновения и ощущения на теле были реальными, а значит, реальным является и этот мир.       Реальным были поглаживания ветра по коже и волосам. Реальным было и солнце, что каждый день немилосердно жгло, убивая последние капельки жизни из щелей домов. Реальными были голоса и касания чужих рук… В особенности рук… Так, приятно…       Рамона остановилась между стеллажей, охваченная странными чувствами… Желания… Нет, не близости, а простых прикосновений. Таких же трепетных и почти невесомых, какими они были у… Амира…       «О, милосердный Ра, да как я вообще могла подумать об этом?! Подумать про этого непреступного военачальника?!» — и в самом деле, когда он заполонил мысли собой? Стал настолько интересным? Ведь кто он, а кто она? Он — холодный и строгий моралист, а она — своенравная и вспыльчивая госпожа.       Но как бы дама не силилась забыть всё и идти своей дорогой, перед глазами досель мелькала эта улыбка на тонких губах, эти сверкающие смешинками индиговые глаза и такие нежные прикосновения грубых мужских рук к её телу.       «Так! Успокойся! И забудь обо всем этом как о страшном сне!» — и Рамоне бы послушать голос собственного разума, иначе это будет здраво отвлекать.       Сознание сейчас развернулось большим калейдоскопным веером. Рамона стиснув кулаки и в досаде поджав губы, уверенным шагом направилась к выходу из библиотеки, при этом в жалких попытках пробовала собрать воедино осколки реальности — не вышло. Всё теснилось и мешало — краски, запахи, звуки. Было такое ощущение что всё воронкой собралось в одном месте: и трепет, и холод, и желание, и счастье, и… боль…       — Сбереги…       Рамона дрогнула, когда слух уловил чей-то слащавый голос. Женский. И, кажется, это тот самый, что госпожа уже слышала ранее. В своем доме, во снах, во дворце, везде, куда бы она не пошла, с кем бы не оказалась. Этот шелестящий, как песок, голос, звучал всегда. А несколько раз, Рамона, казалось, даже видела его обладательницу. Черный сгусток тьмы, что явно был не из этого мира — исчадием Дуата, либо тварью из Та-Дешрет, либо последствием темного колдовства. Секта, черномаги или жречество. Дама перебрала всё это в голове подобно свиткам в библиотеке в поисках нужного — ища хоть какой-то ответ или банальную догадку о том, что все это может быть.       Веры во что-то потустороннее пока не было. Хоть и Рамона свыклась с тем, что где есть магия, там нашла себе местечко всякая нечисть, но по-прежнему продолжала искать логику и реальность событий. Как скептика её не интересовал паршивый и сказочный вымесел, а правда. Настоящая правда, которую, не боясь осуждения, можно сказать и на суде Осириса, за что, перо перевесит сердце на весах и девушка будет оправдана — ступит на Поля Иалу.       — Сбереги…       Голос усердно это твердил, но Рамона сложив на груди руки продолжила идти, но теперь ускоряя свой темп. Она практически бежала.       — Сбереги!       Теперь существо завопило, а в следующий миг Рамона ощутила на своих плечах чьи-то прикосновения и толчок, из-за чего полетела на стеллаж полон свитков. Ударилась головой в угол.       Кто-то её толкнул.       Множество свитков вывалились через края полок и с грохотом упали на пол. Советница шипя от боли сползла в низ не сумев устоять на ногах.       «Твою ж… что это было?» — внутри завопил страх и сердце в тот момент на миг остановилось, но чтобы через секунду застучать ещё сильнее и быстрее. Казалось, ещё мгновение и оно выпрыгнет из груди, оставляя после себя лишь дыру полную крови.       Госпожа, как пугливый зверёк, огляделась по сторонам, ища источник своей маленькой проблемы, но нигде ни души.       «Чертовщина… — сцепив зубы, Рамона потерла место ушиба — под глазом точно появиться внушительный синяк, а на голове шишка. — Нужно убрать всё и уходить», — но не вышло.       Странное ощущение паралича охватило с головой. Советница пробовала пошевелить руками и ногами, но тело онемело и она ничего не чувствовала, словно ей вкололи паралитик или анестезию.       Но и на этом, странности не закончились…       Массивные двустворчатые двери библиотеки с силой закрылись сами по себе и тишина, что тут царила ещё минуту назад, стала ещё и устрашающей. В ней было слышно абсолютно всё. Она точно голодный зверь с полной пастью острых как иглы зубов съедала всё разговоры, протягивая костистые руки и к Рамоне, чтобы укротить и её. Заставить замолчать раз и навсегда.       Вот теперь стало воистину страшно. Этот холод спустился по позвонкам вниз до поясницы. Девушка просто сидела на полу как вкопаная, не имея возможности пошевелится, даже что-то сказать, только смотреть, хлопая уже мокрыми от слез из-за паники ресницами.       Вдали от неё раздался странный шум, словно что-то упало.       «Это только твоя паранойя из-за страха, не больше. Тут никого нет, это только фантазия…» — как могла сама себя успокаивала.       — Сбереги…       Вот оно снова. Шелестящий голос тянет к ней свои когти, и тепрь всё ощущения притупились ещё больше. Сомнения расправляли костлявые и усохшие как у покойника руки и с яростью и незримой сверепостью рвали тело и мысли в клочья, заставляя усомнится в собственном существовании. Усомниться в реальности…       А вдруг это сон? Вдруг Рамона просто споткнулась и упала и от удара потеряла сознание? И всё это только её галлюцинации что покадрово мелькали в голове? А может?..       Она не могла дать себе этот ответ и отчёт. Хотя в каком-то смысле не хотела, ведь боялась, что то, что она так свято призирает и не верит, всё же окажется явью.       Но что делать сейчас?..       В конце библиотеки послышался какой-то треск, а за ним и тот же шум, что и пару минут назад — что-то упало. И сейчас это больше не казалось только игрой разума.       — Сбереги…       Голос стал ближе, усердно повторяя одну и туже фразу. Кто-то просил сберечь что-то или кого-то… Но вот в чем крылась эта просьба, дама не понимала.       «Это паранойя. Это паранойя. Это паранойя. Тут никого нет. Тебе это мерещится, Рамона… Не верь…» — тревога стекала с лица как холодный пот, но вопреки голосу разума, чувства вопили о нехорошем. И, казалось бы, они не подвели…       Совсем рядом, среди стеллажей со свитками который раз донёсся шорох, а после и чья-то тощая, костлявая рука с длинными грязными когтями, ухватилась за полку, якобы демонстрируя Рамоне то, что она ошиблась, и она тут не одна.       Не одна…       — Сбереги… Она не должна погибнуть…       С этими словами на божий свет показалось нечто. Рамона замерла, рассматривая существо что подползало к ней. Это смахивало на зловещего мертвеца — тощий скелет с обвисшей гнилой плотью и неестественно длинными руками и ногами. Оно непрерывно повторяло одно и тоже, что нужно что-то или кого-то сберечь. И адресовались эти слова непосредственно советнице.       — Должна…       Тварь приближалась, а Рамона точно парализованная не могла и пальцем пошевелить, только молча смотреть.       «Прошу… нет…» — по щекам скатились слезы от немощности и безвыходной ситуации. Все мысли сейчас спутались, теряясь где-то в веренице тревоги, а слова осели на губах противным и липким пеплом. Если бы у Рамоны снова была возможность, то ей бы следовало сделать многое, но сейчас она просто ждала пока её спасут, молча глядя на существо. Или когда умрет.       Это нечто прошло прошло к ней, а она, точно лишённая личности кукла сидела уперевшись в стеллаж, не имея возможности пошевелится. Жалобно и жалко молясь всем известным богам о том, чтобы сохранили ей жизнь.       «Боги…» — тварь прямо перед ней. Трупный запах заложил нос вызывая тошноту, а по коже пробежались легионом мурашки, когда это нечто протянуло свою костлявую руку и прикоснулось к лицу советницы. Отодвинуло волосы в бок.       — Прошу… Не дай погибнуть невинному человеку…       Мертвец поднял голову и среди длинных грязных черных волос что обрамляли уродливое лицо с глубоко посажеными, полностью белыми мутными глазами, Рамона с трудом разглядела женские черты, убитые миазмами и годами.       — Змея вылезла из кубла и сидит среди свиты Ра… Она оставляет за собой трупы, и не брезгует чужой кровью… ищи ответы в старой библиотеке… Песочные часы…       Рамона не поняла ни слова из речи мертвеца, но одно она поняла точно, что ей пока ничего не грозит, по крайней мере сейчас этот призрак не навредит ей.       — Возлюбленная фараона важна… Всегда была… Две души… Обе проданы взамен на власть… Обе темные и принадлежат не рождённым святым…       Тварь отступила, и приложила палец ко рту в жесте «молчи». Рамона лишь моргнула несколько раз, якобы давая свое согласие. Но правда, пока не понимая, на что соглашается.       — Элиф…       Повторила она на последок некое имя и отползла назад, спряталась среди стеллажей. Советница проводила её взглядом и несколько минут просто сидела, пока не ощутила, что может снова двигаться. С облегчением выдохнув она резко поднялась на ноги и огляделась. Никого не было, ни души.       «Сетова тварь…» — дама сдержала себя, чтобы не крикнуть в голос то, что думает обо всем этом и в бешеном беге выбежала из библиотеки.       В голове досель летали слова той женщины, если её, конечно, можно так назвать. Но вот понять к чему всё это Рамона не могла. Ровно как и собрать этот пазл воедино. Что за змеи в свите Ра? Что за песочные часы? Кого сберечь? Две души? Власть? Возлюбленная фараона? И кто такая Элиф?       Ни на один из этих вопросов у советницы не было ни одного должного ответа. Ведь она сомневалась, что всё настолько просто. И скорее всего это только вершина айсберга, и всё кроется на глубине.       Только… Где искать?..       Не дав себе никакого отчёта, советница просто шла по коридору, не смотря никуда, только вперёд. Сердце до сих под бешено стучало, в груди из-за сбитого дыхания стал твердый камень, а по коже бежала дрожь. Страх всё никак не покидал, заливая тело липким потом.       «Сбереги… Сбереги… Сбереги…» — это слово эхом летало в подсознании, ударяя набатом по ушам и пульсирующих от пережитого вискам. Остановившись между двух колонн исполинской арки, госпожа в попытках перебороть бушующую в груди бурю, стала выравнивать дыхание и стараться откинуть всё ненужное. Мысли, страхи, домыслы, рассуждения, панику, глупое наваждение и боль. Она не слабая, и не должна позволять себя сломить всяким призракам.       — Соберись тряпка…       Рамона сцепила в злости не саму себя зубы и старательно выровняла спину, расправила плечи.       «Соберись. Возьми себя в руки. За тебя твои проблемы никто решать не будет, у всех своих по гордо. Соберись, ты не жалкая тряпка о которую вытирают ноги! Ты так долго выгрызала себе имя с которым будут ровняться и жизнь, которая не будет дном! — как мантру, Рамона стала проговаривать эти слова, что в её голове звучали грозным металлическим, схожим с мужским, голосом. — Соберись! Слышишь! Соберись! Ты не должна расклеиваться из-за пустяков, которые даже не имеют ничего личного с реальностью! Это вымысел! Жизнь не там, не в мыслях и кадрах прошлого, она здесь и сейчас!»       Лицо исказила решимость. Госпожа вытерла слезы и уверенным шагом направилась дальше, словно ничего и никогда не было. Просто звенящая пустота что невидимой пеленой закрыла её целиком. Рамона уже не рассуждала, не думала о чем-то, просто шла, слушая тишину. Всё это теперь казалось игрой, той самой, которую кто-то начал за спиной Создателя. Змея что ползет по земле, прячась среди своих, тихо и незаметно убивая всех своим ядом. Медленно, заставляя жертву страдать — мучиться в боли, извиваться в конвульсиях.       Может это и есть то, что во сне Рамоне говорил отец? О предателе среди своих, что ходит по трупам?       Может…       Промедление прошло слишком быстро, и в голове снова тайфуном закружились мысли обо всем этом. О сне, предупреждении, теперешнем видении. Пазлы из них по одной детали выползали наружу и соединились в общей картинке, но их всё равно было недостаточно, чтобы всё увидеть как следует. Чтобы всё понять.       «Правит во мраке».       Рамона видела огромный дворцовый коридор с колоннадой. Кругом тьма, которую освещали масляные лампы и факела. В ней скрываясь медленно кто-то шел — советница видела всё будто собственными глазами. И все колонны утопали во мраке, по полу текла кровь, и колоннада провратитилась в место боя и чей-то смерти. Такой жестокой и ужасной. И среди этой чудовищной картины полз большой черный змей с двумя острыми зубами с ядом. Дальше дама видела вход в библиотеку — двери открылись сами по себе, показывая вид на изуродованное кровью и бардаком место. Там клубилась тьма и мрак, что на миг показалось, что тот кто туда зайдёт, станет заложником в этих стенах, и крики станут неслышными и мольбы. Но в голове тут же мелькнул образ песочных часов. И время там текло, считая каждую крупицу упавшего песка.       И снова темнота, и снова кадр перед глазами меняется с калейдоскопной скоростью. Один оборот и кристаллы событий теперь собрались перед советницей картинкой совершенно незнакомого места. Пустой зал храма Гелиопольской Эннеады. Место, где по легендам Изис подписала договор с Апофисом — на престоле стоял свиток и кровью принцесса поставила подпись отдавая свою душу, взамен на безграничную власть… И возле её ног полз уже хорошо знакомый змей. Черный.       Дальше картинка сменилась залом. Большим, просторным судилищем Ледума, где Рамона бывала днём ранее. Но сейчас он был пустой, и на возвышении где должны быть Старейшины, пустовали троны и одиноко стояли золотые весы сурового Осириса. Так же как и тогда, на них были перо и сердце. Холод судилища заставил тело покрыться дрожью, а цепкие глаза продолжали смотреть на весы, к которым, подползал тот же полностью черный змей. Он оказался на возвышени и задрал голову, после чего прошипел и чаши весов сдвинулись, а после и упали вовсе, как и на Ледуме. И Рамона сложила пазл: он — Апофис.       Вздох облегчения от понимания, и перед глазами Рамоны снова всё меркнет и в ту же секунду сменяется другим. И теперь картинка её не радует. Она хуже чем все остальные… Советница видела уже хорошо знакомый тронный зал дворца в первом сепате — Золотом городе. Большие колонны держали потолки, а под ним, лежали горы трупов, останки костей, гнилая плоть и окровавленные ласкутья тканей. А впереди, трон. Богатый, ждущий в одиночестве своего законного хозяина, правителя. И к этому трону уверенно шагала невысокая женщина, в которой Рамона почему-то узнала Санеру, возлюбленную фараона, а за ней, как тень, неспешно полз змей. И основа он. Тот же полностью черный с двумя острыми, полными яда клыками — Апофис. Женщина села на трон, что её по праву, и посмотрела на окровавленный зал, теперь госпожа видит её совершенно другой, с зловещей ухмылкой, оскалом что читается в черных глазах и руки… Эти окровавленные руки, что убили множество людей…       Рамона томно выдохнула, возвращаясь обратно в реальность. Она удивлённо вскинула брови, не понимая, откуда в её голове появились подобные мысли, да ещё и в таком ключе. Казалось, что это не её реальность и что кто-то другой создал для неё целый спектр домыслов. Кровь. Убийства. Змей. Договор. Библиотека. Песочные часы. Время. Возлюбленная фараона. Но одно Рамона должна признать, что всё это достаточно правдоподобно сложилось воедино. Хронология — сперва война между богами на Земле, затем предательство Изис, после совет Ледума и упавшие весы, а на последок пока ложное событие, собраное из множества осколков и обрывков слов: предатель что в свите Ра. Человек что правит во мраке и потешаясь смертью, убивает себе неугодных.       Но вот почему она в предатели записала именно царицу, она не понимала. Вернее, не считала её такой, а просто сопоставила факты: не рождённая богиней и возлюбленная фараона. Это указало на неё.       Санера, как тайком поведали Рамоне, не была рождённой богиней, а смертной. А святую, из неё сделал сам бог Ра. Их история знакомства была слегка странной, но она потянула за собой целую череду событий, что в итоге привели Санеру на трон.       Царица в прошлом была жрицей, что восседала в храме Исиды в Фивах. Статная, деловая и своенравная госпожа, привыкшая идти с высоко поднятой головой. Ра она понравилась сразу, едва он оказался в храме тот день. Великий бог был околдован красотой бледнолицей чужестранки и её умом, словно сама богиня любви Хатхор, вдохнула в него любовь.       Слушая эту историю, Рамона лишь ловила себя на мысли о том, что судьба людей в каком-то смысле зависит от богов. Хотя при этом им совершенно плевать на них…       С этим девушка и закончила свои размышления, хотя вопросов от всего этого было ещё больше чем прежде. И теперь ко всему прочему добавились и теории, что тоже имели право быть тут. Но вопрос крылся в другом, дадут ли они плоды?       «Часы, кровь, сомволы, убийства…» — это пока не давало покоя больше всего. И…       — Элиф, — советница попробовала это слово на вкус. — Кто такая Элиф? Я даже не знаю никого с таким именем… — это казалось странным. — Надёжная — это значение имени, но кто это? И это её нужно сберечь?       Госпожа не находила в этом никакой логики.       «Или это будущее? — мысль мелькнула в голове единичным кадром, и как за щелчком пальцев все другое потеряло смысл. Теперь интересовало только это. Правда ли это? — Может я с кем-то познакомлюсь?»       Рамона тряхнула головой словно пытаясь избавиться от этих воспоминаний как от песка. Подняв голову, она продолжая идти по коридору начала рассматривать стены кругом. Эта пирамида, как и пирамида Маат и Золотая пирамида радовала своим видом. Коридоры с держащими их исполинскими колоннами и фресками между ними, надписями и рисунками каких-то сцен. Некоторые из них Рамона узнавала — это сцены из Книги Мёртвых, а некоторые были для неё неясными. И единственное что советница поняла, что там изображались как боги, так и люди.       «Кажется, я где-то тут видела символ песочных часов, — она присмотрелась, ища на стенах то, что начала рисовать её память. — Или это только показалось?»       Тонкие пальчики легли на стену, повторяя контур рисунка. Руки, ли́ца, символы, где каждый из них таит в себе свою загадку и историю. Вот символ Уаджет, вот символ сесена, вот анкх, священные весы и другие. Каждый из этих символов Рамона знала наизусть и могла безошибочно назвать значение каждого и определить применение.       — Часы?..       Блуждая в поисках, глаза вдруг нашли что-то схожее с песочными часами. Словно два треугольники, где верхний закрашен полностью, а нижний только обозначен линиями. Рамона присмотрелась, но не помнила такого символа в культуре или религии. Он явно был тут лишним. Словно иным. С другого мира.       «Любопытно… Но я его видела в другом месте…» — теперь сомнений не было, девушка видела его, и теперь знает, куда идти…

***

      Перед исполинскими вратами Дуата стоял каратель. Его суровый взгляд отдавал холодом и в зелёных радужках навеки отображались мрак и страх живущий в этом месте. Уши против его воли улавливали все доносящиеся до богов молитвы и просьбы, а ещё вой душ покойников, что пытаются пройти все врата Дуата и дойти до Судилища Осириса. Среди них Анубис слышал и знакомые голоса — наложниц, слуг, жрецов, даже родного брата, хоть Гор никогда не молился к нему, а только миг ненароком выплюнуть его имя в гневе или беде. Боги богам не молились, ибо зачем, если они так всемогущие. Верно, незачем.       Бог задрал голову и воровато посмотрел на двух стражников врат Дуата. Ключник и Привратник — два огроменных каменных колосса в виде строгих меджаев, что держа скрещенными свои копья, дни и ночи охраняли Царство мёртвых, не пуская никого внутрь просто так. Тысячилетия они строго и неподвижно стоят смотря в даль, не смея покинуть свой пост ни на один краткий миг. И рядом с ними даже боги — песчинки, которые теряются на фоне гигантов, титанов, не имеющих личности, но имеющие магию и знающие свою роль в Египтусе. И даже сейчас, стоя перед вратами, Анубис чувствовал себя некомфортно.       Когда-то этих колоссов по приказу Ра создал его отец — Царь Богов Осирис, для защиты своего царства. Наполнил магией и дал задачу пропускать души умерших, но не пропускать тех, кто идёт в Дуат с плохими намерениями. Ровно как и не выпускать кого попало обратно в мир живых. Но главной их задачей было не выпускать Одджит, чья усыпальница находится в Царстве мертвых и запечатанная кровной печатью Ирт Уадж. Однако пока сложно сказать, работает ли эта защита, если любовнице Апофиса всё равно удавалось покидать царство Дуата. И на этот вопрос ответа ни у кого нет, даже Великого Ра.       Анубис опустил голову и согнувшись в поклоне громогласно заговорил:       — Великие стражи Дуата, Ключник и Привратник, я Анубис — старший сын Осириса, его покорный слуга и каратель, уклоняюсь перед вашей силой и могуществом и взываю пропустить меня!       Несколько секунд в воздухе сгущалось молчание, а после хором прозвучали голоса стражей:       — Ты достоин нашей милости и можешь войти! Да будет так! — глаза Ключника и Привратника сверкнули алым. Хоть Инпу, что для них песчинка, этого не видел, но ощутил магию отца, вложенную в камень колоссов. А в следующий миг, скрепя твердым телом, стражи забрали свои копья и врата открылись.       Становясь стрункой, каратель усмехнулся и поблагодарив стражей, ввошел внутрь. Пространство в миг покрылось пеленой белой магии, и уже через секунду Анубис увидел широкую тропу Дуата. Дверей за ним уже не было. Вернее, их нужно призвать с помощью магии, но богу это было не нужно.       — Aperi ianuam! — со сказанным заклинанием в воздухе заплясали линии зелёных чар, которые по приказу хозяина открыли проход. Не колеблясь, каратель шагнул в портал, и уже через секунду стоял перед открытыми исполинскими вратами зала Судилища.       Выдохнув, Анубис одним взмахом руки отозвал чары, а вместе с этим забрал с лица и шакалью маску. Старший сын никогда не появлялся перед отцом в божественном виде, ведь Осирис не любил разговаривать ни с одним из своих сыновей не видя их настоящего лица. Строго в человеческом обличии. С чем это было связано, ни каратель, а ни Гор не знали; Исида говорила, что Осирису это больше по душе, и что так сыновья показывают своё доверие.       Гору на эти принципы в целом было всё равно, ведь он и так всё время ходил в человеческом обличии и по мирам не путешествовал, за исключением нескольких визитов к папе, а не то что его старший брат. Анубис забирая души всегда восставал перед ними в образе шакала, а перед наложницами и семьёй мог быть как человеком, так и богом — кому как и поэтому сперва негодовал касаемо решения отца, ибо сил на смену облика тоже нужно приложить не мало, как и на переход между мирами. И зачастую Анубис с этими махинациями терял не малый процент сил — ходил практически на грани этого тонкого и острого лезвия. Но он не мог иначе, не так…       Шагнув дальше, бог оказался в просторном зале Судилища, где его отец решал судьбу умерших. Но сейчас тут было пусто. Ни где ни души, как бы двухсмысленно это не звучало. Троны богов пустовали, золотые весы молчали, взвешивая истиной тишину и безмолвие священного места. Анубис был тут частым гостем, хоть суды он не любил, но в процессе взвешивания сердца участвовал не редко. Его это не особо привлекало. Убить — да, но разгребать целый ворох проблем после, мужчина не любил, хоть от этого страдал редко.       — Я думала, ты уже не придёшь, сынок, — мягкий и бархатистый голос Царицы Богов заставил холоднокровного карателя скупо улыбнуться.       Инпу обернулся и встретился глазами с сияющей радостью Исидой.       — Моя Царица, — старший сын поклонился, на что Исида только отмахнулась.       — Прекрати, наедине со мной можно обойтись без царской лести. Тем более, от своих сыновей я не хочу видеть подобного. А ты мой сын, пусть и не я дала тебе жизнь.       — Не могу привыкнуть к подобному. Для меня…       — Этикет как пища, я помню, — перебила госпожа шутливо отмахиваясь от сына. На это Анубис только передернул широкими плечами. — Но давай вернёмся к цели моего визита сюда. Ты хотел поговорить со мной, про Гора, так?       — Всё верно.       — Тогда идём, — богиня магии развернулась и направилась прочь с зала, а Инпу на мгновение потерялся, не до конца понимая, зачем куда-то уходить. Да и куда?       — Позвольте спросить, куда мы идём? — он шагнул за мачехой.       — Я догадываюсь о чём ты хочешь поговорить, Инпу, и поэтому давай уйдем в отдаленное место дворца, где нас никто не услышит. Всё же есть вещи которые должны остаться в узком кругу пользователей. А в особенности от Осириса. Понимаешь?       — Откровенно говоря, я не до конца понимаю, почему вы хотите утаить это от отца? Он ведь в любом случае узнает, — недоумевал мужчина.       — Потому что этот диалог касается и Осириса тоже, и он, увы, не фигурирует там положительным лицом, — голос Исиды залился болью. Анубис учуял недоброе, но пока решил не распрашивать, позволяя госпоже выговориться. — Я понимаю, что у тебя сейчас много вопросов ко мне, и я все поясню, но не здесь.       — Как скажите, — бог понимал, что их с мачехой разговор будет куда серьёзнее и важнее, нежели он мог себе представить. Поэтому только послушно кивнул в знак согласия и молча продолжил идти.

***

      Всё было точно так, как Рамона и предполагала. На широких двухстворчатых дверях, чей вид не внушал никакого доверия был большой символ песочных часов, и именно его она и видела ранее. Но вот что было за этими дверями, девушка и близко не знала, но и не распрашивала никого. Не видела в этом надобности, всё что ей было нужно, скрывалось в других коридорах и за другими дверями. Единственное что дама знала об этом месте, что это одна из старых комнат, этой пирамиды. От неё так и пахло секретами и тайнами скрытыми за печатями.       Но вот единственное что не нравилось госпоже, или вернее не давало покоя, это символ песочных часов. Ей казалось, что он тут не просто так, тем более на дверях.       «Любопытно…» — мысль связалась в голове тугим узлом и думать о чем-то другом было невозможно.       Запрет диктовал свои правила, но Рамона отчаянно подчинялась собственному рассудку. Все «за и против» словно взвешивались на весах, где вариант «за» — иди проверь — брал над ней верх, и ослушаться было невозможно. И как итог, она пошла проверять.       Рамона толкнула дверь, но та оказалась закрыта.       — Проклятие, — Рамона попыталась снова, но та не подавалась, стояла непоколебимо.       Внезапно на её плечо легла чья-то рука. Рамона дрогнула, и резко обернулась. Встретилась с полными недопонимания и осуждения голубыми глазами.       — Что вы тут делаете?