Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

„Он положил добродетели и пороки, вину и невинность, на весы...“

      Дворец Дуата поражал своим величием и красотой, которую во всем Египтусе не снискать нигде, даже во владениях Великого бога Ра. Большие просторы невероятного здания поражали своей божественностью и тонкостью исполнения — соединить ужасающее с прекрасным. Смерть и Жизнь. Мрак и свет. Добро и зло. Холод и тепло. И всё это виднелось в тонких деталях исполнения — высоких потолках, что поддерживали колонны со струйками бегущей по них магии, окнах достающих до потолка и украшеных арками с резьбой, пилястрами с живыми цветами, мраморному полу, статуям расставленных между кварца.       Анубис смотрел на это словно видел впервые — с интересом и огоньком горящим в ярком малахите глаз. Смотрел в эти каменные изделия схожие с людьми до такой такой степени, что неопытный человек сказал бы что это живые люди замурованные в камень. Не смыкая глаз, они непрерывно день изо дня стерегут покой этого места, которое даже для Великого Трижды остаётся загадкой. Но на деле это только тонко сделанная работа богов. Однако это не мешало смотреть на это с восхищением, хоть это место он знает наизусть — каждые венки коридоров, комнаты, потайные ходы для слуг что ходят здесь. Да, даже тут, в Дуате, прислуживая своим хозяевам — божественной семье — могучим царю и царице Богов, и их сыновьям.       Все это было таким... Странным, на первый взгляд. Казалось бы, зачем в царстве мёртвых дворцы, храмы, слуги, однако Дуат это та же часть Египтуса, просто находится в пространстве где время течет по иному — за гранью реальности. Под землёй, глубоко в её недрах, где не бывала нога живого человека, и путь просто так, ему воспрещён. Здесь всё так же: те же пески пустыни с дюнами и барханами, величественные долины и земли, священная река Нил со своими лазурными волнами, укрытые миражами и волшебство оазисы, большие храмы где восседают боги мертвых, совершая над душами суд вместе с праведным Осирисом. Здесь же живет и древнее зло. Змей Апофис и души тех, кто клялся ему в верности и из-за этого не могут обрести покой, поэтому блуждают как неприкаянные. А также... Одджит...       Инпу сглотнул противный вязкий ком и посмотрел через большое окно коридора, по которому они шли на тонущее во тьме ночи царство. Где-то там, в долине, под защитой множества магических заклинаний находится и храм, где закрыта Одджит — возлюбленная Апофиса и та, которая несёт за собой проклятие. Особенно ночью там опасно блуждать, ибо игра разума из-за легенд и баек переломают всё представление, выбьют из головы весь здравый рассудок, заполняя образовавшуюся пустоту страхом. Тогда уж всякий смысл станет сужаться до минимума, когда всё перестанет существовать; только страх останется. Вот она, сущность Апофиса — змеем ползти за веки, наполняя тело опасным, как яд, страхом.       Страх. В последнее время люди и боги слишком часто начали засыпать и просыпаться со страхом внутри. Даже жить с ним без возможности избавиться. И пугал не так страх перед смертью, как страх этой неизвестности, что прячется под словами: «Проклятие седьмой крови», что означает, семь жертв. Или семь сражений, семь партий, семь испытаний, семь душ. Толковать можно по-разному, но смысл остается тот же — бой каждые двадцать лет, где финал все равно не меняется. И Одджит и Избранная погибают дабы возродится вновь, и вновь встретиться в том же сражении. Это замкнутый круг — разные версии одного и того же финала, что повторяется вот уже больше девяноста лет. И никто ничего не в силах сделать. Ни боги, ни люди, что и так принесенные в жертву ради общего блага.       Анубис как и многие не мог снискать здесь что-то хорошее. Он яро придерживался мнения о том, что боги совершили ошибку, когда втянули смертных в свои игры: вместо того, чтобы самим как-то решать проблему, они скинули её на плечи неопытных и слабых смертных, что и близко не ровня бессмертным. Святые всегда стояли и будут стоять высоко над людом, спуская на них кары и дары.       Так считала и Исида с Нефтидой. Даже сам Ра понимал это, однако запущенный почти столетие назад механизм уже невозможно остановить вставив палки в шестерёнки, иначе последствия будут ужасные. Его можно только немного замедлить если позволяют обстоятельства. Не иначе.       Однако вопрос заключался в ином: как замедлить то действо, где замешаны все боги?       Когда боги выбрали Избранную ради сражения с Одджит, каждый из бессмертных наградил её частичкой собственной силы. То бишь в ней течёт сила каждого из богов, что вместе становиться сокрушительной мощью, что в правильных руках, будет смертельным орудием против тьмы. Но пока ни одна из Избранница не обуздала подаренную силу — что в то время является личным проклятием и небытием — до такой степени, чтобы отыскать внутри себя ключи от каждой магической частицы. А богов не мало, и сила каждого идентичная и неповторима. Тогда какого же это иметь силу каждого? Мешанину тьмы и света, что ярчайшей магией саднит под ребрами и в области солнечного сплетения?       Сложно. Очень сложно и опасно. Теперь стало ясно, почему ни одна из Избранниц не выживает. Они просто не могут выдержать то, что не выдержал бы ни один из богов на их месте. Даже могучий Ра не сумел бы удержать на плечах ношу всех святых одновременно.       «Каждая Избранная всегда открывает в себе силу одного или двух богов, не более. Но понять, принять и обуздать все сразу — невозможно» — другие мысли и теории не поддавались здравому рассудку и не имели абсолютно никакого смысла.       Инпу отметил для себя тот факт, что игры богов, где не по своей воле замешан и он, вышли за рамки разумного.       «Жертва ради сохранения авторитета — как цинично», — бог фыркнул, размышляя о том, что всё это игры свыше — пустить на убой смертную только потому, что сами святые не справляются, а падать предо всеми лицом в грязь не хочется никому. Тем более лику святых.       Сейчас же Анубис понял, почему Сет не захотел участвовать в этой авантюре. Он ведь единственный, кто не стал делится своими божественными силами с простым мешком костей и плоти с кровью, как он тогда выразился. По его мнению сметные жалкие и ни на что не способные, и соответственно не достойны такого дара, как сила бога в руках. Но сейчас, беря во внимание многие факторы влияющие на окружение, Анубис впервые перевернул эту медаль второй стороной, задаваясь ранее казавшимся глупым вопросом: действительно ли Сет отказался дать часть своей силы Избранной из-за ненависти к смертным, или он знал, что в ходе этой истории начнётся игра на выживание?.. Знал ли он, что за этим милосердием боги тайком начали свою партию, где люди — пешки на доске?       Знает ли он, какую игру затеял Апофис?..       Анубис скривился. Даже в мыслях облик Сета, как предателя семьи и богов, вызывал отвращение. Каратель не мог связать с ним святое, словно сама тьма так и липла к нему, однако сейчас отдал гнусному ослу должное: в лукавых играх с краплёными картами он знает толк.       Сет в целом достаточно опасная личность, с которой лучше не водится и обходить десятой дорогой, дабы не попадаться не глаза. Он алчный и завистливый, испорченный манией величия и власти, которую подержав в руках лишь раз, он захотел вновь. И это желание было столь велико, что он даже решился на убийство родного брата ради трона. Из-за этого от него отвернулась и семья. И Инпу не корил себя за решение оборвать связи с предателем, в конце концов он всего лишь горячая Царя Богов — его личный палач и жнец, что выполнит даже самую сложную жатву ради исполнения долга, что он дал отцу.       Не корил себя и Гор, которого Сет лишил глаза и практически убил за то, что он защищал честь и имя их семьи. Их отца. Не искали милосердия к брату и Исида с Осирисом, даже после его раскаяния, они не приняли его обратно. Вернее, остались в нейтралитете. Даже Нефтида — мать Анубиса — что изменила мужу с его родным братом из-за холода чувств, не стала на сторону отвергнутого всеми бога, ведь считала, что убийство это слишком жестоко и низко. Однако и Сет, если честно, то и не искал понимания родных и их прощения его поступку, ибо он так же недолюбливал их, как и они его. А особенности Сет ненавидел за измену жену Нефтиду, которая посмела ещё и понести и родить от его брата ребенка.       Но вот к Анубису у бога войны и песчаных бурь было иное мнение, что разнились с другими. Он не пытался снискать в ребёнке обиду и злость, потому что как бы он ненавидел всех — понимал, что Инпу ни в чем не виноват. И, может быть, если бы не строгость Осириса и его вечные наставления Анубиса против родного дяди, Сет бы ставился к нему иначе, а не с холодом в сердце, которое, так и жаждет прикосновения теплой руки.       Анубис помнил, как ещё два столетия назад, когда Египтуса не было и в помине, а это величественное царство Египта было на Земле, он днями на пролет не снимая своих гончих и воинов отца с пяток предателя, искал его по всему белому свету, пока Сет не пришел к Ра с «белым флагом» и не раскаялся в своих злодеяниях предо всеми: всей божественной семьёй и царством Египта. Но действительно ли Сет тогда искал прощения, или это было просто отводом глаза чтобы с его следа сняли охоту Анубис не знал. Поначалу он терялся в догадках, из-за оправдания бога и искал логику в его словах, а сейчас ему стало откровенно говоря все равно. Как и дядя не искал понимания от племянников, так и Инпу не искал к нему понимания и снисхождения. Для него, Сет, как некогда часть их семьи, стал песчинкой. Пустым местом. Что он есть, что его нет — эффект один.       — Прошу прощения, моя госпожа, но куда мы идем? — нарушая тишину назревающим вопросом, бог надеялся получить толковый ответ. Но Исида, что шла впереди кошачьей походкой от бедра и что-то рассматривала, обернулась к сыну и только молча посмотрела на него украдкой, не сказав ни слова. Инпу счёл это как знак молчания — он знал, когда Исида так молча, значит говорить с ней бессмысленно.       Сперва такая привычка мачехи не нравилась Анубису, ибо он привыкший к этикету всегда отвечать и вести диалог, считал это простой невежливостью. Однако потом он понял, что этим действием богиня показывает, что у неё серьёзные намерения, и что таким образом — молчанием — она просит время чтобы обдумать всё то, что она намерена рассказать и, возможно, показать.       Поэтому сын так и поступил. Дал ей время. Когда же Исида была готова, сама продолжила диалог.       — Прости за моё безмолвие, я из-за произошедшего в своих облаках летаю. То что я хочу сказать тебе, не должен кто-то знать, а во дворце ушей, глаз и ртов хватает, поэтому стоит быть осторожнее с тем что говоришь, кому говоришь и где говоришь. Понимаешь?       — Да, — холодно ответил Инпу, убирая за спину тростевидное орудие.       С этим диалог снова оборвался. Боги просто шагали по коридору, как внезапно, Исида остановилась возле больших дверей, что вели в бальный зал, который по бокам сторожили мертвые стражники — две каменные статуи в виде статных воинов, крепко держащих в своих руках копья. Их глаза ни на миг не закрывались глядя в пустоту.       Богиня посмотрела на декоративную золотую роспись, после притронулась рукой. Под пальцами ощущалась грань магии и реальность мертвых сплетенная с миром живых. Анубис на мгновение затаил дыхание, смиренно наблюдая за действиям мачехи так, словно ранее не видел подобного.       Исида усмехнулась.       — Когда-то и здесь, в Дуате, были балы, — зачем-то напомнила богиня продолжая водить пальцами по двустворчатым дверям, чья высота доставала практически до потолка, а два каменных стража рядом не сводили глаз.       Стоящий за спиной бог тихо выдохнул, не понимая, как в одно мгновение Исида изменилась в эмоциях. Строгость официоза и холод сменились некой тепловой и радостью. Но вот Анубис не снискал в этом что-то особенное. Он не сильно любил балы, гуляния и веселье в виде танцев, музыки, шумной суеты и вина разливающегося щедро по всем бокалам. Однако помнил, каковыми они были тут, в Дуате. Ведь даже тут их устраивали боги, пока времени у каждого было больше: никто ещё не утопал в делах монархов превращая это в обыденную рутину, не было суеты и проблем которые нужно было решать в первую очередь. Ничего из этого. А сейчас каждый занят, и на бал рассчитывать глупо.       — Когда в последний раз тут устраивали бал? — похоже действия мачехи стали заразными и мысли Инпу тоже заполнила просторная бальная зала. Эти шуршания женских платьев кружащихся в танце с партнёрами, смех гостей и их не стихающие ни на минуту голоса, мастерски прекрасная игра музыкантов. Всё это как за волшебством заплясало хороводом в голове.       — Когда?.. — шепча повторила для себя вопрос Царица Богов увязнув в свои мысли. — Кажется... Последний бал проводился на день рождения Гора. Тогда гуляла вся округа.       — Точно... Младшему принцу Богов исполнилось восемнадцать лет по меркам смертных.       — Да, почти совершеннолетие.       — Совершеннолетие — двадцать один год, моя госпожа по мерках смертных. Но по меркам богов, Гор давно совершеннолетний, хотя по нему такое не скажешь.       На слова старшего сына Исида только добродушно улыбнулась.       — Гормоны иногда бушуют. В этом нет ничего такого. Но если вас сравнивать, то Гор более изворотливый и энергичный.       — И неусидчивый... — всё же ухмыльнулся Анубис вспоминая брата слегка кривоватым словом.       С улыбкой на лице, Исида молча согласилась со словами и вновь отвернулась к дверям.       — Ты же не против, если мы немного сменим место разговора, родной?..       Это последнее слово «родной», богиня сказала так тихо и ласково, практически переходя на шепот. Слишком... Нежно, отчего Анубис замялся, немного медля с ответом. Он был в замешательстве — с каких пор Исида так его называет? Раньше всегда звала только сыном или «её мальчиком», но родным... Да ещё так...       Инпу воздержался, сохраняя на лице маску бесстрастия и холоднокровия. Этот каменный взгляд зелёных, сияющих самими ярчайшими изумрудами глаз даже притягивал, а не отталкивал железом.       — Как вам угодно, — строго проговорил Анубис, не позволяя ни единому мускулу лица дрогнуть, тем самым выдать скрытое в душе тепло, вызванное на деле мелочью. Одним только словом.       Богине не нужно было больше слов и она тут же толкнула большие двери. Полотна разошлись в стороны заполняя пространство протяжным скрипом и трением камней. Вид упал на укрытый ночной тьмой зал, но даже сейчас там проглядывались величественные интерьер и атмосфера, которая, казалось бы, ожила с приходом гостей.       — Как... Красиво...       В голубых глазах мачехи заплясали смешинки. Она вольяжной походкой от бедра прошла дальше, паралельно зажигая кругом магией свет. Десятки масляных ламп и резных ночников загорелись в одно мгновение, и этот запах магии заставлял вечно занятую царскими делами мужскую голову думать о другом. Анубис засмотрелся и, казалось, даже услышал тихую музыку в ушах: мизмар, арґуль и саламийя, вперемешку с рассыпными, как песок, нотами и стройными аккордами арфы и лиры. Они так и звали в медленный танец, вызывая кружить в танце даму. Успокоить душу. Сердце...       Бог прошел следом, закрывая за собой дверь, чтобы их разговор случайно не подслушали. Хотя отец сейчас будет занят новыми душами что проходят все врата Дуата, а другие в этом крыле дворца божественной семьи никогда не ходят. Даже сами сыновья Осириса редко остаются во дворце. Анубис из-за частой работы и наложниц в гареме, а Гор просто из-за вредности. Ему его библиотека роднее и ближе настолько, что скоро заменит и дом, и родных, что конечно и не странно ибо Гора оттуда только то и делай, что бери за ухо и вытаскивай. Однако и не каждый это сделать сможет — только Исиде хватает смелости сотворить подобное. И сын противится не будет.       Исида шагом от бедра подошла к большому балкону, и остановилась возле опоясывающих каменных перил с рельефными резными балясинами. Упёрлась на них, выглядывая на улицу. На спящий в ночи царский сад. Всё же тут, в Дуате, тоже было место чему-то прекрасному: растительности, архитектуре и скульптуре, что тоже прятались в саду — статуи, фонтаны и пышные клумбы. Анубис на всё это смотрел с каким-то восхищением. Ему, как палачу, привыкшему видеть чужие смерти сотворяя их самолично это теплом разливалось на душе.       Каратель остановился возле мачехи и стал смотреть туда куда и она, но цепким взглядом выискивал беседку с белыми розами, которую он ребенком любил больше всего на свете, ровно как Гор сейчас свою библиотеку. Однако разница между братьями в том, что старшего силой вытаскивать не нужно, в отличие от младшего. То место было, есть и будет сакральным, что играло в его жизни не малую роль.       На старый раскрытый манускрипт с историей мира падали лепестки белых роз, что уже начали отцветать. Чуть скрученные на краю они падая вниз кружились за ветром, отчего маленькому принцу это напоминало волшебный танец и музыку, которую слышали эти самые лепестки. В зелёных самоцветах глаз бегали смешинки и мальчик ручкой потянулся поймать листик. Но они пролетали мимо, и взгляд из-за неудачи становился хмурым, но не менее любознательным и цепким, точно звериным.       Вот ветерок сорвал несколько лепестков с ещё одного бутона белой розы. Анубис чуть поднялся и что было сил потянул руку к верху в попытке поймать их. Но и сейчас мимо. Лепестки упали какой где: одни на одеяло постеленное на полу беседки, одни на пол рядом с принцем, а одни и вовсе на мирно спящих на траве двух ивисских борзых. Принц нахмурился и немного несмело, боясь разбудить, потянулся за лепестком что упал прямо на нос одному из псов, чья шерсть переливалась ярким медным и белым. Но его план не удался и пес от прикосновения детской руки проснулся. Поднял голову, отчего лепесток упал на землю, а пронзительные чёрные глаза зверя, уставились на того, кто нарушил его покой.       — Ты хочешь цветок, солнышко? — нежно улыбаясь с реакции сына на псов, спросила Исида, продолжая заплетать длинную косу на густых чёрных, как смоль, детских волосах.       — Да, — шепнул Анубис кося глазки на всё те же падающие лепестки.       — Давай помогу, а то ты не справляешься.       Исида ловко приподнялась с колен и рукой дотянулась до бутона ещё не осыпавшейся розы и сорвала. Протянула Анубису. Последний взял цветок и прокрутил в руках, а богиня тем временем продолжила заплетать сыну косу.       — Розочка такая красивая, — довольно улыбаясь сказал ребёнок. — Белая, как пятна шерсти у пёсика, — сравнил он показывая пальчиком на борзую, где пятнистая шерсть очень нравилась богу.       Пес с интересом посмотрел на мальчика и поднявшись подошёл к нему и лег на пол беседки, возле Анубиса. Высунув язык, ибизан довольно смотрел на лицо ребёнка, а после стал бодать головой в подбородок. Инпу засмеялся и погладил борзую. Шерсть нежностью ласкала кожу. И зверю это понравилось, отчего он начал от радости лизать детскую щеку. Последний скривился и начал отодвигать от своего лица собачью морду.       — Родной, он так проявляет свою любовь к тебе.       Исида засмеялась, когда тот же час, Анубис продолжал вести имитированый бой с борзой. И в итоге, одержал победу и пес отступил, улёгся на пол положив голову на колени ребенку. Сам же Инпу продолжил рассматривать белую розу, которую удалось сберечь...       Бог с улыбкой опустил глаза, возвращаясь обратно в реальность, где его ждала Исида, так же поглядывая на сад, что совсем скоро проснется от ночи. Когда милосердный Ра станет плыть по подземному Нилу на солнечной ладье, поднимая в царстве мёртвых солнце, когда тот час, в мире живых наступит ночь.       — Знаешь, давно я не смотрела на ночь в Дуате. Вот так, с наслаждением, без лишних мыслей что тревожат разум, без спешки. Обычно я всегда занята в Золотом городе, а теперь... — богиня набрала полные лёгкие ночного воздуха. — Так волшебно... Романтично...       Анубис лишь кивнул, пряча за керамикой маски лицо на котором загорелась улыбка. Его поразило то, с какой интонацией, а вернее хорошо слышным акцентом Исида сказала последнее слово.       — Уверена, ты тоже. Так ведь? — вопрос был с подвохом. Инпу понял истинные помыслы мачехи. Её интересовали личные границы сына — романтические отношения. И он это понял поэтому поспешил оправдаться.       — Моя работа заключается в том, чтобы наказывать смертных, помогать им, забирать души, совершать жатву. Без меня в обоих мирах будет хаос, разве, вы считаете это более приемлемым? Равным моему статусу и воле отца которую я несу, совершая это? Разве новый член семьи может стоять выше законов Царя Богов?       — Приемлемым я считаю счастье своих родных, а в первую очередь мужа и любимых сыновей. И меня начинает беспокоить тот факт, что из-за чьих-то интересов ты ставишь своё счастье на задний план. А разве это правильно?       — Любовь делает нас слабее, госпожа, — холодно, но по-царский спокойно и ровно, как и гласит этикет, ответил Анубис не дрогнув губами в улыбке.       — Нет, сынок, ты ошибаешься, любовь — это единственное чувство из всех существующих, что делает нас слабее, но одновременно сильнее, и главное, понять за что хвататься в нужный момент, чтобы оно окрыляло, давая силы в бою. Любовь, чистая и искренняя любовь способна творить чудеса: становится ярчайшим светом во тьме; быть огнем способным высушить моря, и водой, способной затушить самое сильное и опасное пламя.       По тому, с какой любовью, безграничной любовью Исида всегда смотрела на отца, каратель сделал вывод: она прекрасно понимает о чем говорит. Понимает она, но не понимает он, каким падом это должно становиться деталью что соединит его жизнь с совершенно чужой. Это ведь не так важно. Без этого можно прожить. Жрецы, к примеру, так и живут, принимая «закон безразличия» и не жалеют ни о чем. Так зачем это ему, карателю и жнецу?..       — Может, сейчас тебе это кажется чем-то ненужным, но поверь, когда в твоей жизни появится та самая, ты поменяешь своё мнение касаемо этого.       — Возможно... Но мы ведь не об моей жизни хотели говорить, — бог понял что Исида старательно хочет сменить тему диалога, заговаривая о другом, и это не сильно нравилось мужчине. Инпу хотел, чтобы его скелеты остались под крышкой его саркофага, и чтобы в них не копался кто-то другой. Это его личное.       Исида сменилась в лице. Добродушная улыбка пропала с лица мгновенно. Она отвернулась обратно к саду, но Анубис не чувствовал вины за то, что не позволил мачехе залезть в его личную жизнь с предлогом «помощи». Всё же с этим он не против разобраться сам.       — Мы хотели поговорить про Гора, — богиня еле заметно кивнула, давая своё согласие.       — Мне тоже есть что сказать, но начни ты.       — Вы знаете о ссоре Гора с отцом?       — О ссоре? — эхом повторила собеседница вскидывая брови, отчего голубые, как бескрайнее небо, глаза, превратились в две плошки. — Какой ссоре?       — Когда я был сегодня у Гора, он мне сказал, что они с отцом поссорились и из-за этого не спускается в Дуат... — Анубис вкратце поведал Исиде содержание их с братом диалога. Последняя нахмурилась, словно полностью осознавая всю проблему значительно глубже, по самый корень, нежели сам каратель.       — Надо же, какие они шустрые, мои мужчины, — Царица Богов перебрала пальцами, стуча красиво и ровно подстриженными ноготками по перилам балкона. — Нет, я знала что рано или поздно Осирис начнет давить на Гора, но что он станет ссорится из-за неопытности сына и его не желания восходить на трон, признають, пугает и меня. Хоть я против этого, но...       — Но? — тактично спросил Анубис когда мачеха в тоске замолчала.       — Но это неизбежно, с этим ни я, ни Осирис, ничего не можем сделать.       — Неизбежное становление Гора на трон? Но ведь он говорил, что отец решил дать ему власть только в том случае, если Ра будет не способен управлять, а наследников не будет. Так ведь? — бог начинал терять равновесие, скатываясь в чёрную пропасть непонимания между ним и мачехой.       — Не совсем, Инпу. Вернее, так думалось изначально, когда мысли о переносе только-только начали волновать богов всё больше. Но уже тогда Круг Правящих начал осознавать тот факт, что с переносом царства и созданием новых граней мироздания, боги вновь обретут былую власть, что была утеряна после правления Осириса в мире смертных столетия назад. То есть вновь будут править в обоих мирах: мире мертвых и мире живых. Не смертные над смертными, а боги вернут своё естество к первоисточнику. Это прорицал и Тот, когда Круг Правящих решал судьбу смертных — он говорил о том, что всё что однажды кануло в бездну через озлобленные руки обиженного праведника святых, вновь возродится как птица феникс, возвышаясь надо всеми. И это речь шла о власти богов до того, пока Сет не захотел убить Осириса. Он обиженный святой, что был праведником, и именно он оборвал нить.       — И этим самим заставил богов отступить и дал в руки смертных эту самую власть. Тогда и начали зарождаться касты и правления, — продолжил мысль царицы каратель.       — Именно. И предсказание Тота сбылось, ведь с переносом, боги, как и говорилось, обрели власть — вновь воссели в городах и правят.       — Я это понимаю, но не могу сложить пазл. При чем тут Гор?       Исида горько усмехнулась.       — А в этой истории фигурирует не только он, сын мой, но и ты.       Бог смерти вскинул брови в вопросительном жесте и приоткрыл рот. Впервые за время их диалога, он выражал хоть какие-то эмоции, не превращая лицо в камень. Но эти глаза, яркие зелёные глаза, что таили в себе загадку, звериную свирепость и холод Дуата, будто говорили своим языком, крича: «поясни». И она пояснила.       — Перемены в нашей жизни необходимы, и как бы мы не пытались оттянуть назад стрелки, мы не в силах изменить то, что и так должно случится не по нашей воле. Сейчас то время, когда многое ставиться на кон, или, на те самые весы Маат, что решают судьбу умерших. Но сейчас они словно решают нашу судьбу — судьбу царства, что на грани серьёзных перемен. Поверь грядёт тёмное время, которое даже мы, боги, возможно, не сумеем исправить. И поэтому, мы решили перестраховаться, и на собрании Круга Правящих было принято решение касаемо власти...       Тут Исида замолчала, словно выдерживая паузу, что давящим спазмом стянула горло Анубису. Он хотел распрашивать, но не смел, прислушиваясь к голосу разума, что велел не нарушать царский устав и этикет.       — Осирис настоял на том, чтобы Гор, как один из приемников на трон, воссел в Та-Кемет, как когда-то мы с ним. А ты, Инпу, занял бы трон в Дуате вместо отца, если эти игры не закончатся хорошо. Понимаешь? — кивок сына послужил ответом. Богиня продолжила. — Мы вас любим одинаково, и никого не хотим обделить в чём-то. И поэтому мы с Осирисом на совете настояли на том, чтобы вы оба вошли в права на трон, не только Гор. Но совет не одобрил этого... Вернее, они не одобрили чтобы вместо Ра правил Гор, но при этом они разрешили, чтобы ты вошёл в права как наследник на престол в Дуате...       От последних слов Анубис ощутимо напрягся. Он явно не ожидал услышать то, что он прямой наследник на трон отца, не только его брат, которому суждено было изначально воссесть в Та-Кемет. Да, жнец знал это давно — отец заикался об этом не раз, но со смехом. Но он и подумать не мог, чем это обернется...       — И это в действительности?       — Иначе я бы не говорила тебе об этом. Но ты всегда умел правильно ставить вопросы. Подмечаешь детали, и это я в тебе люблю.       — Это одни из тех вещей, которые нельзя обходить стороной. Я должен был уточнить...       Анубис сам себя осек, едва понял, какой в этой теореме косяк.       — Простите, но, я не совсем понимаю, почему Круг Правящих не одобрил Гора как претендента но престол? Он ведь...       Снова тишина, но Исида быстро поняла в чем дело. Она положила руку на плечо сыну в успокаивающем жесте. Мягко улыбаясь Царица продолжила:       — То что касается измены моей сестры, никак не относится к этим «играм за трон», будь уверен. И никак на это не влияет. То что Гор мой сын ещё не делает его особенным, пойми это. Кругу Правящих до этого нет ни малейшего дела. Они никогда не смотрели за статусом, они смотрели за личностью. Понимаешь? — кивок бога послужил ответом. — Так что не накручивай себя лишним, Инпу, — она опустила руку обратно на перила. — А касаемо Гора...       — Не одобрили из-за Ра? — встрял Анубис и тут же мысленно выругал себя за то, что не дал богине договорить. Но поделать сейчас ничего не мог.       — Да, из-за этого. Как я говорила ранее, грядут тёмные времена, и Круг Правящих желает чтобы царство было в надёжных руках. Как когда-то под нашим с Осирисом правлением, и сейчас под правлением Ра и Санеры. Им нужны сильные правители, и... Гора она таким не считают. Он юн и неопытен. Правящие боятся, поэтому выступают против того, чтобы Гор восседал на трон, даже под предлогом, что он будет править с фараоном-намесником, то есть не один, а сразу со смертным. Но подумай сам, Инпу, — богиня посмотрела на собеседника, — чем это может обернуться?       Анубис задумался, перебирая длинными и тонкими пальцами по всё тем же перилам. С одной стороны, конечно, Круг Правящих прав, ведь доверенность за всё царство это не игрушка, и этим должен заниматься опытный человек. Но с другой, если так присмотреться, то кроме Гора, больше и некому воссесть на трон, тем более, о боге Ра сейчас отзываются не лучшим образом, и это наталкивает на совершенно иные мысли. Противные.       «Если Гор не воссядет на трон, то на его место легко найдут другого, а там, власть династии потеряется и система будет иметь косяки. Власть Осирису дали не просто так... Да и к тому же неизвестно что из себя новый правитель покажет...»       — А что на это сказал сам Ра?       Инпу вдруг вспомнилось, как сегодня днем, когда он был в Золотом городе, на него смотрел правитель. Этот грозный взгляд серых глаз таил в себе бурю. Зловещую песчаную бурю, скрывающую в себе невесть что. Это промелькнуло в памяти, накрывая полотном сотканных воедино мыслей.       — Он... — Исида умолкла, теряя уверенность и обретая холод. — Он посчитал релевантным решение Круга Правящих. В его глазах Гор не стоит как правитель, и что не стоит давать в его руки столько важную роль, как управление мирами.       — Мирами?..       — Да, мирами. Прошлым и настоящим, живым и мертвым, пространством и временем, былым, и грядущим... Это игра, которую ведут молчаливые, в попытке подчинить себе всё, и в этой партии, каждый имеет свою роль, где Гор, да и мы с тобой, будем только пешками, что подчиняются царю. Но всё прячется на поверхности, и время, и песок, и история...       Из тирады которую богиня благополучно превратила в загадку, понял малость. Анубис не отгадал. Вернее не полностью... Он понял всё, кроме слов про песок, время и историю. Это в его уме никак не вязалось между собой, а только одним предложением: история спрятанная под песками времени. Однако не факт, что Исида говорила это именно в таком ключе. Скорее, что-то личное. Да и слова про поверхность не давали возможности сосредоточиться на этом, а только искать иное, логическое объяснение.       «Что же вы мне хотите этим сказать, дорогая госпожа?..» — сын кивнул, вновь отворачивая голову на сад.       — Однако они люди тривиальных взглядов. Слишком алчные и жестокие. И многое для них только иллюзия, игра ради власти...       — Как я полагаю, вы не всё сказали?..       Взгляд под пушистыми ресницами стал... Иным. Её убивали новшества происходящего. Всё читалось в голубом топазе радужек. И это очень пугало. Что же скрывает столь почённая госпожа?       — Я не устану поражаться тобой, сын мой... Ты прав, я действительно хочу кое-что сказать. И это как раз таки касается Осириса...       Бог нахмурился.       — Что он сделал?       — Он со скандалом начал ссору с Кругом Правящих чтобы Гор всё-же занял место на престоле и... он этого добился, однако мне не нравится то, что из этого может в итоге получится.       — Если он сделал это силой, то ничего хорошего.       — Верно, богам не понравилось то, что их принципы обесчестили и втоптали в грязь. Это тщеславие и цинизм становится переломной деталью из-за которой может быть непоправимое. Боль и страх в чужих глазах мне не даёт покоя, а я ничего не могу с этим поделать. Руки связаны, Инпу...       И снова эти загадки от которых темнеет дно пропасти между ними заливали тело холодом. Звериную сущность скрывал порок души и вера в то, что игры не станут жестокими соревнованиям за власть, как это уже было однажды между Сетом и Осирисом, где первый ради трона был готов на любую пакость и мерзость. Его пугали новшества происходящего и вымысел что он из семени посеял в себя в голове порождает жестокость и манию магии и желания, что с каждый разом становились все более реальными, изощренными и омерзительными. Их хотелось реализовать любой ценой, даже чей-то смертью.       Анубис этого боялся. Чьи-то амбиции, — даже родного отца — могут призвести до плачевных последствий.       «А судя по тому, каким отец может быть в определённые моменты, то добром это не кончится... Стоит разузнать у Старейшин Ледума обо всем этом. Может быть, эти игры ведёт кто-то иной...»       Тот кто прячется в тени — за спусковым крючком в подсознании всплывают слова что толковал внутренний голос вот уже несколько дней. Но только сейчас бог обратил на это должное внимание, словно разговор с мачехой разбудил всё то, что как раз таки спрятано под песками... времени?..       «Может ли это значит, что кто-то не даёт Исиде спокойно говорить? — мысль смесью боли и ненависти сдавила горло. — Что вы скрываете?..»       — То есть Гор в любом случае будет править?       — Это неизбежно, главное, чтобы начатая Осирисом перепалка не переросла в сущую войну за власть. Гор не обучен, юн и слаб, это плохим может обернуться, плюс ко всему враги не дремлют: Одджит должна вернутся, а Апофис уже здесь... Во всяком случае стоит готовится к худшему. Никто не встанет на защиту чужого, а станет оберегать собственные интересы, которые, возможно, больше не граничат со здравым рассудком. Понимаешь?       Ей кивнули.       — Как я полагаю, вы не даром упоминали об игре? — вкрадчиво прошептал жнец придвинувшись к Исиде, ради ещё большей приватности их разговора. — Вы кого-то конкретного подозреваете?       Но вместо должного ответа богиня только поджала губы. Похоже он попал в яблочко.       — Я не подозреваю, я знаю. Но пока рано говорить об этом.       — Погодите, вы знаете кто может навредить Гору, но не можете сказать? Почему?       — Чтобы не прилечь ещё больше бед. Всё потом, не иначе. Сейчас я потребую от тебя иное, присмотреть за Гором, чтобы с ним ничего не произошло. За одно и подучить его. Я полагаюсь на твой ум и имения, Инпу. В твоих руках он будет в безопасности. Тем более у тебя на него больше влияния. Но, это если у тебя будет время. Мне Осирис говорил, что ты можешь и днями пропадать на земле из-за душ.       «Ох, знали бы вы, госпожа, из-за каких душ...» — Инпу лукаво ухмыльнулся, вспоминая что сегодня вечером его ждёт бурная ночка с новой наложницей Майей. Но поняв, как это выглядело с боку, картинно отвернулся, возвращая на лицо всё ту же каменную маску бесстрастия. Вольность вольстью, а порыв порывом, но нужно держать стойкость перед лицом Царицы. Тем более не ему ли знать об этом, суровому и вечно холодному карателю что никого не пускает в свою жизнь?       — Как бы там ни было, я присмотрю за Гором и помогу в его пути, но из тени ибо свою гордость он не перешагнёт никогда. Более того, видя удачу, легко поверить в свои успехи и обрести уверенность. Не так ли?       — И то правда. Чего-чего, но упрямства и гордости ему не занимать. Весь в Осириса. Либо всё будет по его, либо никак. Третьего ему не дано. Но... — Исида облокотилась на перила и мечтательно улыбаясь постучала ноготками по щеке. — Кто его знает? Всё имеет свойство меняться... — Анубис еле заметно кивнул. А Исида продолжила... — Но ты прав, я думаю ты будешь прекрасным учителем. Однако я имею ещё одну просьбу.       — Какую? — вкрадчиво щурясь спросил бог, когда услышал явный холод в её голосе.       — Разузнать о том, что твориться в Круге Правящих и о том, что планирует Осирис. Мне он не хочет говорить, возможно, тебе он скажет...       — Копать под отца? Но...       — Знаю, что прошу многое, но мне нужно знать кое-что...       Последующие слова, чьё содержание включало в себя просьбу, богиня проговорила мысленно. То бишь они с сыном общались в мыслях, чтобы их диалог никто не подслушал. Каратель выслушал богиню и с неохотой согласился на её предложение, при этом понимая чем рискует и что его ждёт.       На этом тема столь невеселого разговора сменилась. Исида что-то ещё говорила про Гора и его библиотеку, однако, и это быстро прошло, и она просто смотрела на сад. Спящий в темени чистого, без единой звёзды ночного неба. Оно отображало душу и утонченность момента.       — Как... красиво... — шепнула женщина и нагнувшись через опоясывающие перила сорвала белую розу, чьи лепестки закрывались в бутоне. Магией богиня раскрыла цветок и убрала шипы.       — На этом, я думаю, стоит завершить наш диалог. Дел у каждого много.       Исида кивнула сыну и запустила в его иссиня-черные волосы цветок. Улыбнулась.       — Тебе идут белые розы, словно для тебя он. Подходит очень.       Анубис слабо усмехнулся, притрагиваясь кончиками длинных холодных пальцев лепестков. Они нежностью отдавали на теле, волнами дрожи ложась по коже и даже под ней.       — Спасибо, госпожа...       Последнее слово он нарочно проговорил с акцентом. Словно наиграно. Но мачеха лишь промолчала и тепло улыбнулась, не став спорить с сыном.       Она вернулась в зал. Инпу за ней, параллельно закрывая двери балкона.       — Скоро вновь тут будет бал...       — Какой повод? — спросил жнец не совсем понимая к чему клонит собеседница.       — Твой день рождения. Обещаю, гулять будем весело, хоть я знаю, как ты всё это не любишь. Но один раз можно, тем более, в последнее время и возможностей не было.       — Разве только в этом дело?       — Это уже личное, я полагаю. Но... — в миг Исида щёлкнула пальцами и магия сотворила музыку. Та же нежная мелодия арфы и флейты что и раньше. — Разве это помеха?       Приблизившись к сыну, она нагло положила ему руку на плечо взывая к танцу. Но после того как ей отказали, повела в танец силой. Сопротивляться бог больше не стал, напротив, перехватил роль: становясь ведущим, хоть мать и была танцором более искусным. Она любила танцевать и прекрасно владела им, но не Инпу. Ему привыкшему к постоянной жатве и убийствам, в каком-то смысле это было чуждым.       Он бережно сцепил руки в замок, а вторую опустил на спину Исиды, так как талии касаться не смел. Это было выше его дозволений. Да и ему, высокому, так было удобнее. Нежность кожи теплом покрывала его собственную и пахла приятными благовониями. Мужчина перехватил поудобнее даму, занимая более удобную позу, где на спине из-за выреза платья нащупал пальцами два продолговатые шрамы тянущиеся от лопаток вниз. Шрамы от крыльев. Исида как и Гор, имеет крылья, только не соколиные, а с золотыми перьями, и так же как и младший сын, она может их убирать и призывать когда захочет. Так же и Ра, и его мать Нефтида. Ему же, гончему Царя богов это не нужно.       Он повёл в танец. Приятная музыка накрыла полотном, приятно пахнущим и согревающим мужское и женское тела. Пахло так приятно. Сильным ливнем охлаждающим землю после адского зноя, звездами в серебряном бескрайнем лете, что сияет волшебством ближе к полуночи. Пахло розами и медовым пивом, миртом и спелым гранатом. Пахло той самой свободой и расслаблением, после очередного тяжкого дня, что вымотал изрядно, как будто испытывая на прочность.       Поворот. Шаг. Поклон. Тишину пронзило смехом. Так приятно. И так...       Нежно...       И пусть подождёт, мир сумасшедший...

***

      Ближе к обеду, город уже полностью утопал в немиллсердном зное палящего солнца, что стояло в самом зените, выжигая лучами жизнь из каждой щели. Улицы становились всё более пустынными, базар не наполняла городская суматоха, не играли около фонтанов и дети. Все старались убежать от полуденной жары в тень. А вот юноше сидящему в саду под деревом мирта было прекрасно. Солнце его не доставало, а прекрасный запах цветов в саду приятным и волшебным дурманом обволакивал тело, лаская бархатистую, бледную кожу.       На небольшом покрывале были разбросаны свитки и старые трактаты. В основном все о медицине, проклятиях, сектах и несколько даже с литературой. Юноша всерьез заинтересовался случаем о некой Майе и тому, как она могла оказаться запертой в гробнице да ещё и без памяти. И только потому ему хотелось разгадать эту загадку, чтобы угомонить своего внутреннего искателя приключений, а ещё он определённо видел некую цепочку во всем этом. Это касалось Избранниц. Гор мог поклясться, что в этом деле «потерянной во времени» есть что-то, что связывает дело с проклятием Апофиса и Седьмой кровью.       Возможно, некая Майя и правда является пятой Избранной, и её стоит отыскать. Возможно она только ключ к дверям, за которыми находится та самая посланница богов? А может она и вовсе просто странное совпадение, но... Ему ли, богу, стоит верить в совпадения, да ещё и такие нелепые? Гор знал чего стоило святым воссоздать мир – между собой всё тесно связано, как ожерелье из бусин. Убери одну, и гармония нарушиться. Всё слишком просто и тот час слишком сложно.       «И тут ничего стоящего...» — тяжело, как какой-то старик, Гор вздохнул скручивая длинный свиток обратно.       Задача с поисками, как и предполагал юнец, продвигалась слишком медленно. Трактат за трактатом оказывался ненужным и «пустым». Нигде не было того, что интересовало молодого принца. Хотя, возможно, что-то и было нужным из вереницы слов, знаков и фактов, но Гор не мог собрать всё воедино.       Выгнув сгорбленную для удобства спину, соколенок ощутил некую боль. Всё же время проведенное за чтением в такой позе отдалось не самым хорошим образом. В идеале стоило бы сделать перерыв и немного пройтись по саду, но ему хотелось довести дело до конца, поэтому он потянулся за следующим свитком, что взял с собой.       Хитросплетенные лучики света ложились на писемность прыткой зверушкой. Гор внимательно следил за иероглифами, беря во внимание каждый, словно для того, чтобы не упустить то что скрыто внутри. Так как учил его брат.       Анубиса в целом всегда ставили Гору в пример. Потыкали силой старшего брата, его холодным умом, стойкостью, сообразительностью, умениями, талантами. Всеми качествами, которые имел Инпу, и которые были важны и для правителя. Те которые для Гора в каком-то смысле были табу. Слишком юн, неопытен и нетерпеливый, чтобы вылепить из себя того, кем его все хотят видеть. Сильным и умным правителем, на чьих плечах может оказаться всё царство, как того велит его отец.       Но этого не хочет он...

Душа что ещё так юна и ранима.

Желает о капле нежности и тепла.

О, Жизнь, до чего же ты несправедлива, —

Любишь злых и ломаешь тех, кому ты дорога...

      Стих любимого поэта сам соскользнул с губ, нестройными рядами и давно забытым мотивом. Юноша сам того не заметил, как какое-то чувство тревоги и злости охватило его изнутри, как волна Нила накрывает песчаные пляжи. В горле комом появилась боль, а руки до побелевших костяшек сжали хрупкий свиток. Послышался хруск бумаги, а после появилась трещина — он порвал трактат.       — Почему?.. — по бледному лицу пробежала холодная тень, а ветерок принес с собой остаток какой-то магии.       – Nebet-per-nefer... — шепнул чей-то голос, заставляя принца опустить свиток.       Гор дрогнул, открывая глаза. Теперь на лице появилось удивление. Но осмотревшись по сторонам он никого не нашёл, только зябкую пустоту. Даже тишина пропала с появившимся ниоткуда ветром и шелестом листвы.       — Nebet-per-nefer... — он попробовал эти слова на вкус. Звучали они слишком горько и противно. — Хозяйка прекрасного дома — так эти слова переводятся, но... — он потер подбородок, припоминая кое-что. — Не эту ли фразу говорил тот мертвец в гробнице? Если я правильно помню что увидел благодаря силе Всевидящего Ока, то Майя слышала эти слова от похитителя... Но, к чему всё это?..       В мимолётных попытках поймать логику и связь, юноша снова посмотрел на разбросанные свитки подле себя. Что-то определённо цепляло в них, однако пока не было понятно, что именно. Пока...       — Селкет! — как да спусковым крючком в голове появилась мысль. — Фраза «Nebet-per-nefer» принадлежит Селкет. Она означает хозяйка прекрасного дома, а прекрасный дом по мнению Селкет — место бальзамирования. Она была матерью целительства! — неимоверная радость смешинками летала в глазах и на улыбке. Он рад что нашел связь, или по крайней мере в это хотелось верить.       Дрожащими руками, принц в миг начал искать один свиток среди изобилия других. Он отодвигал в стороны не нужные, пока под рукой не оказался один единственный, тощий манускрипт о медицине чья пожелтевшая и усыпанная лисьими пятнами бумага говорила о том, что он старый и убитый временем. Но юнец, что однажды читал его знал, что он богат на информацию, и возможно, что тут он найдет ответ на загадку, которую сам себе и поставил. И пока не ясно одно — зачем это ему, ведь он искал сведения о Майи, а не обо всем этом. Не о Селкет. Ему не верилось в то, что правительница Та-Дешрет как-то связана с девушкой. Или?..       Или связь всё же есть?..       Гор развернул свиток, где текст был переполнен сведениями о целительстве и соответствующими гравюрами. Тут говорилось о доме бальзамирования, ритуалах что проводились во время мумификации, и многое другое на эту тему. Но сказать откровенно, юнец не сильно в этом разбирался, всё же теме целительства и ритуалов погребения больше относилась к его брату. Анубиса считали не только карателем и стражем весов, но и богом мумификации и целительства. И этом ему равных не было. Он был одним из тех, кого в сепатах считали почти что идолом, равным самому Ра. Он нес волю правителей, пуская меж людей, ровно как и Гор. Хоть последний вырос под эгидой фараонской власти и поэтому лояльно относится ко всему, что касается правления. А вот про Инпу такого сказать нельзя, он никогда не ставится легкомысленно к своей работе. Обет что он дал их отцу для него как пища, чего, конечно же, Гор пока не понимал.       Ему — юному богу, такое понятие как самопожертвование ради кого-то было чем-то непосильным. Нет, сказать что ему подобное было чуждым нельзя, ибо это он понял когда встал защищать отца борясь с Сетом в Саисе в десятидневном бое. Однако единственное что он не до конца понимал, это полное обесценение собственной личности. Ему подобное казалось странным — как можно полностью отказаться от самого себя, ради чего-то или кого-то?..       Вряд-ли кто-то бы сотворил нечто подобное: отказаться от всего, сотворяя из себя холодный камень, который ничем не пробьёшь. Всё же его брат имеет собственные цели, которые, к сожелению, Гору не понять...       Да он и не хотел, будем честными. В приоритете Гора было множество других занятий и целей. И в первую очередь юноша хотел учится — ему это нравилось, узнавать что-то новое и интересное. Его библиотека была для него чем-то сакральным, что, казалось бы, его оттуда так просто не вытащить, разве что Исида сумеет за ухо вытащить младшего сына из библиотеки. Иначе никак. Но от него никто этого не требовал — учится, от него хотели видеть свершения в ином... Правлении.       Юнец скривился от неожиданно появившихся мыслей об учении. Его интересов не разделял никто. А сейчас никто не разделял его намерений разгадать загадку, которая, как ему казалось, была у всех под носом вот уже как два года.       — Травы, мази, лечения... О, Милосердный Творец... Да где же эти сведения о Селкет? — он сгрозился. — Даже Анубис тут есть, а где мать целительства? Я не понимаю...       Голос разума шептал въедливым, приказным тоном, заставляя перечитать трактат ещё раз. И он так поступил, при этом более глубже смотря в хорошо знакомые символы.

Nebet-per-nefer...

Nebet-per-nefer...

Nebet-per-nefer...

Хозяйка прекрасного дома...

Хозяйка прекрасного дома...

Хозяйка прекрасного дома...

      — Незримый бог!.. — глаза округлились от удивления, когда он увидел в конце трактата надписи на том же языке, что они с Рамоной нашли в свитке с историей Майи.       «Как я не увидел это ранее? Я же не мог это пропустить?..» — это настораживало, при этом вызывая всё больше вопросов.       Гор не мог перевести то, что в самом конце свитка было написано. Его цепкий хищный взгляд блуждал по незнакомым символам, в бессмысленных попытках что-то разгадать. Даже призвав метку Всевидящего Ока, принцу не удалось ничего узнать. Перед глазами мелькали только бесконечные тёмные коридоры, ведущие в никуда, и одна единственные стоящие непоколебимо двустворчатые двери с большим символом песочных часов. Два триугольника где нижний закрашен. И на этом всё. Видение пропало, и последним что Гор видел да и слышал, как открылась та дверь, а за ней прозвучал голос сказавший фразу: ლᕙʋຈ୧ᕙ ଘʔತｴ⊡ᕙ...       Отпрянув в ужасе от свитка, юнец не поверил своих глазам и своим ушам... Имя сказанное неким голосом он понял сразу же. Санера. Даже на чужом языке он его разобрал, пускай с небольшим трудом. Но... Что говорилось о царице?.. В чем она виновата?..       Однако ответов не было и бог наспех свернул трактат.       «Что же это всё... Значит... Песок, время... Коридоры... Тьма... Но важной деталью явно служат часы... — в памяти заплясали линии чар, что соткали видение. Что-то в этом коридоре и дверях настораживало, словно... Дежавю... — Кажется, я уже был там?.. Или она мне просто кажется знакомой, но, где я мог это видеть?»       Свитки больше не цепляли. Сын Исиды только то и делал, что пытался вспомнить где он видел эти двери, где был этот символ и что от значит. Ведь все это явно не просто так.       — Библиотека! — воскликнул сокол вспоминая, что за этими дверями в третьей пирамиде, как ему говорила мать, находится библиотека, которую давно не используют. И там как раз таки. Есть тот символ, что юноша видел. — Стоит туда наведаться... И как я сам не догадался?       С этой фразой все сомнения улетучились. Поднявшись на ноги юноша призвал магию: одним движением руки вокруг него заплясали золотые линии чар, поднимая в создух свитки. Дальше, за щелчком пальцев все трактаты в одно мгновение пропали — вернулись в библиотеку, откуда Гор их собственного и взял. Теперь его ничего не останавливало, и распахнув за спиной большие соколиные крылья, бог взмыл в голубое небо, держа курс на одну из пирамид Золотого города. Да и к тому же, так он доберется быстрее, и при этом не попадется кому-то на глаза.       Гор хорошо знал, что в ту библиотеку входить строго нельзя, однако в пирамиде Маат сейчас собрание Правящего совета и это значит, что никто из богов его не заметит. А в особенности мать и дядя Сет. А последнего остерегаться стоило больше всего. Хоть Сет больше не представлял угрозы, но Гор ему не доверял. Тем более, в последнее время он слишком дотошно стал интересоваться своим племянником, когда до этого его б глаза юношу не видели. И соколенок находил в этом странность. Как бог войны и песчаных бурь так быстро сменил гнев на милость?       Мать тоже не находила в этом логики, и по сей день искала подвох в доброте Сета. И, была ли это вообще доброта?.. Этого наверняка не знал никто, а поговорить с родным папой ему не хотелось. Осирис и так зол на младшего сын из-за его поведения, поэтому тревожить лишний раз его не хотелось. Ибо он знал чем это может закончиться. Скандалом...       Юнец маневрировал между высоких домов, статуй и шпилек. Соколиные глаза нацелились на пирамиду, чей золотой пирамидион сверкал в лучах палящего солнца. Взмах. Снова. И снова, после чего бог разправил крылья, держа баланс. Наконец-то величественные массивы третьей пирамиды восстали перед глазами. Улыбаясь самому себе, Гор прижал крылья к корпусу и спикировал вниз, приземлившись прямиком перед проходом.       Двое стражников, что стояли практически так же непоколебимо как и каменные статуи, вежливо поклонились завидев младшего принца богов. Гор хмыкнул пряча крылья и, принял царскую походку — разправил плечи, вскинул подбородок и уверенным шагом пошел вперёд.       — Ваше Высочество... — нестройным хором проговорили меджаи.       — Пропустите, — холодно приказал Гор держа на лице маску бесстрастия.       Мужчины выровнялись и покорно открыли двери. Юноша кивнул в знак благодарности, так как кланяться смертным было выше его статуса Принца богов, и торопливо нырнул в проход, даже не оборачиваясь на шум того, как стража закрыла за ним дверь.       Внутренняя часть пирамиды встретила его немым молчанием, что на миг ему показалось, что он единственный кто находится здесь. В целом, он бы не удивился, ибо для слуг тут не особо много работы. Здесь нет привычной суеты с уборкой, готовкой, стиркой. Здесь есть только библиотека, молебня, несколько складов и большой внутренний дворик. Богам тут нечем помогать, ибо сюда из святых мало кто заходит — не принято это, чтобы боги богам взмаливались. А для простых смертных вход сюда воспрещён.       Юноша это знал, поэтому с особой уверенностью направился вперёд по коридору, зная, что в западном крыле находится та самая библиотека, что ему так нужна. Вернее, он так думает, что нужна, когда тот час, в плане слишком много недочётов. Но самое главное не быть пойманным, иначе ему не поздоровится...       «За любое действие против воли царя — следует наказание... — он уже прокручивал в голове момент, что будет делать, если его всё же поймают. — Придется убегать», — всё же подметил юноша поворачивая в очередной изгиб коридора. Как вдруг женский голос заставил его на миг остановиться и прислушаться к словам.       — ...милосердный Ра, открывайся! — следом удар и ругательства, что заставили Гора дрогнуть и вновь продолжить путь, заметно ускоряя ходьбу.       «Сегодня уже была кража артефактов. Неужели приспешники Одджит всё никак не успокоятся?» — холод очей отталкивал свинцом, а шаги почти переходили на бег. Голос был всё ближе, удары становились отчётливее, а гнев пульсировал в висках от всего этого.       Гор до конца не научился считывать смертных, однако мог поклястся, что аура была ему знакомой. И те эмоции что излучала эта душа были не самыми приятными.       Наконец-то перед глазами показался очередной поворот, а за ним тот самый длинный коридор, в конце которого была хорошо знакомая, и нужная гостю дверь. И не только ему, по всей видимости.       «Что она тут делает?» — принц замер, не в силах спрятать удивление за маской спокойствия и бесстрастия, как это мастерски делает его брат даже в самых стрессовых ситуациях. Он же просто не мог, когда увидел около двери с символом песочных часов Рамону, что отчаянно пытается её открыть. Жаль только, что она не знает, что она запечатана магией, и просто так её не отворить. Но, видать, знает, что за ней скрыто, если не опускает рук.       Ждать ухода юнец не стал и сгрозившись, широким шагом прошел по коридору.       — Что вы тут делаете? — он положил руку ей на плечо, отчего Рамона, что была слишком занята дверью даже не слышала как он подошёл, крайне удивилась, увидев его пред собою.       Голубые глаза смотрели осуждающе, пристально, словно желая прожечь сквозную дыру. Требовательно. Рамона нервно сглотнула, не в силах ответить. Обычно с её губ всегда срывалась дерзость и хамство чтобы постоять за себя, а теперь она даже не в силах ответить на слишком банальный, но сейчас провоцирующий вопрос. Вернее, в голове мысль давно сформулировалась в полноценный ответ, однако у советницы были большие сомнения касаемо того, что он удовлетворит своенравного бога-сокола. Всё же к Исиде Рамона отыскала ключики, но вот к её сыну и другим богам, никак нет. Для неё каждый ил святых — загадка под семью печатями.       — Я...       — Это для всех запретная зона, госпожа. Вы не имеете права тут быть, — после давящей паузы подытожил юноша всё ещё косо и с явным осуждением в топазе глаз смотря на даму. И тут Рамона отыскала в рукаве козыри. Походила с них.       — Так если это запретная зона, как ты выразился «для всех», то что здесь делаешь ты? — она скрестила руки на груди, глядя на младшего, и по факту единственного родного сына Исиды. Под пушистыми ресницами искрами засияли карие глаза.       — А это вас не касается, — грубо парировал Гор не ожидая такого ответа. Рамона хитро ухмыльнулась и качнула головой — чёрные густые кудри пошли по кругу.       — Тогда и моё дело тебя не должно касаться, милый Гор.       — То есть не скажите, да?       — А чего это я должна перед тобой отчитываться?       — Вообще-то, у нас обоих могут быть проблемы если нас поймают, — юноша и не заметил как начал переживать и за нахальную даму.       — Правда? — притворно удивилась Рамона. — Тогда, бы ты не переживал за меня и ушел своей дорогой. А не стоял возле меня пытаясь читать морали. Так ведь? — Гор сжал в кулаки руки. — Ибо я сомневаюсь, что ты сюда забрел случайно.       — А вы, как я понял, тоже. Потому что, если бы вы сюда попали «случайно», — он руками показал кавычки, беря в них последнее сказанное слишком приторным, или вернее будет подметить насмешливым тоном слово, — то не ломали бы двери, в попытке открыть, а просто пошли бы дальше.       «Вот же, противный, любит придраться. Не соврала Исида, когда говорила какой Гор дотошный до всего», — но почему-то он напомнил девушке её саму. Она такая же упрямая и упертая.       — Хорошо, допустим я тут не просто так, что дальше?       — Что дальше, говорите... Как минимум я должен знать что вы тут делаете...       — Чтобы доложить на собрании совета? Да, я права? — перебила Рамона повысив голос.       Но у юношы этого в планах не было, ведь он и сам хотел бы попасть в библиотеку по личным делам. А с Рамоной это немного затруднительно.       — Зачем мне это? Тогда схватят и меня, потому что я тоже не имею права быть здесь. А фраза поймал чисто случайно не прокатит...       — Ты будто пробовал, — фыркнула Рамона.       — А это вас уже не касается. Я вам навел чистый факт, при чем неоспоримый.       Девушка умолкла, не зная что на это толком ответить на эти слова. Хотелось сдерзить, проставить на место, но не выходило, словно весь её словарь аргументов исчерпан полностью. Гор же при этом продолжал пристально смотреть на неё, настойчиво стоя на своем. Он хотел чтобы она ушла, но даже теперь, когда диалог зашёл в тупик, советница не опускала руки. И юнец попробовал обойти с другой стороны.       Гипноз. Гор не сильно любил использовать его, но, порою, он был необходим. Когда дело застряло, что даже на тормозах его спустить будет невозможно. Как сейчас.       Его глаза на миг потеряли былой небесный окрас, превращаясь на какую-то серую непонятную муть. Как молочная дымка тумана, что прячет всё в себе. Он посмотрел на даму пристально изучая зрачки, а она смотрела на него так же, но вот беда была в другом, юноша не мог расторгать её разум, будто на нём был замок, к которому стоит подобрать ключи. Это ему не понравилось, ведь он провел со смертными довольно много времени, чтобы научиться сразу же подчинять себе. Но с Рамоной такой фокус не проходил.       «Всегда и со всеми моя магия работала...» — Гор скривился, отводя взгляд куда-то в бок.       — Зря пытаешься, соколенок, — насмешливо протянула дама заставляя его обернуться. Широкие плечи дрогнули, а мышцы в ту же секунду напряглись. — Гипноз на меня никогда не действовал.       «Да как же так! Никогда не подводил!»       Но этот довольный и эхидный смешок Рамоны лишь больше бесил. Кем она себя возомнила? Принцу хотелось бы поставить её на место и силой отправить обратно, но в голове тут же созрел новый план... Однако ему не суждено было сбыться, ибо уже в следующий миг лицо советницы расслабилось и она медленно осунулась на пол теряя сознание.       — Что... Что случи... — Гор не успел договорить. Сам ощутил дукую слабость и то, как в глазах резко потемнело. Медленно осев на пол, юноша ещё пробовал не потерять рассудок. Но тьма окутала зрение целиком, отбирая силы. — Пом... — и всё...       Два тела лежали на холодном полу перед дверями и словно спали. К ним из тени, убирая магический покров шагнули двое. Высокий мужчина и женщина с покрытой головой, защиты ради.       — Вы уверены что это единственный способ? Рискуете родным сыном, — невесело шепнул мужчины садясь на корточки перед телом брата. Анубис провел пальцами по бледной щеке, кося признательный взгляд то на стоящую мать, а то на лежащих особей.       Рамона была ему чужда, но вот за Гора он переживал, и не разделял мнений Исиды.       — Пока да, Анубис. Я понимаю твои опасения, но это необходимо. По крайней мере, они единственные, кому стоит доверять.       Бог в облике шакала лишь кивнул и одним рывком поднял тело брата с земли на руки. Исида открыла большую дверь...