Арка 3. Глава 19: Колесо Сансары
12 февраля 2024 г., 09:03
Ход королевы... пусть исчезнут все пешки,
Обдуманно, с азартом, но без спешки.
Ход королевы... ход не из простых,
Судьба фигур всегда в руках живых...
Нелли Русинко
— Ты видел? — шепчет она всё тем же бесстрастным, ледяным тоном.
— Что видел? — в обрывках фраз теряется сумрак, а вместе с ним и боль.
— Город. Как в адском пламени таяли дома и обрывались крики. Твари, бой, всполохи магии. Видел?
Тихий вход и снова боль на сердце.
— Я там был и чувствовал на коже. На каждом миллиметре тела, что такое боль.
— Но сердце не оттого болит?
— Нет, не оттого болит. Скажи, Судьба, почему ты так жестока и непокорна. Чего с ненавистью смотришь на тех кого мы любим и губишь тех, кто так дорог? Почему играешь в игры, почему молчишь когда взывают? Почему, так неслышно обнимаешь, а после... Убиваешь?
— Боишься?
— Почему забрала её жизнь?
— Так было необходимо...
Дуат. Место мучений многих грешников, что прожили свою жизнь нарушая все законы божьи, а так же последний путь на Поля Иалу для праведников. Этот дворец, а именно Судилище повидало многое. Хорошее и плохое. Лукавое и правдивое. Истину и вуаль, что скрывает всё пороками человечности. Казалось бы, дай стенам возможность говорить, то даже тысячи и одной ночи были бы мало, чтобы рассказать всё. Но, не для каждого этот рассказ был бы хорошим. Для многих он бы стал фатальным, открывающим карты на все деяния, которые были скрыты от чужих глаз. Хозяину здешней обители было известно всё, о чем другие по сепатам могут только сетовать да молвить на право и на лево всякую ложь услышанную ненароком. И это, наверное, больше всего не нравилось, и казалось великому Царю Богов Осирису страшным пороком, в который его загнали руки родного брата. Казалось бы, совершать Последний Суд святое и очень почтивое дело, однако такой мир для бога воссоздали смертные. Они смерти не боялись, они её почитали и потому свято верили в могучую силу всевышнего Осириса и его дело. Однако только сам бог знал, какое это наказание — он словно проживает одну и ту же жизнь сотни, если не тысячи раз. И каждый раз всё повторяется с начала, без возможности разомкнуть это колесо. Бесово колесо жизни и смерти... Из высоких окон открывался вид на яркий солнечный день, в чьем свете тонул царский сад. Мужчина размерными шагами шел, если не бежал, по просторному коридору юго-западному крыла царского дворца, прямиком в покои родителей. В глазах чистым и сильнейшим огнем отображалась звериная сущность и ярость за произошедшее. Малахит темнел, как и тени на острых скулах из-за тускнеющего света в коридоре. Перед богом появились исполинские двери, что вели в супружескую спальню. Охрана, поставленная его отцом почтенно поклонилась принцу. Последний, не проранил ни единого словечка. Ему было достаточно посмотреть на слуг этим надменным и вечно каменным взглядом что не сулил ничего доброго, как все двери перед ним открывались. «Немедленно откройте!» — вот что читалось в глазах. Так было и сейчас. Безмолвные стражи открыли двери, даже не спрашивая с какими целями гость заявился к Царице. Они знали, что за этим бы последовало наказание. Перечить принцу они не смели. Если он здесь, то так оно и нужно и никаких «зачем» быть не должно даже в мыслях, а не то что в словах или того хуже, в деяниях. Тем же диким и разъяренным зверем мужчина прошел внутрь, двери с еле слышным стуком закрылись за ним, окутывая покои в могильное молчание. Бог смерял достаточно большую комнату тем же холодным взглядом, ища хозяйку. Он надеялся, что Исида после произошедшего ещё в кровати, лечится. Но он понял как ошибся, когда увидел её стоящей на балконе и тоскливо смотрящей куда-то в даль. Там ещё виднелись земли Дуата, те, по которых души проходят испытания чтобы достичь последних врат и попасть на Суд. Конечно им сам дворец не видно из-за мощных чар, а вот богам, всё видно как на ладони. То, что случилось во дворце фараона Золотого города, словами было не передать. Когда Анубис нашёл Исиду без сознания и глубоким ранением, то незамедлительно доставил её сюда, даже не боясь того, что Осирис будет в дикой ярости. Но так то оно и было, отец из-за всего произошедшего был не в себе, и велел подданным немедленно разобраться изо всем этим. Его не интересовали смертные и облога города. Его интересовало, кто осмелился поднять руку на его самое сокровенное. Его жену. Однако для Анубиса раненая мачеха и нападение на земли Та-Кемет было далеко не единственноей проблемой. Вдовесок ко всему прочему, был ещё практически мертвый Гор, которого, не зная о случившемся, отец тоже немедленно захотел видеть в Дуате, и собрание Круга Правящих из-за появления Одджит. Анубиса уже предупредили о том, что его должны видеть там, ибо следить за гробницей Одджит должен был он и предупредить, когда что-то пойдет не так. А этого не произошло, и так как старшего сына Осириса не было на месте, то бегство тёмной Царицы его вина. И оно то на деле казалось богу странным. Будто он мог что-то сделать, когда в то время самым могущественным богам вроде Амона-Ра, это не под силу. Но он знал, что будет дальше... — Моя госпожа... — тихо поклонился вошедший бог, на что Исида обернулась. Выглядела она неважно, впрочем, это было ожидаемо. Но тем не менее мягко улыбнулась сыну и прошла в покои. — Рада видеть тебя, моя радость, — шепнула она обнимая бога крепко-крепко, насколько могла. Анубис обнял в ответ, но в отличие от мачехи, не слишком сильно, боясь навредить. — Как ваше самочувствие? Разве вы... — Всё хорошо, мне уже лучше. Не хочу целый день валятся в кровати, — перебила госпожа отстраняясь от старшего сына. — Накаких воздействий не было и регенерация прошла быстро. Я бы в целом тут не была, но Осирис настоял на том, чтобы я отдохнула. Но сказать честно, я ждала тебя. Хотела поговорить. — Я тоже, слишком много произошло. Вы наверняка уже знаете что было в библиотеке? Исида горького покачала головой. — Да, знаю. Знаю и то что с Гором случилось. В целом когда она ко мне заявилась, я уже тогда поняла, что всё пошло не по плану и Гора рассекретили, как и Рамону. — Простите, что меня не было рядом, может... Всё бы обошлось и никто бы не пострадал, — Анубис злился на самого себя за то, что случилось с мачехой, братом и совершенно незнакомым человеком. — Нет, — Исида мягко улыбнулась положив руки на плечи сына. — Ты не виноват в том, что случилось. Ты защищал город — был там, где это было нужнее. Ты сохранил множество жизней. — А взамен искалечил две родные, матушка... — Но я цела, как и Гор. Да и... Ты бы физически не успел проследить за всем. Осирис говорит и про собрание Круга Правящих, касаемо Одджит... — Да, и это тоже. Но я зашёл сюда поговорить о произошедшем. — Тогда присядем, — богиня почтенно указала на стол находящийся в покоях и когда они заняли свои места, Анубис продолжил: — Знаете ли вы, кто напал на вас? — Та самая, Инпу, о ком я тебе говорила, и о чем хотела предупредить Гора в библиотеке. Он... Должен был найти то скрытое послание и увидеть видение. Но судя по тому что их с Рамоной нашли, то, я не уверена в том, что он что-то видел. А может и успел, но об этом стоит спрашивать у него самого. — Мы говорим об одном и том же человеке? Как мне казалось... — бог демонстративно закашлялся. — Тогда на балконе, вы не о ней говорили. Или я ошибаюсь? Вы говорили о женщине в маске. А видение касается не её... — Всё верно. Люди разные, или по крайней мере я на это надеюсь. Хоть и у царицы репутация не лучше. Ты знаешь. — До сих пор страшно подумать обо всем этом. И как Ра допустил её к себе? — в недоумении покосился на мачеху каратель. — У неё страшное прошлое, а не будущее. Хоть человек она не хороший, но тоже имеет шанс на искупление. Но меня больше беспокоит дама в маске. Она... Слишком часто начала светиться везде и это странно. Зачем выдавать саму себя? — Оттягивает всё, давая Апофису возможность творить свои дела. Я в библиотеке Гора нашел один свиток и там речь шла о том, что есть зло страшнее Змея. Хотя... Я уже не сильно верю во все эти пророчества касаемо Седьмой крови, слишком много неясностей, что в итоге не имеют общего с реальностью. — Ибо корень пробоемы гораздо глубже. И мне нужно чтобы это дело раскрыли как можно быстрее, — богиня постучала тонкими пальцами по столу, размышляя о своем. — Имеете кого-то на примете? — Да. Хочу поговорить с Рамоной. — Но почему не Гор? Вы же хотели об этом его предупредить, — однако тот взгляд что встретил бога, расставил всё на свои места. — Вы не доверяете Гору? — Мы уже это обсуждали. Он слишком юный. И более того, не имеет меры своему языку — никогда не знаешь что Гор может выкинуть. Порою мне самой страшно. Особенно когда он гневается. А ты знаешь не хуже моего, что у всех преступлений кроме сотворенных в гневе и злости, есть истина. А Гор, он... Имеет очень много общего с Сетом. Эта язвительность, наглость, неконтролируемые вспышки агрессии. Знаешь, ещё до всего случившегося с Осирисом, я любила Сета, как брата, и тогда я бы закрыла глаза на то, что у моего ребёнка есть какие-то черты характера схожие с его. Однако сейчас... Каратель заметил как изменилась в лице богиня Исида. От милости до злости, сейчас был сделан всего один шаг. — Однако сейчас я не довольна. Мне не нравится что Гор схож с Сетом. Такой же наглый и упрямый. Порою мне кажется что гены сыграли злую шутку, если уж Гор похож характером с Сетом. — Госпожа, он юн, молод и глуп, потому так ведёт себя. Вот увидите, он повзрослеет. Тем более ему ещё нужно думать о том, чтобы взять на себя ответственность касаемо трона. Он воссядеть на пьедестал. — Знаю. Однако сейчас доверы к нему нет. Моя самая сильнейшая опора это ты, Инпу, — Исида мягко взяла сына за руки. — Что бы там ни было, я люблю тебя и верю всем сердцем. Анубис, я знаю, я не идеальная мать, однако... Ты моя крепость и моя самая сильная опора. Ты стал для меня не только сыном и главной ценностью, но и прекрасным домом и моим теплым уютом. Да, я огорчена поступком моей сестры, Нефтида знала на что идёт, но... Я даже рада что обстоятельства так сложились. Я одержала прекрасного сына, сильнейшую крепость и безграничное счастье, на которое я полным плечом могу опереться и я знаю, что эту опору я никогда не потеряю. Я очень сильно тебя люблю... И, пользуясь случаем, я хочу кое-что сказать, — мужчина замер в ожидании продолжения тирады. — Я хочу сказать, что никогда не теряй милосердие в сердце и этот свет, которым ты озаряешь этот мрак. Мы с отцом не даром выбрали именно тебя на престол в Дуате, ты станешь прекрасным правителем. Будь храбрым и неси в себе лишь хорошее. Лишь добротой и храбростью ты добьешься своего. Я не знаю бога, сильнее, мудрее и справедливее тебя, сын мой, и не знаю правителя который бы сравнится с тобой. Исида мягко погладила сына по щеке и после улыбнулась и продолжила: — Я очень сильно тебя люблю и желаю счастья. — Благодарю за теплые слова, мама... Однако я хочу спросить, к чему это? — Отец уже ждёт нас, там всё и узнаешь.***
По высоким колоннам бегали тени, а по тронному залу дворца ходила тишина, сплетая коридоры и комнаты. Мужчина широким шагом прошёлся по залу и сел на трон, из высока смотря на всё вокруг. Даже на сына. Гор стоял как вкопанный, дожидаясь начала разговора. Не самого приятного, судя по настроению Осириса. Но оно то и не может быть хорошим учитывая сложившиеся обстоятельства. Да и Царь Богов никогда ранее не вызывал Гора к себе. Да, они разговаривали о многом, однако такой срочности никогда не было. И сокол понимал, это не к добру. — Ну что, Гор, как ты пояснишь то, что было? — Отец, это не то, что ты подумал... — А как я по-твоему должен это понимать? В Золотом городе твориться бес пойми что, а ты там, если ты не забыл, пошел учиться чтобы стать для Та-Кемет достойным правителем. Однако каждый раз я узнаю, что ты занимаешься явно не учёбой. Гор, что ты себе позволяешь?.. — Пап, я... — Не смей перебивать! — Осирис стукнул по подлокотнику трона и грубо перебил сына. Гор замер в ожидании. — Я сказал не всё. Скажи мне, сын мой, где ты был, когда с матерью случилось это происшествие? Я знаю про Анубиса, он был на обороне города, а ты? Где в это время был ты? Как ты это пояснишь? Почему мой наследник на престол, до сих пор меня подводит. Гор, я вижу ты яро желаешь сделать всё, чтобы я пожалел о том, что престол Та-Кемет отдал тебе, а не Анубису! — Папа, я знаю что виноват, но мне жаль, что всё так обернулось. И что с мамой всё так вышло. Но это было необходимо... — Что такого могло случиться, чтобы ты оставил мать в таком положении?! — Отец... Неожиданно в зал вошёл Анубис, а за ним, как тень, шла Исида, придерживая подол платья руками. — Отец, не злись на Гора, он не виноват во всём. Это непредвиденные обстоятельства, — старший сын остановился около брата и положил ему руку на плечо. — Не защищай его, Анубис. Я ценю твою заботу, сын мой, однако не стоит встревать в это. Ты знаешь что случилось с матерью, и на далее, я не хочу это видеть! — Родной, ни Анубис, а ни Гор не могли ничего сделать, — Исида подошла к мужу желая успокоить, ведь знала, что причиной гнева оказалась и она. Ведь это они с Инпу отправили Гора в библиотеку, и сейчас Осирис срывается на нём. — Прошу, не гневайся на них, молю тебя... — Ради тебя, моя любовь, я способен на многое, но терпеть, как ты страдаешь по чьей-то вине, я не позволю. Осирис по прежнему был сердитым, однако тон понизил, и посмотрел на жену. Исида мягко улыбалась и провела рукой по щеке мужа, а после потянулась за поцелуем. Гор с Анубисом тактично отвернулись, не желая смотреть за нежностями родителей. — Прошу, не сердись на Гора. Юный он не мог ничего сделать, его не было со мной. Ни его, ни Инпу. Поверь мне, — прямо в губы супругу прошептала богиня и поцеловала. Сперва одними только губами, словно пробуя, затем глубже. — Я не могу, радость моя, смотреть как ты мучаешся. Никто не имеет права тебя обижать... — Осирис мягко отстранился. — Прости его, он ничего не сделал. Я ведь в порядке, жива и здорова. Я тебе обещаю, больше такого не повторится. Потому прошу, родной, не злись. — Хорошо, твоя воля, Исет. Я не стану больше поднимать эту тему, — мужчина посмотрел на сыновей. — А теперь касаемо вас. На этот раз, я прощаю вам эту выходку, и береги тебя Ра, Гор, чтобы подобного больше не было. Касаемо Анубиса я всё знаю, а что касаемо тебя, то мне ничего не известно. Разбираться я уже не намерен. Считай это волей матери. Однако заявление я всё равно имею. Наследие на трон в Дуате, я принял окончательно. Вскоре мы объявим о том, что ты, Анубис, воссядешь на трон, а после проведём коронацию. Это решение, я принял окончательно. Однако касаемо твоего восхождения на трон Та-Кемет, Гор, я пока подумаю. — Не будь так жесток, Осирис... — Исида удивилась, не зная как реагировать на то, что сказал муж. — Хватит, Исет, не начинай. Я всё сказал... Исиде это не нравилось. Она прекрасно знала о том, что Осирис хотел объявить Анубиса наследником и что в скором времени отдаст ему престол Дуата, однако она и близко не могла подумать о том, что он может сменить своё мнение касаемо Гора. Да, Гор ещё юн и многое не понимает, однако это не повод всё бросать, тем более, когда практически все боги знают о том, что вместо Ра на трон Та-Кемет воссядет младший сын Исиды и Осириса. А сейчас? Что будет сейчас. Богиня горько посмотрела на младшего сына. Гор выглядел неважно и дело даже было не в тех увечиях, которые ему нанесла некая женщина в маске — о них Осирис даже не знал — дело было в обиде. Гор был обижен на то, что к Анубису всегда было больше хорошего отношения. Отец любил его больше и не скрывал ничего. Он видел в старшем сыне авторитет и качества, что есть у истинного правителя. Холодный ум, стойкость, целомудрие, прозорливость, и самое главное, не было мании величия и властолюбия. Нельзя сказать что Гор обладал протиречивыми качествами, но и нельзя сказать что он имел то, что имел его старший брат. И в этом была вся разница. Анубис лишившийся материнской любви с самого рождения уже поддался той счастливой судьбе, которой у него могло бы и не быть, если бы не Нефтида. Осирис изначально видел в сыне львиное сердце, закал и мужество и потому стал воспитывать как будущего наследника. Его учили за все сражаться и показывать верхость везде. А вот с появлением Гора всё было иначе, его, как действительно родного сына Исиды и Осириса все безумно любили и баловали. Единственный соколёнок и наследник, любимая радость и счастье. Анубис брата к родителям не ревновал, ведь тогда уже был в том возрасте, когда подобное отношение к братьям или сестрам уже не становится причиной ревности и скандалов. Всё что ему было необходимо, он имел, как физически, так и морально — то что заложено в характере. Гор же на отмену привык получать и добиваться всего острым языком, бурным нравом и полным отсутствием инстинкта самосохранения, а его брат умом, своеобразным мышлением и наблюдением, что крылось в вечно холодных глазах цвета ядовитого изумруда. Такого соблазнительного и манящего. Нравилось ли такое Гору? Отнюдь нет, ибо все эти поучения и наставления коими из младшего принца хотели вылепить нечто совершенно новое были как удар в самое сердце. Было больно слушать, что тот кем он есть сейчас не вписывается в эти рамки и потому его всячески пытаются изменить. Хоть мать говорила, что это не так, Гор это ощущал в поведении к себе — его хотелось изменить, построить под стандарты общества, трактуя новшества и слова, осточертевшие до горечи на языке. С этим Гор боролся долгое время, однако сейчас, когда отец так строго настроен против него, эти игры продолжать бессмысленно. Он не потерпит того, что его кровь и плоть, так яро трактует слова Хаоса и пытается втиснуть себя в фундамент этой чудовищной иерархии. Гор знал, что отец всегда держит своё слово и, если он сказал что оставит без наследства, то так и сделает. А юноше этого не хотелось. Не хотелось настолько низко падать в глазах отца. С этим столь невесёлый диалог закончился. Осирис отпустил сыновей, но взамен попросил Исиду остаться. Анубис с Гором спорить не стали и просто вышли из тронной залы. Злой Гор уже мечтал хлопнуть дверью дабы взбесить отца, но Инпу предосторег его от этого и шепнул краткое: — Не стоит злить отца ещё больше, иначе нам обоим не поздоровится. Отойдя подальше от залы и стражи, чьи уши всегда наострены, Анубис начал новый диалог. — Гор, послушай, не воспринимай слова отца всерьез. Ты же знаешь, он нас любил, мы оба часть его души, и его слова только попытка помочь тебе, ты будущий наследник... — Ты так говоришь, потому что папа уже назначил тебя наследником на престол в Дуате. Ты слышал, он хочет провести коронацию. А что я? Меня он ненавидит. — Это не так, отец любит тебя, и желает добра, а ты упрямиштся. — Ну конечно же, что тебе говорить, ты уже практически с короной. — Гор, хватит тыкать мне этим, — также холодно продолжил бог, — Думаешь я в восторге от всего этого? Я поговорю с отцом, обещаю, и он не будет так жесток к тебе, но и ты мне кое-что пообещай. — Что? — Прекрати строить из себя ребенка, Гор, ты уже далеко не тот малый мальчик, которому всё сходило с рук за красивые глазки и писклявое «Простите», сейчас пора брать на себя ответственность за свои поступки. Отец видит в тебе потенциал, иначе не отдал бы трон в Та-Кемет тебе. Однако своим языком и упрямством ты рушиш тот фундамент, который родители, а Осирис в особенности, тебе построили. И у кого после этого сложится хорошее впечатление о тебе? — Хватит, не будь как мама. Это она вечно толкует это, будто у меня без этого важных дел и проблем нет, — Гор отмахнулся от брата и всплеснул руками. Анубис никак не отреагировал на капризы и просто позволил соколу выговориться. — Я знаю чего от меня хотят родители. Однако никто не знает чего я хочу, или не хотят знать. Думаешь мне хочется восседать на трон? Там есть Ра и его прекрасная жена. Вот жду не дождусь того момента, когда объявят о беременности Санеры, тогда от меня отстанут. — Нет, в таком случае ты будешь править вместе с ребенком правящей семьи, не иначе. И не важно, будет от это сын или дочь. Только ты все равно будешь стоять выше, ты кровный бог, а тот ребенок будет в каком-то смысле как полукровка, ибо Санера не чистокровная богиня. Да и к тому же, чего ты вцепился в эту тему, Санера и Ра не ждут ребенка. — А ты думаешь, они так просто трон мне отдадут, да? — ехидно усмехнулся сокол. — Ра был первым кто начал отговоривать отца от этой идеи. Ты понимаешь, весь Круг Правящих против моего восхождения на трон, так почему бы вам всем не успокоится?! — Нет, напротив, Ра хотел, чтобы в случай чего ты сумел править Египтусом, однако ты сам своим поведением заставляешь Правителя видеть тебя таким, каким тебя видит отец. Малым и балованым юношей, который боится ответственности как огня. А всем нужен сильный правитель, который поднимет царство из пепла, а не сожжет его к бесовой матери, — Анубис потёр переносицу. Гор не особо то его слушал, а просто скрестив руки оперся об стену. — Вот скажи, ты этого добивался? — А я устал всего добиваться, хватит. Почему я должен всем потыкать и быть паинькой. Разве я обязан ради трона сражаться за чье-то уважение или любовь? А хуже того, сражаться за любовь родного папы. Я не падаю на колени перед кем-то, Анубис, я ставлю на колени перед собой. С этими словами Гор обернулся и торопливо, а то чуть ли не бегом, пошел в юго-западное крыло дворца, где помимо опочивальни родителей, находились и спальни принцев. Инпу не собирался его останавливать, ибо знал, что сейчас им руководят эмоции, не более. И оттого диалога нормально не будет — в этом случае стоит дать Гору время чтобы остыть и передохнуть. Тем более, у Анубиса ещё были важные дела.***
Ночь. Ещё одна безмолвная ночь в её жизни после смерти родной матери. Тогда она ощущала примерно тоже самое, что и сейчас. Только тогда всё было ярче, ибо она была ребенком, а сейчас чётче, потому что взрослая, и такая деталь как верить чужим словам больше не действовала. Рамона была здесь и сейчас, и не верила в то, что всё будет хорошо. Она выросла с того времени, когда отец это говорил и это было правдой. Или малая дочурка хотела, чтобы это было правдой. Сейчас всё было иначе. Время текло иначе. Опустошеная и вымученная она продолжала шагать по этой толпе Дуата, погружаясь в тишину всё дальше и глубже. Теперь какие-то звуки её раздражали и бесили, она хотела тишины, молила о ней и хотела почувствовать нутром. Но этого не происходило: она слышала как живые голова умолкали, а в голове оставались только голоса мертвых. Тех, кто как и она, блуждает в Дуате. Рамона всего одну ночь провела здесь, в холоде и мраке, но этого вполне хватило, чтобы окончательно умереть. Если ещё по прибытию в это чудовищное место у неё было желание сражаться, бороться за что-то, вести этот бой с тварями, то сейчас ей не хотелось вести бой даже с собой. Ей ничего не хотелось. Только тишины. Это место ничем не привлекало. Бескрайняя пустыня и врата, которые охраняли стражи. Шла к этому Рамона, чтобы дойти до Судилища? Больше нет. Она прошла первые и вторые врата, и на этом было всё. Ибо то, кем она стала за это время, описать словами невозможно. От той девушки, острой на язык, неимоверно бурным гнравом и горой отваги на плечах, осталось только имя. Она полностью отчаялась, не веря, что сумела так просто умереть от ножевого ранения, да ещё и как — сама пошла на зов. Самоуверенная, наивная девка. Так легко попалась в капкан собственных чувств. В капкан без выхода — теперь врата Дуата и его стражи её спутники. Если ей суждено было так умереть и встретится с владыкой мира мёртвых будучи такой молодой, то значит так оно и будет. Руки опущены... — Рано тебе в Дуате находится... — за спиной зашелестел голос. Мужской, хриплый и в нем Рамона услышала сожаление. Но отзываться у неё уже не было ни малейшего желания, как и верить в то, что кто-то говорит с ней и утверждает что её место не в Дуате. Хотя в это время, верить в отрицание её пребывания в мире мертвых было весьма сомнительным, особенно когда она отчётливо помнила каждую деталь своей смерти. Вспомнила с какой болью упивались в тело когти существа, помнила кровь и крик Амира. А вот дальше следовала пустота. Она словно была и в тоже время её не было нигде. Она как будто между жизнью и смертью. Однако нутром ощущала нечто неладное... Что-то, не правильное. Стук сердца в груди, потребность в дыхании и еде и воде. И если сердце ещё можно было списать как отголосок того, что остаётся в человеческом теле после мумификации и погребения, то в остальном Рамона логики не находила. Да, загробное царство могущественного Осириса было для неё загадкой, однако она была уверена в том, что покойники проходящие через врата Дуата не должны дышать и ощущать жажду и голод. Это действительно пугало. Но больше пугал путь Дуата. Рамона знала, что текста для прохождения всего пути участь наизусть, чтобы потом с лёгкостью выполнить все задания и дойти до последних врат и Судилища. Однако Рамона, будем честны, редко заглядывала в Книгу мёртвых ради этих текстов. Она в целом никогда ранее не думала о такой скорой смерти; она думала что времени ещё полно. Но сложилась ситуация совершенно иначе. — Погоди, смертная... Тебе здесь не место. Рамона притормозила, чувствуя на затылке ледяное дыхание. От этого напряжение сжалось змеёй в желудке, а в груди что-то закололо. Страх. Сейчас он как паутинка, ниточками пронизывал всё тело. Девушка дрогнула, и обернула голову — единственное что её успокаивало, что второй раз ей не умереть. Она мертва, а значит, что тут её убить не могут. По крайней мере Рамона опиралась на эту мысль руками и ногами. За спиной никого не было, только пустыня Дуата. Но душа отчего-то затрепетала. В Дуате заключена Одджит... — Не пекись о прошедшем, смертная, живи сегодняшним днём. Теперь этот мужчина позвал её где-то впереди. Рамона вновь обернулась, и на этот раз, увидела впереди себя высокого мужчину с тростевидным оружием в руках и шакальей маске, в прорезях которой изумрудом сверкнули глаза. «Анубис... Проводник в царстве мертвых, Каратель самого Осириса, его старший сын, — Рамона сглотнула. — Должно быть он здесь чтобы провести меня до Судилища». Рамона даже не дрогнула, понимая и принимая неизбежное, хоть в глазах засели слезы, и голос внутри души детским визгом вопил обо дном «Я хочу жить!» — ему противится было сложно. Но и выговорить это в лицо самого Карателя и вовсе невозможно. Толку от этого никакого. Она уже мертва. Она уже в Дуате. Её уже ждут в Судилище... Слеза предательски скатилась по щеке. Она не выдерживала этого холодного взгляда древнего малахита. А сердце уже бешено колотилось понимая, что будет... Анубис протянул Рамоне руку. Вовсе не когтистую, а самую обыкновенную, человеческую. Вернее от человеческой её отличали только прожилки вен — по ним текло золото, выдавая божественную сущность. — Это не конец, Рамона, — шепнул он также холодно. — Тебя ждут, доверься мне... — пошевелив немного пальцами, мужчина напомнил ей, что ждет её. Со смесью страха, дама шагнула ближе, к высокому богу, чей вид внушал только тревогу в сердце. «Я доверяю вам...» — мягко Рамона вложила свою подрагивающую ладонь в протянутую ладонь Инпу и стоило ему сжать пальцы, как в тот же миг все окуталость зеленоватой дымкой. Что было дальше Рамона не могла описать. Всё оказалось темнотой в которой разум отключился, словно принимая уготованный богами фатум. Медленно. Мягко укутывая пеленой, отнимая последние капельки кислорода. И в этом странном омуте, Рамона на миг увидела образы. Чьи-то нечёткие силуэты людей что взывали к ней. «Павшая богиня, погибла от рук змеи...» — шептал мужчина. «Ее жизнь — два отрезка, и оба губительные...» — прошептала следом молоденькая девушка. «В каждом её ждёт только смерть и омут, в который её уверено сгребают чужие руки...» — голос мужчины стал выразительней, а картинка четче. «Каменные статуи не умеют молчать, они тоже живые и тоже говорят...» Все больше слушая странные, несвязные фразы, советница отчётливее стала наблюдать за картинкой. Теперь она хорошо видела людей перед собой. Девушу лет двадцати, и мужчину, по виду которого можно понять, что он фараон. Но это не Ра. Хотя черты немного схожие. Таким же острые скулы, кудрявые волосы, высокий рост и гордо вскинутые плечи. И глаза. В них плыл холодный лесной туман, что стелится над озером в том самом сосновом бору в зимнюю стужу. Он истинный воин, правитель на чьих плечах всё царство Египта... Нет, Египтуса. Девушка рядом с ним, казалась ещё более миниатюрный и хрупкой, как маленькая бабочка. Рамона глядела на неё и не могла понять, кто она? В сердце всё щелкало, а в голове трещали мысли — она мне дорога. Но кто она, советница не имела даже белого понятия. Низкая, худая, черноволосая девица в тонком белом платье, так отчаянно обнимала фараона и что-то бормотала, однако в её чертах не угадывались прожилки чьей-то жизни. Только на глазах произошла осечка. Этот взгляд был полон чего-то таинственного. Словно этот матовый индиго только оболочка глаза, за котором прячется море кармина, пещеры с малахитом, и украшения с фианитами. Столько драгоценностей в индиговых глазах Рамона ещё не видела. Но узнала их... «Амир...» — ей вспомнился тот же взгляд генерала, коим на Рамону сейчас смотрела эта девушка. Теплый и холодный одновременно. Словно тоска и радость, как моря разной солёности стыкались, но не могли соеденится воедино. Но они были одним целым. Рамона видела в этой девушке Амира. Те же глаза и бледная кожа. Те же тихие: «Непокорная Аморель...» Рамона сделала шаг вперёд, в пустоту. Незнакомка содрогнулась прижимая к мужчине сильнее. Последний сгрозился, пряча девушку в своих объятиях. — Кефер, она не может понять... — Знаю, моя маленькая маликати, знаю. Имя Элиф для неё ничего не значит... — Змея уже обвила шею, берегись... Мама... — Мама её ненавидит... Из диалога незнакомцев, Рамона не поняла ни слова, кроме одного... Элиф. Это имя она уже слышала. Однако спросить саму себя или подумать об этом уже не успела. Ведение рассеялось, как и облики незнакомцев. Следом поступила пустота и тишина, а вскоре крик: Ты должна жить! Девушка глубоко набрала воздух ртом, широко распахнула глаза, но единственное что она увидела, расплывающиеся колонны и холодные стены, на которых зелёным пламенем горели светильники. Проморгавшись несколько раз, словно стягивая с ресниц былую темноту, дама снова огляделась взглядом перепуганного кролика, перел лицом хищника. Она хотела удостоверится что ей это не чудится и что всё это реальность. И оно так и было. Страх змеем пополз по спине к шее и извился кругом, сдавливая. В груди саднило мешаниной эмоций, которые не вместились бы даже во все слова мира сего. И даже первоочередные мысли о том, что всё это может быть только очередным миражом, рассеялись также, как и блики света луны на речной глади. Рамона больше не верила в совпадения, сказки и фантазии видения порожденные в её голове — теперь она словно смотрела в грязную чёрную воду, которая ничего не отображала. Ни солнца. Ни неба. Ни самой души. Она попыталась успокоится и начать мыслить рационально: она опять оказалась где-то не по своей воле, и это начинало изрядно бесить. Который раз за последние дни дама попадает не пойми куда, и не понятно зачем? Порою складывается чувство что сверху есть кто-то большой и могучий, и он рукой дёргает за нити, полностью сплетённые по телу Рамоны. Это как кукловод, а она — его жалкая куколка. И ради чего? Потешения? Игры? «Это место схожее с храмом Анубиса в Инпуте», — это была первая здравая мысль за последнее время. Рамона смотрела по сторонам и видела рисунки бога в виде шакала, сцены из Суда мертвых, вырваное сердце на весах богини Маат, мумификация, как ремесло холодного и, казалось бы, вытесаного из камня бога. Бога, которого все знают не как убийцу и Карателя Осириса, а как бога мумификации и владыки царства умерших. Знают как хранителя душ. Таким Анубиса из текстов и фресок найденных в гробницах тысячи лет до нашей эры знала и сама Рамона. Могущественного бога, хранителя душ, проводника Дуата и покровителя смерти. Даже Осирис не имел того могущества и почета, как его старшый сын. Воистину сильное существо которому подвластно как былое, так и грядущее. Анубис был единственным богом из всех, кому была подвластна жизнь и смерть... Он мог задерживать души между мирами, говорить с ними, воскрешать, когда же другим богами такое было практически не по силу. Мало кто мог похвастаться таким, даже боги из лика святых Дуата не имели даже половины тех возможностей, которые за свой молодой век обрел Инпу. Магия Смерти бессмысленна без магии Жизни, ровно как магия Жизни не будет действовать без магии Смерти. Анубис и был тем богом, который соединял в себе и то и другое. Словно весы взвешивали разные стороны одной и той же скрижали... Одной и одновременно разной жизни... — Не пекись о прошедшем времени, смертная, когда в твоих руках гораздо больше. Шепот раздался за спиной. После снова, но ближе, словно обладатель стоит у колонн. А может это только эхо сказанного блуждало в её голове как глашатай в пустом храме, заглядывая в глазницы окон за которыми виднелись только пустота и мертвые земли пустыни? Она поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам. Большая зала храма, тронная зала, только без хозяина. — Кто здесь... Покажись немедленно! — гаркнула Рамона теряя последние капельки нервов. Теперь ею руководили злость и полное отсутствие страха перед смертью. Ибо она и так мертва. И потому боятся смерти в царстве мертвых — высшая степень глупости. — Солнце светит днём, а луна владеет ночью. Нити магии связывают судьбы, а твоё имя сковано долгом клятвы. — Покажись мне! — Смертная... В миг Рамона вновь упала на колени, в неожиданности пытаясь угадать странность. Её словно толкнули. И ровно тогда, перед глазами вновь начало плыть и искажаться. Она увидела совершенно другую картинку. Видение. Но теперь советница вместо странного храма видела тех же даму и фараона. Элиф и Кефера, как она поняла. Но вместо радостных объятий был кошмар. Кругом открывался вид на хмурую страшную тронную залу кого-то заброшенного дворца. Там, на шести дорогих стульях в сидячем положении были шесть трупов девушек чьи головы были закрыты плотными черными тканями. А на троне возвышаясь над всеми мертвыми была Элиф чей вид был таким же чудовищным. Словно кукла она сидела изувеченая и с зашитым ртом. Кто-то неизвестный подошёл к ней и накрыл ей голову белоснежным кружевным полотном бшитым золотом и серебром, и надел на голову диадему. И тогда в эту залу забежал фараон. Началось сражение. Далее Рамона видела тьму, а за ней ещё более страшная картина. Кефер лежал на полу, а над ним возвышалось нечто уродливое, как мумия, и резко вогнало в его ладони два кинжала, прибивая тем самым к холодному полу. За всем этим последовали крики и море крови, что так отчаянно окрашивало мертвые тела. И на этом вновь поступила тьма, в которой к Рамоне подползли чужие руки. Она ощутила как когтистые ладони сомкнулись на её талии поднимая и словно заставляя проснуться ото странного видения. Теперь перед дамой вновь возникли стены храма, обрамлённые зелёным светом ламп. — Какого?.. — она резко обернулась и ужаснулась, на неё сметрел человек-шакал. На неё смотрел... — Анубис... — Собственной персоной, и потому не советую тебе сопротивляться. Ты на моей территории, — холодно проговорил он скаля зубы собачьей морды. Рамона пискнула закусывая губы. Она поняла, что руки Анубиса плотно сжимают её талию. И не важно что сейчас это просто жест помощи, но так же легко, как и поднимая её с пола, бог может и сомкнуть их, задевая когти в плоть живота. Или и того хуже, разодрать на части. Эти когти не внушали доверия, напротив, отпугивали видом. Большие. Острые. Анубис поднял её на ноги, после отпустил. То, какая Рамона была мелкая рядом с ним, словами было не передать. Ростом он такой же большой как и Амир, и статурой не уступал ему. — Я не причиню тебе вред, Рамона, боятся не стоит. Твоя душа пока в твоих руках. — Что это значит?.. Но вместо ответа Анубис просто молча кивнул в сторону двери, из которой, словно за магией, вышла Исида. Рамона опешила ничего не понимая. — Очень рада тебе, Рамона, — богиня тепло улыбнулась. — Вы... Это... Я... — от удивления слова никак не вязались в предложения, но даже в этом мычании и наборе слов, Исида понимала всё. — Ты находишься в Дуате, в храме Анубиса. Скрытого от чужих глаз, ушей и ртов. Почему ты здесь, я поясню, как и то, как попала в эту обитель. Поверь, история не самая приятная. У меня к тебе много вопросов...***
Прошло уже около трёх дней с момента той чудовищной истории случившейся в Золотом городе. Но то бесовое нападение тварей, как напоминание о проклятии, беспокоило доселе. Пусть его удалось отбить, но какой ценой? Тысячи солдат раненные, а сотни мертвых трупов стекали Нилом окрашивая воду кровью. Амиру пришлось не только смотреть на это зрелище, но и участвовать во всем этом. Отлавливать, убирать, разбираться в этом триклятом ворохе проблем из-за которого в груди нещадно саднило мешаниной эмоций и чувств. Но самими яркими были эмоции страха и паники, что это далеко не конец. Это начало. Начало пятой истории. Пятой войны. Пятой игры. Пятой смерти... Они вернутся вновь, закончить начатое. По сепатам вновь возобновили поиски Избранной, из-за которой, собственно говоря, и началась вся эта вакханалия. Она нужна Апофису также, как и нужна Ра. Она деталь которая одновременно подходит для обоих мозаик: темная для Змея, а светлая для Амона. Интересное совпадение. А их Амир ненавидел, в особенности когда это плетиво ниток жизни возрождало старое или строило все на костях, поднятых когда из могил. Осирис, здешний учёный, говорил, что подобное случалось раннее. Вся эта среда событий всегда была связана одними человеком. И началось всё как раз таки в Гермополе, примерно за триста лет до подписания договора Апофиса и принцессы Изис. Однако кто стоит за этой игрой, никто не имел даже белого понятия. А в трактатах и свитках из ряда истории было мало правды. Вернее, все опирались на известные факты и мнения, и о новом писали редко. То, что касалось круга фараона или темной стороны мира, как правило оставалось тайной. Темной, как и эта вода... Амир откинулся на спинке стула прикрывая сонные глаза, в которых не было и намека на былой блеск. Потускневний сапфир утратил отточенные грани, превращаясь только однотонную кашу из мыслей и событий, что чередовались незатейливой игрой, подобной музыкальным инструментам. Всё слишком ужасно и мрачно, чтобы оказаться правдой. Но она была такой. Мир начал превращается в Дуат. Тот, от которого боги хотели уберечь своих созданий и перенесли их существование в другое измерение. Но ничего в итоге не поменялось. Вся эта история повторяется вновь и вновь, пока не исполнится Седьмая кровь. «Их должно быть семь, но пока только пять. Ещё две. Две жертвы для Апофиса», — Амир отсчитал в голове до десяти и в обратном порядке, а после медленно выдохнул через нос. Его взгляд поник вниз, словно выдерживая паузу, а на деле, он смотрел за больной. Рамона неподвижно лежала на больничной кровати и еле заметно дышала, выдавая, что жива. Тогда, в храме Ра, когда Амир вынес её всю в крови, никаких признаков жизни не было. Она была мертвой в его руках: холодная и бездыханная. И это не было каким-то недоразумением, ведь не только генерал видно эту картину, но и другие. И они также, не слышали ни стука сердца, и не видели даже малейших движений. Только бледный труп и большую кровоточащую рану под ребром. И тогда нести её к врачам было бессмысленно, покойнику лекари уже не помогут, разве только подтвердят то, что все и так поняли. И всё было бы так, если бы Амир не заметил то, как Рамона начала дышать. Медленно и редко, словно она боролась с кем-то невидимым и могучим, где призом была возможность вдохнуть заветный воздух. Тогда генерал немедля доставил её в лазарет, в надежде, что она выживет, хотя то, как кровоточили раны, это было сомнительно... Но он не хотел этого вновь. Не хотел ощущать на своих руках вместо теплого женского тела холодный, безжизненный труп. Не хотел заглядывать в эти карие глаза и видеть там только грязное стекло и пыль прошедших лет. Не хотел трогать эти руки и знать, что они не сомкнутся на его руках в ответ. Не хотел касаться этих щек и видеть как они остаются такими же бледными, а не покрываются румянцем. Не хотел обнимать и целовать, зная, что за этим последует лишь тишина, вместо долгожданного ответа. Когда Амир оказался в лазарете держа в руках практически мертвеца, Осирис уже ждал. Его предупредили о случившемся, и за работу врач принялся незамедлительно. Конечно же, странная история воскрешения, ученого Золотого города поразила не так своей продолжительностью, как дурными событиями. Всегда. Всегда нечто подобное случалось только в высшей чете правления или приближенным к богами — с теми, кто имеет ценность. Но тем не менее Осирис принялся за свою работу и уже к утру, Рамона неподвижно лежала на больничной кровати палаты. От раны на осталось и следа, за исключением швов и бинтов. — Не думал ли ты, что Рамона может быть пятой? Амиру вспомнились слова Осириса, и они повергли его в шок. Ведь он даже не предполагал такой вариант. А хотя стоило бы. Исида утверждала, что если Апофис не найдет Избранную среди двадцатилетних девиц, он пустится дальше искать. И Рамона в целом попадает под этот список. Ей двадцать два. Однако, даже если она окажется той самой, захочет ли он так просто отдать её в руки врага? В своих чувствах к этой несносной даме Амир не определился. Вроде и бесит, а вроде зарождается что-то иное. И единственное он знает точно, он не хочет, чтобы эта история повторилась вновь... Неожиданно дверь в палату открылась и на пороге появился учёный. Амир обернулся и каким-то затуманенным взглядом смерял пришедшего. Осирис. Местный учёный и лекарь, хвалебный во всем Египтусе. Выглядел мужчина хмуро. На моршинах лица прятались тени, показывая возраст. Амир поднялся на ноги и почтенно поклонился учёному, показывая свое уважение. В целом, как и многие. Даже Ра приклонялся к этому мужчине. Верховный бог. — Как знал, найду тебя тут, — скромно улыбнулся генералу Осирис. Врач закрыл за собой дверь и шагнул ближе, паралельно бросив краткий взгляд на спящую больную. — Боги к ней были очень милосердными. Хвала Анубису, что сохранил ей жизнь... На эти слова Амир лишь тактично кивнул. Он уже и сам не знал кого благодарить за спасение дамы. Судьбу, богов, счастливое совпадение, удачу? — Слишком тебя это беспокоит, как для равнодушного к ней меджая. Вижу не спокойно тебе. — Я просто хочу со всем разобраться, господин, не более. Хочу знать с чем имею дело, дабы избежать подробного в дальнейшем. Это не личное, — не смотря на холод в голосе мужчины, Осирис всё же улыбнулся. Однако в этих тёмно-карих, как горький шоколад, глазах, Амир прочитал совершенно другое. Недоверие. Ему не верили. И, впрочем, были правы. Ведь личное во всей этой ситуации действительно было. Может крупица из сией огромной пустыни, но все же было. — Хорошо, пусть будет так, — так же тепло улыбнулся врач. — Я всё равно не за этим сюда пришел. Хочу поговорить о кое-чем, — миновав военачальника Осирис подошёл к окну и положа руки на подоконник, посмотрел на вечерние сумерки. Вид его кардинально изменился. Амир пошел следом и только сейчас заметил в руках собеседника лист папируса весь в крови. «Этот символ...» — песочные часы. Его мужчина видел не раз. — Это я нашел у Рамоны когда ты принес её ко мне. И ты знаешь что это? — тон стал серьезным. Амир покачал головой. Он и правда не имел понятия что это может быть. — Это трактаты черномагов. Они были запрещены ещё в Египте, царским уставом фараона Икнатона, отца Изис. И эти запреты пошли и в Египтус. Здесь черная магия хоть частый гость, но она там же запрещена. Её считают кровью Апофиса. — Я знаю о запрете на чёрную магию. Она тяжкий грех, который зачтется на Страшном суде бога Осириса. Этот грех не отмыть, он несёт за собой лишь небытие. — Верно. И у меня вопрос: была ли Рамона привязана к этому? Амира этот вопрос застал врасплох. Он задумался о том, что не знает Рамону настолько хорошо, чтобы утверждать такое. Черномаги, или Дети Шезму, были строжайшим табу в Египтусе и они мастерски скрывались. Там что знать наверняка о Рамоне Амир не мог, однако... И не мог слепо верить в эту тьму, как и в её святость... Потому ответ был простым и банальным. — Не знаю. Я не так близок с ней, чтобы клеветать подобное, господин. Это может оказаться правой, ровно как и может быть не правдой. Лучше поговорить об этом с кем-то другим. Уверен, вам дадут ответ, а я ничем помочь не могу. — И кто же может знать подобное? — Рамона ученица Исиды, а она, богиня, и ей всяко больше известно о таком. Всё же боги быстрее нас, смертных, разоблачают нечто подобное. Им дано видеть то, чего не можем видеть мы. — Понимаю, но я предпочитаю не лезть в дела богов. Они, Амир, в отличие от нас, простых смертных — даже тех кто забрался достаточно высоко по карьерной лестнице, всегда будут на шаг впереди всего. Да и к тому же, их игры мне никогда не были интересны, — к концу речи Осирис заметно содрогнулся, словно его это пугало. — Тогда что вы хотите от меня? — Чтобы ты разобрался с этим. — Но зачем? Это её дело. Как это должно меня касаться? — с удивлением переспросил генерал прямо говоря о своих подозрениях. — Ра взял с меня слово молчать, но я вынужден ослушаться, и надеюсь на твою помощь и содействие, — с этим косым взглядом шоколадных глаз в которых, казалось бы, плескалась песчаная буря созданная самим богом ярости Сетом, Амир понял, что это намек на его молчание. Он кивнул, давая понять что будет молчать, даже, если дело ему не понравится и он откажет Осирису в помощи. Но молчать и выдавать то, что ему рассказали секреты самого Отца мира сего. Врач продолжил: — В общем, Ра говорил, что в связи с нападением на сепат, и поисками Избранной, всех до единого начнут проверять на связь с черной магией. Правящая семья думает, что кто-то сторонний открыл Апофису и Одджит путь в реальный мир. И клянусь, всем черномагам грозит публичная казнь. Ра четко дел понять, что убьёт каждого, даже если это его лик, его чета, его приближенные. А теперь представь, что будет с советницей? Её, как и других в кругу высшего общества, то бишь знатях дворца, убьют с особой жестокостью. Они будут словно олицетворять змей, а их, как ты знаешь, в Египтусе ненавидят. — И как я полагаю, об этом хотели утаить, чтобы никто не мог подготовится и его поймали на горячем? — Ты верно понял. И это, — Осирис протянул окровавленный папирус с писемностью черномагов, — явно хорошо не аукнется для Рамоны. Может она действительно ни к чему не причастна, однако найдя у неё это, ей вряд-ли поверят. А если же она виновна, то будь уверен, её поймают, ибо змеи в кругу соколов много не живут. Их сьедают. Потому, пока есть время разберись с этим... С этими словами Осирис оставил Амира наедине. И стоило лишь дверям захлопнуться с той стороны, а комнате погрузится в тишину, как воин тут же сгрозился и до противного скрежета сцепил зубы. Руки же в тот момент плотно и с силой сжимали бесов подоконник, что с боку кому-то могло показаться, что с такими усилиями, Амиру не составило бы труда скрошить его. «Милосердные боги, почему все вновь сводится к тебе, Аморель?! Почему не может пройти и дня, чтобы ты что-то не натворила?! — он опустил голову, рассматривая бесов кусок бумаги на подоконнике. Засохшая кровь, стёртые местами чернила, символ песочных часов. Их черномаги выбрали не даром. Это как напоминание, что время их не вечное, и рано или поздно оно закончится, как и закончится песок в одной половине. Но в то же время часы могут перевернуть и время начнет течь вновь, как помять о том, что человек не вечен, но вечна магия...***
Это место, как и предполагала Рамона, действительно было храмом великого бога Анубиса. Только не в мире живых, а здесь, в Дуате. Не сказать что оно наводило ужаса, напротив, такой по-мужски суровый интерьер лучше показывали своего хозяина. Хозяина который появлялся то в облике человека в маске, а то в облике огромной полузверюги. И это и пугало советницу больше всего — неизвестность и тонна козырей в рукавах противников. Она на их территории, а это означало одно, это не её игра и битву ей так просто не выиграть. Она медленно шла за Исидой и Анубисом в виде шакала по коридору, молча смотря по стенам, читая символы и фрески с изображением бога. Изредка только смотря на мать и сына, поражаясь при этом, насколько женщина низкая в сравнении с Инпу. Но никто не проранил и слова и не оборачивался. Даже Исида, которая обещала всё пояснить, пока никак не реагировала на гостью. Но она поняла, что это только затишье перед бурей. Вскоре они дошли просторной комнаты, что была чем-то в роли трапезной. И стоило им зайти, как Анубис словно растворился в воздухе, Исида же прошла дальше и предложила гостье сесть за стол. Так она и поступила, решив не злить хозяев отказом. Хотя ноги у неё жутко болели, что было странным, ведь в каком-то смысле она не должна была чувствовать слабость, голод, боль, жажду. Даже с воздухе не должно было быть потребности. Это всё удел живых, а она мертва. Но это явно не отголоски смертного тела... Исида села следом и как годится хозяйке (хоть здесь не она была хозяйкой, а её сын) предложила поесть. Рамона сочла это странным, но тем не менее согласилась, ведь действительно была голодна. В тот момент, в буквальном смысле за щелчком пальцев на столе появилась различная еда и питье. За ним, Рамона потянулась в первую очередь едва ей разрешили. Несколькими глотками она опустошила бокал, припадая к холодной воде с дикой жадностью зверя. И стыдно ей не было, ведь если ещё голод можно было вытерпеть, то жажду никак. Это противное чувство сухости во рту тянуло за собой и другое — вены от жажды, казалось бы, высыхали изнутри. За это время без нормальной питьевой воды, Рамона ощущала это слишком хорошо. Тело будто горело, а без еды накатила ещё и жуткая слабость и тошнота. Богиня наблюдала за ней с небольшой усмешкой, прекрасно понимая её чувства. Она подлила в пустой бокал ещё питья, но на этот раз сок. Но Рамона не оценила этот жест доброй воли и попросила просто холодной воды. Исида исполнила — за секунду сок сменился прозрачной жидкостью. Рамона вновь припала к бокалу пересохшими губами, но в этот раз пила чуть медленнее и меньшими глотками, явно ощущая то, что ей хватит, но остановится было сложно. Исида видела уже и отдышку, но молчала, разрешая гостье утолить жажду. И только после разрешила себе говорить, паралельно пододвинув к Рамоне тарелку с едой. И последней не нужно было слов, чтобы приступить к трапезе. Богиня же удовольствовалась только вином. — А теперь поговорим в более спокойной обстановке и без лишних ушей, скажем так, — начала жена Осириса. — Как ты уже поняла, в Дуате оказалась ты не просто так. — Разве? Я умерла, меня ранило то чудище в подземелье, — перебила дама с набитым ртом. Исида покачала головой и нахмурилась. Она не довольная таким поведением, но тем не менее позволила себе закрыть на это глаза и продолжила. — Боюсь, тут история значительно хуже, и эта часть пазла, которую ты сейчас сказала, просто стала мне на руку. А то, что ты в Дуате инициатива моя, ровно как и то, что ты оказалась в библиотеке черномагов. — Что? — тут в голове Рамоны сложился пазл. — Так это вы послали мне видения, вы были тем загробным голосом что меня постоянно остерегал от чего-то? Исида тихо засмеялась. И по этому взгляду, Рамона поняла, что попала в самое яблочко. — От части да, всё это была я. И дома, и в библиотеке. Мне необходимо было это сделать, как и поговорить с тобой сейчас. Да, к сожелению пришлось перенести тебя в Дуат, ибо на земле это не безопасно, там нас все услышат, даже, если тебе кажется, что никто не видит и не слышит. — Вы меня убили ради этого?! — вот теперь Рамона крикнула. Исида сгрозилась, но тем не менее соовладание не теряла и мягко продолжила, не смотря на тон собеседницы. — Нет, убила не я. Ровно как и не заводила в подземелье. Это сделал кто-то за меня. Но, как я сказала, это пошло мне на руку, ибо не сделай это кто-то другой, я вынуждена была бы сделать это сама. Мне необходимо было, чтобы ты была в Дуате. Но ты не мертва. — Как не мертва? Я же в Дуате! А единственный путь в Дуат не будучи богом, это смерть. — Не совсем. Ты, должно быть, забыла, кто мой сын? Анубис задержал часть твоей души в мире живых, потому ты дышиш, чувствуешь голод, жажду, слабость и все прочие прелести человеческого смертного тела. Сейчас твоё тело находится в лазарете, я узнавала, и ты жива. Но ты не проснешься пока Анубис не вернет тебя назад. Пока не соединит две части души воедино. Понимаешь? — И для чего всё это? — со злостью прыснула Рамона скалясь. — Почему вы появлялись предо мной? Что такого важного вы хотите сказать, что грубо говоря убили меня?! — Я пойду по порядку, но ты постарайся меня не перебивать и... Понять. Понять для чего всё это было нужно... Рамона расслабилась и откинулась на спинку стула. Исида тяжело вздохнула. Видимо этот разговор был для неё как камень на душе. — Когда-то я невольно связала себя узами договора с одним бесом Дуата. От которого я избавится не могу, ибо это может стоить мне жизни моих детей... А началось всё с одной истории. Знаешь ли ты, Рамона, что Изис для Змея далеко не первая жертва? — Были другие? — Да. Много веков назад, когда Египтус ещё был на Земле и царством правили смертные, Апофис связал свою жизнь с одной дамой, Мересанх. Умной и прекрасной жрицей в доме Сехмет в Мемфисе. Как это произошло, как она связала себя нитями договоров, никто не знает, а те кто знал о ней давно мертвы. Но она стала возлюбленной самого Царя Тьмы, Матерю хаоса и разрушения... Но чтобы не раскрывать себя, Мересанх умирала, и возрождалась вновь, но в новом обличии. К неё было новое имя, новая внешность, история жизни. Она словно была другим человеком, но душой оставалась той же. Мересанх таким способом проживала не одну жизнь, и не раз становилась причиной множества смертей. Она была тенью Змея и помогала ему убивать и уничтожать, чтобы он воссел на трон и завладел миром, а она бы правила с ним. И такие как Мересанх, умеют ждать. Она была и есть сейчас той, кто играет партию в тени. Мересанх не боится поражений, ибо знает, что война не закончится. Она умрет только чтобы воскреснуть вновь и продолжить игру, которая длится уже несколько тысячелетий. И это существо, ибо человеком я назвать её не могу, когда-то стало для меня самой главной проблемой. — Почему? — Очевидно же, мы, боги, всегда старались истреблять тварей Змея, чтобы мир не превратился в хаос. Но Мересанх была особенной и неуловимой, как тень. Боги доселе не в силах выйти на неё. Да, о ней знают, но сложно поймать то, что не имеет ничего общего с живым человеком. Кроме имени, — продолжила Исида. — Но. Если вы о ней говорите, вам это удалось, я правильно поняла? — с каким-то сомнением протянула Рамона. Ей кивнули. — Да, удалось, но не мне одной. Мне помогли. Однако это дрань сыграла против меня. Она взяла с меня слово, что если я расскажу о ней хоть кому-то, она убьет Гора... — Какая самодовольная шкура, — фыркнула советница делая глоток воды. — Неужели ей это удалось? — Не знаю как, но она действительно связала себя узами с Гором. Однажды, когда я пыталась рассказать обо всём, Мересанх чуть не убила Гора. Живым его оставила только потому, что хотела показать, что шаг вперёд или шаг назад, и его нить жизни оборвется навсегда. И судя по первому разу, играть с огнем, когда на кону жизнь моего сына, я не хочу. Однако желаю положить край этой игре. Ибо эта тварь сильная и её влияния больше чем достаточно для того, чтобы Египтус пал на колени перед Змеем. — Но... Тогда при чем тут Одджит? То бишь если есть Мересанх, то какая роль Одджит? — Очевидно же, для того, чтобы боги обращали внимание на неё, а не на Мересанх. Это отличный ход чтобы отвести подозрение от себя, — сухо проговорила богиня морщась от одной только мысли, что вызвала отвращение. — И... Для чего вы мне это говорите? — Мне нужна твоя помощь. Я хочу вывести эту тварь на свет, однако сама не могу. Она знает обо мне и всячески преграждает путь. И как ты поняла, главный её козырь, мой сын. И только потому я завела тебя в библиотеку чтобы показать её личность... — Вы? Так это вы нас с Гором завели туда? — перебила собеседница шокорованая таким поворотом событий. — Увы, но да. И Гору и тебе, я послала видения что привели бы вас к библиотеке черномагов. Там вы должны были найти ответы. Ты писемность, а Гор вещь, которая бы отказала ему видение о ней. Но на она нашла вас... — Да, там явилась некая дама в маске и в тот момент библиотека начала разваливаться и... Я не помню точно как, но кто-то нас оттуда забрал. Какой-то мужчина... — Кто? — удивилась богиня. — Стоп... Это разве были на вы? Не Анубис? — но ответом собеседница покачала головой, явно растерянная от такого ответа. — А кто тогда? Кто знал о вашем плане? — Никто. Только Анубис, но это был не он. Он всё время был со мной и точно не мог забрать вас оттуда. — Тогда кто? Но Исида только пожала плечами и на мгновение вошла в свои раздумья, полностью меняясь в лице. Похоже она была крайне недовольна, что кто-то посторонний влез в эту игру. — Я думала, это ваших рук дело, как и те видения что я видела здесь, в Дуате. — Какие видения? — по тому как среагировала собеседница, Рамона поняла, что и странные люди которых она видела по прибытию в храм Анубиса, тоже не дело Исиды. Но тем не менее она рассказала обо всём. Однако на все это женщина отреагировала точно так же: она ничего не знала. — Кто эти люди? — Понятия не имею. Я никогда ранее не знала таких людей. Да и такого фараона за всю историю Египта не существовало. Кефер. Впервые слышу. Ровно как и Элиф. И явно не знаю, что за страшную картину убийства ты видела. — Но ведь когда вы заманивали нас в библиотеку я слышала от того существа это имя. Элиф. А вы сказали что эти видения посылали вы. Значит, должны знать о некой Элиф. — Рамона, богам не дано видеть будущее. Вернее не всем, только одному: Тоту. Другие же только видят предзнаменование, то что может произойти и то, самый вероятный вариант из всех. Да и к тому же, я лишь показала тебе песочные часы, но не существо. Я не знаю что это и что оно тебе сказало, Рамона. Богов много, ровно как и жизней. Ты могла видеть всё что угодно. Но такой ответ Рамону такой ответ не удовлетворил, ибо она хотела одержать ответы на свои вопросы, но вместо этого имеет новые загадки. — Хорошо, что вы хотите от меня? — Она находится во дворце Ра и я хочу вывести эту тварь на свет, как и сказала, и для этого мне нужна твоя помощь. Обо мне она знает, но о тебе нет. — Вы хотите чтобы я крутилась под носом у любовницы Апофиса? Да меня убьют, если узнают! Если она с такой лёгкостью может убить бога, то что я могу думать о себе? Меня она в руках сотрёт в порошок. — Она не узнает о тебе, я позабочусь об этом. Возьму удар на себя, от тебя требуется информация. Рано или поздно она чем-то выдаст себя и тогда её поймают. — Но если вы знаете кто она, так... Почему не можете что-то подстроить чтобы она попалась в ловушку? — Думаешь я не пробовала? — Это только вопрос. — Пробовала. Но она мастерски обходит все мои ловушки, а как я сказала, рисковать сыном чтобы выдать её публично, я не готова. Хочу сделать это так, чтобы никто ни о чем не узнал, понимаешь? А для этого мне тоже нежно играть грязно. — Да... Око за око, как говорят, — сдалась Рамона. Она поймала себя на мысли, что помогая Исиде, ей наверняка откроются различные ходы, в том числе и запретные. И тогда, возможно, она может узнать кто и зачем посылает ей видения и что от неё хотят. — Если бы я сама могла справится со всем, то не просила бы тебя помогать, ты это знаешь. Но... Ты пока единственная кому я могу доверять. К другим я нейтральна. Другие только ищут выгоду. Мол за свою помощь просят магию, золото и прочие мелочи. А некоторые даже бессмертие. Но сама понимаешь, что святые такое дать не могут. А бессмертие особенно... — Хорошо я помогу... Что от меня требуется? Кто эта змея. — Я всё тебе расскажу, однако ты забудешь часть этого разговора. — Почему? — Чтобы никто не мог прочитать это в твоей голове, а если и смогут, но не будут знать полную картину. Ты вспомнишь всё, когда будешь выполнять работу, но в будние, ты не будешь это помнить. Рамона кивнула и Исида принялась за рассказ. Уже после часа разговора, девушку Анубис отправил обратно в мир живых. Однако как и было сказано, помнила из всего Рамона малость, даже то, что была в Дуате она не запомнила. Для неё вся эта история пролетела словно несколько секунд, а на деле это были долгие три дня... — Думаешь это поможет? Внезапно Исида ощутила чужое присутстви в храме. Но она уже знала кто это. Потому не оборачиваясь ответила: — Надеюсь на это. Мне важно чтобы про Мересанх узнали. — Ты уже знаешь кто она. — Это уже знает и Рамона. Это один и тот же человек. А я думала разные женщины. Но нет. Мересанх подписала с Апофисом договор, обрела бессмертие и сейчас убивает девушек в поисках Избранной. — А не проще всё рассказать? Неужели всё только из-за Гора? — Ты думаешь, что если я начну обвинять её в сговоре с Апофисом, то меня по голове погладят? Я однажды открыла рот и чем это обернулось, Тот? Исида всё же обернулась и, как и думала, увидела около окна сурового бога мудрости в своем облике человека. Тот хмыкнул и прошел дальше, занял то место, которое несколько минут назад занимала Рамона. — Ты начала грязную игру Исет и молись, чтобы она закончилась хорошо. — А лучше было молчать и продолжать ей убивать дальше? — крикнула Исида. — Нет, просто дозволить идти своим чередом. На пути тебе бы открылась вся правда, а сейчас ты втянула невиновного человека и приписала ей смертный приговор. — Не неси ерунды. Я сказала, удар беру на себе, что не ясно? — Ты затеяла дурную игру, Исет, смотри как бы тебе всё это боком не вылезло, — продолжал Тот качая головой, отчего черные кудри пошли кругом. — А что мне оставалось делать? — не выдержав крикнула она. — Сет знает обо всем. — Что? Тот сложил руки на столе, выдерживая паузу и читая этот немой испуг в голубых глазах Исиды. Она явно не ожидала такого. — Начав игру, Исет, ты невольно завлекла поиграть и родного брата. Сет не глупый, и за века заточения он многое понял и осознал, а ещё, помудрел. Пусть и с эгоистичными мотивами, но всё же. Сопоставить два плюс два ему труда не составило. Он втянулся в эту игру войной и не сам, ему помогает не менее мудрая и в то время хитрая богиня с весами. Это он вытащил Рамону из горящей библиотеки, ровно как и Гора. Так что подумай ещё раз, дорогая Исет, во что ты втягиваешь невиновных? — Погоди, но зачем это ему? — Пожалуй, личные счета, — Тот задумчиво покачал головой. — Не говори загадками, ты знаешь, я это не люблю. Мне нравится когда говорят прямо, четко и по делу. — Но сама же ты прямо, чётко и по душе Рамоне не говорила. Только загадками... Смешно. — Тот! — Я не могу, Исет, ты это прекрасно знаешь. Я не могу говорить будущее иначе вы что-то поменяете, только вместе с плохим, поменяете и хорошее. И тогда будущего не будет. Я решил только предупредить тебя касаемо брата. Будь осторожна. Не заигрывайся и не заходи слишком далеко. Однако имею для тебя другое. Несколько правил, которых ты должна придерживаться. — Каких, Тот? — Первое: полюби новое дитя, а не отвергай его. — Какое дитя? Я же не... — Не пекись, о таком сейчас. Придет время ты всё поймёшь. А теперь просто слушай. Второе правило: нельзя уберечь секреты заточив их в холодный камень — о них узнают. Ну а третье: из троих историй любви, лишь одна закончится хорошо, и это не изменят боги. Ты не будешь этому довольна, но к сожелению, это так. — Что всё это значит? — Наступила новая эра. Скоро. Всё скоро произойдет...
