Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

Сон искалеченного разума способен создавать чудовищ...

У теней тоже есть имена...

А ещё, они умеют шептать...

Не только шептать, но и говорить и кричать, заставляя перепонки гореть...

Последняя жатва и танец. Он не обещал любви до гроба. Она же, готова была отдать последнее.

Он ей не доверял, не ждал слов о любви и чести.

Играл и не чувствовал подвоха.

И полюбил тогда, когда потерял...

Иногда чудовища появляются в наших снах, и это для кого-то кажется концом... Но на самом деле только начало...

Что всё это значит? Определенно выглядит как бред. Всё несвязное. Такое разное. Но... Я скажу, что нет. Может, это сюжет чей-то истории...

≪━─━─━─━─𖥸─━─━─━─━≫

Порок человеческой души вечен, так же, как и вечные наши скитания по этому миру, который не колеблясь и без страха и устали мы зовём своим домом. Раз за разом та же песня где осточертевший мотив, который так жадно и яро хочется изменить играет непрерывно. Я хотел свободы, все мои мечты вертелись вокруг неё, но потом этот список из одного только пункта увеличился втрое. Теперь помимо первого я желаю разгадать все загадки собственного существования чтобы понять свою роль в этом мире. Я то всегда думал, что моё предназначение быть правой рукой отца, помогать ему и всё в этом духе, но, как оказалось, у богов на меня иные планы, о которых не ведает даже моя мать. Только отец и такое же как и он — те, к чьим ногам только унижаясь падают жалкие смертные и молятся ради сохранения жизни. Своей никчёмной жизни — она правда никчёмная, я это уже понял. Но и у богов, как оказалось, она не лучше — жить вечно и при этом наблюдать, как рушатся и строятся города, умирают близкие тебе люди, а ты не имеешь возможности им помочь. Только смотреть скрепя зубами от боли и злости. Ведь их век не вечен — противоположность нашему божественному. Это и есть третье о чем я мечтаю — зашитить тех, кого люблю, однако жаль, что исполнится эта мечта может только с заточенным ножом...

Из дневника Гора

≪━─━─━─━─𖥸─━─━─━─━≫

      Планируя месть, копай сразу два могилы. Одну — для самого себя. Так Гору всегда твердили боги Круга Правящих, когда он только-только прибыл в Золотой город, где его бы обучали как быть достойным правителем. Правителем, которого в сыне видел Осирис, но не сам Гор. Юноша никогда не примерял на себя корону, никогда не потыкал и не играл в великого. И это был ещё один урок, который сам Ра преподнес Гору: твой взгляд может быть твоей силой или твоей тюрьмой. Сперва, конечно же, юноша не понимал, что Ра хотел этим ему сказать. Не понимал как одна деталь, может стать настолько переломной... Не понимал, пока не столкнутся с этим всем лично.       Впервые это произошло когда Сет попытался убить брата. Тогда Гор не мог смотреть на дядю с каким-то сожалением, ибо не считал это предательство и месть обоснованными. Тогда его взгляд стал для Сета тюрьмой: жестокой карой богов, что в итоге обернулась для предателя проклятием. Гор помнил, что с Сетом в итоге сделал Ра. За предательство и попытку убить родного брата, а после и племянников, великий Создатель навеки лишил Сета его человеческого облика, оставляя только чудовищную звериную подобу. Подобу, которая вселяла кошмар в каждого. Вот что означало две могилы. Совершая месть родному брату, Сет пострадал сам, попал в могилу что выкопал по дороге. Пусть и волею других богов свыше, но поплатился за свои деяния.       Несколько дней назад об этом с Гором заговорила и мать. Исида наставляла сына, силясь наконец-то пояснить то, что его роль в этом мире ясна — он будущий правитель Та-Кемет. То же самое, что Гору пробовал толковать и старший брат. Однако толку ноль. Упрямый соколёнок только то и делал, что возвращался к своим делам. Помнится, Исида ещё рассказывала сыну о наставлениях отца и о том, что Инпу скоро взойдет на трон в Дуате. Ещё расспрашивала о том происшествии в библиотеке.       С того момента прошла уже неделя, однако Гора не покидали различного рода мысли. Кто был тогда в библиотеке, что от него хотели и какая опасность грозит его брату? За все это время тот женский голос не раз нашёптывал что-то Гору, но ощущая от него опасность и отголоски тёмной магии, юноша старался всячески противится ему. Шептали ему и тени. Он не раз видел их в своих покоях с приходом темноты. Они тянулись стенами к нему, подползали к кровати. И даже большая и плотная ткань свисающего балдахина не спасала от них. Гор знал, они за шторой: он видел их руки и горящие глаза. И стоило ему открыть завесу, как они бы проникли внутрь шепча дальше. Сперва они появлялись редко, после всё чаще и чаще, а потом и вовсе перестали пропадать и стали следовать за Гором по пятам, продолжая шептать что всё скоро произойдет, он должен защитить брата. Однако от чего?       Тени постоянно шептали въедливым тоном о том, что есть некая девушка, которая несёт угрозу. Майя. Майя её имя. Но Гор ничего не понимал. Какая дама способна навредить его брату? Да и за что? Однако ответов на всё это не было, ровно как и банальной теории, что твориться кругом. А поговорить с кем то Гор не мог, одно боялся после ссоры с отцом, а второе все были заняты. Круг Правящих занимался бегством Одджит — печать над дверями храма была сломлена, дверь открыта, а сам саркофаг где она была сейчас пустовал. Боги не видели её в мире живых, но и не находили в мире мертвых, что означало одно, она ещё не обрела живую подобу и для двух миров она пока только тень. Но это временно, Гор знал, что вскоре она обретёт живое тело и начнет свою охоту. Ровно как и Апофис. И тогда начнется интересная игра.       Это станет началом конца.       Но что, если эта неизвестная — тот самый предатель богов? Гор слышал в Кругу Правящих шёпотом интересную весть: среди высших богов есть предатель, который убивает своих. Однако никто пока не может выйти на след. Нет никаких доказательств, следов и улик, которые бы напрямую указали на кого-то конкретного. Потому пока остались только загадки и ещё большие неясности. И в них, как раз таки, опять нужно разбираться Анубису. Гору уже невыносимо жаль брата — все проблемы в Дуате вечно падают на его плечи. Души, помощь отцу, побег Одджит, а теперь ещё и предателя искать. Будто никого другого нет для этой самой лучшей роли храбрейшего меджая который поймает зубами летящие в него стрелы. Какая удача.       Наверное, только во всей этой суматохе, Гор наконец-то начал понимать брата в его желании убежать с Дуата в мир живых и хоть немного, но скоротать время во дворце Бастет с наложницами и вином. Скоротать время, для самого себя. Раньше он не понимал как можно так безответственно покидать пристанище мертвых, убегать от обязанностей, и при этом тыкать об этой несносной учебе.       Гор думал, что всё просто, а всё оказалось куда хуже. И только потому Анубис искренне просил брата уже который раз наконец-то взяться за ум и думать о предстоящем ему восхождении на трон уже сейчас, стараться совмещать и личное время и учебу, пока есть такая возможность. Потом, как говорил Инпу, больше не будет возможности прохлаждаються в библиотеке и заниматься своими делами. Да и Гор сам это прекрасно осознавал. Вскоре начнется только монархическое наставление: его начнут всюду таскать за собой как малого котенка, на собрания сепатов, собрания Ледума, личные заседания советников Золотого города, собрания правителей, переговоры. Начнут водить по городам и показывать как решаются те или иные дела, проблемы. Начнут учить составлять договора, смотреть за политикой и всеми её отраслями. Тогда уже придется превращаться в Анубиса: быть занудой и следить за всем иначе перелетит. Да ещё и не от абы кого, а от самого Ра...       Нравилась ли такая новость и предстоящая перспектива юноше?Ничуть нет. Наверное услышав это, Гор впервые сорвался. Ему априори не нравилось то, что его учителем будет сам Ра, учитывая их с Осирисом недавний конфликт. Да ещё и то, что с тех самых пор, его личность, если так можно выразиться, будет полностью под контролем Создателя.       Под. Постоянным. Контролем.       Гор тихо выдохнул пряча наваждение и тоску за золотой соколиной маской, которая предательски заканчивалась на носу большим клювом. Ему не хотелось чтобы кто-то видел из присутствующих, как он подал слабину из-за того, что, по-факту, не должно было для него табу. Гор не из слабых, не из тех кто падает низко в грязь. Он воитель, что всегда крепко стоял на ногах. Но сейчас...       — Всё хорошо? Выглядишь неважно?.. — с боку послышались тяжёлые шаги. Гор расправил плечи и вытянул спину, что доселе держал сгорбленной, после посмотрел на мужчину что шагал к нему.       Через прорези маски виднелись потускневшие голубые глаза, а на губах фальшивая улыбка. Её Гор как не пытайся спрятать не мог, ибо маска не закрывала рта и его видели все. А тем более Амир, с которым Гор сегодня в ночном дозоре.       Каждую ночь меджаи патрулировали улицы города дабы избежать проблем, а в связи с последними происшествиями, то ещё нужно искать приспешников Одджит. И один у Амира был на примете.       Ещё неделю назад, Исида при визите на собрание Ледума сообщила Амиру о том, что кто-то хотел сломать печать Одджит в Дуате. Тогда Амир наступил на след советницы Ифе и наблюдал за ней все это время. Много странностей было и он на все сто процентов уверен, что побег Одджит это её дело. Исиде мужчина сообщил это с самого начала, однако доказательств пока было мало, чтобы её наказали. Значит игра продолжается.       — Всё нормально, — юноша пожал плечами. Амир присел на край плоской крыши и свесил одну ногу, вторую подобрал под себя. Повторил позу самого принца. Гор натянул на голову капюшон темной-красной мантии и посмотрел вниз, на спящие улицы Золотого города.       — Вижу по тебе, что что-то не то. Не нравится что к твоему учению на монарха добавили ещё и боевые искусства и разведки?       — Не знаю зачем мне всё это? Какое это имеет отношение к управлению?       — Я полагаю, что сильный правитель должен вести за собой и уметь постоять если не за других, то за самого себя. Это много значит. Да и Апис... Хороший тренер...       — Ага, знаю какой хороший, — саркастически фыркнул принц делая акцент на последнем слове. Апис был далеко не хорошим тренером. — Но я вынужден участвовать во всем этом.       — Уверен что всё не так страшно как кажется.       Выслушивать что-то от Амира Гор больше не стал и просто спрыгнул с одной крыши на другую, нагнал других меджаев. Конечно, выглядело это со стороны грубо и не вежливо, но Гор и не обязан отсчитываться перед кем-то, он стоит выше всего этого.       С боку за этой картиной смотрели двое. Мужчина и женщина. Они видели как удалился с виду Гор, и через какое-то время и Амир. Женщина тихо засмеялась, но вот её спутнику было не до смеха. Он явно видел значительно больше, нежели дама.       — Не верю что ты провалила задание, котенок. Ифе уже ищут.       — Ничего я не провалила. Ифе сделала обещаное, выпустила Одджит, как я и говорила. А то, что её ищут не велика беда. Она как и я, умеет перерождаться, потому я не беспокоюсь о ней. Если её всё же найдут, то пусть четвертают, толку переживать если она вернётся.       — Ты так просто отдашь её на растерзание?       — Апофис, милый, она рождена чтобы служить, не более, — женщина обернулась. — Тем более для игр необходимо отдать её, чтобы охотники успокоились немного и утолили пыл. Согласна, жестоко, но мне плевать. Главное что на меня не вышли. Ифе это меньшее. Можно для виду ещё кого-то убить, пусть охотники Ра потешаются своим мастерством.       — Ты решишь только одну из проблем, Мересанх. А как же Исида? Она уже завлекла двоих в ваши грязные игры, — сгрозился Змей. — Мне ни к чему посредники. Да и тебе, как я полагаю, тоже.       — Двоих?       — Ещё на собрании Ледума, Исида предупредила Амира обо всем и велела искать того, кто пытался сломать печать Осириса. И он умело справляется. Ну а в Дуате Исида рассказала Рамоне о вашей сделке. Она перенесла её туда и поведала всё.       Но на слова любимого Мересанх только тихо засмеялась, будто ей кристально плевать на всё это.       — Я знала, что Исида не пройдет мимо этого и завлечет кого-то, чтобы я якобы не догадалась обо всем. Наивная девка. Думает, я не знаю о ней. Я не так глупа, как она меня описала. И как же хитро: Амира завлекла с одной стороны, а Рамону с другой, а сама якобы невинная овечка ничего не делает. Как это мило... — Мересанх засмеялась. — Но и я не проиграю в этой игре. Пусть её козырь Амир и Рамона, а мои — Сет и Маат.       «И Гор...»       — Как ты собралась ними играть?       — Уберу помеху с пути. Сета завлечь очень просто, им уже руководит месть к брату, а Маат чуть сложнее, но тоже можно. Нашептать на ушко, а она скажет Сету. Якобы это их план, а не мой. Всё слишком просто: я позволю Исиде сделать первый шаг, чтобы она думала, что она впереди, хотя на этот самый шаг, впереди буду я. Запомни это, — Мересанх улыбнулась и поспешно призвала магию, после чего пропала с виду.       Апофис посмотрел на завитки магии, после чего растворился сам, оставляя после себя только кусающую темноту...

***

      Вены улиц сплетали великий город создавая некую путину. Гор аккуратно ступал по ровному камню, ощущая босыми ступнями липкий холод. Но так было даже лучше. Ветер не разгонял назойливых мыслей, а вот холодный пол, казалось бы, значительно отрезвил. Это у Гора была дурацкая и весьма странная привычка: если не мог успокоиться и абстрагироваться, то снимал обувь и ходил по холодному полу смотря строго вниз. Сейчас же он помимо этого смотрел и за мелкими камушками, чтобы обойти и случайно не наступить. Внезапно вдали от себя он услышал противный визг ребенка: «Ведьма! Помогите!». Кричал мальчик.       Резко вскинув голову, принц выбрался из своего гипноза и остановившись посреди узкой улицы, начал обуваться. После холодного камня сандалии на ногах ощущались лишними. Но снимать обратно юноша не стал и поправив капюшон, шагнул во тьму улицы, паралельно слушая голоса. Их, что было странно, Гор слышал не мало. Везде, изо всех сторон кто-то кричал, кто-то звал, кто-то говорил. Всё это смешалось вереницей, что принц в каком-то смысле перестал понимать, реальность это или вымысел, что засел в голове. Он с трудом мог различить один голос среди тысячи. Каждый что-то говорил и... Среди них был тот самый мальчик: Ведьма! Ведьма!.. Очего-то именно он привлекал его больше всего, словно магнит метал. А другие...       «Это души... Это люди что сейчас взывают к помощи. Я слышу их. Но, почему сейчас? — но ответ прошел достаточно быстро: — Точка где магия самая активная! Здесь волшебство сильнее и сильнее связь со смертными. Или... Или я очень долго засиделся в библиотеке и перестал их замечать, а сейчас сосредоточившись на реальном мире, они опять появились предо мной...» — и почему-то второй вариант казался юному монарху самым вероятным. Со своими занятиями Гор подзабыл какого это быть богом: чувствовать, ощущать чужое присутствие не коже.       Гор огляделся как голодный котенок в поисках еды, несмело сделал пару шагов вперёд. Крик повторился, но на сей раз он набатом ударил по ушам, что, казалось бы, колокола звучали тише по сравнению с голосом засевшем в голове.       «Ведьма! Ты — ведьма!»       — Хватит! — крикнул монарх с запоздалым осознанием того, что сказал это в слух. И этим кого-то привлёк. Впереди что-то зашарудело, точно осыпавшиеся камни. Гор быстро спрятался в тени и распахнув за спиной больший соколиные крылья, одним большим взмахом оторвался от земли и взмыл в небо, на крышу. С неё юноша уже пошел дальше. Однако куда он бежал понятия не было, только странное влечение. Его будто тянуло. Вперёд по крышам.       Гор бежал по плоской поверхности, прыгая с дома на дом, благо их размещение помогало легко преодолеть проулки и улочки. Но внезапно перед ним выросла стена. Огромная, она заставила юношу остановиться и спрыгнуть вниз. Оказавшись в темном прогулке между стеной и домом, Гор начал переводить дыхание и сосредоточившись, прислушался к ночной тишине. До него по прежнему доносились звуки города и тот же голос мальчика что кричал какой-то женщине по всей видимости, что она ведьма.       — Ведьма! — теперь голос прозвучал не в голове, а где-то в реальности. Гор прислушался и когда он повторился, побежал туда, бежал, пока не взмахнул крыльями и не оторвался от земли. Теперь в полете, на высоте храма, Гору было видно все: сепат был как на ладони. — Ведьма!       «Где же ты, во имя Исфет?!» — Гор мысленно выругался, осматривая округу, следуя за голосом. Вскоре он привел его к небольшому оазису за городом. Опустившись и спрятав крылья, монарх пошагал к воде и, как жалкая зверушка, оглядывался в поисках мальчика.       — Эй! — крикнул он в попыхах желая отыскать кого-то. Но рядом никого не оказалось. Только звенящая пустота и тишина, созданная ночным сатином и видели бога Хонсу, что блеклым светом был в молодом серпе-полумесяце.       Гор заозирался, уже не держа под замком сердца бушующие чувства. Он просто испуганно смотрел по сторонам, ища его...       — Ведьма!.. Помоги мне, Гор!       В сердце что-то кольнуло, а после, зов отобразился в оазисе. Юноша шагнул туда, присел на корточки и заглянул в чистую гладь, усыпанную кувшинками с лотосами и лилиями. Пахонские лилии — любимые цветы Гора. Такие же нежные и чистые, мягко отображающие молодую душу бога. Наверное, это единственное место, где Гор мог быть раскрепощенным. Как Анубис безумно любил белые розы, так Гор любил белоснежные, ранние пахонские лилии.       — Что я должен тут увидеть?       Юноша сорвал лилию и поднес к воде. Глянул на свое смутное отражение: юный бог с проглядывающими твёрдыми мужскими чертами лица, которое обрамляли длинные белёсые волосы. Но больше всего привлекали глаза, чьи ярко-голубые радужки под пушистыми ресницами таили чью-то судьбу, жизнь. Боги не могли видеть в собственных глазах душу, только в людских, чей век краток, не ровня их, божественному. В своих же Гор мог видеть только отблески что были не то гранями, а не то пережитками прошлого. И всё.       — Я... Здесь я, не голос звавший меня... — принц засмотрелся, и внезапно облик на речной глади начал меняться, но не исчезать. — Исфет... Это...       Он выпустил цветок из рук и тот упав пустил кольца по воде, искажая и без того тусклое отражение.       — Помоги... Она ведьма и охотится за мной...       Гор увидел себя, только совсем маленького. Девятилетнего, по меркам смертных. Малый ребенок с пухлыми щеками, озорным блеском в глазах и вечно патлатыми волосами, которые Гор просто ненавидел расчёсывать тогда. Сейчас же такой манеры нет, напротив, монарх очень придирчив к своему виду. Однако его пугало видеть себя в отражение таким. Но ещё больше пугало...       «Этот голос, зов... — тот самый на который принц шел. — Я слышал самого себя? Я сам звал себя... Помочь? Но в чем заключается помощь? Какая ведьма? Какая помощь нужна мне?» — он начал искать в своих воспоминаниях, что за ведьма его преследует, вернее преследовала. Но в голове образы были смутными и укутаны туманом, словно кто-то нарочно стёр их из его памяти.       Гор помнил многое: отца, мать, брата, учения в Дуате, путешествия по Египту, строение сепатов, возведение храмов и обелисков, помнил библиотеку в храме мудрого Тота, арену и тот самый лабиринт сурового Аписа. Помнил прирученых львов властной златовласки Сехмет, прекрасные танцы и чудный дворец, словно созданный под стать соблазнительной и такой нежной Бастет. Помнил и хмурого дяду и тот судьбоносный день, когда пришлось сражаться с Сетом за папу. Гор помнил многое, но ни в одним из этих воспоминаний не было её. Ведьмы, как твердил маленький ребенок. Если она такая плохая, то принц бы её точно запомнил, но отчётливее всего в памяти стояли облики самых родных: мамы, папы, любимого, хоть и строгого брата, родной бабушки Нут и дедушки Геба. И на этом всё.       — Что ты хочешь от меня?       Но вместо ответа отражение в воде протянуло руку шепча одно: я покажу. Гор сглотнул, боясь протягивать свою в ответ, ибо знал, чем подобное оборачивается. Знал, но всё равно протянул, будто кто-то невидимый подтолкнул его к этому действию. И тут же из воды вылезла детская рука и схватив принца ребенок потянул его под воду. Тело окутал зловещий холод и грязь ила, отчего первые несколько секунд Гор плотно сжимал глаза, борясь с накатившей истерикой и страхом, а после всё же открыл их. Однако вместо ребенка, видел толщу грязной воды.       — Помоги...       Голос. Собственный. Приглушённый он зазвучал рядом, но не скитался на то, что его обладатель под водой. Гор слышал хрипы и ломку. Кто с ним, бес его подери, говорит? И как? Под водой это невозможно. Или... Возможно? Но стоило Гору подумать об этом, как вода перед ним стала чище, и в ней он увидел себя нынешнего, только... Ужаснее, словно его злая сущность обрела человеческую подобу. Холодный взгляд черных глаз, изодраная одежда, темная магия по руках и ногах. А на лице оскал. И это нечто потянуло к Гору когтистую руку желая схватить.       — Нет!.. — пузыри воздуха вырвались изо рта, едва юноша закричал, зажмурив глаза и закрыв уши руками. Он отчего-то знал что всё не по настоящему, или хотел в это верить. Но рука сомкнувшаяся на его шее твердила о другом...       — Верь мне...       А что было дальше Гор не помнил. Всё поникло в темноте. Он не помнил как выбрался на берег, не помнил что по мимо слов «верь мне» ему кричали. Но при том помнил, что нужно бежать. Быстро.       Так он поступил. Быстро убегал от оазиса, часто оборачиваясь. И в один из таких моментов он увидел как из воды вылезла фигура. Это заставило его бежать быстрее. Он видел, как из воды вышел он сам...

***

      — Амон отдал приказ на патрулирование этого сектора, однако, не пойму в чем его толк, — бог хмуро посмотрел вперёд себя. Генерал стоящий рядом никак не отреагировал, только хмыкнул, говоря следующее:       — Там раскол граней. Отрезок — место где магия особо сильна и там она действует сильнее обычного. Её воздействие всегда непредсказуемо. Никогда нельзя сказать точно, чем обернется очередная схватка с врагом. Его магия может действовать особо сильно, а может отрезок её блокировать, ровно как и с нами. Помнится мне, Исида рассказывала, что кто-то из её свиты пробовал призвать магию в отрезке, и она не работала.       — Я знаю эти сказки, Амир, однако богов они не касаются. Наша сила заточена и созданная временем и...       — Мифами. Согласись, Апис, что большая часть историй про богов только мифы придуманные людьми. Вы являлись к смертным, но скрывали свои лица, и оттого память, что улавливала только кадры, создавала образ, а за ним и всякие байки.       — Не читай больше тех свитков, Амир, иначе клянусь всеми богами, ты поплатишься за эти слова. Так меня ещё никто не унижал.       — Хочешь сказать, что сила богов не строится на человеческой вере? — Амир всё же обернулся к богу в виде получеловека-полубыка.       — Отчасти да, она и заточила силу, как и время. Но иногда она как бремя. Думаю, тебе на службе это понять можно, ибо там так же. Звание и почет строится временем и упорством, оно ценное звено, однако порою бывает грузом, от которого человеку сложно избавиться. Это как драгоценность — тяжело нести, но жалко бросить, — эпистат покосился на спящий город и насупил брови. Тихо продолжил, отчего у Амира появилась странная тревога. — Никогда не любил эти отрезки. Магия в них и правда всегда нестабильная. По крайней мере для жрецов и черномагов. Для нас, богов, как я говорил ранее, это ничего не значат, на нас это не действует потому что в коре мира течет наша сила, наша магия, как создателей. Потому такие байки я пропускаю мимо ушей. Однако они дурно влияют на вас, людей. Отрезки это всегда место черномагов. Там как правило возводились храмы, тайные места для деяний черной магии и все тому прочнее. Помнится мне, что однажды там, в магическом расколе мира, породилось сущее зло.       — Змей?       — Нет... Он был создан Хаосом, как и Амон. Видишь ли, Амир, мир не может существовать только с одной стороной, ибо добро не бывает без зла, а зло без добра. Они связаны между собой. Но я говорил про другое зло. Отрезок дурно влияет и там всегда зарождается что-то воистину тёмное.       — Я понял. Ритуалы, магия, и всё это не самое хорошее воздействие на человека, — отказал Амир вглядываясь в проулки с высоты.       Здесь, на крыше одного из домов, им было видно практически весь город. И это давало им некие преимущества.       — Хоть что-то ты понял правильно.       — На что ты намекаешь?       — Я не намекаю, я говорю прямо, что до этого, ты верил свиткам, байкам и прочей чепухе про мировоззрение и мироздание, — Апис махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Амир скривился, но никак не отреагировал, только промолчал. — А сейчас, я полагаю, в кругу богов твоё мнение должно было поменяться и...       Речь эпистата прервал женский визг. Мужчины напряглись, всматриваясь и массивы города в попытке опять откуда звук. Визги повторились. Апис с Амиром переглянулись, и в глазах каждого читалось немое: «Что это было?». И сразу же ответ: «Нужно проверить».       — Приспешники Змея ищут Избранную. Даю пари, что это их рук дело. Они не успокоятся пока не найдут её.       — Согласен, ровно как и Ра ищет её. И ты, Апис, потом будешь иметь с ней дело, — фыркнул Амир вспоминая, чем на арене заканчивались бои.       Кровь. Много крови. Амир невзначай притронулся к большому золотому браслету на правой руке и вспомнил свои собственные тренировки, первые шаги к успеху. Вспомнил и поражения, а после и первую победу, что вскоре завлекала за собой ещё одну и ещё. А после и звание генерала и вручение золотого браслета и по совместительству магического доспеха, как одному из верхушки армии Золотого города.       — Идём, — Апис спрыгнул с крыши в проулок. Амир же поступил так же: спрыгнул сперва на тюки и коробки, после на сухую землю. Теперь их путь лежал проулками и обходными лазейками к месту возможного убийства.       Соколом они побежали за визг, который за это время повторился раза четыре. Девушка. Что в целом не было удивительно. Сговор. Предательство. Месть. Мания величия. Темная магия. Всё это было неотъемлимой деталью всей истории Египтуса. Амир уже и не помнил, есть ли сейчас спокойные дни, без всякой беготни, постоянных поисков и сражений. Наверное нет. Да и на памяти эпистата, как он говорил, тоже нет таких дней, когда в городе тишина и покой. Вечно какие-то беды, если не крупные, то мелкие точно. Воровство, драки, погони, убийства. Сколько Амир за свою службу уже успел повидать, на пальцах не сосчитать.       — Помогите!       — Это рядом, — процедил сквозь зубы Апис призывая магический доспех. В миг ока браслет на руке бога засиял золотом и лазуритом камней, а после тело стало обволакивать расплавленное золото образуя защиту. Доспех. Такой же призвал и Амир.       Холод драгоценного металла пополз по телу, заставляя лишний раз дрогнуть. Амир не особо любил этот процесс перевоплощения, ибо он всегда ощущался одинаково противно. Тело словно сдавливало на долю минуты, отчего воздух петлей заседал в горле, конечности немели и тяжели, а в ушах предательски звенело. Но за этим последует и облегчение и безопасность от любых ударов, даже от магии. И за это Амир мог простить этот косяк браслета.       — Помо... — крики повторились, но оборвались на полуслове, будто кто-то силой заставил несчастную замолчать. Амир с Аписом ускорились и уже в следующее мгновение оказались на месте так называемого преступления.       Убийство. Всё как предполагали меджаи. И, казалось бы, Апис не прогадал, когда призывал доспех. Он словно знал, что им придется сражаться.       Посреди пространства между домами лежала практически мертвая девица, тех же двадцати лет. Апис с Амиром нахмурились, и последний в опаске ловушек, медленно пошел к жертве, обнажая из-за пояса позолоченный копис. Он на службе уже привык к опасностям и даже такая малейшая деталь, может нести большую угрозу. Тем более странное нападение без каких-либо признаков убийцы.       — Не спеши, Амир. Ты не улавливаешь странность?       — Я понял. То что убийца всегда убивал на месте и не оставлял за собой следы, а теперь просто заставил жертву заткнуться, чтобы она ничего не сказала.       — Да. Боюсь, она не жертва проклятия, а просто оказалась не в том месте и не в то время.       — И всё же, это не повод бросать, — Амир спрятал копис в ножны на поясе и медленно пошагал к телу.       — Порой, твоя наивность меня пугает. Слишком мягким быть опасно.       Но на слова эпистата мужчина никак не отреагировал. В несколько шагов он преодолел расстояние между ним и девушкой, присел на колени. Бояться пока было нечего, но доспех Амир не спешил снимать.       — Милосердный Создатель... — крик застрял где-то в горле. — Апис, это советница из дворца. И она, похоже, знала убийцу, но её заставили замолчать. Слишком жестоко.       Апис подошёл поближе, чтобы посмотреть на жертву. То, что так напугало Амира было всерьез отвратительным. Советнице бога Ра отрезали язык, выкололи глаза и отрубали пальцы. Убийца точно знал, что она обучена грамоте, потому даже пальцы были лишними в его затее. Однако вопрос в другом, почему не убил? Неужто они его спугнули он не закончил начатое? Или целью был кто-то иной.       — Убийца двинулся во дворец, боюсь, если не поторопимся, то найдём гору трупов.       — Почему?       — Что-то о зрячести богов тебе толковать надо? — верховный эпистат сказал это с такой интонацией, что Амиру стало не по себе. Да, он привык к манере бога, но такой желчи и вражести в свой адрес, он ранее не слышал. — Поверь, я знаю что теперь под удар стали советники. Те, кто хоть что-то знают о происходящем. Она, — он указал на изувеченую даму, что практически не дышала, — лишь начало всего этого. Уверяю тебя, не поторопимся, наши головы будут красоваться в галерее Амона, как наказание за непокору и неумение вести контроль территории.       — А с ней что прикажешь делать? — вот теперь собеседник прыснул желчью.       — Ей осталось мало. Эти минуты её не спасут, нужно играть на опережение.       С особой холодностью, Апис притронулся к лицу советницы закрывая глаза ладонью, после, стал что-то шептать. Какое-то древнее заклинание, которое, в итоге, забрало её жизнь окончательно. Амир лишь увидел как советница дрогнула в последний раз, после чего тело стало нерушимо. Теперь подле них лежал изувеченый труп без глаз, языка и пальцев.       Генерал глухо вздохнул, не веря, что эпистат с такой лёгкостью добил человека, вместо того, чтобы дать шанс на спасение. Да, Апис действительно был жестоким, но в то же время в нем сидела искра доброты — так о нем отзывались, ровно как и говорили о том, что преданнее союзника и опаснее противника и врага чем он не существует. Его воины его почитали и заслужено боялись, зная, что бог может как быть милосердным к их выходкам, так и безжалостно наказать. Но никакогда не убивать. Он был проводником этого мира, богом плодородия и символом фараонов на Земле. Ра доверял ему без капли сомнения или сожаления. Апис был олицетворением и живым воплощением таких качеств как сила и мужество.       Однако кем он проявил себя в данную минуту, Амир не знал и более того, не мог дать нормального объяснения всему этому.       — Идём, далее это не наше дело. Сейчас выдвигаемся во дворец Амона. Что-то мне подсказывает, там уже весело.       «Если уж под ударом советники, то каков прок сотворять бойню прямиком под глазами Великого? Зачем, если это разоблачило бы убийцу?» — Амир искренне не понимал этого, но даже найдя очередную странность в поведении Аписа он промолчал и бесспорно повиновался.

***

      Ночью во дворце великого бога Амона-Ра стояла какая-то неописуемо сказочная атмосфера. Лунный сатин блуждал коридорами сплетая тишину неровными линиями времени. Меджаи сменили друг друга в ночную смену, ни на миг не оставляя пост без присмотра. Генерала и эпистата впустили без проблем, даже не ставя лишние вопросы, что они забыли в такой поздний ночной час во дворце царской семьи. Единственное что встретило военачальников эти тишина, которая, с каждой минутой ставила слова Аписа об охоте на советником под сомнение. Всё блекло, как и вера в праведность. В чем суть? Может никто ни на кого не охотится, а несчастная советница просто оказалась не в том месте и не в то время? Может, Апис был прав лишь в одном, что дама, которая была первой советницей Великого Отца, что-то знала — а она действительно знала, — была изувечена, а после убила за свои знания.       Однако пугало другое. Что скрывает бог? За весь их путь Апис был очень малословным, отвечал постоянным передёргиванием плеч, и банальным «незнаю».       «Ты завел меня сюда, так значит имеешь на это весомые причины. Но молчишь? Неужто сомневаешься в этом? Или тебе есть что скрывать? Зачем, если уж сам желаешь найти убийцу? — Амир косо посмотрел на эпистата, пытаясь прочитать на его лице что-то стоящее. Однако там ничего не было. Только холодный матовый блеск глаз и ровная линия губ. — Как камень, ей богу», — фыркнул мужчина отворачиваясь к исполинским окнам выходящим на сад. Там в ночной мгле, где вихри холодные свистят, виднелся небольшой прудик и спящие цветы пахонских белых лилий и роз.       Амир тяжело сглотнул, доселе ощущая на себе призрачную тяжесть золотых доспехов, которых, давно уже нет на нем, а только браслет. Однако он словно звал владельца, взывал о возможной беде. Апис утверждал, что браслет связывается с хозяином, и если связь чистая и крепкая, то он способен предупреждать об опасности. Сейчас так и было с генералом. Магия дрожью пускалась по телу предупреждая что здесь не безопасно.       И казалось бы, не зря...       Чем дальше они заходили, тем больше сужались коридоры и блекли в тенях и мраке ночи стены. Окон здесь не было, а только холодный монолит с вытесненными иероглифами. Но и они вскоре стали не больше чем царапинами на стенах.       — Куда мы идём? Насколько я помню, что это западная часть дворца не имеет проходов. Там тупик, — поделился мыслью Амир недоверчиво кося взгляд на эпистата. Последний криво усмехнулся. — Или ты знаешь тайную лазейку?       — Первая твоя умная мысль за сегодня, генерал... Дворец действительно полон тайных проходов, лазеек, а ещё тоннелей, с которых нет выхода обратно.       — Это те которые ведут прямиком в катакомбы?       — Не совсем. В закрытую комнатушку со встроенным механизмом: каменный люк захлопнется и больше не откроется. Самая рабочая, но нехитрая ловушка, при том гуманная.       — Гуманная, тоже мне, — фыркнул мужчина дёрнув рукой. Браслет снова оставил ожоги, напоминая об опасности. — Самая гуманная из всего прочего это простая тюрьма.       — Правда?.. — из-за своего вороха мыслей Амир и не заметил как Апис замедлил шаг, оставаясь где-то позади, а его голос вдруг сменился чужим. Таким неестественным, неживым, точно шёпоту из могилы.       Амир остановился, резко доставая из ножен на поясе острый копис. Обернулся. Однако вместе его спутника, в коридоре стояла пустота и темнота.       «Вот же чертовка поганая, в ловушку заманила меня. Мало тебе убитой советницы, так ты дальше решила поохотится?» — все собралось в голове пазлом. Аписа не было сним на ночном дозоре вовсе, а был кто-то другой. И воин должен признать, что притворялся он мастерски, пока запах крови и убийств не выведет на чистую воду.       — Всем известно что фараон говорит о твоей зрячести, а не чутью, Амир. Так не подведи его, найди меня... — пробормотал голос в коридоре и Амир уже был готов кинуться навстречу, как вдруг вспомнил о тех самых ловушках, о которых якобы предупреждал эпистат.       Маленькая комнатушка в которую можно провалится нажав на одну из нажимных плит, хорошо спрятанных. И тогда это будет малым саркофагом, что может заберёт ещё одну жизнь. И только сейчас он понял, что тварь которая притворялась богом просто не позволяла ему попасться. А теперь игра началась.       — Что будешь делать ты, Амир, когда Нил окрасится кровью? Нам никогда не освободится от проклятия. Агнец не решение! Он на заклинании прибит гвоздями. Мир тонет в хаосе, а цена твоей вершины, Амир — будущая жизнь твоих детей. Что будешь делать ты, Амир, когда Нил окрасится кровью?..       Эти слова словно напевал незнакомец, или то незнакомка. Голос менялся от мужского до женского, и наоборот. Менялся, словно для того чтобы меджай не знал с кем или чем имеет дело.       — Что будешь делать ты, когда Нил окрасится кровью?..       Снова напевало существо. Амир несмело сделал шаг, опасаясь чтобы под ногами не оказалось нажимных плит. Он в отличие от Аписа или хозяев дворца не знал планировки ловушек и прочих ходов. А делалось все для того, чтобы свести риск нападения на правителей до минимума. Никто ничего не знает, а собственно не может рассказать. Знали лишь боги — те кому Ра доверяет как самому себе. Амир же в этот список не входил. Однажды, он хотел тайком узнать что-то от фараона или приближенным к нему, но эта попытка увенчалась неудачей, ибо Ра слишком остро отреагировал на всё это.       Но была ли логика?       Амир уже не единожды размышлял о том, что Ра, хоть и старался приблизиться к людям, все равно не доверял им. Он хочет доверия, однако самому упасть так низко и верить всего лишь жалкому существу созданному из его рук, фараон не может. Никто не попадает под его референсы и стандарты идеала. Ни генералы армии, ни капитаны и меджаи, даже его советники, визирь, жрецы, хати и дознаватели не смели переходить грань, которая огромной стеной непоколебимо стояла между ними и правителем. Конечно, с одной стороны всё было верно: смертным нечего сетовать в кругах богов об их делах, меняя парадокс существования своей болтовней и вмешательством. Но с другой...

Жестокость порождает жестокость, ненависть порождает только ненависть, а безразличие влечет за собой только безразличие...

      Холодный, тянущийся из темноты, взгляд, который Амир ощущал на себе, был какой-то странной тяжестью. Словно на плечи падала большая глыба камней придавливая к полу. Ноги подкашивались, становясь ватными, руки немели, а по спине стекал холодный пот. Амир вытащил из-за спины заточенный хопеш и выставил перед себя. Продолжил медленно передвигаться, как внезапно перед глазами возникла картина: по темному коридору с почти погасшим факелом и куском стекла вместо оружия, босиком по холодному полу пробиралась девушка. Она была ничем не примечательная и не имела каких-то деталей, что выделяли бы её от других египтянок. Черноволосая, среднего роста, худая, только бледнолицая.       Амир застыл на месте вглядываясь в видение. Ему отчего-то было очень интересно и одновременно тревожно что будет. Она пробиралась, касаясь кистью держащей стекло стены. Губы дрожали в немых словах, что так и остались недосказанным. А глаза... Глаза смотрели в пустоту, и, казалась бы, не видели ничего. На них произошла осечка. Амир томно сглотнул смотря на незнакомку и видя... Себя. Какого беса эти индиговые глаза отображали его. Они были одинаковыми. Такими же как и его собственные. Как сапфир. Моментами холодные, моментами матовые, а моментами яркие.       Кто она? Амир закрыл собственные глаза, словно сбрасывая это видение с ресниц. И оно, в действительности пропало. До мужчины только долетело краткое и тихое: до встречи, Элиф...       Генерал дрогнул, ощущая как холод сильнее окутал тело. «До встречи, Элиф» — оно отлунием звучало в голове, навеивая, только тревожные мысли. И самое интересное, генерал не понимал почему. Кто она, почему он видит это и самое главное как?       Но размышление генерала прервали крики. Он услышал ругань. Ругались двое: мужчина и женщина. Возможно пара, возможно супруги, возможно брат и сестра, возможно просто знакомые, а возможно это были просто мысли, которые не имеют опоры в реальности. Что бесы побери, происходит?       — Не стоит делать с мухи слона, это не настолько большая проблема! — взревел мужчина.       — Не надо? Он будущий правитель Та-Кемет! А покорился слугам Апофиса! — ответила женщина грозным тоном. — Представь что из этого выйдет?       — Когда появились первые слуги Сета, бесовы черномаги, ты так не говорила. Тебя это не беспокоило, а теперь что?       — Мне плевать на черномагов. А сейчас идёт речь о нашем сыне. Неужели ты так легко поменяешь одного ребенка на второго? Что ты за отец, если для тебя твои дети не равные?       — Замолчи! — громко перебил мужчина. — Для тебя так же. Ты всегда была склонна только к Эксатону, а Кефера ты ненавидишь! Что ты за мать?! И как только с Эксатоном что-то произошло, ты уже поднимаешь панику. А про младшего ты подумала? Меня, в отличие от тебя, беспокоят они оба. Я их одинаково люблю, даже не смотря на то, что разглядел в Эксатоне тёмное семя. А ты... Всегда их делила, всегда. И после этого ты мне говоришь о приличиях? Говоришь что я за отец? Что ты за мать, если на уме только одно?..       На миг повисла тишина, которая, казалось бы, сковала время цепями.       — Я люблю своих сыновей одинаково. И одинаково хочу отдать им Египтус. Чтобы оба могли править.       — По праву только старшый ребенок может быть правителем. Кефер только второй на престол. Да и к тому же, у Та-Кемет уже есть правитель. Ты так легко дозволил Гору воссесть на трон, забывая, что сам имеешь двоих детей. И теперь ты говоришь, что хочешь поделить их поровну? Как ты себе это представляешь?       — Восхождение Гора было неизбежно! Власть всегда передавалась от отца к сыну. Сперва Нун, за ним Геб, далее Осирис, а теперь Гор.       — Там уже прокол, потому что после Хаоса, должен был править не Геб, а ты!       — Тогда все было на грани. Магия нестабильна, мир только-только создан. Мне не разрешали что-то делать, только держать контроль...       — Ты мог, если бы хотел!       — Тебя, дорогая маликати, это уже не касается, кто и что должен был.       — Значит не лезь к сыновьям, не веди дурную игру!       На этом всём странный диалог закончился и мужчина вновь вернулся в суровую реальность. Он был в коридоре, что с каждым его шагом так и не погружался в свет. А хотя когда они с Аписом шли, то свет был. Какой-никакой, но был.       — Не всегда охотник держит победу в бою, порой, жертва становится на его место.       И эти слова, были последними, что Амир услышал, прежде чем большая когтистая рука не потянула его в темноту...

***

      За пышными розами стоящими в вазах около дверей, струился блеклый свет масляных ламп. Он ложился на стены золотистой бахромой, освещая пространство, играя в лепестках и листьях цветов. Юноша прошел дальше минуя большие двери. И вот он уже стоял в просторном зале дворца богини, что встретил его гнетущей тишиной и пустотой. Мягкость линий и игра стиля поражала, заставляя на миг потеряться в лесу каменной колоннады и фресок с изображением женщины. Всеми обожаемая богиня, нежная, ласковая, элегантная, изящная и необычайно красива. Бастет. Одна из великой стражи Ра, могущий правитель Сумеречных островов и как гласило древнее писание в свитках и апокрифах, одна из дочерей Создателя.       Принц хмыкнул, рассматривая милое личико кошки на фреске, после перевел глаза на исполинские окна. За ними виднелся спящий город и далёкая, бескрайняя пустыня, что сейчас была словно усыпана серебром. Спали большие дюны и барханы, пряча под изящными линиями своих изгибов прошлое. Спали дома и улочки, и лишь в далеке напевал свою колыбельную широкий и лазурный Нил. Здесь, в отличие от Золотого города, было как-то спокойнее. Не было той привычной для столицы суеты, даже сам город, пах и звучал как-то по-другому. Гор впервые заметил это. Саис словно был расколом среди городов Египтуса. Такой отдаленный, близь Средиземного моря, он казался раем. Тем самым Эдемом, в жарких тропиках и хаосе происходящего.       Неспешной ходой сокол пересек залу и стянув с головы капюшон мантии, остановился около окна. Руки обдало холодом каменных подоконников, кожа усыпалось мурашками, который раз напоминая юноше, зачем он тут. В голове тут же всплыло мамино:       — Ночь — это всегда дуальность и вуаль, что так хорошо скрывает все недостатки. Но не стоит заходить слишком далеко чтобы поймать на себе этот парадокс. Достаточно лишь позволить темноте укутать тебя этим полотном и сознание само опуститься в непросветный мрак.       От этого в горле появился ком и юноша ощутил тревогу. Но не за себя. Он всегда был причиной чужых волнений, ибо ему слабо доверяли, но сейчас напротив, была тревога за свою жизнь. За свою... А хотя он тут из-за брата...       Пятница. Ночь. Спящий Саис. Самое время когда Анубис возвращается в Египтус к своим наложницам и свободе от чужого права и глаза. Даже сейчас, когда царство переживает не самое простое время и на плечах молодого бога Дуата каменными глыбами упали проблемы, он здесь. Гор знал это. Потому направился во дворец втайне от других. Никто не знал где он и что обязан сделать.       А хотел Гор только одного. Защитить брата.       Тени постоянно шептали юному принцу об угрозе, что ходит за спиной его старшего брата, что может запросто навредить ему и даже убить. Сперва, он не верил в это и думая что это лишь чьи-то бесовские проделки, всячески пытался игнорировать шепот. Но он становился громче, движение теней всё настойчивее, а его собственная спальня, что доселе спасала от них, всё менее безопасной. Теперь даже там нет убежища. Тени, казалось бы, даже заползают под тонкое одеяло и простыни, лишь бы дотронуться до светлой и нежной, точно бархатной, кожи, своими руками. Холодными и мерзкими.       Гор содрогнулся вспоминая как однажды он ощутил то прикосновения. За обеденным столом, за утренней трапезой со своей семьёй, эти отродия его доставали. Шептали и звали.       «Убей чудище, убереги брата».       Но он не слушал, стараясь избавиться от них своим молчанием и одновременно доказать самому себе что он не умолишенный и что это только его паранойя, а не реальность. Однако прикосновения их пальцев заставило его поверить в обратное. То, как его обожгло могильным холодом, словами было не передать. Это как удар током, мгновенный. Тогда Гор сравнил это бесово ощущение с погребением заживо. Когда тело обволакивают слоями бинтов, лишая возможности двигаться, а после помещают в саркофаг. Каменную тюрьму, свет в которой скроется вместе с тяжёлой крышкой и мгновенным глухим ударом. Вот он, конец за которым больше ничего не последует в мире живых. Только пустота и тьма.       Тьма и пустота. Странно все это. Начало конца — фраза, которая в Египте, а теперь и в Египтусе описывает практически всю жизнь египтян. Ибо она многогранная и означает то, что только от человека зависит каким будет положенное начало, и только от человека зависит, каким будет его конец в этим мире. Какие деяния он понесет с собой в Дуат, и какие грехи и молитвы увидят боги в Судилище перед роковым заключением.       Конец немыслим без начала... И всё же по замыслу Творца: хорошего начала мало, для не печального конца...       Гор на мгновение прикрыл глаза, пряча за тяжёлыми веками и светлыми ресницами уставший взгляд.       — Анубис ни в чем не виноват, а ему все равно желают смерти. Кто-то хочет избавиться от него и... Я могу помешать этому... — юноша не заметил как проговорил это в слух. Шепотом, что касался, казалось бы, только его ушей.       Но это было не правдой.       — Кто-то мнит себя главным, дитя, если считает, что так легко можно замахнуться на чью-то жизнь. Жизнь бога. Родного бога.       Гор резко распахнул глаза и обернулся, в ужасе ища источник приятного женского голоса. Но единственное что встретило его, была та же зала дворца. И ни единой души. Тогда кто с ним говорил?       — Ведающих вновь лишают власти, как это было при правлении твоего отца. Ненависть к ведающим всегда была крепка. Почитали только единых и властвующих. Но так ли это должно быть? Ты должен сидеть у ног Правящих, или они у твоих, дитя?       — Равноправие должно восторжествовать, — процедил сквозь зубы Гор.       — Верно. Так сделай... Сделай что задумал. Защити брата...       Больше медлить юноша не собирался. Дав себе отчёт что ждать брата в зале было ошибкой, он одним взмахом руки материализовал на лице золотую соколиную маску и торопливо вышел обратно в коридор. Вышел, даже не задаваясь вопросами кто с ним говорил. Теперь им руководило лишь одно: закончить начатое...       По пустым сводам дворца, бог упрямо шагал в поисках брата. Куда его вело... Сердце... понятия не было. Он словно шел не сам. Его вели. Мягко, дёргая за ниточки. Вскоре, юноша дошел до центральной части дворца, там, где находились покои, купель и тронная зала. Шел он именно по той планировке, которую запомнил, ибо бывал здесь не один раз. Однако в отличие от предыдущей локации дворца Бастет где начинал свой путь Гор, тут было очень много стражи. Меджаи стояли непоколебимыми статуями на каждом шагу, твердо держа в руках копья. Но он, не боясь ничего шел мимо них ловя на себе только строгие приветствия и колкие взгляды.       — Сделай... Сделай, что задумал...       Голос упрямо трактовал истину и Гор, точно лишенный воли ухмыльнулся и, проходя мимо очередного охранника, посмотрел прямиком ему в глаза. Загипнотизировал на долю секунды и незаметно вытащил из ножен мужчины кинжал. Покрытый позолотой, как символ царской преданности царице Сумеречных островов.       Юноша двинулся дальше, в большие двери. За ними был ещё один коридор. Шагая по нему, Гор то и дело что слышал как вдалеке плескалась вода. Купель. А там девичьи голоса и смех.       «Наложницы Анубиса?» — спросил себя сокол.       Не ошибся. Стоило ему подойти к дверям и заглянуть внутрь, как перед ним открылся вид на десятки красивых, молоденьких девушек. Обнаженные они радушно плескались в приятно пахнущей благовониями воде. Персик, сандал и мягкие нотки жасмина. Девушки не жалели разноцветных жидкостей и добавляли в воду, по глади которой плавали лепестки цветов.       Юноша засмотрелся. Одна из наложниц вышла из бассейна и тут же прикрыла низ полотенцем. Но картина и без того была жаркой и пикантной. Вода каплями стекала по красивому женскому телу, обводя контур пышной груди, выпирающих ключицах, плечам и тонкой талии, что заканчивалась широкими бедрами. Гор видел каждую деталь столь милой дамы, и его собственная кожа словно натянулась и загрубела. А внутри штормило. Сокол ощутил как в горле появился ком и дышать стало сложно. Он мигом отвернулся, прачась за стеной.       Он не хотел этого видеть. Не хотел знать. Не хотел...       Наверное, другие мужчины на его месте бы продолжали смотреть, а в идеале подошли бы чтобы прикоснуться, поцеловать, овладеть. Взять не жалея, как того хотят сами. И в целом будут правы, ибо наложницы для того и нужны, чтобы ублажать чью-то похоть. Но вот Гор этого видеть не хотел. По крайней мере не сейчас. Да, о всех физиологических процессах он, разумеется, знал. Однако знать и смотреть на откровения было нечто иным.       Гор представил как эти наложницы водят руками по телу брата. Ласкают раскалённую жарким днём кожу, шепча что-то на ухо. Залезают руками под одежды, целуют, любят... Жарко любят... В ушах, казалось бы, даже зазвенели голоса и стоны.       «Исфет! Нет!» — принц тряхнул головой, стараясь выкинуть из головы эти пикантные и неприличные мысли. Он явно должен думать не об этом.       У него есть дело.       — ...у нашего господина новая фаворитка? Как же так?       — Да, только недавно попала во дворец, а уже любимая госпожа.       — Да какая из неё госпожа? Подавно видно, что девка совсем юная. Должно быть, даже несовершеннолетняя.       Гор ненароком услышал доносящийся до него разговор между двумя наложницами.       — Стал бы господин такую в гарем брать?       — Как видишь, стал. Только не пойму зачем? Что такая неопытная сделать может?       — Думаешь не было никого у неё?       — Говорю тебе, неопытная. Ты видела как она реагирует на всё, а ведёт себя как? Точно с мужчиной никогда не была, в тут тебе сразу бог.       — Бог то он бог, но зато какой. Само произведение искусства. Всё бы отдала, чтобы с ним не только ложе делить, но и любимой быть. Единственной.       — Ты сама то в это веришь? Что боги опустятся к смертным? — возмущённо протянула собеседница.       — Великий Амон-Ра посмотрел на смертную и богиней сделал. Своей женой и равной ему.       — Должно быть имел не свои причины.       — Неважно. Нам то что? Господин даже сегодня выбрал не нас, а её. Третий визит уже он выбирает только её, и всё говорит как он соскучился по ней, как любит. Малая девка и так нас обскакала.       — Как и сегодня? Господин снова с ней? Не верю, — в голосе дамы послышался всхлип. Она явно была обижена, что Анубис выбрал не её. Хотя будь Гор на её месте, то радовался бы, что его не используют как игрушку для потех и грязных дел.       — Да, Майя и сегодня с ним. Я слышала, что они должны были встретить в тронной зале, господин подготовил что-то особенное...       Дальше сокол уже не слушал. Он и так и знал что нужно ему, потому поспешил в тронную залу. До него только долетали обрывки разговора: наложницам не нравилось, что молоденькая конкурентка увела Анубиса так просто. А Гору не нравилось что этой дамой стала Майя. Ибо именно о ней тени твердили больше всего. Твердили, что она угроза, что это игра и что она убьет Инпу. А сейчас ним руководили чувства, а голоса в голове всё громче кричали, что другого выхода нет.       Но действительно ли... Нет?..       Эта мысль отдалась сильной болью в голове. Гор приложил ладони к вискам, сжимая.       — Не опирайся, дитя... Пусть всё будет как решит монолог твоей души. Но ты ведь хочешь уберечь брата? Хочешь вернуть власть ведающим? Или... Тебе нравится когда единые и властвующие потыкают?       Голос что десятью минутами ранее толковал о равноправии снова дал о себе знать. Юноша почувствовал как спиной спускается холодок, а руки немеют.       — Я не хочу этого террора. Хочу чтобы касты вновь были вместе, как раньше... Но...       — Но?       Говорить в слух было страшно. Гор всячески пытался вырваться из плена кровавых мыслей и вернуть себе соовладание, однако не выходило. Каждый раз череп пронизывала новая боль, будто кто-то борется с ним, ставя свои приоритеты, слова, эго, выше всего. Вбивает в мысли, что его слово, верное...       — Но действительно ли... убийство верный выход? — сдавленно проговорил юноша и в тот же миг упал теряя равновесие.       — Врагов стоит убирать. Тонкая игра всегда самая опасная и жестокая. Когда враг говорит ложь, он говорит свое, и даже уже существующая истина не раскроет его помыслов. Это неверная тактика, дитя. Подумай об этом...       Но как не пытайся мысли рвались на шестнадцать раз, медленно отдаляя Гора от реальности. Ему не хотелось совершать страшный грех, но и не хотелось отдавать то, что он безгранично любит.       Это стало катализатором. В глазах снова заплясали смешинки и Гор медленно поднялся, движемый одной только мыслью, которую безустали диктовал голос:       — Сделай... Сделай, что задумал...       И он сделает...       Холодно глядя вперёд себя, сокол уверено шагал по покидору. Обходя все лестничные пролеты и своды стен, он вышел к тронной зале. Теперь в ней был свет — множество факелов и масляных ламп горели ярким пламенем, заполняя полотном золота всё пространство. Но вместе с этим было и какое ощущение чужого присутствия. Гор бесшумно, точно тень, шагнул внутрь спрятавшись за одну из колонн. Засмотрелся, ведь был не один...       Как и было сказано наложницами, Майя ждала своего господина в тронной зале. Она послушным зверем лишенным воли стояла около трона, смотря на изображения царицы Бастет. Глазами полными чего-то необъяснимого наложница любовалась фресками, или просто пыталась таким способом абстрагироваться от всего и не думать о предстоящей встрече с могучим богом. Богом, в чьих руках она только куколка. Гор не верил что брат мог полюбить её в самом деле. Скорее это только та самая тонкая игра, о которой его предупреждали.       Девушка обернулась, словно ощутив что за ней наблюдают, и теперь сокол мог видеть её лицо.       «Боги... Это та самая девушка которую я видел в свитках. Майя, что спаслась от мертвеца...»       Сомнений не было, вот она, живая и невредимая, была наложницей его старшего брата. Высокая, худощавая, черноволосая, с приятными и немного детскими чертами лица. Ямочки на пухлых щеках, пушистые ресницы, густые брови и тёмные, карие глаза. Она не складывала в понимании Гора образ прекрасной и горячей дамы. Скорее запуганного ребенка, которого заточили в лабиринт из тёмных зеркал, где свет не проникает и ничего не видно, кроме искажённого изображения самого себя.       Однако вопрос крылся в другом: чем она опасна?       — В неведении всегда опаснее всего. Это равносильно тому, чтобы с пустыми руками пойти в логово хищного зверя. Там исход может быть лишь один: либо ты, либо тебя, подумай об этом, дитя...       Вновь голову прошибло болью, и принц словно выпал из реальности. Его волею будто руководили и на сей раз, возможности убежать или обрезать нити кукловода больше не было.       Медленно он пошел к девушке, в дрожащих руках был зажат до идеала заточен нож, что Гор тайком утащил у меджая, что стоял на страже у Бастет. Он никогда не убивал, и более того, ненавидел казни, но сейчас был готов замахнуться, зная, что только так защитит брата...       — Сделай... Сделай, что задумал...       Голос усердно продолжал трактовать свою истину. Но сокол её сменил. Клинок выпал из его руки, а вместо этого, на внутренней стороне левой ладони появился символ только что призванного Всевидящего Ока. Гор хотел убить её магией, зная, что для живых хватит и одного малейшего прикосновения, чтобы смерть настигла их...       — Господин?..       Майя с испугом обернулась на звон упавшего кописа, и ровно в тот момент её схватили за шею. Гор явно не ведал что творит. В его глазах была только муть и холод, а рука так отчаянно сжимала чужое горло.       Девушка вскрикнула, ощущая как магия огнем обжигала нежную кожу.       — П...       Прошу. Но слово так и не вырвалось изо рта, а только противный девичий визг, а из глаз стекли соленые слезы. Гор видел как в бешеных конвульсиях билась Майя в попытках убрать руки бога. Она старалась, а он никак не отпускал, пока из её глаз не начала стекать кровь. Густая, красная, как матовый рубин, она пачкала пухлые щеки и малый нос. Юноша отпустил её, холодно разжимая руку позволяя Майе безвольно упасть. Из-за боли она уже практически не могла стоять.       — П...ро...шу... — прохрипела она захлёбываться кровью.       Наложница хвасталась за горло судорожно пытаясь закрыть глубокий ожог магии. Но не выходило. Черные струйки пускались по её коже, точно нарисованные полосы тигра. Медленно убивали, вызывая у Гора... Потеху. Он совершил это во благо...       Убил.       — Милосердный Создатель!       Внезапно в зал вихрем ворвался Анубис. Как бешеная собака в погоне за добычей, он бросился к наложнице, что в сильных судорогах, билась лёжа на холодном полу.       — Гор, что ты творишь?! — со всей своей яростью и нечеловеческой свирепостью закричал на брата Анубис.       — То что ты должен был сделать давно! — откуда не возьмись появилась злость. Гор шагнул ближе, но стоило ему это сделать, как он отхватил от карателя сильную пощёчину. Анубис понимал, что перед ним не его брат — холодные безжизненные глаза не отображали его настоящего, а только пелену магии, что накрыла его целиком. Гор был где-то очень далеко и такой сильный катализатор как боль, должен был вернуть его...       — Мой Гор не способен на убийство... А то чудовище что сейчас сидит в тебе, вполне может... Ты дозволил твари овладеть собой. Посмотри, что ты натворил! — словно поняв, что брат здесь, Анубис продолжал кричать и толковать, параллельно опускаясь на колени перед девушкой, которая, к превеликому счастью продолжала бороться. Магия Гора действовала на неё медленно, но уверенно. — Потерпи, милая, всё скоро закончиться.       Под рукой бога изумрудом заплясали лечебные чары. Те самые, которые он однажды использовал на Бастет. Они и сейчас должны были помочь. Излечить. Но пока не действовали так, как того хотел бог, а достаточно медленно, но и то было плюсом. Вскоре, девушка отключилась, но была живой.       — Прости, брат... — за спиной тихо заговорил Гор. — Я не знаю как так вышло, я не хотел этого...       Анубис обернулся, скаля зубы. Сокол стоял на том же расстоянии, однако теперь Инпу видел в нем родную душу, а не холодный камень. И Гору было стыдно за этот инцидент. По его щекам скатились слёзы, а голос терялся в ломке.       — Мне жаль... Правда... Я не хотел этого, поверь...       — Поверить?! Ты почти убил человека! Ты решился на убийство невинной девушки! За что?! — но ответа не последовало. — Отправляйся в покои, мы поговорим позже. И я надеюсь у тебя будут на это оправдания, иначе клянусь, ты пожалеешь.       С этими словами, Анубис поднял тело девушки на руки и растворился в воздухе, оставляя брата наедине с болью и гнетущей тишиной дворца.

***

      Гор выполнил просьбу брата, однако в покоях он не чувствовал себя защищённым. Напротив, чувство фатальности сковало тело, застряв противным комом в горле. Юноша залез на кровать с ногами, упрямо повторяя себе, что все это бесова ошибка и что мысли об убийстве были не его. Он всячески противился этому, не хотел даже признавать тот факт, что использовал магию подаренную самим Ра во вред. И самое интересное как? Почему? Что им руководило в тот роковой момент. Умом Гор понимал, что никогда бы не причинил вред кому-то, но вот его действия говорили о другом.       Ещё с самого детства, юноша был искренне поражен жестокостью мира. Он ненавидел казни и был бы рад, если бы их отменили. Ненавидел и пытки ради добивания справедливости. Ненавидел и боль, что испытывал даже чужой человек. Он всем сердцем призирал и ненавидел жестокость.       Ненавидел, но совершил...       «Как я мог? — Гор протянул раскрытые ладони перед себя и посмотрел. Символ Всевидящего ока не пропадал, а напротив, почернел и обжигал руку. Юноша не мог его убрать. Как бы он ни пытался отозвать магию, знак не исчезал. — Он стал орудием для убийства. Я посмел использовать силу, что подарил мне Ра во вред. Он ведь предупреждал, что это делать нельзя, иначе она станет наказанием...»       И она стала. Теперь из-за того что символ оставался с Гором, он не мог много к чему прикасаться, ни к мёртвому, ни к живому. К мёртвому означало постоянная история, а к живому — смерть. Мгновенная, как говорил Ра. Однако Гора смущало другое. Почему на Майю магия подействовала не сразу? Или бог Солнца ошибся? Юноша никогда ранее не использовал магию на живых, потому и не мог дать точного ответа на этот вопрос. Скорее только предположение. Потому сейчас он покорно ждал брата, чтобы узнать всё. Но то, каким брат был... Что ж, Гору оставалось надеяться только на чудо и милосердие.       Так в томном ожидании прошли минуты. Чувство фатальности приговора сдавило горло, а под ребрами с каждой секундой сильнее разгорался страх и жгло огнем. Собственная магия будто вскипала, всё яростнее диктуя то, что будет. Надеятся на снисхождение и милосердие было глупо, ибо Анубис всё так просто не оставит. Покушение на человека... Вот оно, зеркало перед юношей, в отражении которого он видел отнюдь не себя, а Сета. Видел убийцу и лжеца.       От этой чудовищной мысли на глаза навернулись скупые, мужские слезы. Живая искренность что стекала с лица вместо той истомы и безразличия, которые были когда принц призывал магию ради убийства.       «Лишь бы всё было хорошо... И она была жива...» — но мысли не цеплялись в голове надолго, а вихрем летали в воздухе.       — Будет, поверь мне...       Гор вздернул голову.       — Кто здесь?! — крик мимо воли вырвался изо рта, то ли от страха, а то ли как последствие от стресса.       — Мой милый племянничек, — на спину юношы легли чьи-то руки. Сокол вздрогнул, но снять чужие ладони не смог. Его будто обездвижили. Однако обладателя, он узнал...       «Сет...»       — Не пекись о прошедшем, племянничек. Все карты давно разложены на стол, мы только покорно следуем за ними. Не иначе. Даже твое действие не пройдет бесследно...       А что было далее, Гор уже не помнил. Он ощутил только резкую боль в области левого глаза, а за ним темноту...