Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

Воин сомневается и размышляет до того, как принимает решение. Но когда оно принято, он действует, не отвлекаясь на сомнения, опасения и размышления.

Карлос Кастанеда

      Нить, пронизывающая время соединяет жизни. Из глубины веков слышен зов, отдающийся эхом в вечности.       Имя ему — судьба...       Её храм находился в самой дальней части Дуата путь к которому душам был закрыт магией и пеленой обмана. Пышные колоннады при входе казались богу практически призрачными из-за темноты здешней обители. Солнца тут практически не бывало. Территория между восьмыми и девятымм вратами, в которой царил матриархат, полностью принадлежала богине Смерти, именуемой как Нефтида. Здесь тьма была её вечным спутником, как и холод в сердце женщины, для которой воля Создателя после предательства мужа стала привыше всего. Между ними тоже больше не было былого тепла. Мужчина больше не смотрел на богиню с прежней любовью и искренностью, напротив, в глазах была только желчь от содеянного больше двух столетий назад.       Пробормотав что-то под нос, бог толкнул большие двери и тенью проник внутрь. За последнее столетие храм сильно изменился: в него после стольких десятилетний опустошения вновь вдохнули магию. Она струилась по жилкам и каналам этого великолепного сооружения. Бог уже и не помнил точно, каким он был в самом начале. Магия здесь стала новой хозяйкой и регенерировала храм иначе, но после разрушения восстановила каждый камешек, каждый камень монолита, колонну и даже рисунки оставленные ещё смертными во времена Египта.       Храм Нефтиды не всегда был в Дуате. Сперва он был на Земле, был её кровом, в который сходились смертные молитвы ради, жертв и подношений. Это место умыто кровью и слезами. Казалось бы, дай стенам возможность говорить, то они бы поведали многое, и от этих историй кровь застыла бы в жилах. Он это знал, ведь сам когда-то был частью этих историй. Был частью сердца такой холодной и гордой богини. А что сейчас?       У обоих на сердцах страшные пороки, что стали тем самым канатным, шатким мостом между ними. Однако ирония была в другом: что даже не будь этого моста, то ничего бы не поменялось. Никто из них более не искал путей, а если бы искали, то добрались бы и вплавь, позабыв о той хрупкой переправе. Но за столькое время, этот мост только оброс мхом...       На что надеялся мужчина совершая этот визит... Наверное, ни на что стоящее. Тот холод, такой свойственный его когда-то дорогой Нефтиде, непоколебимо стоял между ними. Однако он здесь, ходил по пролетам коридоров, в поисках хозяйки.       Наконец-то перед богом показались большие двери, что вели в покои богини. Мягко, мужчина открыл их в надежде, что найдет её здесь. И... Не ошибся...       Нефтида измученная после нескольких бессонных дней и ночей, мирно спала, укутанная мягкими шелками. Бог засмотрелся на эти точёные изгибы её практически обнаженного тела в одной ночнушке. Красивые бедра, упругие ягодицы, мягкий изгиб талии и большая грудь. Она была чертовски хороша собой и, наверное, это досталось и её сыну. Внешностью Анубис был подобен Нефтиде, за исключением глаз. То же подтянутое тело, высокой рост, смольные волосы и аристократические, строгие черты лица что говорили об изваянии могучего бога.       Но в глазах был Осирис...       «Прекрасна, как и всегда...» — мужчина присел на край кровати у её согнутых ног. Засмотрелся в расслабленное лицо, после чего осторожно отодвинул раскиданные по всей подушке волосы. Коснулся щеки. Коснулся немного несмело, думая о последствиях. А когда-то вопросов не было: его руки без границ и дозволений скользили по её телу изучая границы. Бесстыже, ляская и даря удовольствие.       Мужчина склонил голову, поднимая пальцы выше, к вискам, вновь отодвигая пряди непослушных волос. Однако теперь от этого действия, богиня содрогнулась и тихо промычала, а после и вовсе открыла глаза. В черных радужках обсидиана бог не видел ничего. Она была словно в тумане, и не понимала что и где. Только после десятка секунд этих гляделок, Нефтида вскочила в кровати, садясь так же резко, как и отвесила хорошую пощёчину мужчине.       — И тебе привет, дорогая... — названный гость криво усмехнулся, приложив руку к щеке. Похоже такой дерзости он ожидал, когда ворвался в её обитель и потревожил сон.       Нефтида оскалилась, глядя на мужчину, которого сперва не узнавала. Красноглазый бог с длинными черными волосами, в прядях которых плыли отсветы величественного алого и драгоценного кармина.       — С... Сет?..       Обсидиановые глаза округлились до размера плошек. Нефтида не верила, что мужчина сидящий рядом с ней, никто иной, как её бывший муж. Сет в своем обличии человека, которое, Ра когда-то отнял от него проклиная вечно быть уродливым человеком-зверем. А сейчас он был перед богиней во всей своей красе.       — Надо же, узнала любимого мужа... Что-то в облике зверя ты не имела ко мне таких... Эмоций как сейчас. Полюбила ты меня человеком, а не зверем. Я прав?       — Ты уродлив в любом изваянии, Сет.       — Правда?       Нефтида на какое-то время замолчала борясь с шоком.       — Не знаю... просто тогда, после твоих попыток убить брата, Ра лишил тебя твоего человеческого обличия. И только магией самого Создателя можно снять это проклятие. А сейчас...       — А сейчас я перед тобой такой же, как и был, — в ярких глазах цвета ядовитого кармина, засияли смешинки. Сету явно было забавно наблюдать за всем этим. Нравилось видеть в замешательстве всегда строгую и холодную богиню-жену.       — Ра не мог вернуть тебе то, что забрал... Ты схитрил... — Нефтида уловила суть этой ситуации, отчего взгляд стал острее, злее и опаснее. Сет видел в нем песчаную бурю и металлический штиль. — Снова полез к Гору? Мало тебе прошлых ваших перепалок? Да ты знаешь что с тобой сотворит Исида узнай она что ты нагло взял частицу сил её сына? И я отчего-то сомневаюсь, что всё прошло бесследно.       — Какая догадливая пташка. Немного... — бог показал рукой знак «чуть-чуть» и ядовито заулыбался во все тридцать два. — Это же не противозаконно. Тем более, благодаря мне он имеет эту силу. Помнишь?       Эта ядовитая ухмылка не несла в себе что-то хорошее, только копоть злости и кошмара.       — Я лишил глаза Гора, и Ра отплатил храброму юноше ценным подарком — вернул зрение своей магией, чем подарил её ему...       — Ты зачем сюда явился?..       Нефтида громко переломал их диалог поднимаясь с кровати. Теперь Сет видел отчётливо каждый сантиметр её тела, что сияло бронзой. Аппетитная дама, и ещё более аппетитный с ней секс.       Мужчина припомнил их игры, которые, видели как раз таки стены этой спальни. Вспомнил и одновременно разочаровался, что эти камни не имеют языков. Ему бы хотелось услышать все увиденное стенами здесь в особом формате. С деталями, описаниями.       — Отвечай!       — Просто так, решил проведать любимую жену и за одно поговорить о кое-чем, — он поднялся следом за Нефтидой.       — Я давно тебе не жена и нам не о чем с тобой говорить. Мы слишком разные с тобой...       — Да? А когда ты громко стонала подо мной, ты была иного мнения... Хорошего... Или стой, — внезапно тон стал холодным, как и выражение лица Сета. — Хорошего мнения ты всегда была лишь про моего брата. Потому так яро завидовала Исиде, что ей достался такой муж. Признайся, Осирис был твоей путеводной звёздой, не я? — не смотря на строгость голоса, мужчина протянул руку к лицу жены и бережно накрутил прядь волос себе на палец.       — Ты заблуждаешся.       — Разве? Ты играла с моим братом, и в итоге понесла от него ребенка. Как Инпу похож на отца... — Сет грубо дёрнул Нефтиду на себя, по-звериному скаля зубы. — Удивительно, как сложилась история. Ты родила Осирису ребенка, наследника, а матерью он зовёт Исиду.       — Пусть так. Что с того? А что бы было, будь Анубис твоим сыном, а не Осириса? Думаешь его жизнь бы сложилась лучше? Ты вечный изгой, Сет! Это клеймо бы понес и Анубис, если бы...       Но договорить богиня не успела, хлесткая пощёчина от грубой руки мужа заставила её замолчать. Сет и так знал что его благоверная хотела сказать. Об «хорошей» участи, которая могла бы быть, будь у Сета дети.       — Замолчи, Нефтида! Ты даже не знаешь о чем говоришь! А может я напротив, завидовал брату, что он имеет возможность держать на руках ребенка, а меня ты так отвергла...       За окнами только-только начали прорисовываеться розовые сумерки и закат. Мягкий весенний ветер что нёс в себе лёгкую прохладу проникал в комнату. Он трепал белоснежную тюль, скользил по столу и стенам. Сет тихо открыл двери и прошел в спальню, которая, сперва могла показаться пустой, если бы мирно спящий в кроватке ребёнок. Мирно спящий Анубис.       Бог прошел дальше и заглянул в кроватку. Младенец укрытый олеяльцем тихо посипывал. Эта картина заставила умиляться, даже такого холодного бога, как Сет. Да, Нефтида поступила подло, когда посмела переспать с его братом, родить ребенка, так ещё и избавится от него таким чудовищным способом. Оставила новорожденного младенца в камышах около реки, на потеху хищным зверям. За это, Сет возненавидел её ещё больше. Да, он злился за измену, но ещё больше злился за попытку убить невиновного ребёнка.       — Какая твоя мать дрянь... — Сет нежно, как отец, провел пальцами по пухлой щеке младенца. От этого жеста ребенок начал шевелить ручками. — Возненавидеть такое нежное, невинное чудо, только за страх моего гнева. Как же жестоко...       Сет бережно взял ребенка на руки в последствии чего Анубис проснулся. Открыв глазки, он первым делом стал изучать кто потревожил его сон, однако страха никакого не было. Младенец лучезарно заулыбался богу в обличии человека. Сет не удержавшись улыбнулся в ответ и поцеловал маленького мальчика в лоб. От этого сын Осириса искренне засмеялся.       — Я ведь хотел от неё детей, чтобы так же, быть защитой и любовью для родной крови, как Осирис и Исида стали твоей. Пусть и через чью-то вину. Но они любят тебя... А хотел бы я...       Мужчина и сам не понял, как начал изливать душу ребенку. Делить боль и обиду с кем-то на пополам было как-то проще, нежели держать в себе. Бог искренне любил Анубиса, не смотря на предательство жены и злость брата. Он считал, что это было бы несправедливо, ибо ребёнок ни в чем не виноват. Он стал пороком и чьим-то грехом поневоле.       — Сет? — внезапно в комнате возникла Исида. Богиня с каким-то ужасом смотрела как брат её мужа держал на руках их сына. — Что ты делаешь? Оставь ребенка.       — Я ничего плохого не делаю, сестричка, не беспокойся. Или ты думаешь я стану мстить невиновному младенцу из-за Нефтиды? — Сет ухмыльнулся. — Эта дрянь не заслужила чтобы из-за неё страдало её наследие.       — Тогда почему ты здесь? — повторила Исида подойдя поближе, готовая забрать маленького Анубиса с рук его дяди.       — Хотел видеть любимого племянника. Вы мне такой возможности не даёте, значит нужно идти обходными лазейками. Это же не преступление?       — Любимого? Будто ты способен на любовь, — прыснула злостью Исет делая ещё шаг вперёд.       — Я всегда любил Нефтиду. Её и только её. Искренне, и она это знала, но всё равно прыгнула в кровать моего брата. Твоего мужа, Исида, твоего. И что в итоге? Она подарила ему первого наследника, не ты. И ты тоже злишься за этот поступок. Злишься что твоя сестра родила ему сына, а не ты.       — Тебя это не касается!       — Может... Но я завидую брату, — Сет посмотрел на младенца на руках, в эти хитрые, зелёные глаза. Глаза Осириса. — Завидую, что он имеет такую любящую и преданную жену, ребенка которого может держать на руках и дарить любовь. Имеет семью... Любящую семью.       — А может стоит пересмотреть свои приоритеты? Что важно для тебя? Нефтида видела всё это и...       — Она не видела ничего кроме Осириса! — перебил криком Сет, отчего Анубис на его руках с испугу начал плакать.       — Отдай ребенка!       Сет повиновался, и едва младенец оказался в объятиях мачехи, Исида начала его успокаивать, полностью игнорируя мужчину. Когда же мальчик успокоился и нашел уют опираясь к груди богини, она позволила себе говорить, но тише, боясь опять напугать сына.       — Так сделал бы вывод ты, что же такого она нашла у твоего брата, чего нет у тебя?       Ни ответа не последовало. Сет просто замолчал, смотря потухшим взглядом алых глаз на Исиду и маленького племянника.       — Что она нашла?...       — Действительно, Нефтида, что ты тогда нашла у Осириса? — со злостью продолжил собеседник выныривая из мыслей про племянника.       — Я не хочу это обсуждать... — фыркнула богиня смотря на бывшего мужа с отвращением. — И если ты решил поговорить именно об этом, то советую уйти, я не намерена трактовать тебе очеви...       Очевидное — это слово Нефтида договорить не успела, как Сет грубо толкнул её назад и прижав к стене, впился в губы страстно целуя. Жадно и нагло, вспоминая давно забытые чувства. Женщина попыталась отодвинуть его от себя, но настойчивый бог ловко парировал, отбивая любые атаки, а после вовсе подхватил её на руки и бросил на кровать. Навис сверху, продолжая целовать и жадно блуждать руками под её одеждой. Изучал каждый дюйм гладкой кожи.       Он хотел чтобы она снова была его предметом обожания, прежде чем вновь отвергнет её от себя другим разговором...

***

      Утреннее солнце уже заглядывало в окна спальни, прытко бегая зверушкой по полу и стенам. Не заглядывали лучи только за плотно заштореный полог балдахина царской кровати. Там по прежнему было темно, как в склепе, пока эту идиллию не нарушили. Кто-то с силой отодвинул шторы в сторону и солнечный свет противно окатил лицо, заставляя поморщится.       — Просыпайся, Гор, разговор есть!       Грубо проговорил мужчина окончательно вытягивая брата из царства сна. Гор что-то промычал, но всё же разлепил глаза и, стоило ему увидеть злого Анубиса над собой, сон как рукой сняло.       Принц резко поднялся в кровати, отчего перед глазами поплыли искорки. Он притронулся ко лбу и несколько раз помогал, желая смахнуть темноту с ресниц.       — Выспался? — Инпу присел на край кровати. Но судя по тону его голоса и весьма неумесному вопросу Гор понял, ссоры и скандала не миновать. Анубис настроен обсудить ночной инцидент с ним. И на милосердие лучше не рассчитывать. — Ты знаешь почему я тут. И я надеюсь, что на свежую голову ты мне дашь толковый ответ, ибо клянусь я...       — Анубис, я клянусь, я не ведал что творю! — перебил Гор всплеснув руками, отчего метка Ока отдалась болью в ладони.       — Это как?       — Я не знаю как пояснить, но в последнее время во дворце творится черти что. Я правда не знаю что было вчера. Вернее меня память подводить... Словно это всё делалось не моими руками... Я лишь знаю то, что... Что это была прихоть не по моей воли. Я не помню как добрался до дворца, не помню откуда были мысли об убийстве и абсолютно точно не знаю, как я докатился до того...       — Почему она, Гор? Ты твердил о ней как об какой-то угрозе, откуда эти мысли?..       На странность Анубис заговорил тише, словно осознавая случившееся. Гор уже понял, что брат имеет какую-то часть этого пазла, которой как раз таки не хватило ему, чтобы сложить картину воедино. Он сейчас видел значительно больше чем Гор. Видел и знал... Но соколу всё же было что сказать.       Сглотнув противный ком Гор в опаске начал рассказывать брату о том, что творилось с ним последние недели. Началось всё с той библиотеки где они с Рамоной оказались, после странные сны, видения, тени и в конце концов его попытка убить Майю, что скорее всего, не увенчалась успехом. И Гор был бы безгранично рад услышать именно такие новости, он не хотел плохих вестей от брата.       Инпу внимательно выслушал, не меняясь в лице. Строгость и бесстрастие камнем застыло в его мимике, отчего юноше стало страшно. Да, он привык видеть брата всегда таким серьезным. Но... Сейчас, после такой ужасной ситуации, эта тишина пугала. Это как закрытая дверь... А Гор больше всего ненавидел закрытые двери, ибо это означали тайны. А он не любил когда от него есть тайны.       «Вот что за игры у тебя... — старший брат покачал головой. — Не думал я, что госпожа Мересанх имеет на тебя такое влияние. Такое, что заставило бы тебя пойти на убийство. Да ещё какое, бесполезное... Мне не грозила никакая угроза от наложниц. Никакая кроме самой Мересанх, если она знает обо мне и то, что Исида поделилась со мной частью истории, чтобы защитить тебя, Гор. И как иронично, она связала тебя с собой узами договоров, и заставляет тебя убивать невиновных. Тех кто ей не покорился. Какой цинизм... Ровно как и у Сета. Но, не сделай ты этого, то мы бы не узнали правды...»       — Я тебя понял, брат...       — Мне правда жаль что всё так вышло, я не понял как призвал Всевидящее око и как сотворил то, за что бы сильно пожалел. Она не должна погибнуть... — сокол заикался, начал повторяться и так жадно глотать воздух, будто его кто-то душил перед этим. Но Анубис то знал, что он сдерживает слезы.       — Я знаю и понимаю тебя...       «И не злюсь на тебя... Только на себя... Я должен был быть твоей опорой...»       На календаре уже стояло начало месяца месори. Последнего месяца лета. Кругом стояла страшная задуха, что даже в тени спрятаться от могучей силы Ра было невозможно. Стены стонали от обеденной жары и негромко шептались между собой, моля и прося всевышнего о малейшем клочке тени. Бог наблюдал за практически пустыми улицами города с высоты окна третьего этажа дворца Ра в Фивах. Он слышал как шумел Нил протекая через царский сад, слышал отдаленные крики с базара, где продавцы всячески пытались продать не совсем свежий товар. Казалось бы, Инпу даже ощутил в носу противное пощипывание от призрачного запаха испортевшейся рыбы, мяса и морепродуктов, а в ушах зазвенело противное:       — Берите, всё свежее! Не пожалеете!       Юноша скривился, отходя от окна обратно в пространство всё же укутаное прохладой. Он ушел он не от жары или от представлений базара, а от того, что послышались знакомые голоса и торопливую детскую поступь, что приближалась к нему. Он быстро узнал обладателя столь громкой и торопливой ходы...       — Анубис! — закричал от радости довольный Гор подбегая к брату чтобы обнять. Ребенок запрыгнул на диван и став на колени протянул руки, после чего специально подался вперёд, падая в объятия Инпу. — Мы с мамой такое видели! — не отпуская бога проговорил ребёнок зыркая этими чистыми и полными радости голубыми глазами.       — И что вы видели? — смеясь спросил Анубис убирая с лица Гора противную прядку платиновых волос. И как раз в тот момент в комнату вошла Исида. — Приветствую вас, матушка...       — Очень рада видеть тебя, сынок... Не знала что ты в Фивах. Ты не предупреждал о визите, — богиня остановилась позади дивана, наблюдая за сыновьями.       — Я всего на день-два, потому не посчитал нужным ставить кого-то в известность, ибо меня потом заганяют... А я хочу отдохнуть и побыть с родными...       — Точно... Постоянно забываю что для тебя Фивы означает постоянные дела и заботы, — Исида потерла лоб рукой, понимая логику поступку старшего сына.       — Эй... — Гор слегка сгрозился, но недовольный он только из-за того, что его перебили и не дали сказать. Непрошеным заявлением он заставил обратить на себя внимание. — Я тут!       — Знаю... Так что вы на прогулке видели?       — Мы видели такой большой корабль! Ещё больше папиного! Он такой огромный... — с явным восхищением проговорил ребенок, которому по меркам смертных всего каких-то четыре года. — Вот такой! — Гор развел руки в стороны показывая размер корабля. Анубис засмеялся с этой детской невинности и наивности.       — Неужели такой большой? И как он только в реку поместился? — ехидно смеясь продолжил Инпу и коротко подмигнул Исиде. Богиня его поняла и подыграла.       — Ну... Он большой, но не настолько... — как-то немного несмело продолжил Гор.       — Ты же так руками показываешь, что он явно больше Нила. Разве нет?       — О да, он очень большой... — усмехнулась младшему сыну Исида.       — Да! И я хочу на нем покататься! — внезапно ребенок спрыгнул с дивана и начал изображать смелого капитана корабля, что отправляется в плавание. Анубис с матерью только посмеялись с этого, не прерывая игру. — Все на корабль! Отплывем!       — Сколько энергии, — подметила женщина беря в руки стоящие на небольшом столе неподалеку расчёску и шпильку. Вернулась к Анубису и как ни в чем не бывало, принялась расчёсывать густые черные волосы. Бог дрогнул от неожиданности и было хотел уйти от этого действия, но ему не разрешили. — Вроде бы у нас Гор непоседа, а не ты...       — Я... Отвык от этого, — сдался юноша разрешая матери всё же навести порядок с волосами.       Юноша. По меркам богов Анубис был ещё юношей, а для смертных, уже достаточно взрослым и мужественным. Это давало ему некое неравенство касаемо собственного возраста. Для одних он статный мужчина, а для других как подросток. Другое дело Гор, он и для богов и для смертных малый и неугомонный ребенок.       — Моё ты счастье... — проговорила богиня собирая низкий хвост. После она сделала небрежный пучок и заколола большой шпилькой. — Я очень рада что у Гора есть такая сильная опора как ты. Я уверена, что с тобой он даже не будет знать, что такое беда... Ему очень повезло со старшим братом, а мне с сыном...       Анубис вырвался из воспоминаний и отвёл глаза в сторону окна. Сейчас только утро, но яркий свет проникающий в комнату вернул его в то время, когда он пообещал Исиде быть опорой и защитой для Гора. Но что в итоге? Он не справился, не защитил брата, не помог... Не поверил, когда говорил правду. Но верит сейчас...       Он верил Гору. Верил что он не имел намерений убивать Майю, даже во благо какой-то защиты. юноша утверждал, что когда совершал нападение, им руководило одно: защитить брата. И Анубису не нравилось что сокол стал на такой слизкий путь, как убить чтобы защитить.       — Я тебе верю, но... Боюсь другие будут не в восторге от твоего поступка. Ра уже ждёт тебя на аудиенцию касаемо этого... Мать в ярости. Не знаю знает ли отец, но... Слухи пошли слишком быстро. Многие в курсе.       — Мне конец... Отец точно лишит меня всего, да и мама... Я не...       — Успокойся... Я постараюсь удалить проблему, но не обещаю быстрого и положительного результата. Это уже будет зависеть от решения Ра.       — Я понял... — юноша всхлипнул. Не удержал слезы.       — Прекращай реветь. Я с тобой, — Анубис бережно обнял брата, позволяя и прощая ему эту минуту слабости. Гор не противился и прижался к карателю с силой, словно он способен забрать все его чувства за щелчком пальцев. Однако старался не касаться его левой рукой чтобы ненароком не ранить силой Всевидящего ока.       — А Майя, она жива?       — Жива. Твоя магия хоть и сильный ресурс, но она осталась жива.       — Но как? Моя магия смертельная для живых существ. Как же она...       — Да, она смертельная. Однако когда борется магия с магией, то она действует медленно. Это и спасло её от смерти.       — Магия с магией? Погоди... Но...       Анубис отстранился. Он заметил замешательство в глазах брата. Гор сложил пазл воедино.       — Да, она не совсем простой человек, Гор. Она и есть пятая Избранная, что должна сражаться с Одджит. И Майя, не её имя. Она Даяна. Пятая. Вот почему ты не убил её. Ибо сила заключённая в ней имеет силу всех богов, она не ровня твоей... И наверное, не сотвори ты свои намерения, мы бы не узнали кто она на деле.       — Но как же? Избранную искали.       — Да, но тут есть моя вина. Я велел чтобы не трогали моих наложниц, ибо... — тут Анубис замялся, подбирая более уместные слова. — Из-за близкого контакта с ним я был уверен в том, что ни одна не обладает скрытыми способностями. Но я ошибался, и всё же Избранная нашлась среди наложниц.       — И что теперь будет?       — То что и должно. Стоит готовится к худшему... Поверь... Всё только начинается...

***

Месяц спустя

      Я всегда слышала от посторонних, каким ужасным и беспощадным зверем может быть время, но... тогда только смеялась с этого, не веря, что всё хорошее может пройти с годами. Да с какими к Исфет годами? Всё может поменяться за минуту. Порою одного лишь удара по темени может хватить для того, чтобы заставить человека замолчать. Время в беса нещадное настолько, что порою хочется прыгнуть в пропасть следом за холодом и злостью, чьи когтистые руки больно сжимают горло ночами. Я сегодня снова плакала видя во сне отца, и те стрелы, что пронзили тело в нескольких местах. Видела виселицы и смертную казнь второго родного человека. Видела и после этого хотела оказаться в объятиях бога Смерти тоже. Хотелось окунаться в невесомость после которого бы последовали испытания и Суд.       Тот момент когда моя жизнь стала моим проклятием...       Я знала...       Что мы больше не встретимся в следующей жизни.       Ни с ним, ни с ней.       Теперь у меня есть только...       Он...       С тех чудовищных событий прошла уже одна полная луна. Пахонские дни полные запахов цветов сменились жаркими солнцами месяца пайни. Рамона уже и не помнила, когда в последний раз могла себе позволить сидеть без какого либо дела вот уже несколько суток. Но вот мысли явно летали серпантинами городов в поисках зацепки или чего-то такого. Она уже неделю как вернулась до работы, но горький запах лазарета и события что произошли за этот месяц давали о себе знать шрамами на теле и душе.       За одеяниями прятались рваные напоминания о том, в какую ловушку её загребли голоса, а боль в сердце будет ныть вечно из-за потери родных людей.       Рамона похоронила отца, а за ним ещё одного человека, тоже ставшего ей очень родным. Из лазарета Осирис отпускать не хотел, но под сопровождение Амира Рамоне удалось попрощаться. Но... Как после утверждал генерал, лучше бы она послушалась врача и осталась в палате, ибо от того что она видела было бесовски больно. Но не так физически, как душевно.       Постоянный стресс и депрессия медленно съедали девушку. Она потеряла несколько килограм в весе, перестала обращать внимание на окружение, на работу. Уже прошел месяц как нашлась Избранная, прошел месяц с того происшествия на Ледуме, месяц с того нападения и видения, прошёл месяц со смерти отца, с которой, казалось бы, мир рухнул окончательно. Даже видения больше не тревожили даму, будто... Она просто не пускала того призрака в своё сознание. Исида тоже не имела пояснения этому. После признания что она посылала видения Рамоне, многое стало на свои места, однако не ясно, кто, как Создатель, так хитро играется с её жизнью? Кто завел её в тот подвал? Кто жаждал её смерти? Кому она нужна? И кто такие Элиф и Кефер, которых она каждую ночь видела во снах.       Моя маленькая маликати — так каждый раз он взывал к ней трепетно обнимая, словно желая защитить её от какой-то беды. И советница через сон ощущала это. Ощущала что зло туманом обвивает тело, но не только Элиф, но и Кефера тоже. Они словно находились в этом ореоле тьмы, по ту сторону существования. Они будто были и тот час их никогда не было. И это бесово «маликати»... Рамона всячески пыталась вспомнить где слышала это ранее, но не могла, будто эта проекция сна только неумело поставленный эквилибрис на свитке. Печать что смазалась в ходе движения руки...       Или... Это они её стёрли?       В последнем своем сне дама видела большой царский дворец богини Бастет. Он полыхал адским пламенем, что зверем поедало всё на своём пути. Рамона видела как дворец рушился на глазах точно так же, как и старая библиотека черномагов. Видела коридоры и лестничные пролеты, и видела его... Мужчину, прислужника Апофиса. И его задача стояла прямо перед ним: девушка загнанная в клетку. Элиф. Одним размашистым ударом он вонзил в её сердце нож и оставил в комнате горящего дворца. Никто не знал что он её убил, для других она умерла от пожара, а не ножевого ранения. И это было идеальной местью: огонь убрал бы все следы, и только его память, знала правду...       Что это было Рамона и близко не знала. С Исидой касаемо своих снов она больше не говорила. Богиня четко дала понять что не знает этих людей и какая судьба переплела, и почему это видит совершенно посторонний человек.       «Ты преследуешь меня, дитя, и каждый раз я вижу только кошмары связанные с тобой. Кто ты такая? Почему так яро толкуешь мне свою жизнь? Свою судьбу? — Рамона прикрыла глаза. Свитки над которыми она работала в библиотеке начали искажаться. Задание Ра постепенно ушло на задний план, словно роль советницы была для дамы испытанием на выживание. — Ты мне не интересна, Элиф, слышишь? Ты никто для меня... Хватит этих игр... Прошу...»       Она стисла зубы в попытках вырываться из размышлений в реальность. Но она была ещё хуже чем её кошмары.       — Аморель... — чьи-то руки мягко легли на её плечи и чуть сжали. — Права была Исида, когда говорила что найду тебя здесь.       — Зачем ты искал меня?       Рамона не оборачивалась, но её голос дрогнул, а горло предательски сдавил ком. Она старалась придать тону непринуждённости и отстранённости, но не вышло.       — Беспокоюсь за тебя. Ты последние сутки сама не своя, — ответил генерал хмурясь. Он опустил руки и сел за стол напротив, отодвигая свитки в сторону. Рамона старательно сделала лицо холодной маской.       — Я... В порядке, Амир, не стоит волноваться. Я вернулась к обязаностям, как видишь, — она демонстративно показала пальцами на свитки на столе и перо лежащее подле них.       За последний месяц отношения Амира к Рамоне стали значительно теплее. Всё время что советница проводила в лазарете, Амир был рядом, пусть не недолго, но она не оставалась одна. И за это время они сильно сблизились. От былых угроз и недоверия не осталось и следа, только мягкое чувство спокойствия и умиротворения. Амир был тем самым уютом и защитой, которых в последние месяцы так не хватало Рамоне. Она уже давно забыла, какого этого иметь рядом крепкое мужское плечо, на которое можно опереться полным весом и быть уверенной в том, что опора не пропадёт. И Амир был таким. И в какой-то момент Рамона начала задаваться вопросами с чем это связанно? С чего вдруг мужчина так привязался к ней и какого беса она позволила себе быть так близко. Позволила быть объектом его обожания, когда тот час, он был её.       Девушка вспомнила как он сопровождал её на похороны отца, как поддерживал и не дозволял упасть когда холодная усыпальница и крышка саркофага навеки не спрятала изуродованное тело под слоями бинтов. Тогда эти горькие слезы и тяжкие ночи после похорон не видел больше никто. Только Амир и его широкая грудь, к которой Рамона так отчаянно прижималась, как малое дитя, или тот самый котенок, который яро хочет любви и ласки. А Рамона тогда по мимо этого хотела ещё и безопасности и утешения, и чтобы ей сказали : «не плачь, милая, это был только сон»... Но она знала что это не сон. Знала что самый родной человек ушел слишком внезапно и на всегда и единственное на что она могла надеяться когда захлопнулась крышка саркофага, чтобы милосерлный Осирис на последнем Суде Двух Истин сделал правильный выбор и открыл её отцу путь на Поля Иалу.       И не только ему...       Вторым ударом для Рамоны случилась казнь. Около месяца назад на охоте за тварями Апофиса, стража, во главе с Амиром нашли троих черномагов. Двое из них были советницами Ра, Ифе и Санека, а вот третьей девушкой была её Кассиопея...       От этого кровь стыла в жилах. Рамона клялась что её ученица не имела причастности к чёрной магии, но бесовы факты и доказательства были против неё. Однако Рамона и близко не знала откуда они взялись. Будто прямиком из воздуха, упали к ногам стражи. Или записка «Она черномаг, ловите её».       Всё это было абсурдом, из которого хотелось выбраться, однако не выходило. Даже Амир, в котором Рамона видела защиту и решение проблемы не помог ей. Он не находил опоры в словах советницы и чисто верил увиденному. Да, касаемо Кассиопеи, генерал не имел ничего плохого, он даже не заикался о ней. Его больше интересовала Ифе. После того как она напала на него во дворце бога Ра, сомнений не осталось, эта дрань и выпустила Одджит из Дуата.       После недели расследования, девушек ждала публичная казнь. Их повесили во благо города. Но и тогда Рамона была готова рвать и метать за эту бесову несправедливость. Она верила что Кассиопея ни в чем не была виновата и погибла просто так. Её подставили.       Но сейчас уже нечего было поделать. Её самые родные люди покинули её, как когда-то это сделала мама. И она вновь осталась одна...       — Всё же шипы ранят больно, так? — Амир скосил взгляд на Рамону. На его лице не было ничего хорошего, только колкая и противная маска обиды и потерянности.       Советница подняла голову и посмотрела на генерала, что за весь их диалог был очень спокойным, в отличие от самой хозяйки дома. Её разрывали эмоции после случившегося, и её тон речи и действия менялись с калейдоскопной скоростью — одно мгновение и картинка совсем другая. Она снова прокрутила в голове слова следователей что вели дело, а после и облик покойного отца.       — Да, ранят. Но знаешь что самое интересное? — Рамона смахнула чистую слезу и подошла к генералу. Тот только кивнул, ждал продолжение. И она продолжила: — Я знаю о них, но поранилась уже второй раз. Теперь то я тебя понимаю, Амир. Потерять близкого человека и правда самое страшное.       — Кто был первым, Аморель? — дама всхлипнула. Мужчина закусил губу, не зная, правильный ли он задал вопрос.       — Мама. Она умерла от болезни лёгких когда я была маленькой. Тогда медицина не была настолько продвинута, как сейчас. Да и... Столько средств на лечение тоже не было. Работал один отец, и хоть работа учителя ценилась, этого всё равно было мало, чтобы позволить себе длительное лечение. Маму просто съела болезнь... Потому повзрослев я решила стать советницей, чтобы помочь отцу. Это было меньшим что я могла сделать... — заплакала девушка пряча лицо за дрожащими руками.       — Аморель...       Амир приблизился, мягко обнимая советницу.       — Тише, тише милая, это всё позади. Я знаю как тебе сейчас больно, ибо сам это пережил. Тоже потерял мать. Она тоже болела и не пережила перенос в Египтус... И... Я очень сильно её любил... Потому знаю как сейчас тебе не просто.       Генерал бережно погладил её по волосам, сильнее прижимая её к себе. Рамоне достаточно быстро нашла себе уют в чужих руках, отчего ей больше не хотелось уходить, распускать такое тёплое кольцо. Ей просто хотелось иметь защиту и хоть на миг перестать быть той каменной леди, которой её все знают, а просто живым человеком.       — Я не хочу этого... Не хочу... Это не так должно было быть! Слышишь, не так! — перечить или затыкать её мужчина не стал и просто прижал к себе сильнее.       Смысла что-то пояснять или говорить не было, в этом состоянии Рамона бы его просто не слышала...       — Исида говорила, что...       — Мне всё равно что тебе говорила Исида, — грубо перебила Рамона сжимая руки в кулаки. — С каких пор она знает меня лучше чем я сама?       — Я не говорил этого, ты сама так решила. Я просто беспокоюсь за тебя. Мне не нравится твое состояние. Взгляни на себя. Разве такой ты была? — ладонь мужчины бережно накрыла дрожащую руку Рамоны. Последняя порывисто выдохнула. — Прошу, сними эту маску, Аморель. Ты ведь не такая... Я видел тебя настоящую...       Его рука бережно легка на щеку Рамоны. Советница не удержала горячих слез.       — Я устала... Я так устала от всего этого, Амир...       — Знаю... — он подсел ближе. Вторая рука мужчины медленно очертила изгиб плеча, плавно водя пальцами до локтя. — Хватит. Оставляй на сегодня работу. — он снова обнял её, отчего горячее дыхание ожогом осталось на шее. — На свежую голову работается лучше, Аморель. Не заставляй себя... Лучше отдохни и отвлеклись от всего... Я проведу тебя...       Рамона хмыкнула, зарываясь носом в плечо мужчины. Её беспокоило многое, но единственное что она сумела ответить это краткое:       — Ты прав.       Из библиотеки они ушли минут через десять, когда Рамона смогла собраться. Начало темнеть, и теперь город был как-то по особенному волшебным. Ночным дозором сегодня управлял Апис и Амир отчасти не завидовал своим воинам. С богом любой бы ощутил на себе злость и агрессию со стороны — верховный эпистат был жесток и очень требовательным к своим воинам, и потому не упускал возможности в чем-то упрекнуть и перевернуть ситуацию в свою пользу. А с недавнего времени у обязаностям Аписа прибавилась и тренировки новой Избранной. Даяны. И в каком-то смысле Амир был рад, что это не упало на его плечи, ибо это было бы табу для многого.       Сегодня генерал лишь на миг стал свидетелем боя на арене. Признать, он много слышал о том что Апис ненавидит девушек на арене, и что многих выжил из жизни, однако не думал, что это окажется правдой. Жестокость бога поражала; даже мужчин он не воспитывал с такой жестокостью, как несчастную Даяну. В какой-то момент Амиру даже хотелось влезть во всё это и наконец-то положить этому конец, но он воздержался и просто ушел, решив, что Ра в случае чего разберётся с этим лучше.       «Боюсь представить что было бы, если бы в руки Аписа попала по правде хрупкая и слабая девушка... Он бы её убил...» — его пальцы сильнее надавили на девичью талию. Он прижал Рамону к себе, не желая отпускать, однако советница никак на это не отреагировала, только молча шла, рисуя глазами силуэт собственного дома, что виднелся впереди.       Войдя внутрь, тишина и прохлада шакалом начали кусать тело. Рамона дрогнула, ощутив как чужие руки больше её не касались. Обернулась.       — Спасибо что провел... — скупая улыбка что появилась на губах, не внушала доверия. Мужчина опустил брови, отчего взгляд точеного сапфира стал острее, точно металлическому штилю.       — Точно всё хорошо?       — Лучше... По крайней мере я убежала от этой рабочей суеты до завтра. А вот что меня будет ждать потом... Вопрос, конечно, хороший...       — Не думаю, что Амон станет топить тебя. Он знает что произошло, и... Глупо было бы ожидать его гнев. Скорее он только отчитает...       Ему кивнули.       — Ясно... Останешься намного?       — Прости... что?       Рамона на шаг подошла ближе и мягко провела пальцами по груди мужчины, повторила свой вопрос.       — Ты многое делаешь для меня... Как-то не вежливо быть такой черствой...       — Мне завтра на службу ранним утром, не думаю, что это хорошая идея...       Пожалуйста... — это было даже не сказанное слово, только движение губ, которые кого-то беса вызвали у Амира дурное ощущение и желание. Казалось бы, эта дама сама не знает чего хочет, или напротив, хорошо знает и потому заманила в свой капкан. И он остался, однако отказался от какого либо алкоголя... Акцентируя это тем, что на нём это плохо скажется, а терять работу из-за такого пустяка не хотелось.       Рамона оказалась очень гостеприимной хозяйкой и по мимо сытного и вкусного ужина, нашла лекарство от стресса. Хорошее вино. Хоть Амир крайне был против этого, но настойчивая дама настояла на одном бокале, и не более. Теперь между ними завязался нечто иной разговор. Алкоголь слегка вскружил голову и развязал язык. В какой-то момент разговор с больной темы превратился в более откровенную и даже немного горячую. Расслабленная дама сама того не заметила, как оказалась около Амира практически вплотную. Под его рукой было очень тепло и уютно, а ещё безопасно, словно он каким-то волшебным образом забирал все беды.       — Знаешь, какая бы не была ужасная ситуация... Я рад, что мы нашли друг друга... Эта мысль меня греет.       Амир провел кончиками пальцев по волосам Рамоны, вдоль густых прядей к плечам. Аккуратно, словно боясь ранить, он откинул их назад, оголяя кожу, что тут же покрылась мурашками, но не от холода. Генерал мягко улыбнулся; его забавляло то, как она реагирует на прикосновения. Как малое дитя, ощущая нежность словно нечто волшебное и сказочное.       — Для меня никогда Золотой город не был местом для поиска любви...       — Где ты её искал? — она подалась ближе.       — Много где. Но это всё было не то... — его дыхание опалило щеки и Рамона мимо воли содрогнулась как от пощёчины. — Всё хорошо, Аморель, — шепнул он нежно касаясь плеч.       Советница застыла, словно давая разрешение на действие. Амир понял это, и потому склонив голову, медленно провел рукой вверх по шее, к линии челюсти, коснулся большим пальцем щеки, уголка сухих, обкусаных губ.       Рамона как завороженная смотрела на мужчину, боясь выдать лишнее движение, лишний звук, хотя, будем честны, она думала о том, же что и он... Её губы напротив его, такие манящие и желанные. Девушка не раз ловила себя со жгучем желанием прикоснуться к ним своими, наслаждаясь страстью. А сейчас, когда он настолько близко, что горячее дыхание обжигало, желание становится неукротимо, словно наркотик. И Амир ей дал это...       Наклонившись ещё ближе, генерал поцеловал её, одними только губами, пробуя, не ошибся ли он. И что это действительно не порыв от выпитого алкоголя. Но этого было достаточно чтобы почувствовать насколько её губы шершавые, сухие и полны трещин. Она их кусала, жадно, сдирая до крови. И потому дрогнула, от поцелуя.       — Больно? — шепнул Амир чуть отстранившись.       — Нет... Просто неприятно... Они слишком обкусанные.       — В этом есть своя прелесть, Аморель... — Рамона посмотрела вопросительно изгибая брови. Она совершенно не понимала, в чем прелесть таких ужасных губ... — Когда целуешь разбитые губы, стараешься быть особенно нежным и аккуратным, чтобы не навредить...       Госпожа опешила, не зная как на это реагировать. С одной стороны, она не понимала, флиртует ли с ней Амир сейчас, желая поцеловать дальше или просто говорит что думает. Конечно, первый вариант советнице нравился больше, ведь она сама давно хотела этого, но с другой стороны, это было не так похоже на Амира. Всегда суровый и холодный, а так легко отдался во власть женских рук, губ...       Или это... Она?       — Так целуй, господин генерал, — против воли и здравого разума, что вопил «Остановись», подалась вперёд и сама впилась в губы мужчины.       Рамона и не поняла, с каких пор она начала искать утешение в мужских руках, губах. Упиваясь их сладостью и нежностью. Но сейчас, оторваться от Амира не получалось — сладость смешалась с удовольствием и желанием; хотелось увеличить напор, начать опасную и жаркую игру, которая, неизвестно ли, закончилась бы хорошо. Но пока не смела переходить грань, давая в этом отчёт не только себе, но и Амиру.       Он действовал настойчиво, но нежно и трепетно, как и представляла себе Рамона. Поцелуй был медленным и приторно сладким, как горячий, тянущийся мед. И им, он словно сжигал, превращая в пепел все границы её разума, оставляя после себя только желание повторить. Повторить это действие снова и снова. Мягкость губ и движения тела заставляли полностью утонуть в ощущениях, коих в одно мгновение стало не хватать. Поцелуев было мало, как и мало было тех ласк, что соскальзывали с пальцев мужчины и игрались на её коже, теле, но не заглядывали под одежду. Не смели, однако Рамона этого хотела. И... Он тоже...       — Тебя хочу... — промычала советница нагло кусая мужчину за нижнюю губу. Кусала, пока не ощутила металлический вкус крови и то, как Амир содрогнулся.       — Аморель... Ты моя вспыльчивая и мятежная госпожа... — мужчина тихо прорычал, медленно прерывая поцелуй. Но для того, чтобы увидеть в её глазах подтверждение сказанных слов.       И он нашел. И не только их...       С губ сорвалось тихий шепот, который мужчина так и не понял. Рамона что-то бормотала вновь потянувшись за поцелуем, но теперь он вел в другое русло.       Одним рывком мужчина поднял советницу на руки и понес в сторону спальни, ибо осточертевший хозяйке диван в гостиной был не лучшим местом для игр. Скрипучий и местами очень неудобный.       В руках Амира она была как драгоценность. Он скользил поцелуями по её шее, медленно расстегивая увесистое колье. Вскоре оно тяжестью упало на пол, противно зазвенев металлом, при этом открывая новый вид на острые ключицы и красивую шею. Амир засмотрелся — под правой ключицей была небольшая татуировка. Фраза на греческом — «Το μέλλον ανήκει σε όποιον ξέρει να περιμένει».       «Будущее принадлежит тому, кто умеет ждать», — цитировал для себя мужчина мягко покрывая поцелуями каждый символ татуировки, стягивая с дамы платье.       Она была волшебна, такая, какой он себе представлял. Мягко и нежно Амир покрыл поцелуями маленькую грудь и стал двигаться ниже, по плоскому животу к бёдрам. Там он увидел старые шрамы, но вместо вопросов или отвращения мужчина мягко и медленно начал покрывать их поцелуями, будто желая вылечить, вместе со старой болью. Рамона мимо воли содрогнулась, когда платье оказалось на полу, оставляя её перед Амиром практически нагой.       Генерал поднялся, продолжая целовать усыпанное лёгкой бронзой тело. Теперь была её очередь его раздевать.       Первыми на пол упали его кожаные застёжки и ножны для хопеша, а за ними колье и холодящий тело браслет. Мурашки прошлись по коже ровным маршем, а мысли подняли в голове сущий хаос. Будто специально загрязняли собой всё чистое, что оставалось в разуме. Рамона вырисовывая пальцами отточенные мышцы груди и торса, что открывались ей с каждой упавшей на пол тканью. Все, вплоть до свободных штанов.       Амир был идеален во всем, словно изваяние могучего бога. Широкие плечи, упругая грудь, торс, бедренные косточки. Всё говорило о его статуре воина и выдержке, что стояла за кожей. И видя его таким расслабленным перед ней, Рамона ощутила странный трепет вперемешку с умиротворением. Всё полыхало нежностью и местами звериной страстью, опасностью.       Дорожки поцелуев, мягких касаний, бархатного шёпота что заплетался в волосы. Всё это было той самой мелодией, едва мягкая кровать стала местом для любви. Амир навис сверху, явно беря весь контроль в свои руки, чему Рамона даже была рада, ибо в большинстве случаев всегда она была той самой вершиной. Сейчас же всё было с точностью наоборот. Тихая и податливая она отдалась во власть этому мужчине, без сомнений и капли протеста.       Он мучил ласками, нагло забирая тихие стоны; любовался изгибами. Всё было как на полотне художника, где всё застыло в одном приятном моменте, а на деле всё знали продолжение этой игры.       Щеки обожгло румянцем, а дыхание давно сбилось, сузив и без того небольшой кругозор до минимума. Обстановка накалялась, как и желание и возбуждение волной терзало кожу. И когда же два тела стали одним целым, за эмоциями последовало и наслаждение...       Её руки бережно и даже стыдливо оказались на его спине. Амир же, целовал шею, а те четкие и равномерные движения постепенно становились горячее и быстрее, точно странный темп музыки, что был не понятен никому. Кроме них. Боль, ласки, страсть, нежность — всё смешалось одним коктейлем и разлилось по телу, а следом и стоны, которые, эти стены запомнят надолго, как и сама советница. Если бы она знала, чем всё обернется, то никогда бы не играла...       За такими играми не стоит что-то хорошее, а только стыдливое воспоминание непотребства...       Они любили друг друга как изголодавшиеся друг по другу подростки. К концу игра была уже не такая нежная, а скорее быстрая — желая вылить всего себя друг в друга... И на последних, достаточно быстрых и грубых толчках, Рамона мимо воли прослезилась.       — За болью последуют другие ощущения... — тихо шепнул он срывая с губ дамы громкий стон...       Яркая вспышка. За ней долгожданное блаженство.       Они лежали на кровати и переводя дыхание после бурных игр. Рамона заулыбалась, отметив про себя волшебность всей ситуации, о которой, ещё недавно даже не думала. Все вопросы перевоплотились в тишину. Но она могла видеть как они черным вороном зависли между ними.       Амир придвинул её к себе и мягко поцеловал в лоб.       — Ты прекрасна... — продолжал генерал касаясь пальцами ещё одного её шрама, только на плече. — Не представляю, кто мог причинить тебе столько боли. И главное за что?..       — Я не готова пока переступить через это. Прости, — но в горле появился ком от волнения и того, что впервые кому-то не всё равно. — Я вообще не собиралась это показывать...       — Понимаю. Но я рад, что увидел. Это дало мне понимание, — загадкой ответил мужчина.       — Понимание чего?       — Того... Сколько раз ты страдала и нуждалась во мне, а меня не было рядом...

***

      На блюдце весов поставили сердце, а на втором уже покоилось большое страусиное перо. Женская рука коснулась тоненькой цепочки и старинный артефакт пришел в работоспособность. Но вместо долгожданного приговора, чаши весов начали то опускаться то подниматься, увеличивая скорость пока вовсе не упали на пол...       — Это конец, Маат, больше лжи быть не должно, — в царской короне молодого Царя Дуата засверкали отблески алой магии богини.       — Принц убьет чудовище, раз и навсегда.       Маат зыркнула в зелёные глаза бога и наклонилась чтобы поднять перо. Но едва она успела это сделать, как оно обернулось пеплом в её пальцах и разлетелось по Судилищу. Богиня содрогнулась, а по лицу Царя пробежала еле уловимая глазам тень.       — Артефакта больше нет, как и твоей силы, Маат. Ни силы моего Отца. Осирис... Знал что слабеет и отдал корону... Боги бессильны...       — Нет, она есть... В ней. И всегда была. Все боги наделили её разрушительной силой, которая не сравнится даже с Хаосом, создавшим мир из ничего. А это... — она указала на весы на полу и сердце что истекало кровью, — это только свидетельствует о начале. Новая эра, которая принесет слишком много боли и страдания. Города падут, как и люди, зло вырвется окончательно и лишь Седьмая, должна сыграть свою роль так, как того требует тьма.       — Не забывай, Маат, что она только пешка на доске. Богами всё предрешено: даже если ей удастся победить, смерти не обойти. Ею будет запечатан вход. Врата между добром и злом, — строго предостерёг бог скаля от злости на самого себя зубы. — Это немилосердно, и никогда не было. Всю жизнь все толкуют о завершении войны между Ра и Апофисом, но никто ни разу не заикнулся, какая цена стоит за словом «победа»...       Отойдя от весов, Царь Дуата подошёл к большим окнам Судилища и с каким-то сожалением посмотрел на спящую долину и холодную ночь. Сегодня было ветренно, а по небу очень много звёзд, которые вещали только холод.       — Это только игра, — шепнула Маат.       — Игра, начатая богами...       Рамона содрогнулась от странного сновидения и поняла, что её кто-то держит.       Амир доселе мирно спал, взяв советницу в объятия. Вечером он так и не ушел домой, а остался с Рамоной, будто, тот самый смелый защитник. Хотя на деле причина крылась в более личных и интимных вещах, о которых знали только они.       «Боги свидетели, не я одна пришла к этому вердикту», — то что зарождалось в их отношениях не было чисто содеянным Рамоны, Амир тоже приложил к этому руку. Ибо это его стараниями они сейчас нежаться в кровати.       Заняв более удобную позу, Рамона снова прикрыла глаза, желая уснуть, но сна никакого уже не было. Примерно полчаса она просто лежала так и не уснув.       — Не охота спать, Аморель? — промурлыкал генерал на ухо и посильнее обнял.       — Да, нет сна никакого... Всё равно вставать. Меня Ра ждёт на аудиенцию.       — Меня... — тут Амир резко поднялся и поспехом начал собираться. — Исфет, меня Апис ждёт! Он угробит меня за опоздание!       Рамона поднялась следом, шокированная такой спешкой, ибо думала, что хотя бы позавтракать они смогут нормально. Но великий Ра распорядился иначе.       Она начала собираться тоже, игнорируя мужчину. После оба пошли на кухню, но от завтрака Амир отказался и быстро ушел, пообещав, что они ещё поговорят о случившемся. Рамона же перекусила, после чего пошла по своих делах.       В великой пирамиде царила приятная утренняя прохлада. Советники и слуги царей уже по всю бегали решая свои проблемы. Она видела как в спешке визирь выносил свитки из библиотеки, как дамы поливали цветы в вазах, отмывали полы, а кухарки во всю колдовали на кухне. До Рамоны донёсся запах свежей выпечки и мяса и рот тут же наполнился слюной. Дальше по коридору ей встретились её коллеги, которые яро сетовали о недавней казни черномагов, где казнили и не виновную Кассиопею.       «Изверги! И потом кто-то смеет говорить что власть Египтуса справедлива?! — Рамона злилась на саму себя за то, что не сумела ничем помочь, чтобы спасти родного человека. Она хотела, искренне. Ибо если отца спасти уже не было возможности, то Кассиопею могла... — Инстинкт убивать есть у каждого из нас. Но, спасибо богу, у нас есть возможность удерживать его под контролем. Однако всегда есть момент срыва...»       А у Рамоны момент срыва практически наступил, когда голову Кассиопеи поместили на холодный камень эшафота и одним резким ударом отрубали. Вот тогда она готова была сотворить то, за что бы потом горько пожалела. Но зато имела бы чистую совесть касаемо того, что она не оставила это дело просто так, безнаказанным. Уж не в её это правилах.       Она держала курс в библиотеку, так остались ещё некоторые свитки что ей нужны, а после стоило идти к правителю ради личного разговора. Рамона приблизительно знала о чем Создатель хочет поговорить, но всячески старалась не думать об этом и сделать для себя эффект неожиданности, чтобы не завязать в дурных мыслях и ощущениях заранее. Ей хватало кошмара в личной жизни, и ей не хотелось бы иметь ещё и в работе.       —...я доселе понятия не имею, как мы к этому пришли...       Приближаясь к библиотеке, Рамона отчётливо услышала чей-то разговор. Мужчина и женщина.       — Правда? А не ты ли это начал, дорогой? Насколько мне известно вся эта идея с переносом была твоя.       — Маликати, я уже говорил, что жалею об этом. Да, в этом не было смысла, как оказалось. Ты знаешь не хуже моего с чего это начиналось. Все думали что перенос с большим скачком времени разорвет связь с Апофисом. И это было правильным, если бы кто-то не принес его магию в Египтус. Она стала ключом для Змея и он попал сюда. Пришел по её следу.       — И для того ты начал убивать советниц? Думаешь это одна из них?       От последнего предложения сказанного женщиной Рамона ужаснулась.       Этот диалог вели между собой супруги. Ра и Санера. Она слышала шуршание свитков и пера.       «Что по имя Исфет они задумали?» — мысль сковала руки и ноги, но только на мгновение, пока в голове не промелькнула мысль зайти внутрь. Хоть умом Рамона понимала что её ауру для таких могучих богов найти проще простого, но всё же...       Она тихо прошла основные двери что к её большому счастью не охранялись, так как утренняя пересменка длится примерно десять минут. После пробралась за стелажи и прошла между ними поближе к правителям. Теперь у неё было небольшое укрытие, из которого она всё видела, а вот её видно не было.       — Боги не знают, что это всё тщательно продуманный план, дорогой. Что всё это в финале превратится в пепел. Апофису плевать на Избранных. Всё это только отвод глаз. Он посылает свою игрушку к нашей, чтобы за это время сам мог набрать достаточно сил ради последней партии. Одджит последняя из помех, Ра, ты знаешь это.       — Знаю, но мы ничего не можем сделать, потому что он не выдаст себя раньше времени. Змей хитёр и опасен, и очень хорошо играет свою роль в этой мистерии, — бог Солнца покачал головой. Санера села за стол и придвинула к себе один свиток. — Он с самого начала всех обманул. Когда началась война с ним, мы попались в его ловушку.       — Ты прав, Апоп хотел чтобы мы вмешались в это с большими масштабами, чтобы потом эта сила могла быть его. И должна признать действовал он мастерски, если все боги повелись на это. Только учти, что правды никто не знает, и это наш козырь. Мы теперь можем обыграть всё как нам угодно и сухими выйти из воды.       — Да, но не забывай что в наших руках теперь пятая Избранная. Даяна...       Мужчину перебили.       — Да плевать Апоп на неё хотел с высокой колокольни. Он доведет дело до седьмого сражения, когда сил будет достаточно, а в его руках окажется Седьмая кровь. Тот самый хрупкий цветочек который можно лишить жизни и забрать всё, что она имеет. Неужели ты это не понимаешь? Нет никакого проклятия, Апофис сам это делает. Когда дойдет дело до всего этого, он лично убьет Одджит и Седьмую Избранную. Это только дело времени.       После жестокой и строгой тирады Санеры кровь стыла в жилах. Рамона сглотнула, отказываясь во всё это верить.       — Сейчас нам важнее найти предателя, что перенес в Египтус магию Змея и доселе играет с нами в кошки-мышки. Поверь, пока мы ничего не сделаем, он всё равно будет на шаг впереди. А этого нельзя допустить, — продолжала Санера.       — Знаю, маликати, знаю.       — Ты начал с советниц, так продолжай, не тяни кота за хвост!       — Санера, как ты себе это представляешь? Ифе действительно имела причастность к Дуату? А другие? — сгрозился бог. — Я не стану их убивать только потому, что среди них может быть пресрешник Апофиса.       — Я не говорила о смерти, я сказала о проверке. И я даю гарантию, что пресрешники окажутся в самом ближнем кругу. Начни с главных советниц. Эффи, Сена, Алоли, Рамона...