Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

                  Воистину: люди стали подобны птицам, ищущим падаль… Смотрите: было приступлено к лишению страны царской власти немногими людьми, не знающим закона… Палатки — это то, что они сооружают подобно жителям пустыни… Плачет северная страна. Закон царя стал достоянием каждого… Оно [несчастье] не наступило бы, если бы были боги среди них [людей]…

Речение Ипувера

≪━─━─━─━─𖥸─━─━─━─━≫

1883 год до нашей эры. Земли близь Авариса

      Ветер из Красной пустыни нес в себе какой-то страх, манащий неизвестностью и азартом, заглянуть под толщу дюн и барханов. Там, в далеке от их каравана виднелись синие одияния туарегов и ветер, что теребил длинные шарфы. Люди держали курс из пустыни в Иерусалим. Красивые женщины и практически полностью покрытые мужчины. Были видны только их глаза — яркие, как умело обработанный топаз или камень лазурита.       Но вместе с ветром летал и песок. Надвигалась большая песчаная буря. Пальмы и зелень оазиса недалёкого от их размещения изгибались к земле будто в поклоне, а тихая гладь озера что в обычные дни стоит непреклонным зеркалом и отражает синее небо, сейчас покрывалась кругами и небольшими волнами. Казалось бы, что озеро даже потемнело, как потемнел ближайший глазу горизонт.       Мересанх наблюдала за этим из-за небольшой щели между двумя плотными тёмно-синими шторами палатки. Она не отодаигала их чтобы лучше рассмотреть всё, не имела такой потребности, вместо этого оставалась незамеченной, пока все думали что она пошла отдыхать.       Вечер был не особо поздний, но караван уже разложил палатки и устроил место для ночлега, а утром, они бы отправились в Каир, а дальше и в Гелиополь к фараону Ахетатону, чьё правление заканчивалось и он должен отдать трон своему единственному сыну. И потому через неделю состоится коронация и как раз через неделю они должны дойти до Гелиополя.       Мересанх была царицей Верхнего Египта, воплощением самого могущества и красоты, коими наградила её природа. Была умна и очень прозорлива, её боялись и почитали. И её присутствие было несомненно важным для коронации принца Нижнего Египта, как главной замены мужу. Мересанх никогда не держалась в тени супруга и всегда была его опорой, плечом и той, кому он мог доверять настолько, чтобы оставить царство в момент своего отъезда.       А сейчас всё было иначе. Царство ради поездки оставила она…       — Моя царица, Ибрагим желает поговорить с вами, — из-за полога её палатки послышался зов. Царица откинула откань и выглянула. Её министр покорно ждал свою госпожу.       — Что этому гончему надобно? Я просила меня не донимать после отбоя, неужели моя просьба такая сложная? — холодно спросила женщина поднимаясь на ноги.       — Не сказал, госпожа, только потребовал увидеть вас, — немного несмело отказал собеседник делая пол шага назад.       — Это не может подождать до утра?       — Боюсь, что нет… Он сказал о некой срочности диалога, Ваше Высочество.       Мересанх нахмурилась и раздражённо процитировала что-то на греческом. Но всё же вышла из палатки и последовала за верным министром к гонцу. Там, под пальмой, в тени, её ждали.       — Дальше я сама, отправляйся назад, — отказала царица быстрее шагая к молодому юноше, которому по виду только двадцать лет.       — Доброй ночи, госпожа Мересанх, — Ибрагим покорно поклонился в знак уважения. Синяя, как у тех самых туарегов, ткань покрывающая его голову от солнца упала на перед, закрывая молодое лицо с яркими, карими глазами. Он отодвинул синеву.       — Ты звал меня. В чем дело? — немного раздражённо спросила женщина, недовольная что её подняли с кровати.       — Не велите казнить, госпожа, но у меня дурные новости. В Фивах какой-то переворот, облога города, наш фараон…       — Что с моим мужем?! — воскликнула Мересанх отчего юноша содрогнулся как от пощёчины.       — Пожар, царский дворец весь в огне… — еле выдавил из себя он, вновь поклонившись. Мересанх оскалилась, сжимая руками юбку алого калазириса.       Теперь ей необходимо было принять решение. Вернуться, или продолжить путь. Свой путь, о котором не ведал даже её законный супруг.       Мересанх, если честно, то плевать было на коронацию принца Нижнего Египта, её больше интересовала личная поездка и встреча с одним человеком в Гелиополе. Жрецом, если быть точнее. А сейчас всё это ставилось на блюдце золотых весов справедливой Маат и холодного, как камень, и будто неживого, Карателя Анубиса.       «Милосердный Апофис, можешь ли ты так жестоко испытывать меня?» — царица нахмурилась, ища ответ, который должна дать Ибрагиму. Но на деле он уже был, однако не такой, каким его хотели ожидать от неё. Мересанх не любила мужа и не имела даже малейшего желания отправляться в Фивы, не после стольких преодоленных миль по жарким и тяжким песочным барханам пустыни, под палящим взглядом Солнца. Не тогда, когда её цель столь близко…       «Мне льстит то, что рядом со мной ты забыла о своей сущности, Мересанх. Но о моей уж точно не стоит забывать…»       Шелестящий, как песок, голос хаоса именуемого Апофисом, сильной волной полоснул по ушах, словно его обладатель силится залезть в голову через ушные раковины, прямиком в сознание для того, чтобы навести там свои порядки. Мересанх содрогнулась, но перед Ибрагимом вида не подала.       «Отдай приказ, что поедете ранним утром в Фивы, как и годится царице. Скажи что всем стоит отдохнуть после жаркого и знойного дня. Мы встретимся с тобой через час на берегу реки. Только не торопись, не показывай своего отстранения и холода к супругу…»       — Мы вернёмся завтра утром, сегодня после столь утомительной поездки нам стоит передохнуть. Я нужна в Фивах, — ровным тоном ответила Мересанх поправляя на голове алую ткань.       — Слушаюсь, моя царица. Я немедленно распоряжусь о том, чтобы ваш приказ выполнили быстро и четко.       Отклонившись, юноша торопливо скрылся с вида. Мересанх продолжила стоять на холодном песке и размышлять о том, как начинают разворачиваться события. Всё так как она хотела, как того желала и мысленно представляла с коварной ухмылкой на лице, которую, к сожалению, не всегда удавалось скрыть.       В неё была мечта держать в своих руках всю власть Верхнего Египта, быть единой правительницей, могучей, что сумеет объединить оба царства воедино, как того хотят господы достаточно давно. Однако её муж, всегда был против этого, ровно как и того, чтобы Мересанх вставляла своё «Я» в его дела. Всю известность ей твердили только о том, что царица — это только тень фараона, которая покорно должна следовать за ним в жаркую погоду внимая пятам, а ночью так неслышно обнимать и отдавать долг утехами и ласками. Ей твердили что женщина — только пустота вокруг мужчины, но не более.       Ей твердили, но она не верила…       Мересанх из знатного рода, имеет голубую кровь и имя в народе, с которым многие равняются и, кого заслужено бояться. Но с восходом на трон, всё полностью изменилось, упало с ног на голову. Мересанх, как ей говорили, стала лишь жалкой рабыней около фараона. С ней не почитались, её не воспринимали, её не боялись, не считали важной. Её слово против слова её мужа было только звуком, который нельзя услышать в большой кричащей толпе. Она словно нужна была для массовки, для продолжения рода: родить наследников и на этом точка. Даже сейчас, возвращаясь в город, Мересанх ни на что не надеялась. Ей вряд-ли позволят руководить царством, даже при смерти мужа, и это при том, что делала она для царства столько много, как и её муж. Она редко стояла где-то сбоку и молчала, напротив, старалась разорвать эти оковы, где она пленница обмана, и наконец-то стать равной царю. Выровнять эти весы.       Выдохнув прохладный воздух, Мересанх задумалась, с чего началась эта дурная история: её выдали замуж за принца Нижнего Египта, чтобы её жизнь стала слаще, лучше, как того хотел для дочери любящий отец. И Мересанх сама того хотела, хорошей жизни и верного мужа, но никак не кукольный домик, где она главная куколка в руках власти. Эти нитки кукловода больно впивались в ноги и руки, когда Мересанх безвольно свисала на них, одураченная мужем, что постоянно толковал о женском счастье и любви. Извечной любви к жене, только царица знала, что никакой любви нет…       А он мог её дать…       Мересанх ощутила на своих плечах чужое прикосновение. Холодные руки, слизкие, как тело змеи, гладили обнаженные участки кожи, а в ушах прилагался зов:       «Не торопись, пусть игра продолжается. Ты не сильна в бою…»       — Зато сильна в плетении интриг… — хмуро отказала Мересанх развернувшись. Она уверенно пошагала к своей палатке, не сомневаясь, что Апофис красиво доведет это дело до конца, а ей всего лишь нужно подождать час, и наконец-то лицезреть того, кто стал для неё вторым домом.       «Мы ещё посмотрим кто кого…»       Этот час длился неимоверно долго. Уснуть Мересанх не могла, но и никакие размышления не цеплялись в подсознании, только пустота была её спутником. За это время что она провела наедине с самой собой, она слышала, как в суматохе собирались слуги, меджаи, как о чем-то на греческом шептались министры. Она слышала шорох свитков в их руках, порою крики и ругать, но слов было не разобрать. Но царица знала, что говорили они о том, что случилось в Фивах. О невеселой вести принесённой гонцом.       После отбоя, когда все, за исключением стражи, спали, Мересанх тихо поднялась со спального места и выглянула через щель между тканями на улицу. Холодный ветер зывавал теребя песчаные дюны. Царица присмотрелась и не найдя никого поблизости, вышла из палатки. Двинулась к берегу Нила.       Золотистый песок мешал нормально передвигаться. Мягкий он и податливый засыпался в сандалии, ласкал чувствительную кожу, и в тоже время ноги зарывались, отчего хода походила на детскую. Медленную, маленькую и неуклюжую поступь, что очень часто царица слышала во дворце в Фивах. Её названый племянник, принц Ранил. Сын младшей сестры Менеса. Совсем кроха. Недавно ему исполнилось три года, такой прелестный возраст, когда и говорить уже можно вдоволь, и бегать этажами и лестничными пролетами. Любила ли племянника Мересанх? Не любила. Она в целом никогда не любила детей, не хотела их иметь и всегда заикалась мужу об этом, но её не слушали и отчаянно толковали, что она должна подарить наследника, иначе это сделает другая женщина. Наложница. Но, в целом, ей было плевать, что о ней подумают, она никогда добровольно не вызывалась на это, напротив, хотела сбежать от извечного, чудовищного патриархата и властвовать как ей вздумается. Но пока это было только целью её мечтаний. Быть могучей, как боги.       Она искренне хотела такой же власти как у Осириса, мудрость как у Исиды, красоту, нежность и грацию как и Бастет, волевую натуру и харизму как у Сета, характер с закалом как у своенравной Сехмет и могущество, какое имеет Апис. А ещё она очень хотела быть единой, кого любят, почитают и заслужено бояться. Хочет такую силу как у Великого бога Солнца Амона-Ра.       Она хотела быть среди богов. Хотела быть равной им. Обладать той же силой и умениями подчинять себе практически всё…       Хотела быть богиней…       Вода Нила беспорядочно ложилась мелкими волнами на берег. Холодная она пускалась рябью, омывала ноги царицы. Мересанх специально шла придельно близко к воде, чтобы та отмыла грязь городов и отрезвила опьянённые мысли дурной девичьей головы. Чтобы погрузила всю её в свои владения и хоть на миг отдалила от реального мира. Отвлекала от всего ненужного. От проблем, тревог.       — Вовремя, как обычно, — за спиной шорохом прозвучал мужской голос. Он здесь.       — Пунктуальность — главном правило царского этикета. Опоздание неприемлемо для царицы Верхнего Египта. Но я ценю твою наблюдательность и умение всё подмечать, — Мересанх смотрела на чистую и спокойную воду, как вдруг по ней ни с того ни с сего пошли круги. Будто кто-то кинул что-то.       — Поговорим?       Холод, будто из Дуата, прошиб тело с головы до пяток. Мересанх содрогнулась, но не обернулась, только продолжала смотреть на воду.       Мужские руки с длинными ногтями легки на её плечи и чуть сжали. Они были в беса холодные и грубые, словно сточены тяжёлой работой. Бог с силой дёрнул царицу на себя и прижал.       — В каком интересном месте мы с тобой оказались, любящая жизнь, — горячее дыхание опалило кожу шеи. — И так… Что бы ты хотела, дорогая?       Мересанх выдохнула. Чужие руки до затруднения дыхания сжимали грудную клетку, что, казалось бы, кости начали вжиматься в горящие от нехватки кислорода лёгкие. На глаза наступали следы, но царица всячески старалась держать свою гордость при себе и не реветь от мимолётного укола боли. Не сейчас, не перед ним. Всё же время проведенное во дворце научило многому…       «Если святой баран, то и лев тоже святой. И охотник с хопешем за спиной» — Фивы научили Мересанх врать если понадобится, быть каменной, сражаться за своё, а ещё одна очень важная истина сильной раной отпечаталась в голове: выживает всегда сильнейший. Это закон зверя — либо ты, либо тебя.       Первое что выучила Мересанх было её имя. Да, звучит странно, но теперь её имя не просто было набором символов, оно имело значение, вес и голос. Мересанх как царица имела в репертуаре многое, и столько же от нее забрали, едва она успела расправить крылья. Царские уставы, законы, правила — всё это диктовали её губы, как и губы мужа, а боги только были свидетелями этого и каждый раз закрепляли новое действо щедрыми дарами.       Второе выученое Мересанх правило гласило о статусе. Это потешало самолюбие женщины; в её духе было быть верхом. Насколько дама себя помнила, то привычка соперничать и всегда быть лучше присущая у неё с самого детства. Она училась быть главной, первой, самой лучшей, зная, что в суровом мире Египта только так она сумеет одержать красивую жизнь. И она одержала, надев корону царицы, но потехи от этого было не так много, как того она хотела. Вместо этого было постоянное «ты должна».       Должна сохранять спокойствие. Должна сдерживать слезы когда гибнут близкие. Должна слушать холодный разум, а не сердце. Должна быть сильной и гордой. Должна почитать мужа. И ещё много… Этот список можно было продолжать до бесконечности, каждый раз внеся всё новые и новые правки. Они и были теми самыми оковами, что так прочно связали женщине руки и ноги.       — Я хочу, чтобы ты их снял, — после паузы заговорила Мересанх скаля белоснежные зубы и протягивая руки. Мужчина посмотрел на них из-за спины, ухмыльнулся.       — Что именно, любящая жизнь? — он сделал вид что не понял, о чем его спутница говорит, хотя на деле, она тысячи раз поясняла это ему в письмах. В тех, что отправила, и тех, что так и остались валятся в столе.       — Оковы. Я больше не хочу быть бесовой рабыней системы. Моё имя должно звучать так же громко! — чёрные брови опустились в угрозе. — Я долго была только жалкой рабыней, для каждого. Я не была любимой у мужа, не была любимой царицей для народа.       — Ради власти ты готова стереть свое имя и отдать мне свою душу?       Внезапно мертвая хватка бога исчезла и Мересанх ощутила сперва облегчение, а после странную пустоту и истому. Ей хотелось эти прикосновения вновь. Однако последний вопрос загнал женщину в ступор. Да, она хотела власти, могущества, но не была готова так просто отдать душу. Она всегда была гордой львицей, но сейчас в ней был страх… Чувство билось в ребра как птица в прутья клетки, что Мересанх начало казаться, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, оставляя после себя только полную крови дыру и поломанные кости.       Она задумалась. Секунды перетекали в минуты, а минуты в длинные мгновения. Рядом с Мересанх никого не было. Вернее Апофис был, только покорно ждал ответа. Сперва женщине казалось, что он вновь появится перед ней и скажет, чтобы шла куда подальше, если не хочет сделки. Скажет что хочет иметь дело с сильными, а не слабыми. И это задевало больше всего — Мересанх далеко не слабая, но вот связывать себя с миром мертвых, да ещё и его владыкой, сущим Хаосом, перспективы пока не было.       — Вернёшься с ответом, любящая жизнь…       Этот шепот был последним что слышала Мересанх, прежде чем шелестящий песок не подхватил ветер. Погода ухудшилась, подганяла царицу вернуться, но она не могла, а продолжала смотреть на спящую реку, мелкие волны которой предательски омывали стопы. Это немного отрезвило и женщина дернувшись, как от огня, отступила и вновь позвала Змея.       — Змей, я приняла решение! — громогласный голос звучал практически отовсюду, лился к ушам Апофиса сладкой патокой, золотым горячим медом, потешая его эго и самолюбие.       Мересанх вновь ощутила прикосновения холодный мужских рук к своей талии и ниже, к бёдрам. Она дрогнула, но эти прикосновения не прекратила, старательно держа холодноеровие и бесстрастие. Она знала, что своими действиями может разгневить Апофиса, а ей нужно его доверие.       — И так, любящая жизнь, каков вопрос ты готова мне задать, м?       «Вопрос? Неужто он прочитал это в моих мыслях?» — это казалось разумным, в конце концов он бог.       — Что ты хочешь взамен на власть? — женщина не видела бога, ибо он доселе стоял за её спиной, но отчего-то знала, что он оскалил острые зубы. — Душу?       Он засмеялся.       — Нет, любящая жизнь, это давно-о-о меня не интересует. Это так, знаешь ли… Уныло. Я же хочу что-то поинтереснее. Понимаешь?       — И что именно ты хочешь? — в голосе царицы зазвенел металом страх. Она была уверена что Апофис захочет душу и потому не боялась, однако теперь была неизвестность. Бог хотел что-то другое, что-то совершенно неслыханное и невиданное женщине.       Сложно поверить, но сейчас Змей играл на её нервах и страхе как на арфе. Мучал и одновременно ласкал ожиданиями.       — Тебя…       От того бархатистого шёпота кожу обожгло. Апофис прижался к ней, грубо хватая руками нежное тело. Мересанх содрогнулась от резкого укола боли — когти царапали до крови.       — И что это означает? — царица хотела верить, что под этими словами прячется совершенно другой смысл, а не тот, который её фантазии успели нарисовать в уме.       — Мммм… — Змей поцеловал мочку уха, после прикусил. — Как же интересно наблюдать за тобой, любящая жизнь, это сладость для моих глаз. Но... ты, должно быть, забываешь кто перед тобой? Я не склоняюсь ни перед кем, более того перед смертными.       Его горячее дыхание скользило её шеей, а мягкие прикосновения становились всё более колкими и жестокими. В какой-то момент даже болезненными. Мересанх содрогнулась.       — Больно…       Договорить ей не дали. Змей с болью закрыл рот ладонью.       — Ответь, любящая жизнь, готова ли ты отдать мне всю себя, взамен на власть? Взамен на божественную силу? — рука медленно и даже мягко опустилась со рта к груди. Апофис начал вырисовывать круги вокруг ореолов сосков и красивого бюста. Слишком аппетитно.       — Я не хочу быть твоей игрушкой, — строже подчеркнула Мересанх старательно скидывая руку мужчины. Она желала обернуться и наконец-то посмотреть в глаза того, кто её так жадно хочет. Но у неё ничего не вышло — бог с силой заломал ей руки на спину, зафиксировав в одном положении.       — Не я дал тебе волю, любящая жизнь, но я могу её забрать одним взмахом руки. Так что будь послушной девочкой и не провоцируй меня. Иначе последствия будут ужасными, — злость и недовольство звучали в голосе как звуки сломанных музыкальных инструментов — противно и раздражающе полоскали по ушах, отчего было только острое желание прекратить эту игру. — Я не люблю повторять дважды, но для тебя сделаю маленькое исключение, хоть и незаслуженное. И так, готова ты отдать мне всю себя в обмен на силу?       Мересанх понимала, что сейчас нужно давать ответ и не лукавить, иначе, добром это для неё не закончиться. Апофис четко дал понять что ни перед кем унижаться не будет, и что третий шанс уже не последует. Да и второй это высшее милосердие, которое, пока дама не понятно чем заслужила. Скорее всего только тем, что она заинтересовала Апофиса. Своим телом?..       — А если я соглашусь, то что ты хочешь от меня?       — Ммм… — Змей лукаво оскалился в предвкушении. — Всё очень просто, любящая жизнь, ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Только быть моей и выполнять мои просьбы. Порою сложные, а порою лёгкие, а порою до не могу жестокие и брезгливые.       Женщина задумалась. Она знала что стоит под этими словами. Убийства, пытки, кражи, преступления. Вот что хотел сказать Апофис без вуали. Идти на подлость ради цели — ходить по головах и убивать. Познавать жестокую сторону этого мира.       Но готова ли к этому Мересанх? Вот он, вопрос без ответа, да ещё и с подвохом. Она была уверена, что чудовищных и изощрённых заданий Змея будет значительно больше. Это пугало, но с другой стороны завораживало и соблазняло.       — Готова… — всё же выдохнула царица расслабляясь в руках бога. Она не видела его, но могла поклясться что он довольно ухмыльнулся.       — Ум-м-мница-а…       Одним резким движением Апофис развернул Мересанх на себя. От неожиданности женщина чуть не упала на мокрый и холодный песок, но устояла, неуклюже размахивая руками всякий раз пытаясь за что-то ухватится. Мужчина схватил её за плечи и сжав их обездвижил. Царица успела только тяжело вдохнуть воздух, как широко распахнутые ярко изумрудные глаза засияли. Они слепили. Мересанх уже не ведала что происходит, только чувствовала как холод обволакивает тело, залазит в горло и спускается вглубь до солнечного сплетения.       За холодом наступила боль. Крик застрял в горле, так и не вырвавшись. Апофис что-то шептал, продолжая сжимать женские плечи. А что было дальше, память подводила. Всё искажалось туманом сомнений и зрение постепенно темнело, а силы покидали. Холодный, мокрый песок противно прилипал к немеющим ногам. Казалось бы, убери Апофис руки, то она бы соприкоснулась с ним вся, падая в пропасть и омут собственных глупостей, интриг и губительных желаний.       Всё же зло не пропадает, а просто меняется. У него может быть новое имя, внешность, манеры, тон голоса и речь, но оно всегда возвращается. Возвращается как подгоняемые ветром волны постоянно возвращаются к берегу, или как солнце каждый день возвращается на небо. Дурной парадокс.       Сейчас же это зло пришло за ней, забирает её всю просто за силу, однако в замен получил значительно больше, чем того хотел. Получил надёжные глаза, уши и руки, которые не осекутся и сделают даже самую грязную работу, боясь быть отрубленными.       Она сделает…

Однако не знает он, что желает в замен такая тихая кошка. Магия не предел…

≪━─━─━─━─𖥸─━─━─━─━≫

Дуат

      Холодный камень осекал босые ноги. Боль уколами пускалась по всему телу. Я слышал где-то в дали капала вода, если это, конечно, была вода, а не что-то значительно хуже. То, чего я отныне начал бояться ещё больше чем прежде. Кровь… Я был сегодня на странном месте захоронения, нет, не в реальности, а только во сне. Да и сейчас я тоже здесь.       Я ребежно ступал по усыпаному битыми стеклами и острыми камнями полу каких-то руин. Точно сказать не могу, что это, храм, может дворец или усыпальница какого-то фараона. Но эти место в беса жуткое и очень холодное, а ещё тёмное. Я сомневался, что это из-за того что на дворе ночь, просто потому что я не вижу неба вовсе. Кругом только какая-то каменная коробка без окон и выхода. Это… Как лабиринт. Здесь множество коридоров и комнат, совершенно различных. Однако ни единых дверей, только арки между комнатами и коридорами, и глухие стены. Глухие, холодные, мать его, стены!       Я уже две недели блуждал этими комнатными каждую ночь когда засыпаю, а когда не сплю, то вижу те тени, что отчаянно хотят проникнуть за плотные шторы моего балдахина. Они дымкой клубочатся около штор и всячески пытаются залезть ко мне, отчего становится страшно, что рано или поздно они все же вырвутся оттуда и возьмут меня. Закрывать его уже стало моей дурной привычкой, да и не только его. Раньше я всегда спал с незашторенными окнами, не закрывал полог балдахина, даже не замыкал дверей. Я любил спать с полным чувством свободы и просыпаться с первыми лучами солнца. Сейчас же всё совершенно иначе: двери моих покоев закрыты на ключ, окна плотно затянуты толстыми бордовым шторами из-за которых в комнате мгновенно наступает темнота, и кровать также закрыта. Но, моя паранойя и страх достигли апогея, когда я попросил слуг убрать ножки, чтобы ложе полностью ложилось на пол и я был спокоен, что там никого нет. Шкафы тоже закрыты на ключ, а под подушкой всегда спрятан заточенный магический копис. Это точно был край — бог с силой, а хочет обезопасить себя ножом. Но я уже не обращал внимание на странности, я просто хотел избавиться от той нечести, что ворвалась в мою обыденную рутину.       Я выдохнул облако теплого воздуха, что тут же обернулось белой дымкой на холоде и рассеялось перед глазами. Передо мной снова оказалась арка, а за ней ещё один коридор со спальнями. Их тут в беса было через чур много! Я уже сбился со счета. Но, их сотни, не меньше. Или это я настолько заблудился что постоянно крутился около одной и той же локации каждую ночь? Сейчас я задумался, что, может так оно и есть. Что может это место не такое и большое, а просто из-за темноты мне оно кажется иным. Даже так, но это было лучше, чем видеть каждую ночь захоронения и горы трупов. В лабиринте я хотя бы сам, а там я был с чертями, что отчаянно шептали мне на ухо, что скоро будет конец. А сейчас эта пустота давила на мозги.       Очередная спальня перед глазами. Я проморгался, смахивая темноту с белых ресниц. Под одеялом кто-то зашевелился. Я содрогнулся и мимо воли сделал несколько шагов назад, в панике слушая как забилось моё сердце, начало гонять золото по венах с неестественной даже богам скоростью.       Я поднял дрожащую руку и таким же дрожащим, ломким голосом попытался призвать магию. Она искрами рябила над протянутой ладонью, но не загоралась огоньком, как мне то было нужно. Факелов было крайне мало чтобы я толком увидел что-то в этих потёмках, потому хотел так, но стоило бы успокоиться. Не получилось. Я слишком напуган, и магия не работает. Паника наростает…       — Ljos medu…       Я выговаривал формулу хека раз за разом, что она уже мимо воли начала крутится на языке и в голове. Я уже не мог остановиться, только без устали повторял её, пока не нал съедать буквы. Запинаться. Два слова, но я больше не мог их нормально выговорить как в первый раз. Я путал и нёс всякую ересь.       — Душа… Чистая душа умыта кровью…       В кровати на которую я доселе смотрел, как и на ладонь повторяя формулу, что-то снова зашевелилось, а после там осело нечто. Тень, только в свете в миг загоревшегося в комнате факела, ослепившего и меня, я понял, что это не тени, а живые мертвецы. Я наконец-то осознал где нахожусь и какого беса здесь столько покоев. Это место обители моих ночних гостей — теней что преследуют меня везде. Я в их доме, их склепе, созданном самим Хаосом. Апофисом.       Боги! Они каждую ночь следили за мной здесь! Я думал что убежал от них во сне, но они нашли меня вновь!       — Освободи душу, мама жаждет свободы…       «Какая мама?» — однако в голове крутилось только одно имя, которое даже мыслено, я называть не хотел. Любовница Апофиса, что несёт проклятие Седьмой крови и каждый раз сражается с невинной ни в чем девушкой.       Я прекратил свои попытки призвать магию и просто со страхом на гнущихся ногах побежал прочь по коридору, в попыхах желая спрятаться от этого существа. Которое, я уверен, было тут не одно.       Впереди был ещё один тупик. Я развернулся и начал оглядываться, ища какой-то выход или просто укрытие. Нашел очередную арку и без раздумий нырнул туда. Темнота снова окутала зрение и я оступился, напоровшись на что-то большое и твердое. Кажется стол, но я мог ошибаться, но болело хорошо и оттого я зажмурился, сжимая рукой колено.       — Душа, чистая душа — ключ…       Голоса доносились до меня из-за ближайшего угла. Я содрогнулся и резко выровнялся, как солдат по стойке смирно. Страх пульсировал в висках, а в горле пересохло и дыхание прервалось на секунду. Даже сердце на миг перестало стучать, но для того, чтобы потом забиться с новой силой. Я прижал руку к груди ощущая стук, но при этом хотел удержать бушующий орган внутри.       — В битве сойдутся новорожденный ангел и древний бес.       Я слушал приближающийся голос и в панике снова куда-то побежал не разбирая дороги. Несколько раз я снова во что-то врезался, но бежать не прекращал, пока передо мной не появилась какая-то лестница вниз. Я мог поклясться, что ранее её не было, но сейчас холодные каменные ступени больно впивались в бока. Я свалился вниз, отчаянно защищая голову руками.       Стон мимо воли вырвался из горла, когда я оказался в самом низу лестницы. Я толком не понимал где я и что вокруг, одно там была такая же темнота как и везде, а другое пульсация в голове мне мешала сосредоточиться. Я отчаянно прижимал ладони ко лбу, при этом ведя счёт от одного до десяти в попытке успокоиться. И так несколько раз, пока от смятения и страха не осталась только пульсующая боль.       Поднявшись на ноги, я тут же начал терять координацию. Ноги подкашивались, спина и голова болела, а в правом плече нещадно салнило и горело огнем. Его я травмировал больше всего, ибо упал на правую сторону и сразу плечом зацепил острую гранку ступеньки. А дальше просто скатился вниз ударяясь всем чем только можно. Хорошо что это только бесов сон и что на теле действительно не будет синяков и ссадин. А если и будет, то регенерация быстро пройдет. Однако мне бы не хотелось это проверять и просто проснуться.       «Проснись!» — этого я хотел больше всего.       Проснись!       Проснись!       Проснись!       Я отчаянно кричал в мыслях, силясь проснуться. Если это контролируемый сон, то я должен открыть глаза и оказаться в своей спальне! Я должен! Я обязан!       Но все мысли обрывались и сознание искажалось. Терялось в этой темноте и атмосфере, которая полностью пропитана смертью. Казалось бы, это место портал в Дуат. Если так, то я бы хотел там оказаться, на своей территории и попросить помощи у брата. Анубис бы меня понял и защитил, точно так же как поверил и принял мою попытку убить пятую Избранную Даяну. Хоть я был не в себе и не ведал что творю, брат мог бы просто сказать что я сумасшедший и что он не верит в мои слова, мог наказать. Но взамен он понял, обнял и защитил. Впервые я был настолько уязвимым и жалок — в руках такого могучего и воистину сильного бога. Бога Мёртвых, владыки жизни и смерти — Инпу.       — Древний бес крадётся следом…       Снова голоса. Они звучали прямиком за моей спиной. Я с испугу резко обернулся, за мной стояло нечто неживое, но материальное. Как сгусток ожившей темноты и принявший облик человека.       Я попятился назад, не теряя существо с виду. Его яркие алые фонарики вместо глаз втупились прямиком в меня. От этого мне было не по себе, но я даже не моргал, а просто смотрел делая равномерное наши назад, хорошо ощущая под босыми ступнями острые камни и что-то липкое, жидкое. Я испугался и всего на миг посмотрел под ноги. Там было пролито что-то чёрное, по крайней мере из-за отсутствия нормального света мне эта неизвестная жидкость казалась чёрной. Далее я вновь поднял взгляд и с ужасом обнаружил, что того существа нет. Оно было до тех пор пока я смотрел и не двигалось пока мой взгляд был на нем, и едва я осекся, как оно исчезло.       «Исфет!»       Теперь моё сердце снова бешено застучало, разгоняя золото венами и пульсируя в висках. Я судорожно начал кружиться на месте рассматривая со всех сторон это нечто. Но никого не находил… Не находил, пока в один момент не ощутил как чужие когтистые руки впились в мои плечи и обездвижили.       Я вскрикнул. Спиною текло горячее золото из ран.       — В бою сойдутся новорожденный ангел и древний бес…       Они продолжили говорить это, а я продолжал извиваться в попытках освободится. Но чем больше я боролся, тем больнее мне было. Когти впивались в кожу — рваные раны неистово горели. Я на миг потерял зрение, крича когда когтистая ладонь резко вырвалась со спины.       Вдох-выдох. Пауза. Затем снова боль. Существо зажало мне рот рукой — расплавленное золото стекало с его пальцев мне в горло, и я отчаянно ощущал вкус металла. Вторую руку он занёс мне на грудь и вновь вонзил когти.       — А-а-а!       Боль охватившая когда существо сломало мне ребра добираясь до сердца, была последней каплей. Холод и тьма постепенно окутали, а пустота залитая золотом была ему потехой…       Сердце в его руках…       В страхе от увиденного юноша резко проснулся и в суматохе ударился головой об что-то очень твёрдое. Послышалось звяканье металла, что-то упало на пол.       — Гор, аккуратнее, — тихий и в то время грозный голос брата вывел принца из дрёмы.       Последний заозирался, при этом часто моргая в попытке убрать сонливость и вернуть миру четкость.       «Как я уснул в кровати брата? Я за столом сидел. Меня Анубис просил… — сознание поцарапало разум. — Исфет! Что он меня просил?!»       В голубых радужках топаза читалось немое удивление. Анубис посмотрел на брата с укором, но отчитывать не стал.       — Ты вчера ночью спать не ложился, я прав?       — Там… Одни свитки разбирал по просьбе Ра, допоздна.       — Я вижу, ты спишь на ходу.       — Прости… Что ты там меня просил? — стыдливо пряча глаза спросил Гор. Анубис вздохнул.       — Уже ничего, я сам всё сделал, не беспокойся.       Бог отвернулся к большому зеркалу в покоях и поправил взлохмаченные чёрные волосы. Сегодня должна была состояться коронация Анубиса как правителя Дуата. Гор ждал этого уже месяц. Когда отец сказал о наследии, юноша обрадовался, но из-за непредвиденных обстоятельств торжество пришлось перенести и сотворить его удалось только сейчас.       Анубису сперва такая перспектива не сильно нравилась, но он принял её с достоинством, понимая, что Дуат лучшее для него место. Ибо без него и в мире живых и в мире мёртвых будет сущий хаос. Потому это было лучшее решение. И, если для Анубиса был выбор — Та-Кемет или Дуат, то для Гора будущее было только одним — правительство в обоих землях Египтуса: Красная и Черная земля. Если, конечно же, он не подведёт отца. В чем Гор изо дня начал медленно сомневаться.       Он осел на край кровати царских покоев брата и опершись виском об деревянную колону балдахина, спросил:       — Как думаешь, Сет придет?       Инпу не оборачивался, но в зеркале Гор видел, как в угрозе изогнулись его брови.       — Я не желаю его видеть в любом случае. Кажется, я уже говорил тебе это когда ты пришел с аудиенции с Ра.       — Мама говорила, что Сет заикался об празднике, — передёрнул плечами юноша. — Однако отец тоже оказался против его присутствия. Говорил не хочет иметь дело с убийцами и лжецами.       — Я того же мнения, брат, не желаю иметь дело с убийцами и лжецами. Сету не свойственно творить добро. Смертные всегда почитали его как бога песчаных бурь и войны. Они… Находили в этом что-то нужное.       — Тьма и свет всегда были неотделимой деталью мира. Они дополняют друг друга и, потому даже такое явление как песчаная буря было святым.       — Верно, Гор, у всего есть своя отведенная роль в этой мистерии. Любая деталь важна. Когда что-то происходит, то это всегда не бесследно. К примеру солнце сменяет луну, в последствии чего становится день и становится тепло, казалось бы, простая смена — день и ночь, но сколько в этом всем неизведанного, — Анубис всё же обернулся, в изумрудных глазах сквозили острее чем метал гнев и разочарование.       Гор выровнялся и на миг представил, как будет выглядеть брат, когда на голове будет красоваться золотой венец, а в руках будет скипетр власти? Он представил всего на миг, как будет сиять золото в длинных смольных волосах, и как царские одеяния строго подчеркнут и без того идеальную красоту карателя. И… Можно ли потом после этого его называть карателем?       Смерть и Жизнь — он единственный бог который может взаимодействовать с гармонией человеческой природы, когда другим богам такое не по силу. Да и по правде, кто из богов захочет брать на себя такой грех, как воскрешение?       Гор задумался. Не смотря на божественность и святость, богам тоже непростительны грехи, но в отличие от смертных — своих творений — боги не держат все камнем в душе.       Помнится, юноша однажды спрашивал брата о том, почему всё, что касается воскрешения людей, такой тяжёлый грех. И на это Анубис ответил: потому что, человек никогда не вернётся с того света таким, каким был до смерти. То что останется лишь холодная и бледная оболочка, за грудью которой больше не пульсирует жизнь, только выживание.       «Не пульсирует жизнь, только выживание…» — Гор мысленно попробовал фразу на вкус, она шершавостью отдавалась на языке и пеплом оседала на губы.       И действительно, всё, что связывает человека и загробную жизнь это один единственный отрезок времени который он должен прожить с одним чувством — заработать лучшее существование в посмертии. Странно всё это, жить чтобы умереть — не бояться неминуемого, а почитать.       Но чего стоит эта жизнь? Смертные такие хрупкие, как ранний цветок лотоса. Их очень легко сломать, убить. Но порою эта жизнь ничего не стоит, она только пустое место. Как бы цинично это не звучало, но так оно и есть. Некоторые люди, слишком… Нет… Просто ненужные, лишние. Даже некоторые боги так отзываются, хоть лично Гор с их мнением бывало не соглашался, говорил что у каждого своё место. Только одни считают людей просто деталью картины, забывая, что каждый — целая, мать его, галерея. Эту истину гласил сам Ра, когда Гор был у него в прошлый раз. Да и не только об этом…       Юноша выдохнул отводя глаза за окна. Близился вечер, значит в мире живых наступало утро. Он засмотрелся, вспоминая, что таким же вечером месяц назад был на аудиенции у Создателя, они говорили о том, что произошло во дворце Бастет…       In alignment wish your truth, abundance appears — в раскладе желаем всей правды, пока она не станет изобилием.       Гор прочитал фразу написанных иероглифов что практически стёрлись с колонны. Давящая пустота тронной залы Золотой пирамиды тисками сжимала голову. Чувство, будто надвигался судный день, действия которого предрешено наперед. Юноша смотрел на все с чувством фатальности исхода. Смотрел и знал, что сейчас Ра просто лишит его сил сотворяя из могучего бога подобие жалкого смертного. Или просто жестоко накажет. И тот и тот вариант был просто ужасен: Гор не хотел быть без магии и не хотел терпеть издевательство от всевышнего Амона. И не потому что слаб, а просто боялся, ибо знал, каким жестоким может быть могущий Создатель.       Вдох-выдох. Он сжал ладони в кулаки, ногти противно вжимались в кожу до боли. Принц зажмурился в попытке успокоиться, чтобы держаться стойко перед правителем. Время тикало, перетекало струйкой в пустой сосуд как вода в клепсидре. Перед глазами начинало рябить, а магия которую он ощущал под пальцами левой ладони начала гореть. Содрогнувшись Гор разжал ладони и открыл глаза. Ужаснулся. Пустая зала больше не пустовала.       На троне уже сидел бог Солнца, на чудо для Гора, очень спокойный. Последний же в ужасе выровнялся стрункой арфы. Сердце сильнее затрепетало буйной птицей в груди, руки задрожали, а горло сжал противный ком, отчего не только дышать было сложно, но и слово выговорить было невозможно. Казалось бы страх вытеснил абсолютно всё из головы.       — Страх очень остро ощущается, Гор. Ты боишься меня? — спокойно спросил правитель, а юношу будто передёрнуло. Сердце застучало в ушах.       — Я… да… То есть нет… Всё норм… Хорошо… — заикаясь выговорил Гор снова жмурясь и ища достойные ответы. Он головой ручался за свои ошибки, а ещё знал, что разозлить Отца можно было и одним необдуманно сказанным словом.       Прядка платиновых волос юноши выбилась из аккуратного пучка заколотого большой шпилькой и он поспешил спрятать их за ухо. Кожей ощутил как закололи кончики пальцев, а по рукам пробежались мурашки.       — Не стоит бояться, хоть страх и природная реакция на грехи и ошибки. Но всё же, не падай так низко. Если уж ты будущий правитель, то слабость тебе непростительная.       Не смотря на сухость голоса и полную безэмоциональность, принц всё равно боялся и не ощущал себя в безопасности. Было чувство надвигающейся грозы. Затишья перед бурей.       — Я знаю для чего вы меня вызвали. Я… Знаю что я очень завинил перед вами и что… Что моё… То есть мой поступок непростительный. И я сожалею что поставил на кон человеческую жизнь. Но клянусь, я не ведал что творю…       Гор резко замолчал, испугавшись последнего предложения. Он знал, что для Ра такие слова как «я не ведал что творю» вовсе не ответ и больше походили на смешную шутку. Бог удивленно вскинул брови и криво усмехнулся, совсем недружно. Похоже он явно недовольный таким ответом сына Осириса и по совместительству будущего наследника на его же престол.       — И как это так вышло?       — Простите, но я не знаю. Я был под гипнозом, не понимал как оказался там и как сотворил то… Убийство…       Голос залился хрипом. Юноша мимо воли сдал назад на несколько шагов от трона. Глаза начали пекти от накатывающих слез, горло свело судорогой. Гору казалось, будто ещё немного и он не может сделать и глоток воздуха. Медленно капельки кислорода выскальзывали через ноздри, а новая доза воздуха была недоступна.       Ра заметив дрожь тела и голоса собеседника тут же нахмурился и ввровнял осанку. Посмотрел гордовито и со строго вскинутым идеально гладким подбородком. Гор же втянул шею, прижимая линию челюсти к груди.       — Во-первых, мне не нравится такой ответ, Гор, и ты прекрасно знаешь каково моё отношение к подобным тайнам. А во-вторых, никакого убийства не было. Вернее, ты не довел дело до конца, так как тебе помешал брат. Даяна осталась жива и спасло её лишь то, что она оказалась Избранной. И потому твоя сила подаренная мною не пропадает, ты осмелился использовать её против моей воли. Использовал во вред и потому я не буду благодариь тебя за такой метод поиска, потому что не считаю это приемлемым и достойным будущего царя, Гор. В замен я хочу показать тебе обратную сторону медали.       Вдруг Ра поднялся на ноги и ступил с возвышения с троном и подошёл к принцу. Теперь Гор полной мерой ощутил себя беззащитным и слабым на фоне большого, высокого и строгого бога Солнца. Низкий и хрупкий юноша сжался в плечах и был ещё более мизерным.       — Выровняйся, — мягко потребовал Ра, но Гор содрогнувшись будто от пощёчины, резко расправил плечи и вскинул голову. — Так то лучше. А теперь идём.       В миг ока бог распахнул за спиной большие золотые крылья, подобные соколиным, которые имеет и сам юнец. Казалось что под этими крыльями Гор мог бы спрятаться целиком.       — Идём. Но советую распахнуть крылья и лететь сразу.       Ра призвал портал и нырнул в него. Гор за ним. Голубая вспышка на миг ослепила, захватывая разум целиком. А после была пустота.       После переноса юноша ощутил под ногами совершенную пустоту и холодный воздух, что щекотал ноги. Он падал куда-то рассекая утренее небо. Ра поблизости не было, но он ощущал его магию. Испугавшись этого Гор не сразу осознал что должен сделать, пока внутренний голос не завопил, выворачивая наизнанку ребра.       «Лети, Гор! Ты имеешь крылья и можешь летать! Расправь их!»       Так он сделал. За секунду из спины с пронзительной болью вырвались большие соколиные крылья, перемазанные горячим золотом. В лопатках ныло, со страху юноша забыл как дышать, а после промедления всё же заставил себя взмахнуть ими. Раз. Два. Три. Только с восьмой попытки он всё же выровнялся и начал лететь к верху. Уверенно, с каждый секундой набирая темп и скорость, насколько ему позволяла боль. Однако почему он чувствовал её, когда, крылья вреда были его частью и никогда не вызывали подобных ощущений, при их призыве. А сейчас из рваных ран предательски сочилось золото, а каждый взмах напоминал о себе противной пульсацией что спускалась по позвонкам до пояса.       — Лети, Гор!       Где-то на высоте прозвучал грубый голос бога Ра. Принц задрал голову усердно махая крыльями. Там сверху он увидел парящего на одной точке в светлом небе своего спутника.       — Нас ждёт путешествие, пошевеливайся!       «Это вы меня так наказываете?» — Гор скривился, но лететь не перестал и с каждой секундой подбирался к Ра всё ближе, пока не оказался с ним на одном уровне. Спина неумолимо ныла, дыхания не было только отдышка, а перед глазами немного рябило и потому пришлось лишний раз их сощурить, чтобы вернуть миру четкость. А вот бог Солнца был спокоен и полон сил. Крылья, его, похоже, не волновали так как Гора.       — Я сказал чтобы ты призвал крылья и сразу же начал лететь, а ты что сделал?       — Я… Не ожидал. Это потому так больно?       — Да. Здесь пространство иное и потому такие привычные нам вещи как призыв магии или смена формы очень отличаются и вызывают боль. Потому я хотел чтобы ты сделал это в пирамиде. Но, ты решил иначе. Что ж, это будет для тебя уроком на будущее.       — Я уже его усвоил, Ваше Высочество. Но… Почему мы здесь?       Ра усмехнулся краешками губ.       — Полетели и узнаешь, — с этими словами мужчина начал отдаляться и лететь куда-то вперёд, размахивая большими крыльями. Гор за ним, однако в отличие от своего спутника, двигался не так быстро. Он старался как мог, но у него не получалось догнать бога Ра, даже выровняться с ним не мог, только летел в добрых пяти метрах.       — Я не успеваю! Можно медленнее!       Но его не слышали. Воздух заложил уши — все слова оседали где-то в пространстве только тихим звуком. Гор сам перестал себя слышать, а хотел чтобы его услышал Ра.       Они продолжали лететь по безкрайнему голубому небу с утренней прохладой. Гор посмотрел вниз — белесые, кучерявые облака закрывали всю видимость. Должно быть они очень высоко над землёй чтобы видеть её. Единственное что они могли наблюдать это синь неба.       — Куда мы, Ваше Высочество?!       — Увидишь! Ещё немного!       Теперь Ра его услышал. Может он слышал его и ранее, просто делал вид чтобы не отвечать. Или хотел чтобы принц приложил больше усилий и догнал его. И последнее Гор силой попытался сотворить. Он начал активнее махать крыльями и, всё же, уменьшить дистанцию между ними получилось. Теперь не шесть метров их разделяли, а всего лишь три. Но как бы Гор не пытался, дальше продвинуться он не мог. И, собственно говоря, это и не было нужно, потому что Ра огласил:       — Видишь корабль?! Нам туда!       Гор задрал голову. И правда, впереди них в небе парил большой корабль. Царская ладья бога Солнца, на которой он плавает по небесному Нилу в мире живых и мире мертвых, поднимая солнечный диск. И глядя на это судно, юношу переполняли эмоции. Он ещё ни разу не видел ладью Ра и более того, ни разу не плавал на ней по небу. Только читал об этом чуде богов. А сейчас у него, похоже, есть возможность покататься на ней с богом Солнца.       «Чем же я удосужился такой чести?»       Но мысль осталась без ответа, потому что царь Та-Кемет поспешил огласить следующее, прежде чем Гор успел что-то подумать.       — Приземляйся на ладью, там поговорим! Вопросов то у тебя много! Верно?!       — Очень! — криком на крик ответил Гор наблюдая как Ра опустился на корабль. Он поступил точно так же, и когда твердая поверхность оказалась под ногами позволил себе упасть от бессилия и перевести дыхание. Всё тело ныло неумолимо прося отдыха.       — Такие перелеты тебе не под силу? — немного отстраненно спросил Ра без криков. Наконец-то они могли говорить нормально, а не перекрикивать друг друга.       Юноша который раз за сегодня задрал голову чтобы посмотреть на Ра. Он выглядел совершенно бодрым и полным сил, будто этот перелёт что за своей продолжительностью занимал каких-то двадцать минут, был для его только разминкой и что он не потратил для этого и капельки сил. А Гор тот час просто подыхал от бешеной нагрузки.       — Библиотека сделала из тебя книжного червя, но никак не воина. Гор, эту дистанцию и с такой скоростью ты должен был преодолевать в десять лет по меркам смертных. Сейчас же ты должен был обогнать меня и это я должен был быть в добрых десяти метрах от тебя позади, а не наоборот. И лететь мы должны были не за двадцать минут, а за десять. Чувствуешь разницу?       — Я… Давно не имел практики.       — Об этом я и говорю, что пассивный вид деятельности сделал тебя слабым. Тебе нужны нагрузки, иначе твоя магия просто уснет и ослабеет, — Ра отвернулся и направился к штурвалу ладьи. Нехотя, Гор поднялся на ноги и неуклежой ходой последовал за ним, всё ещё переводя сбитое дыхание.       — Знаете, если бы мне сказали какая аудиенция меня ждёт, ни за что бы не поверил, — криво усмехнулся Гор.       — А чего ты ждал? Наказания? — Ра взялся за руль и ладья сдвинулась с места, начала плыть по небу куда-то. — Чесно говоря, если бы твой поступок был твоей волей, то так бы и было. Гор, предупреждаю, я бы такого не стерпел и ты бы получил по заслугам. А сейчас ты можно сказать отделаешься только разговором и нотациями.       — Понял. Но что было бы, если бы я…       — Убил Даяну? — уточнил бог когда Гор замолчал.       — Да.       — Ты бы закончил как Сет. Стал бы изгоем и предателем целого мира. Но, в отличие от Сета, я бы ещё и лишил тебя твоих божественных сил и ни твоя мать, ни твой отец мне бы не помешали. И о троне ты тоже мог бы забыть. Моим приемникам на престол непростительная такая мудрость. Наследие которое я передал, должно быть в надёжных руках, Гор.       Последний содрогнулся от слов, сказанных таким суровым тоном. И у него не было сомнений, что Ра может такое сотворить.       — Простите…       — Тебе не за что извиняться, Анубис пояснил мне всю ситуацию. Только не пойму как наложниц пропустили и не проверили?       «Похоже Ра не знает что Анубис специально оставил своих девочек мимо Ока Создателя и велел чтобы их не трогали. А сейчас сыграл так, будто их почему-то пропустили. Умно. Иначе бы Ра его наказал за непокору. Содействие с законом всегда было выше всего, а непослушание наказуемо», — Гор про себя отметил хитрость плана брата и взял во внимание.       — Может жрецы не отдали приказ?       — Его отдал я, но его не выполнили. Впрочем, это сейчас уже не имеет никакого значения. Избранная найдена и её подготовку начали сразу же.       — Ясно… Но куда мы летим? И почему на ладью нельзя было перенестись сразу же?       — Потому что это место, Гор, находится между временем и пространством, сюда так просто портал открыть нельзя. Вернее туда куда нужно, лишь в совершенно случайную точку. Потому нам пришлось лететь самостоятельно. Понимаешь?       Гор кивнул.       — Но, если бы не пропускал занятий со мной то знал бы это сам, и не спрашивал бы. Это очевидное, — теперь юноша услышал упрек. Мать предупреждала что уроки Ра лучше не пропускать и усердно учиться, но, принц, будем честны, не редко позволял себе волность и не приходил на занятия. Якобы занимаясь своими делами в библиотеке. Сецчас за это было стыдно.       Он в уме селе поставил галочку, что нужно будет ещё раз прочитать пройденный материал и на будущее не пропускать занятий без уважительной причины.       — То место куда мы летим, для меня сакральное, — продолжил Ра после затяжной паузы, — и имеет очень сильную энергетическую ауру. Войдя туда, ты поймёшь почему я так говорю. А сейчас, приготовься, будет большой скачок во времени.       В тот же мир бог быстро воссоздал купол и ладья полностью утонула в почти прозрачном, мерцающим золотом шаре. А дальше сильная волна синих потоков чар окатила пространство. Ладья вышла в открытый портал реки времён и всего лишь на долю секунды утонула во мраке, а когда же всё прошло, то Гор увидел как корабль плывет по широкой реке посреди пышного, зелёного сада. И это был не Нил и не царский сад бога Солнца. Это было совершено другое, нетронутое место, где природа жила своими законами.       Буйная зелень ковром стелилась по земле, пряча в своих зарослях выложенные камнем скупые дорожки. Большие плодовитые деревя гнулись от урожая. Яблоки, груши, персики и многие другие фрукты опадали с ветвей и прятались где-то в высокой траве. В дали урчали чистые воды больших водопадов, стекающих с высоких скал. Цветы тоже были тут и очень много. Самые разные. Цветные, большие, маленькие, лозы, одинокие, кустовые, колючие, гладкие и те, что росли на воде и на твердой почве. По их лепестках летали бабочки собирая нектар и пчелы, опыляя их. Гор засмотрелся на эту красоту, восхищённый безумно красивым видом настолько, что забыл как дышать.       — Где мы? Я ранее не видел это место. Такое, необычное и красивое.       — Оно такое только потому, что здесь больше не ступает человеческая нога. Это место исключительно владения природы и ничьё больше. Здесь лишь свобода.       — Почему оно сакральное для вас?       — Потому что именно здесь состоялось моё бракосочетание с Санерой.       — Правда? Разве не в Сиуте? — удивился Гор.       — Там я только сделал предложение руки и сердца, но здесь, мы уложили союз, свидетелями которого были только боги Ледума. И никто иной, — поведал Ра умело ведя ладью по ленте реке. — Эдемский сад.       — Эдемский сад? Это название этого места?       — Да. Мы с тобой сейчас сделали скачок во времени и вернулись во времена Египта. Этого места нет в Египтусе, потому что я не имею власти перенести его. Но могу путешествовать сюда.       — Почему не можете перенести?       — Во-первых, оно защищено чарами самого Хаоса, а во-вторых я не вижу в этом смысла, ибо если этот сад был в Египтусе, то он был бы иным, уничтоженным людьми. А я хочу чтобы он был таким же. В этом вся прелесть — это как частичка Полей Иалу. Понимаешь?       Принц снова кивнул. Они продолжали говорить об этом месте. Гор вольно ставил свои вопросы, а Ра охотно отвечал, довольный что кто-то действительно разделяет с ним его интересы. Это вызвало теплую улыбку, что о было холоде бога Солнца не осталось и следа.       Вскоре ладья остановилась и богам пришлось покинуть её. Ступив на влажную траву сада, Гор почувствовал то, о чем Ра говорил ранее. Сильную магическую ауру и полное умиротворение. Здесь царила только свобода, чья музыка аккомпанементами играла по нитям души, как на певчей нежным голосом арфе. Щебетание птиц, шум воды, жужжание насекомых, шелест листьев. Вот они, Поля Иалу.       — Пошли к озеру, — царь Та-Кемет повел своего спутника тонкой тропой вглубь сада. Гор каждый раз оглядывался, удивляясь такой непривычной прохладе, виду деревьев и растительности. Это было чем-то невозможным, чудным. — Видишь там альтанка?       Юноша посмотрел туда, куда показывал правитель. Вдали действительно виднелся резной верх беседки.       — Там и состоялась наша церемония бракосочетания, — на губах появилась улыбка. Искренняя и теплая, которую, Гор прежде не видел на лице бога.       — Невероятно.       С этим диалог закончился и оба молча пошли дальше по тропе через алею деревьев. Вскоре перед глазами появилось большое озеро, по глади которой плыли кувшинки и белоснежные лотосы. Символ чистого начала, новой жизни…       Очень символично, когда понимаешь что на фоне этих цветов началась чья-то новая, яркая жизнь…       Ра подошел к озеру и присел на одно колено, посмотрел на чистую, нетронутую никем гладь.       — Выбрав дорогу чтобы уйти от своей судьбы, мы именно там её встречаем. То что уже однажды было предрешено, всё равно рано или поздно сбудется, как бы мы не пытались спрятаться, — начал Ра. Гор медленно подошёл к нему, но так же присесть не решался, не хотел нарушать этикет. Всё же ему хотелось быть стойким перед правителем, а не тряпкой. Если потребуется то он все же присядет, если же нет, то так и будет стоять выслушивая слова бога. — Так же было предрешено произойти войне между богами, Гор. Всё пытались держать спокойствие и холодноеровие, чтобы этого не было. Но хрупкая грань пошатнулась. Города разрушались и строились новые. Там были новые люди, новые порядки, законы и новое видение на все. Каждый строил себе мир который хотел видеть. Потому что одно поколение меняет текст, другое решает по нему учиться. Растет новое поколение и ложь становится историей. К сожелению, это стало обыденностью и никто ничего не может сделать, чтобы решить проблему.       — Неужели, люди перестали почитать богов?       Ра обернулся, с укором смотря на Гора.       — Многие действительно перестали верить богам и стали жить своей жизнью. Окружили себя своей приватностью. И, как правитель, я хочу показать тебе ту сторону медали, которая для тебя недоступна.       — Какая?       — Целомудрие, Гор. Как будущий царь ты должен осознавать всю важность своих поступков и поступков своего царства. Всё это, как гладь воды по которой плывут круги, всё кажется хаосом, бессмыслицей, но стоит волнам успокоиться, как ты увидишь истину, — Ра одним движением руки успокоил воду на озере и в этом природном зеркале юноша увидел бескрайнее небо с кучерявыми облаками и солнце. От этого метка Ока Создателя отдалась болью в руке. — Протяни ладонь.       Гор послушно протянул руку с магическим символом. Бог Солнца поднялся на ноги и взял ладонь принца в свою. Провел над символом пальцами, еле-еле дотрагиваясь граней рисунка. Он что-то прошептал себе под нос и в миг символ пропал.       — Я даю тебе ещё один шанс, не потеряет его. Ослушаешся последствия будут ужасные. Моя магия — магия созидания, и никак не наоборот. И если теперь я иду тебе на встречу только потому что осознаю случившееся, то на будущее, такого может больше не быть. Я ясно выразился?       — Да, Ваше Высочество, я понял вас и благодарю за милосердие, — проговорил Гор рад, что магия Ока пропала и теперь ладонь была чистая.       — Своими поступками ты волен менять будущее и каким оно будет, гнилым или же чистым от пороков и грехов, зависит только от тебя. Об этом никто ничего не говорит и никто тебя этому не научит. Ты сам должен понять что для тебя хорошо, а что плохо, и сам должен расставить приоритеты. Это будет твоим фундаментом, который никто не сможет выбить у тебя из-под ног. Если, конечно, ты этого не позволишь. Если же наоборот, то и последствия будут такими. Хаос и мир должны жить в гармонии друг с другом. Если что-то начнет перевешивать, то баланс пошатнулся, и тогда проигравшая сторона начнет возвышать себя, стараясь вернуть себе то, что от неё забрали. Добро не может быть одной составляемой мира, ровно как и без тьмы бессмысленно существование. Понимаешь?       Гор кивнул, заглядывая в воду. Там он наконец-то увидел себя настоящего. Без магии Ра. Бог заметил изменившиеся на лице эмоции.       — Однако, Гор, ты не можешь склонить человека к этой гармонии. Каждый сам волен выбирать свою сторону.       — А если это неугодно царству? То бишь действия стороны неприемлемы. Что делать в таком случае?       — Искать компромисс, выгодное обоим сторонам решение. И это я советую запомнить «выгодное обоим решение», не надейся, что всё и всегда будет так, как ты захочешь. Порой приходиться идти на жертвы. И не всегда эти жертвы стоят чего-то. Бывает такое, что решение совсем абсурдное и аллегорическое, и при этом не имеет никакой пользы для самого правителя. Но царству от этого лучше. Бывает по разному, поэтому ты должен различать всё это, чтобы не наделать глупостей. И это будет твоим первым уроком. С завтрашнего дня, ты под моей опекой.       Всё было так, как и предполагала Исида. Рано или поздно Ра возьмёт Гора под свое крыло, чтобы учить уму разуму. Конечно, от такой перспективы принцу больше хотелось плакать нежели радоваться. Ибо это означало конец всему старому и начало всему новому…       Гор крепко зажмурился и сосчитал от одного до десяти, после открыл глаза выныривая из воспоминаний. Прошел уже месяц как он учился у Ра, как его законный приемник на престол. Строгий и немилосердный правитель упрямо диктовал свои порядки, делал замечания и постоянно твердил: все сказки идут по привычным шаблонам, какая бы музыка в них не звучала и какой бы не танцевали вальс. Но все может поменяться, едва одна деталь изменится. Можно написать свою сказку.       Он поправил прядки длинных платиновых волос и вскинул голову, смотря на брата. Анубис ненавидил сборы, как и большинство мужчин. Сейчас его пальцы скользили по золотому колье с тамгой их семьи, разбираясь с хитромудрым креплением. Гор поднялся с кровати и выровнявшись стрункой, подошёл к брату.       — Помочь?       Анубис через зеркало посмотрел на Гора. Хмурый вид его лица внушал только страх, но суровый каратель сдался. Кивнул вместо ответа. Юноша, хоть и был младше, но за братом у росте поспевал; его руки легли на плечи бережно отодвигая густые черные волосы что слегка вились волнами.       — Застёжка запуталась в ткани рубашки.       — Моя б воля, я бы не надевал это колье, — огрызнулся Инпу. Гора это позабавило. Его руки мастерски убирали препятствия, после послышался щелчок и красивый золотой узор лег тяжестью на плечи. — Скорее бы этот день закончился.       — Отец видит в тебе достойного правителя, чего же ты так бесишся?       — Как ты окажешься на моем месте, я также посмеюсь с тебя.       — До этого ещё очень далеко. Ты забудешь об этом, — засмеялся принц.       — О, не думаю, Ра уже заприметил тебя. Думаешь, он просто так начал учить тебя?       Анубис подобрал волосы в руку, оголяя плечи.       — Тебе что-то известно? — в голосе Гора послышались нотки страха. Он взял в руки длинную мантию и принялся прикреплять её к колье. Приятная на ощупь темно-синяя ткань покрывала широкую спину Анубиса и спадала ниже, практически в самый пол. Подчеркивала величественную статуру бога и его красоту.       Гор снова мысленно представил, как на голове брата будет смотреться венец — символ власти. Серое золото с топазами, фианитами и бриллиантами, чьи блики света прыткими зверюшками будут бегать и прятаться в смольных волосах. Красивый и статный, новый Царь Богов и правитель Дуата — Анубис…