Хвостатые обстоятельства

      По светлеющим улицам Зверополиса, точно затравленный зверь, мчался человек, чьи нервы звенели натянутой струной. Он жадно хватал ртом воздух, словно тонущий, и сплевывал горький пот, ручьями стекавший в рот во время отчаянного марафона.              Постоянно оглядываясь, он видел, что тень преследователя неотступно следует за ним, заставляя выжимать из себя последние капли скорости. Каждый шаг отдавался в теле стоном — глухим треском и хрустом взбунтовавшихся суставов и связок, насильно вырванных из забытья покоя.       Беспорядочно размахивая руками, словно безумный дирижер или сам капитан Джек Воробей в разгар абордажа, Саша уклонялся от града резиновых хуев, которые, предательски, то и дело шлепались о спину, прилипая к футболке. В мгновение ока запыхавшийся беглец превратился в колючего ежа, нелепого и жалкого.       Тяжесть этого «игольчатого» груза замедляла его, и резиновые «дары» начинали все настойчивее бомбардировать затылок, заставляя дергаться, как червяка, попавшего под дождь. Осыпаясь со спины, словно осенние листья, этот странный балласт на миг задерживал преследователя, даря Саше драгоценные секунды передышки.       Вслед за резиновым дождем летели словесные плевки, пропитанные ядом обиды и злобы, предназначенные единственному адресату.       — А ну стой, гнида! — вопль преследовательницы по имени Дэш, как раскат грома, пронесся по сонному кварталу, тревожа уютное тепло постелей. — Я тебе сейчас по губам этим проведу!       Разъяренная лисица, не знающая пощады, не собиралась уступать ни пяди. Пылая праведным гневом, который вырывался из ее уст грубыми ругательствами, она снова и снова отправляла в полет свои «снаряды». Кейс в ее левой лапе неумолимо пустел, предвещая скорое освобождение от бремени и вследствие, взрыв скорости.       Мысль о мрачной перспективе быть вдавленным в асфальт разъяренной фурией придавала Саше нечеловеческую мотивацию. Даже обожженные адской отдышкой легкие отошли на второй план.       Споткнувшись, он получил новый «подарок» по голове. От силы удара в глазах потемнело, и осознание неминуемого фиаско настигло его быстрее, чем очередное резиновое возмездие.       Саша рванул вперед.       — Ты думаешь, я остановлюсь? Вот уж хрен тебе! Держи карман шире, ушастая гадина!       — Р-р-р-р-р! — яростный вопль преследовательницы мог бы затмить боевой клич викингов. — Надоело!       Вконец потеряв терпение, Дэш избавилась от кейса. Звук его падения на мостовую стал зловещим предзнаменованием, перечеркнувшим все робкие надежды беглеца. В отчаянии закатив глаза, он воззвал о помощи:       — Помогите! Насилуют! Ебут!!!

***

Четырьмя часами ранее.

      Саша смотрел на разбитое устройство, распростертое на холодном бетоне, и скупая слеза обожгла щеку. Телефон, добытый потом и кровью, ценой бессонных ночей и унизительного займа у Дэш, пал жертвой нелепой случайности.       Фонарь, словно безучастный глаз, бросал тусклый отблеск на паутину трещин, расползшуюся по экрану, раздражая своим светом скорбящего пьяницу.       — Вот те на, — пробормотал Саша, отгоняя из головы едкие обвинения в криворукости, которые непременно высказала бы одна чересчур экспрессивная лисица. Он отвернулся от осколков былого благополучия. — Не жили богато, нечего и начинать… Видать, не судьба.       Смахнув несуществующую слезу, он бросил испепеляющий взгляд на ушастого виновника трагедии.       Ник, уклоняясь от убийственного прищура, приблизился к бездыханному гаджету и поднял его перед собой.       Телефон, словно почувствовав прикосновение к кнопке включения, на мгновение распахнул «глаза», явив миру компрометирующую фотографию Дэш в нелепом костюме кошки. Смущенная и разъяренная, она отводила взгляд, стыдливо прячась от объектива. Искореженный экран молил о пощаде, но сотни трещин, словно шрамы, обезобразили личико лисицы. Снимок дышал вселенской беспомощностью и смирением, поразившими зеленоглазого лиса. Сильная и независимая Дэш предстала в образе, о котором он даже не смел мечтать.       Запечатлев этот милый скелет в шкафу подруги, Ник неловко выронил телефон на асфальт. В последний раз вспыхнув, экран погас навсегда, унося с собой в могилу страшную тайну.       Тяжелая пауза повисла между друзьями. Саша молча покачал головой, и этот жест говорил громче любых слов. Ник не собирался спорить. Целее будет.       Собравшись было извиниться, Ник он осекся, вспомнив предъяву, которую так и не успел высказать своему собутыльнику.       — Знаешь, Санёк, не в телефоне счастье. Давай лучше разберемся со звонком. Надо как-то предупредить Морковку, что ты оговорился… Или просто извиниться?..       Саша, пропустив слова друга мимо ушей, покачиваясь, подошел к телефону и поднял его. Удостоверившись в окончательной кончине, горестно вздохнул и сунул покойника, ставшего почти родным, в карман.       — Ник, хватит пороть чушь. Думаешь, она в такую темень пойдет тебя выискивать? — задал Саша риторический вопрос и, подойдя к другу, положил руку ему на плечо. — Мы просто гуляем, — в голосе необычного жителя Зверополиса проскользнула неуверенность, резанувшая слух, как наждачная бумага. — Тут ничего такого криминального нет и…       Замолчав на полуслове, Саша резко схватился за переносицу, яростно расчесывая многострадальное место, которое уже начало терять кожу от постоянных терзаний.       Саша, словно провинившийся мальчишка, избегал пронзительных зелёных глаз Ника. Его терзало смутное, но неприятное чувство — отголосок давней оплошности, въевшейся в память. Угрызения совести. Вина перед Ником не смывалась простыми извинениями.       — Вспомнил прошлую «гулянку», полагаю? — Ник понимающе хмыкнул, успокаивающе разведя лапами. — Всё в порядке, Саша. Такого больше не повторится. Мы ведь не настолько безрассудны, согласись?       — Джуди бы поспорила с твоей уверенностью, — Саша, немного приободрившись, неуверенно кивнул. — Ну, как скажешь, дружище.       — Очень смешно! — от упоминания крольчихи у хищника сердце затрепетало, словно пойманная в ладони бабочка, а в горле ощутимо пересохло. — Но, к сожалению, это правда.       Наблюдавшая за этой сценой Лаура медленно подошла к Саше и требовательно подёргала его за штанину, слегка царапая коготками плотную ткань.       Тихо ойкнув, Саша опустил взгляд и встретился с вертикальными зрачками, пляшущими в глазницах малышки, словно языки пламени на ветру. Она беспокойно переминалась с лапы на лапу, будто чего-то боялась, но взгляд выдавал и противоположное желание. «И хочется, и колется», — мелькнуло в голове Саши.       — Что такое, рыцарь? — хмель, искрившийся в глазах человека, рассеялся, уступая место детскому восторгу, совсем не вязавшемуся с его взрослым обликом. — Пришёл пополнить мою казну пожертвованиями?       От смущения маленький хвостик Лауры забегал из стороны в сторону. Мгновение — и малышка надела маску обожаемого ею воина. Но природная застенчивость никуда не делась.       Кошечка маняще поманила Сашу пальчиком, приглашая наклониться к её мордочке, чтобы их никто не услышал.       Заговорщицки улыбнувшись, Саша, пошатываясь, присел, подставляя правое ухо.       — Уговор в силе? — слова, прозвучавшие как кодовое слово, ворвались в сознание опьянённого Саши, ненадолго повергнув его в задумчивый ступор. — Ну? Ну же… Да ведь?       До Саши не дошёл смысл сказанных малышкой слов, погребённый под толщей пьянящего тумана. Поэтому он энергично закивал головой, одобряя неведомый план действий, с которым ему ещё предстояло разбираться.              — Всему своё время, — прохрипел человек, похлопав Лауру по плечу. Он попытался изобразить бравого воина, но вместо скрипа стальных наколенников раздался жалобный стон его собственных коленей. С трудом поднявшись на ноги, он тут же рухнул обратно, потеряв равновесие. — Моя ученица…       Отец малышки напрягся, словно струна. Ник, заметив оцепенение на кошачьей морде, подошел и хлопнул его по спине с такой силой, что бедняга закашлялся.       — Да не волнуйтесь вы так! Саша — самое безобидное существо на свете, — неуверенно пробормотал Ник, отворачиваясь. — Ну… по крайней мере, сейчас…       Девочка, показав Саше большой палец, подбежала к отцу и вцепилась в его лапу. Тот, не веря своему счастью, наконец-то поймал свою жар-птицу. Малышка немного поворчала, но сдалась на волю отца, которому порядком надоело общество пьяных существ.       — Ладно, нам, наверное, пора, а то мы что-то загулялись. Берегите себя, парни, и не сердитесь на мою дочь. Она не со зла, — Джон дернул свою драгоценную ношу за лапку и многозначительно вскинул бровь. — Ведь так, милая?       Оставив вопрос без ответа, маленькая проказница вырвалась из его хватки и умчалась в сторону фонарного столба, словно там таился смысл её жизни, или, по крайней мере, смысл этого позднего вечера. Даже ветер поддался порыву этого маленького урагана, запевая ритмичное сердцебиение природы в такт её шагам, словно аккомпанируя маленькому воину, отправившемуся на поиски новых приключений.       Джон так и застыл на месте, словно нововозведённый памятник самому себе. В его взгляде погас огонёк надежды. Обманчивое чувство веры в лучшее испарилось вместе с маленькой лапкой, которую он только что держал, но, видимо, недостаточно крепко.       Полноватый кот постарел на несколько лет за мгновение, превратившись в пасмурную тучу.       С уст горюющего отца сорвался печальный монолог:       — Жена меня точно прикончит, — очнувшись, пробормотал Джон и, покачиваясь, словно пьяный, побрёл по тротуару. — Ёлки-палки, бляха-муха, — причитал он. — Где же я так провинился?..       Оставшись наедине, компания решила продолжить своё вальяжное шествие. Шатаясь и запинаясь о собственные ноги и лапы, они болтали обо всём, что приходило в нетрезвую голову, стараясь не думать о завтрашнем дне, который сулил им дежурством.              Рыжего прохвоста что-то грызло изнутри, и его оппонент это прекрасно видел. Саша лишь терпеливо ждал, когда внутренние метания беспокойного друга вырвутся наружу. И он дождался.              — Санёк, думаешь, Морковка сильно взбеленится? — Ник заметил закатившиеся глаза оппонента и поспешил сгладить острые углы. — Да ладно тебе! Просто интересно.       Саша, движимый благородным порывом приободрить поникшего лиса, приобнял его за плечо, не учтя, что поддержка нужна и ему самому. Гравитация и хмельное забытье сыграли злую шутку: запнувшись о коварный корень, словно выросший из-под земли назло, Саша всем своим весом обрушился на товарища.       Несмотря на внезапное «нападение», Ник устоял, словно бравый солдат, принявший стойку «смирно». Лишь багровая морда выдавала титанические усилия, которые ему стоило это «стояние».       — Да ладно, брось! Джуди же не настолько злопамятная?.. — неуверенный кивок лиса поколебал человеческую уверенность. —… Оу… Ладно, может, самую чуточку.       Где-то вдали чихнула взволнованная крольчиха, и эхом ей отозвалось злобное лисье пожелание здоровья.       Нику льстили неуклюжие попытки Саши подбодрить его, но в хмельном сознании уже маячил размытый образ кроличьей мордочки. То ли игра алкоголя, то ли проснулась совесть, о которой так много говорят, Ник не знал и знать не хотел.       — Да, она злопамятная, друг. Но знаешь что? — беспокойство отступило, уступая место напускному бесшабашству. — Дай кулачок!       Воодушевленный поддержкой товарища, Ник резко выбросил кулак вперед, совершенно не рассчитав ни расстояния, ни силы. Хотел как лучше, по-братски, а получилось…       Не успев среагировать, Саша принял лисий «привет» прямо в нос. От острой боли и неожиданности он рухнул на землю, словно сраженный наповал баран. Причем не совладал с гравитацией и лис.       И вот они лежат, биба и боба, прожигая друг друга взглядами. Один — с разбитым носом и нескрываемым изумлением, другой — с испугом и искренним сожалением.       Саша, глядя на Ника, вдруг залился громким смехом, потирая нос, из которого сочилась кровь, расплываясь по лицу причудливым узором, словно маска.              — Ну ты и вмазал, дружище! — Человек, смакуя алую струйку, бегущую из носа, прищурился, словно искушенный сомелье, оценивая букет ощущений. — Пять из десяти! До Дэш тебе еще пахать и пахать.       Ник виновато почесал затылок, бормоча:       — А ты не думал, может, поговорка такая есть: «Бьет — значит любит»?       Порыв ветра хлестнул по лицу лежащего, размазывая кровь по щекам призрачным прикосновением. Секунду назад этот улыбающийся во все тридцать два зуба человек словно растворился в дорожной пыли, подхваченный вихрем. С грустью, понятной лишь ему одному, он взглянул в бескрайнее небо, под которым устроил свой недолгий привал. Лишь затуманенный алкоголем взгляд выдавал в нем прежнюю личность. Дрожащая от холода рука потянулась к переносице, пальцы, словно цепкие лианы, оплели истерзанную кость.       — Знаешь что, Ник? — Ногти впились в поврежденную кожу. — Да осточертела мне эта ваша «любовь»!       В голосе Саши не было и следа былой бравады. Ни сарказма, ни тени иронии. Лишь вселенская обида за то, что с ним случилось.       Некогда владевший всем, о чем только можно мечтать, он в одночасье потерял все. Начиная жизнь с чистого листа, он тщетно пытался смириться и забыть тех, кто остался в прошлом. Проблемы из прежней жизни больше не постучатся в его дверь. Отец больше не расскажет своих искрометных анекдотов, в которых находил отражение собственной жизни. Брат, вечно влипавший в передряги, не попросит о помощи, не прикроется фразой: «Сильнее моего брата никого нет!». Мать, посвятившая себя детям без остатка, не одарит его больше своей теплой, ЛОЖЬ… поддерживающей улыбкой. Именно ей, в минуту отчаяния, Саша поклялся быть рядом, говорил, что никогда не оставит. ЛОЖЬ…       Но в последние секунды ее жизни он просто исчез. ЛОЖЬ… Растворился, словно его и его обещаний никогда не существовало. Не было ни дурманящих речей поддержки, ни клятвенных заверений о том, что он проводит ее в последний путь — все это кануло в лету, затерялось в огромном, равнодушном мире, как и сам человек.              Семейные фотографии превратились в блеклые иллюстрации чужого счастья, где его место занимала размытая фигура незнакомца, словно вырезанного из ткани реальности. Там, где должна была склоняться над умирающей матерью, чья рука, тонкая и ледяная, ждала его тепла. ЛОЖЬ… Там, где нужно было прошептать последнее «прощай» и утонуть в благодарности за безграничную любовь и терпение. Но вместо этого, перед ним стоял уже вставший антропоморфный лис, и в его тревожных зеленых глазах плескалось сочувствие.       С каждым годом, проведенным в зверином мире, человеческие воспоминания словно выцветали на старой кинопленке, теряя детали, превращаясь в размытые, половинчатые образы. Лица любимых — матери, отца, брата — бледнели с каждым сном, и Саше начинало казаться, что вся его прошлая жизнь, смутно теплящаяся в памяти, — лишь иллюзия, болезненный обман воспаленного сознания. ОШИБКА… НАРУШЕНИЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ… ОШИБКА ВОСПРИЯТИЯ?       Волна тоски, захлестнувшая его сознание, заставила Сашу вздрогнуть. Он не заметил, как горячие слезы проложили дорожки по щекам, оставляя за собой прозрачные полосы. Не заметил, как по детской привычке принялся выкручивать большой палец правой руки.       — Я разбередил старые раны, да? — Ник поспешил сменить тему, увести разговор от мрачных глубин. — Хватит нюни распускать! — лапы хищника уперлись в бока, четко вырисовываясь на фоне бархатного ночного неба. — Не ты ли мне говорил, что всё будет хорошо? — в глазах лиса зажегся озорной огонек. — Вставай! Или ты не мужик?       Саша, благодарный за поддержку, резко вскочил на ноги.       — Я мужик! — совладав с пошатнувшимся равновесием, Саша победоносно ухмыльнулся. — Не то, что ты, ушастый подкаблучник! — не дожидаясь ответа, он, насколько позволяло его состояние, рванулся вперед, навстречу ночным приключениям. — Погнали, хвостатый мотиватор! Нас ждет одно крутое местечко. Тебе понравится!       Ник утвердительно кивнул и неспешно поплелся за оживившимся товарищем. Он решил не бередить его душевные раны, уверенный, что ближайшие несколько часов им точно не придется грустить.       — Каждый раз, когда ты так говоришь, начинается какая-то вакханалия, — воспоминания прошлых гулянок всплыли в голове Ника вьетнамскими флешбэками. — Они были повсюду… Проклятые огурцы…       Развернувшись вполоборота, человек развёл руками.       — Да брось! Не превращайся в Джуди!       — Да-да! Веди уже, коль назвался груздем! — оглянувшись себе за спину, Ник тихо произнёс: — Прости, Морковка…

«Спасательная команда»

      Ветер набрал силу, играя тенями на асфальте, который медленно остывал после жаркого дня. Вдоль тротуаров, словно светящиеся корабли в ночи, текли потоки автомобилей, полные уставших жителей Зверополиса. Близился час, когда уют и тепло дома становились не просто желанными, а жизненно необходимыми, когда трудолюбивые горожане могли, наконец, утонуть в мягких подушках, отдаваясь во власть Морфея.       Но покой являлся роскошью доступной не для всех. Джуди и Дэш, ведомые лишь порывами ветра и смутными догадками, шли в неизвестность, напряженные, как тетива лука. По крайней мере, одна из них была готова взорваться прямо здесь и сейчас. Но момент был неподходящим, да и пугать крольчиху лисице совсем не хотелось.       — Апчхи! — Джуди, оглушительно чихнув, яростно замахала лапками, обдавая воздушной волной идущую рядом лисицу. — Да что же это такое?..       Бесконечная дорога превратила Джуди в чихающий механизм, словно она стала темой чьей-то нудной лекции, что, в общем-то, это было недалеко от истины.       Со стороны протестующая крольчиха напоминала обиженного ребенка, не знающего, как выразить свою досаду. Надутые губы и беспокойный взгляд выдавали раздражение, в то время как ее спутница, казалось, пылала внутренним огнем.       Глаза лисицы, вопреки всем законам природы, сияли, как звезды в ночном небе. Этот неземной блеск голубых, словно сапфиры, глаз объяснялся лишь тонкой росой слез, скопившихся на нижних ресницах. Дэш то и дело протяжно зевала, не прикрывая пасти, обнажая острые, как бритвы, клыки. — Да будь ты уже здорова, Джу! — «доброе» пожелание, сорвавшееся с губ хмурой лисицы, потеряло всякую теплоту, превратившись в нечто серое и безразличное. — И чтоб икнулось тому, кто тебя вспоминает в такую пору!       Потирая покрасневший нос, крольчиха поежилась, вздергивая плечами от холода.       — Просто ночью прохладно, — длинные уши встрепенулись, словно паруса, ловя настойчивый шепот ветра. — Вот, ветер усиливается.              Впервые за долгое время на хищной мордочке Дэш расцвела широкая, довольная улыбка. Внутри клокотало озорное желание преподать подруге маленький, но запоминающийся урок.       Сократив дистанцию стремительно, словно крадущаяся тень, лисица без предупреждения обрушила на крольчиху сокрушительный шлепок. Звук, хлёсткий, подхваченный порывом ветра, разнёсся по округе, заглушая собой лишь оглушительный вопль, вырвавшийся из глубин потрясённой души Джуди. Крольчиха взмыла в воздух от неожиданности, дёрнув задними лапками в комичном подобии удара карате, будто переигрывающий актёр. Холод, секунду назад терзавший её, отступил перед всепоглощающим жаром, мгновенно охватившим маленькое тельце, как лесной пожар. Инерция удара была столь сильна, что согревающая волна докатилась даже до кончиков длинных ушей.       — Ты чего творишь?! — злобно запыхтела разгорячённая Джуди, потирая лапками саднящее место. — Вообще-то больно!       Дэш, наблюдая за протестом подруги, скользнула по ней многозначительным взглядом, задержавшись на вызывающе коротких шортах. В этом взгляде читалось больше, чем в тысяче слов. Джуди даже показалось, что в точке зрительного контакта образовался едва заметный надрез.       — Послушай, ушастик, — невозмутимо начала лисица. — Кто вообще в такую погоду в шортах разгуливает? — Хулиганка ухватилась за торчащий карман шорт и слегка оттянула его, подчёркивая своё негодование. — Заболеть, что ли, захотелось?       — Говорит та, которая в одной футболке, — лапа Джуди угрожающе взметнулась вверх. — А ну, получи!       С богатырским размахом крольчиха хлопнула Дэш по вздымающейся груди. Грудь подпрыгнула, словно баскетбольный мяч, ощутимо ударившись о лисий подбородок. Дэш застыла, словно восковая фигура, с выражением крайнего изумления на морде. Лишь грудь, продолжавшая колыхаться в такт участившемуся сердцебиению, выдавала её смятение.       Придя в себя, лисица с нескрываемым удивлением посмотрела на Джуди, осознавая, что каждое действие рождает противодействие.       Но крольчиху мучил совсем другой вопрос.       — И как ты живёшь с такими дойками? — в вопросе Джуди сквозила неприкрытая зависть. Она провела ладонями по своим плоским бугоркам, словно утюгом по гладильной доске, завершая жест тихим, полным разочарования вздохом. — Эх… Повезло же некоторым с размерами.       Не то чтобы Джуди завидовала… хотя, признаться, червячок зависти все же грыз её сердце. Её собственная фигура, юркая и ловкая, уступала монументальной грации Дэш. Джуди привыкла полагаться на скорость и хитрость, но порой ей до боли хотелось обладать той несокрушимой уверенностью, которую излучала внушительная фигура подруги.       Особенно раздражал этот нарочитый шик, эта небрежная элегантность. Высокий конский хвост, дерзко подпрыгивая, подчеркивал лебединую шею. Мускулистые плечи, обтянутые тканью футболки, словно кричали о часах, проведенных в зале. И, конечно, эта вызывающая грудь, дерзко бросавшая вызов спортивному силуэту. Дэш знала, какое впечатление производит, и купалась в лучах этого знания.       Джуди понимала, что ее зависть глупа и ничтожна, что красота — всего лишь игра света и тени, но сегодня, в мерцающем свете фонарей, Дэш казалась воплощением божественной гармонии.       Лисица обернулась, и ее взгляд лишь на мгновение зацепился за Джуди. В сапфировых глазах плескалась муть понимания, словно Дэш прочитала в душе крольчихи невысказанный вопрос. Она тут же отвернулась, машинально одергивая предательски сползающую лямку бюстгальтера.       — Повезло, говоришь? — из уст хулиганки вырвался тоскливый вздох, больше похожий на присвист. — Да уж, повезло, подруга… Не знаю даже, — лапы неуверенно коснулись выдающихся форм, словно пробуя их на ощупь. — Везение ли это…       Дэш отчаянно хотела солгать Джуди, убедить её, что все прекрасно, что лучше и быть не может. Но прошлое, словно назойливая муха, кружило над головой, не давая промолвить ни единого слова лжи. Леденящие прикосновения чужих пальцев, сжимавших горло, ощупывавших каждый изгиб тела, до сих пор жгли её изнутри, не оставляя ни единого нетронутого уголка. И грудь, увы, не была исключением. Наоборот, она была причиной и целью всех, кто когда-либо оказывался рядом. Главной целью.       Волна воспоминаний подкатила к горлу, вырвавшись наружу протяжным стоном, полным безысходности и жалости к себе. Блеск в глазах угас, сменившись бездонной тьмой, а уши, еще недавно стоявшие торчком, словно натянутые струны, поникли, словно прибитые к голове хлынувшим ливнем.       Джуди показалось, что стоящая перед ней подруга вдруг стала меньше ростом, уязвимее. Растеряв весь свой боевой запал, хищница, из последних сил преодолевая душевную бурю, выдавила из себя жалкое подобие улыбки. Улыбке этой не поверил бы и самый доверчивый малыш.       — У всего своя цена, Джу, — голос лисицы хрипел, словно сломанный радиоприемник, ловящий обрывки чужих голосов.       — Ладно, проехали! — Джуди, укоряя себя за бестактность, поспешила сменить тему. — Мы же вроде как искали «умирающих» ребят, разве нет?       Дэш, в последний раз помассировав ноющие от недавнего хлопка бугры, прибавила шаг. Джуди поспешила следом.       Фонари над их головами рыжими мазками размазывали свет по влажному асфальту. Слабо начал моросить дождь. Редкие капли, словно хрустальные слезы, скатывались по шерсти, пока они увлеченно щебетали, стараясь не вспоминать о недавней неприятной для обеих теме.              Ночной город дышал прохладой, смешивая запахи неоновых огней и застоявшейся воды из придорожных канав.       — Ну, ты понимаешь, это же просто невероятно! Он мне… — начала лисица, но фраза замерла, словно птица, застоная выстрелом в полете.       Из зияющей пасти темного проулка, словно порождение ночного кошмара, выползла фигура. Кролик. Исполинский, по сравнению с крольчихой, он источал зловоние и запустение. Лохмотья, когда-то бывшие одеждой, жалким рубищем висели на нем, обнажая клочья свалявшейся, серой шерсти. Морда, изрытая глубокими морщинами и багровыми шрамами, была покрыта коркой грязи. От него несло так, словно неделями он делил ложе с гниющими отбросами, перемежая это с ночевками под проливным дождем. Запах был густым, осязаемым, он бил в нос, заставляя Джуди невольно отшатнуться, словно от удара. В мутных глазах незнакомца мерцал нездоровый, лихорадочный огонь. Он молча буравил их взглядом, а его тяжелое дыхание хрипело.       Кролик-бомж хранил угрюмое молчание, словно воплощенный памятник отчаянию, источая вокруг себя ауру безнадежности и зловещей тайны. Ночная улица, и без того зловещая, казалась теперь еще более чужой и враждебной. И он был… одет в грязные шорты, что поспешила отметить Дэш.       — У вас, кроликов, я погляжу, религия такая — по ночам в шортах щеголять? — издевательский смешок, вторивший вопросу лисицы, был успешно проигнорирован ушастой парочкой. — Можете не говорить. Я сохраню вашу маленькую тайну.       — Дэш! — возмущенно просипела крольчиха, тем не менее не отрывая взгляда от подозрительного зверя.       — Э-э-э… извините? — прозвучал тихий, хриплый, словно из самой преисподней, голос.       Незнакомец вздрогнул, словно его коснулся ледяной ветер, и неуклюже обернулся, запутавшись в полах длинной, явно с чужого плеча, куртки. Когда-то она, возможно, и была зеленого цвета, но теперь напоминала скорее лоскутное полотно из грязи и небрежных заплат.       — Доброй ночи, прелестные фрейлины! Не удостоите ли бедного скитальца секундой вашего драгоценного внимания? — голос, несмотря на жалкий вид его обладателя, звучал на удивление уверенно.       Джуди, одарив его натянутой улыбкой, торопливо пролепетала:       — Простите, но у нас совершенно нет времени!       Дэш, до этого хранившая молчание, решила не вмешиваться в эту странную сцену. Ей хотелось доказать самой себе, что она способна проявлять лояльность к окружающим, даже к таким сомнительным личностям.       Оборванец, словно не замечая холодного приема, продолжал настойчиво вторгаться в их личное пространство.       — Вы кого-то ищете? — вскинув вопросительно бровь, он приблизился к Джуди, нарушая границы ее комфорта. — Я могу вам помочь!       Понимая, что разговор с этим, вероятно, не совсем трезвым субъектом ни к чему хорошему не приведет, Дэш отмахнулась от него, как от назойливой мошки, жестом подзывая Джуди. Но, обернувшись, она не обнаружила крольчихи рядом. Заметив, что Джуди, с неподдельным интересом, выслушивает сбивчивый рассказ бродяги о неких лисе и человеке, Дэш лишь страдальчески потерла переносицу и, вздохнув, направилась к этой странной компании.       — О, конечно, я видел их, милочка! Человек, значит, говоришь? Да это же уродливая, лысая обезьяна с мелкими глазками! Я, знаете ли, многое повидал на своем веку, но такого страшилища… — расхохотавшись во всю глотку, оборванец хлопнул себя по колену. — …Впервые!       Показывая на себе ужасные гримасы, мужчина сильно выводил из себя Дэш. Человек не был уродом, он просто был не такой как все. От нахлынувших эмоций у Дэш стиснулись клыки. Уши разъехались в разные стороны, а хвост начал извиваться змеёй. Но она продолжала терпеть, стараясь побороть рвущиеся наружу ругательства.       — Такие прекрасные дамы, как вы, должны обходить стороной нелицеприятных мутантов!       И тут лисицу накрыло с голвой. Внутри нее забурлила ярость, обжигающая, как пламя. Да, Саша — человек. Без пушистого хвоста, когтей и ушек. Но в нем жила доброта и несокрушимая сила духа. А главное… он был ее другом, самым дорогим, существом, одним своим присутствием согревавшим сердце. Как она могла позволить этому грязному, зубоскалящему оборванцу оскорблять его?       — Опа-на! — щелкнув пальцами, лисица, дала волю чувствам, и без того рвавшимся наружу. — Ну, хватит с меня!       Глубокий вдох, чтобы унять дрожь в лапах. Ярость — это энергия, её нужно направить, а не дать ей поглотить тебя. Дэш бесшумно, словно тень, скользнула к бомжу. Резким движением схватив его за шкирку, она приподняла того над землей, заставив болтаться в воздухе. Кролик захрипел, забарахтался.       — Я не буду тебя бить, — прошипела она, и в ее голосе звенела сталь. — Это было бы слишком милосердно. Я преподам тебе урок. Ты узнаешь, каково это — быть униженным и беспомощным.       — Дэш! Успокойся! Поставь его! — Джуди, встревоженная, вклинилась в назревающий конфликт.       Кролик побледнел, словно его вымазали мелом.       — Ты слышала, что этот ничтожный тип несёт? Или… ты с ним согласна?       Взгляд Дэш, острый, как бритва, впился в Джуди, требуя объяснений.       — Послушай, никто, кроме него, так о Саше не думает, — Джуди ткнула пальцем в перепуганного кролика. — Но это не повод так с ним расправляться. Отпусти его! Ты же можешь ему шею сломать. — Как скажешь!       Без малейшего предупреждения Дэш швырнула кролика на асфальт, содрав ему кожу на коленях. Убедившись, что оборванец способен ее понимать, она присела рядом и прошептала ему на ухо:       — А ты, ушастый выродок, если еще хоть раз вякнешь что-то подобное в сторону моего друга, будешь до конца своих дней ножку подволакивать! Усек?       — Да… конечно… — проскулил перепуганный мужчина.       — Какой молодец! — напоследок хищно оскалившись сказала девушка.       Нежно проведя лапкой по мордочке кролика, Дэш обернулась к Джуди, одним жестом развеивая её опасения.       — Я простила его, Джуди, он же не со зла! Но ты, мохнатый, совсем страх потерял, нашего общего знакомого оскорблять!       — Ох, прелестные дамы! Тысяча извинений! — пролебезил кролик.       В низком, подобострастном поклоне он не заметил, как из нагрудного кармана выпорхнули карточки с изображением полуобнаженных пантер. Интимные картинки, заляпанные чем-то подозрительно белым, вызвали у Джуди густой румянец смущения, в то время как Дэш разразилась издевательским хохотом.       Почувствовав себя пойманным с поличным, кролик суетливо собрал компромат и поспешно спрятал обратно.       — Пардон, это карточки моего друга! Он… коллекционер!       — Где вы видели лиса и человека? Говорите!       — Лис? А-а-а… этот оборванец в гавайской рубашке? Они шли вместе…       Но договорить ему не дали. Внезапный, точный удар Джуди прервал его тираду. Лапа, словно молния, обрушилась на его нос, отправляя беднягу кубарем на грязный асфальт.       Нависая над поверженным кроликом, Джуди прожигала его взглядом, полным ледяной ненависти.       — Ты… ушлёпок грязный!       Дэш захлопала в ладоши, заливаясь раскатистым смехом.       — Десять из десяти, Джу! Но над оскорблениями тебе еще работать и работать!       Лежа на земле и глядя на «прекрасных» леди, кролик проклинал тот день, когда решил с ними заговорить. Тонкая струйка крови потекла из его носа, окрашивая рваные шорты. Поднимаясь на дрожащие лапы, он поймал на себе взгляд крольчихи, в котором не осталось и следа былой милоты. Желание бежать возникло мгновенно. Но не успел он сделать и шага, как Дэш, возникнув за его спиной, оскалилась, преграждая путь.       — Продолжай! Куда они пошли, человек и оборванец в гавайке?       — Дэш! — предостерегающе воскликнула Джуди.       — К-конечно! Последний раз я их видел в баре «Подкова». Пожалуйста, отпустите меня! Услышав знакомое название, мордочка лисицы резко изменилась. Осознание того, что человек просто напился, сбросило с её плеч огромный груз. Но, зная его, она понимала, что выпивка может привести к непредсказуемым последствиям. В душе заворочалась доселе неведомая обида. Обида за то, что вместо неё он предпочёл компанию Ника. Снова.       Дэш махнула лапой в сторону беглеца, давая ему отмашку. Тот, не раздумывая, рванул с места, спотыкаясь на каждом шагу из-за недавней травмы.       — Погнали в «Подкову». Выясним, где эти пьянчуги!       — Да!