Хвостатые обстоятельства

      С приходом ночи на Зверополис, когда последний луч солнца исчез, тени заполонили переулки. Вместе с ними появились и обитатели города, стремящиеся к запретным удовольствиям. В темных лабиринтах улиц, надеясь на забвение и поддержку соучастников, они занимались своими незаконными делами.       В затененных переулках скрывались свои собственные повествования. Ветер доносил обрывки разговоров, смех и слезы, переплетаясь в ночной симфонии. В воздухе смешивались запахи бензина и дешевых сигарет с ароматом кофе из круглосуточных кафе. Вдали раздавался вой сирены, тревожная нота в ночной мелодии.              Город не погружался в сон. Он оставался активным, жил своей особой, скрытой от дневного света, жизнью. Жизнью, полной загадок и тайн, где каждый прохожий был лишь мимолетным участником в нескончаемом представлении.       После заката Зверополис отбрасывал свой блестящий облик, окутываясь в потрепанную мантию криминальной реальности.       Особенно ярко эта перемена проявлялась возле бара под названием «Подкова». Там, словно хищники у источника воды, собирались группы зверей, объединенных общими целями, чаще всего — желанием нажиться на заблудшей душе, рискнувшей посетить их ночное торжество.       Повсюду, словно поверженные воины, валялись пьяные тела, присыпанные слоем мусора и грязи. Некоторые лежали подозрительно тихо, намекая на криминальную драму, разыгравшуюся в этих темных кулисах.       Неоновая вывеска бара, словно маяк, отражалась в грязных лужах, разбросанных по переулку. Мутное отражение приковывало взгляд, играя красками в ночной темноте.       Рабочий класс, уставший от дневной рутины, искал здесь отдушину, ныряя в атмосферу свободы от правил и устоев. Принимая законы ночного Зверополиса, они готовились ко всему, предусмотрительно вооружившись ножами и газовыми баллончиками, наивно полагая, что этого хватит для защиты их жизни и кошелька.       Музыка, льющаяся из бара, побуждала двигаться в такт, проникая под кожу. Даже те, кто спешил по своим ночным делам, невольно отбивали ритм, увлеченные потоком звуков. Не повезло лишь тем, кто жил поблизости. Вынужденные просыпаться среди ночи, они строчили жалобы, взывая к закону, который, казалось, крепко спал.       Джуди, впервые увидев эту изнанку Зверополиса с позиции гражданского зверя, застыла в изумлении, не в силах выразить обуревавшее её негодование.       Заметив ступор своей ушастой подруги, Дэш легонько подтолкнула её вперед, словно говоря: «Добро пожаловать в другую реальность».       — Не бойся, не укусят! А так — добро пожаловать! Это место, где на время теряют себя, — Дэш едва заметно улыбнулась и кивнула, увидев, как очередного несчастного окунают в зловонную мусорку. В ее кивке читалось отголоски чего-то личного. — Когда то и я здесь пропадала. Жизнь непростая штука, Джуди. особенно для тех, кто родился не в привилегированном районе Зверополиса.       Оправившись от первого потрясения, Джуди жадно огляделась, невольно кривясь от отвращения, смешанного с негодованием. Даже видавшие виды эксгибиционисты не вызывали в ней столько противоречивых чувств, как этот местный сброд. В голове у нее боролись разочарование и гнев. Как такое возможно в городе, который она поклялась защищать? Неужели ее усилия оказались напрасными?       — Какой кошмар! И Ник здесь бывает? — не веря своим глазам, она проводила взглядом пошатывающегося зверя, рухнувшего мордой в грязную лужу посреди переулка. — Не могу поверить!       Продолжая беглый осмотр, крольчиха ощущала на себе похотливые взгляды, от которых по спине пробегали мурашки. Омерзение, казалось, можно было потрогать руками.       Дэш, словно не замечая сальных взглядов, злобно обводила взглядом горящие неоном буквы бара. Каждая из них, словно клеймо, обжигала ее шкуру с каждой секундой зрительного контакта.       — Думала, никогда сюда не вернусь. Странное чувство, — слова разочарования вырвались из груди лисицы тихим вздохом, не долетевшим до отвлеченной Джуди. — Ну, Саша… Ну, гандон…              Поправив на себе футболку, Дэш выпрямилась, и в голосе её звенела сталь:       — Найдём их и заставим пожалеть о каждой секунде нашего потраченного времени! — мимоходом бросила она, и проходящие звери, опасливо косясь на разъярённую лисицу, поспешили увеличить дистанцию. — Я с наслаждением буду вколачивать его тупую голову в…       Оторвавшись от разглядывания пейзажа, Джуди с интересом уставилась на подругу, буквально кипящую от справедливого возмущения. Вопрос давно зрел в её кроличьем сознании, и вот, наконец, вырвался наружу:       — Ты испытываешь к Саше… некую привязанность, — Джуди замялась, подыскивая подходящее слово. — Своеобразную, возможно, даже резкую, но всё же привязанность. Но стоит ему появиться, ты словно пытаешься её подавить, осыпая его колкостями. Зачем это? Неужели нельзя избежать этих словесных баталий?       Дэш поморщилась, словно её задели за живое, и медленно повернула голову к Джуди, посмевшей затронуть столь щекотливую тему. Неприятная истина застряла в горле, вызвав приступ кашля.       Справившись с кашлем, Дэш решила выложить всё начистоту.       — Ты думаешь, всё так элементарно, да? Считаешь меня наивной дурочкой, не способной разобраться в своих чувствах? — заметив утвердительный жест Джуди, Дэш сердито фыркнула, раздражённая тем, что её так легко разгадали. — Да, признаю, я вижу его отстранённость! Он смотрит на нас сквозь пелену собственного мировосприятия. И в этом мире мы с тобой — всего лишь глупые животные. Мы для него чужие! И он для нас! Так почему же? Почему я…       С горечью улыбнувшись, Дэш откинула волосы назад. Длинные уши раскинулись в стороны, на миг обнажив в этой яростной и сильной лисе ранимую девочку, заблудившуюся в дебрях собственных мыслей и переживаний.       Едва слышно царапая воздух губами, она добавила:       — Может, я просто извращенка? Пф-ф… Какая же всё это хуйня!       Джуди, обуреваемая желанием поддержать подругу, подскочила и хлопнула ее по спине. Дождавшись, пока Дэш оправится от неожиданности, крольчиха выпятила грудь, выкрикнув во всеуслышание:       — Я тоже извращенка!       Эхо ее слов, словно гончая, пронеслось по улице, возвращаясь обратно волной осознания собственной глупости. Джуди пристыженно прижала уши.       Шум притих. Ветер, словно сговорившись, убавил свой свист, и каждое слово крольчихи прозвучало как удар колокола. Все взгляды, как лучи прожекторов, сфокусировались на ней. Наступила почти мертвая тишина, нарушаемая лишь редкими мычаниями и покашливаниями, прежде чем жизнь вернулась в привычное русло. Звери, переварив услышанное, вернулись к своим делам, но в памяти у каждого отпечатался образ милой крольчихи, открыто заявившей о своей… особенности.       Краска стыда залила щеки Джуди. Она обмотала ушами мордочку, словно шарфом, пытаясь спрятать от чужих глаз бурю смущения, разрывавшую ее изнутри. Лишь тихий, жалобный писк пробивался из-под этого импровизированного укрытия.       Джуди ждала насмешек. Но вместо этого увидела лишь удивление в глазах Дэш, изучающих ее с пристальным вниманием.       Тепло улыбнувшись, Дэш тихо произнесла:       — Спасибо тебе, Джуди! Мне это чертовски важно, — слова сорвались с губ искренне, с оттенком облегчения.       Джуди, слегка смутившись от такой откровенности, неловко отмахнулась от благодарности, ускоряя шаг к мерцающему входу в бар.       — Пошли узнаем, что тут творится. Или творилось!       — Звучит как погребальный тост, — Дэш картинно размяла суставы, и хищная ухмылка тронула ее лисью морду. — За упокой их грешных душ!       Заметив нечто, что шло вразрез с её моральными принципами, Джуди резко развернулась к Дэш, дергая ее за край тугих джинсов.       — Тут что, есть… э-э… ну, эти… как их… вот!       Пристыженно тыча пальчиком в сторону полураздетой собаки, она напоминала ребенка, пытающегося объяснить родителям увиденное, не навлекая на себя гнев объекта своего возмущения.       Дэш, пропустив мимо ушей её запинки, отмахнулась от назойливой подруги, пытаясь выловить знакомые лица в этой пестрой толпе.       — Бог простит, Джу, — оторвавшись от своего занятия, лисица одарила её широкой, зловещей улыбкой. — А я лишь могу организовать встречу с ним!       — Очень смешно! Я вообще-то не об этом! Вот!       Джуди снова указала на полуобнаженную особу, которая, к счастью, отвернулась. Натянутые до предела «трусики» грозили лопнуть по швам, а лифчик, явно на размер меньше, вызывал у мужской половины улицы нездоровый блеск в глазах. В довершение к своему негодованию крольчиха добавила: — Вот!       — А-а… Шлюхи? Ну да, таких тут хватает, — с ленивой небрежностью, словно оценивая товар на прилавке, Дэш окинула взглядом девицу, от грязных лап до вызывающе накрашенной морды. — Ты что, впервые такое видишь?       — Нет! Просто каждый раз сердце кровью обливается! Куда смотрят её родители!       — Пф… Джу, не всем посчастливилось иметь семью. Мы можем сколько угодно сотрясать воздух пустыми осуждениями, но ей и её проблемам до нас дела нет, как и всем остальным, — в словах лисицы проскользнула тень обиды, необъяснимой для крольчихи. — Пустая трата времени!       Без лишних слов Дэш прибавила шаг, слегка подтолкнув застывшую Джуди вперед.       — Пошли уже, Мать Тереза! Мне не терпится узнать, что эти два придурка здесь забыли!       Ушасто-хвостатая братия, выстроившись в длинную очередь, медленно продвигалась ко входу в бар. Влившись в этот бурлящий поток, Джуди и Дэш на миг погрузились в собственные мысли. Каждая в свои.       Джуди решила нарушить молчание, надеясь получше узнать подругу.       — Ты ведь знаешь это место, да?       Вынырнув из глубин своих размышлений, Дэш коротко кивнула.       — Я здесь работала вышибалой. Золотое было времечко…       Джуди тихонько прыснула в кулачок, стараясь сдержать смех.       — Я почему-то совсем не удивлена! Ты всегда такая… боевая!       Дэш рассеянно посмотрела на крольчиху. Доброта, струившаяся в жилах Джуди, одновременно завораживала и отталкивала лисицу своей наивной сказочностью. Не встречая прежде таких зверей, Дэш с трудом верила в искренность этой гиперактивной крольчихи. Но время шло, и её лучезарная улыбка перестала вызывать удивление и отвращение. Недоверие отступало, обнажая зияющую пустоту в душе израненной лисы, которую терзали воспоминания, словно рой назойливых комаров, не дающих уснуть по ночам.              Зацепив пальцем маленький шрам у правого уха, спрятанный за прядями волос, Дэш решала головоломку, сложнее которой для неё не существовало. Открыть душу перед человеком, рассказать о той, кем она когда-то была, казалось равносильным падению в бездну. Страх потерять его доверие, увидеть в глазах отвращение к «такой мрази», как она, сковывал её. Джуди же, напротив, казалась воплощением всепрощения, богиней, перед которой хотелось исповедоваться, выложить на алтарь правды все грязные карты, спрятанные в рукавах.       — Здесь я выбивала мелочь из пьяных глоток, — прошептала Дэш с ностальгической усмешкой, словно вспоминая забавную шалость. — Знаешь, Джу, большую часть жизни я была сорвиголовой, винившей судьбу в несправедливости. Каждый раз, отнимая деньги, я думала, что они живут лучше меня, и это нужно исправить! Представляешь, я до сих пор иногда так думаю!       Достав из кармана джинсов помятую пачку «Беломорканала», Дэш хрипло рассмеялась.       — Раньше ради этой пачки я дралась в клетке с такими же оборванцами, как и я! Вот же ирония! — Затянувшись сигаретой, лисица умиротворенно выдохнула клубы никотина. — И, кстати, не всегда побеждала!       Джуди внимательно слушала исповедь Дэш, стараясь не перебивать. Лисица всегда держала оборону, и то, что сейчас она открывалась, было настоящим чудом.       Дэш собиралась продолжить свой монолог, выдыхая дым через нос, но её бесцеремонно прервали.       — Слышь, мадама, отойди в сторонку подымить. Мне вообще-то этим дерьмом дышать нельзя!       Медленно повернув морду в сторону грубого голоса, Дэш увидела своего сородича. Здоровенный лис смотрел на неё сверху вниз. Уверенный в своем превосходстве, он положил лапу на её талию, притягивая ближе. Не упуская возможности, его лапа скользнула ниже, сжимая упругие ягодицы, словно эспандер.       — Знаешь, давай забудем о наших разногласиях, — мерзкая ухмылка плясала на его губах, словно тревожный огонек, заставляя Джуди замереть, не в силах сдвинуться с места. Лис казался воплощением опасности. — Как тебя зовут, куколка?       Два тощих койота, его приспешники, стояли позади, осыпая крольчиху сальными смешками. Их жесты, идиотские круговые движения в районе груди, мерзко пародировали женственность Джуди.       Крольчиха со злостью сжала лапки в кулачки. Она была готова броситься в бой, но сдержалась, увидев предостерегающий кивок Дэш. Лисица стояла вплотную к лису, излучая обманчивое спокойствие. Елейным голоском, полным приторной доброжелательности, она пропела:       — Меня зовут Дэш, а тебя, красавчик? — от этого слащавого тона даже у койотов закрались сомнения в искренности лисицы. — Что молчишь? Передумал знакомиться?       Комплимент, казалось, придал мужчине храбрости. Расправив плечи, он гордо выплюнул:       — Джек! Слушай, может, выпьем? Я угощаю!       Не видя в Дэш угрозы, Джек осмелел и нежно прильнул к ее ушку, слегка надкусывая мочку, играя с кольцами. Ухо Дэш едва заметно дрогнуло, но в ее глазах вспыхнула красная искра.       — Джек? Вау, какое необычное имя! — Дэш положила лапу ему на грудь и провела когтем, вырисовывая волнистые линии на ткани. — Так и набьем на твоей могилке, дурачок!       Джек не сразу понял смысл ее слов. В следующее мгновение мощный удар под дых выбил из него весь воздух. Он закашлялся, подавившись слюной, дезориентированный и ошеломленный. Дэш не дала ему опомниться. Дэш не стала ждать, пока горе-пикапер опомнится и сильным взмахом лапы воткнула тлеющую сигарету в правый глаз мужчины. Громкий вой боли разорвал тишину. Джек рухнул на одно колено, зажимая обожженный глаз лапой, пытаясь отмахнуться от нависшей над ним лисицы. Дэш юркнула под его руку и, зафиксировав выпрямленную конечность, обрушила на локоть сокрушительный удар. Хруст костей пронзил воздух, когда сустав вывернулся, и лапа Джека повисла, как сломанная ветка. Этот звук, полный надрывной боли, заполнил улицу, заставляя содрогнуться даже случайных прохожих. Напарники лиса, поняв, что запахло жареным, бросились к Дэш с двух сторон, кружа вокруг нее, словно коршуны над добычей. Джуди, видя, что происходит, ринулась в бой, обрушившись на одного из койотов с двух лап. После болезненной встречи с асфальтом, койот вымученно выдохнул и отправился в царство вечного сна.              Второй койот, узрев разъярённую крольчиху и лисицу, продолжающую кровавую расправу, дал дёру, страшась разделить участь своих недавних приятелей. Джуди, глубоко вдохнув, позволила схлынуть волне страха и адреналина, что вздымалась в ней после скоротечного «знакомства» с этой троицей. Сквозь оглушительный звон в ушах до неё донеслись громкие всхлипы, перемежающиеся с отвратительными чавкающими звуками. Развернувшись, она застыла в оцепенении от увиденного.       Лис, распростёртый на земле, отчаянно пытался отползти от невозмутимо надвигающейся лисицы. Джинсы и лапы Дэш были обагрены его кровью, что зловещими узорами стекала по ткани. На истерзанной морде бедняги не осталось живого места. Изувеченный глаз конвульсивно дёргался, извергая смесь крови и слёз. Переломанный нос неестественно вывернулся вбок, обнажая мясо на переносице. Надломленное ухо безвольно повисло на затылке, трепеща при каждом движении. Лапа волочилась за ним, словно обломок швабры, собирая грязь, прилипшую, как назойливая улитка, к истерзанной конечности.       В состоянии глубочайшего шока Джуди не могла сдвинуться с места, не в силах поверить в метаморфозу своей подруги, в одно мгновение ставшей чужой и пугающей.       Толпа, до этого стоявшая в очереди, отшатнулась, наблюдая за этой жестокой сценой, то и дело выкрикивая подбадривающие слова в адрес победительницы. Абсолютное равнодушие, а порой и неприкрытая поддержка, словно ледяной клинок, вонзились в душу крольчихи.       Как такое вообще возможно?       Тем временем Дэш, словно хищная птица, нависла над истерзанным телом, и в ее взгляде читалась ледяная скука, предвещавшая жестокую игру.       — Ну что, Джек, как тебе мой маленький урок? — проворковала она, наклоняясь так близко, что ее дыхание касалось его изуродованной морды. — Думал, я одна из тех трепетных ланей, что падают в обморок от навязчивых ухаживаний?       Она присела на корточки, и из кармана ее джинс, словно змея из тени, выскользнул небольшой складной нож. Лезвие, с тихим, зловещим щелчком, выдвинулось, отражая тусклый свет уличных фонарей, превратившись в подобие серебряного клыка. Джек заскулил, пытаясь отползти в тщетной надежде, но его тело, горящее болью, отказывалось повиноваться. Он был сломлен, унижен, низвергнут в пучину абсолютного бессилия.       — Знаешь, Джек, — продолжала Дэш, проводя острием лезвия по его щеке, словно художник, пишущий картину, — Я не люблю, когда меня касаются грязными лапами без приглашения. Особенно такие ничтожные отбросы, как ты. Ты возомнил, что можешь брать, что пожелаешь, лишь потому, что обладаешь мнимой силой? Что ж, ты жестоко просчитался, дружок.       Она усилила нажим, и на его щеке проступила тонкая, пульсирующая алым линия. Джек издал жалкий, утробный звук. Дэш усмехнулась, наслаждаясь первобытным страхом, отраженным в его глазах.       — Запомни это, Джек, — прошептала она, обжигая его ухо ледяным шепотом. — В этом мире всегда найдется тот, кто сильнее тебя. И если ты забудешь об уважении к другим, они сотрут тебя в порошок.       С этими словами Дэш поднялась, с презрением стирая багровый след с лезвия ножа о окровавленные джинсы жертвы. Взгляд, скользнувший по Джуди, застывшей в оцепенении ужаса, не дрогнул. В глазах хищницы не было и намека на сожаление, лишь ледяная, всепоглощающая ярость, выкованная в пламени личной вендетты.       — Дэш, зачем? — прошептала Джуди, и в голосе ее звучала искренняя скорбь. — Зачем такая жестокость? Ты перешла черту! — пропищала она, пытаясь придать голосу твердость, но тревога прорывалась сквозь хрупкую броню.       — Он заслужил, — процедила Дэш, ее голос продолжал быть холодным, словно дыхание арктической ночи.       — Но зачем так… зверски? — настаивала Джуди, чувствуя, как отчаяние сжимает сердце. Дэш всегда была сложной, отчужденной, но чтобы так… — Неужели тебе действительно стало легче от того, что ты кого-то изуродовала?       Дэш разразилась коротким, злым смехом, полным горечи и презрения.       — Ты никогда меня не поймешь, Джуди. Ты слишком наивна. Твой мир — это розовая сказка, а я вижу его таким, какой он есть: грязным, прогнившим и жестоким.       — Но это не оправдывает насилие! — твердо возразила Джуди. — Есть другие пути…       К месту расправы приблизились две горы мышц в форме охранников — два медведя. Один из них выступил вперед и с изумлением прорычал:       — Дэш? Неужели это ты?