Хвостатые обстоятельства

      На улицах города «стояла» ночь.       Пожелтевшее, как осенний листок, солнце не спеша зашло за горизонт, будто снимая с себя рабочую форму которая, что полномочия для служителей закона: неимоверно в тягость.       Жители мегаполиса остались один на один с непроглядной теменью, являющейся художественным наброском, воплотившимся тёмными переулками, в которых притаилось воображаемое и не только зло.       За воцарившейся темнотой хвостиком последовала «мёртвая» тишина, изредка нарушаемая завыванием автомобильной сирены и басистым ором неугомонных подростков, которым неведомы проблемы рабочего класса.       Форточка в столовую комнату была раскрыта нараспашку, пуская освежающий ветерок по кухонному столу. В честь этого гремели ложки и шуршали фантики из-под конфет, которые, попутешествовав по деревянной поверхности, опадали на пол, все еще шурша, но теперь гораздо тише, растворяясь в мертвой тиши.       Вошкаясь на небольшом диванчике, Саша нелепо отрабатывал утренний подъём, поочередно дёргая правой и левой ногой, словно готовящийся к параду солдат. Парня в тот момент обуяло чувство тревоги, обуславливающееся приближением раннего утра, а за ним и рабочей смены на защите правопорядка.       Каждый ранний подъем отдавался в голове спящего призрачным дежавю: будто проигрывающийся видеоролик, который не имел начала и логического финала. Одни и те же действия изо дня в день изведут кого угодно, что можно сказать и о парнишке, который уже чуял нутром приближение солнечного блеска, пробивающего себе путь через оконную раму.       Вот-вот, и он снова ощутит на своих пересохших, как прошлогоднее печенье губах горячий кофе и опостылевшую, но все еще вкусную кашу. Вновь придётся делить миллиметр не совсем свободного пространства в общественном транспорте с огромным, словно многовековое дерево, ушастым дядькой, пузо которого, выпирающее, как глобусная окружность, будет кричать о пользе физкультуры и том, что свежий воздух — это сказки, придуманные владельцами личного автотранспорта. Опять Саше придется пропускать через себя сотни и сотни взглядов, в которых будут читаться разношёрстные эмоции. От колющего затылок отвращения до не скрываемой заинтересованности, и обратно, в вечном круговороте предвзятого отношения к необычному блюстителю закона.       Неподалеку от лежбищем мученика, на полу, базировался поставленный на будильник сенсорный телефон, экран которого после смачной бомбардировки на пол приобрёл узорчатые обои, опоясавшие экран паутинной сеткой. Но, тем не менее, аппарат был готов стартануть в любую секунду, привнося в умиротворяющую тишину капельку хаоса. Но команда «марш» прозвучит только в пять часов утра.       Шло время, и вот тишина разменяла минуту. На кухне по прежнему витала умиротворяющая обстановка. Но вот за окном начало резко темнеть, сгущая и без того густые краски черными, как смоль мазками.       Игривый же ветерок, будто устав от затяжного выступления, сделал перерыв, более не проникая на кухню, чем привнес в атмосферу щепотку тревожности и ощущения затишья перед бурей. Лунный же свет, утратив доступ до земной поверхности из-за иссиня-черных туч, больше не освещал дорогу заплутавшим душам. Более не сиял его силуэт в стеклах оконных рам.       Сверкнула молния, а за ней с небольшим опозданием последовал громогласный рев природы, сотрясая крону деревьев и оконные стекла, которые, будто отрепетировав, спели дуэтом.       Совсем недолго до Саши доходил звуковой посыл, который граничил с праздничным салютом.       Простонав что-то на не человеческом, тот резковато дернулся, приподнимаясь на трясущихся локтях.       Темные пятнышки пред взором парня потихоньку растворялись в столовой утвари, смягчая углы тарелок и чашек.       — Где я? — старчески прокряхтел пришедший в себя Александр, потерянно озираясь по сторонам. — Почему? — омерзительный привкус намоченной деревянной стружки с привкусом копоти и щепоткой соли осел на языке, расходясь мерзотной волной по языковым сосочкам, доходя до мозга боксерским ударом. И тут он вспомнил. — Ах, да, как такое вообще можно забыть?       Скосив взгляд в сторону почерневшей, будто после возгорания, тарелки, по краям которой тянулась склизкая субстанция, парнишка страдальчески поморщился. Картина вечера в его голове потихоньку начала складываться, как простенький пазл. Не прошло и секунды, как отдающее синевой море сошлось с голубым, но пестрящим белыми облаками небом. Пазл таки сложился в живописную картину, возвращая каждую деталь минувших событий.       Началось все с того, что он решил в очередной раз погостить у Дэш, никак это не мотивируя, будто и вовсе игнорируя факт того, что собирался проводить все свое свободное время в чужой квартире вплоть до сумерек. Дэш же, как и Саша, не придавала значения факту постоянной оккупации ее свободного пространства и времени. А причина была в том, что они были не прочь и даже стремились провести свободное время, деля его напополам между друг дружкой, как лакомый кусок пирога, растягивая удовольствие на подольше, откусывая по чуть-чуть. Закончилось же все тем, что Саша, разгоряченный моментом и по всей видимости, дуростью, отважился продегустировать предложенное барышней… Печенье?       В недоумении тот пригляделся повнимательнее к все еще дымящей головешке-печенью и к осевшей на столе дорожке из копоти, что проложила тропинку от тарелки и до края стола с его стороны.       — Очередная заметка на будущее: Больше не дегустировать стряпню Дэш. — голос говорившего разил уверенностью, но вместе с тем имел послевкусие фальши.       В голову Саши ворвался внимательный и сияющий интересом, наравне с нетерпением, взгляд лисьих глазок, полных блеска авантюры, стоило тому тогда взяться за «печеньку».       «О Боже, какой герой!» возопили бы те, кто хоть приблизительно знал о кулинарных способностях Дэш, но увы и ах, ведь Саша был совсем один в своем горе, и похвастаться было не перед кем, да и не за чем. Ведь настоящим героям не нужны какие либо регалии или медали, ведь если брать в сухом остатке, то не ради них они стараются.       Девушка же с каждым днем все больше открывалась парню, неосознанно оголяя пред ним свои самые потаенные слабости, которые бы наверняка не пришли в голову стороннему наблюдателю, увидь тот столь сильную на вид и колючую на язык особу. Для Саши все было предельно просто. Он знал, что она нуждалась в подопытном кролике, и он не без сожаления, но готов был подставить желудок под удар, лишь бы урвать долгожданный момент, в котором бы они оставались наедине. Ведь именно тогда их мир сужался до комфортного минимума, в котором две души могли открыться друг другу, не требуя для этого совершенно никаких потайных ключей. И именно в тот момент ее по детски наивная и в чем то глупая улыбка, украшающая уста, была самой большой усладой, нивелирующей привкус ее кулинарных «творений». Тем самым к чему неосознанно стремился парень.       Жертва явно была сопоставима амбициям. Так думал Саша, тем не менее держась обоими руками за зудящий и свербящий от боли живот.       — Ага. Как же не буду?       В очередной раз образ виноватой улыбки и слегка прищуренных глазок провинившейся хищницы промелькнул на периферии взгляда. После такого на лице парня просияла усталая ухмылка, которая в момент разгладила некогда хмурое лицо.       — За обе щеки уплету и добавки попрошу. Ведь, если подумать, не так уж живот и болит, — на такое варварское заявление живот отреагировал моментально. Сильная резь разошлась по всей площади живота, отдавая зубной болью в районе пупка. За этим всем последовало затяжное и будто горестное урчание. — Н-да… Ну не дурак, а?       Немигающий взгляд очнувшегося ото сна еще некоторое время сверлил натяжной потолок, не подавая особых признаков жизни, пока наковальней не обрушился на окно, откуда снова зарядило яркой вспышкой света.       «Грядет ночная буря». И только эта мысль скользнула в человеческом подсознании, как по открытой форточке начало звонко барабанить легкой моросью, а с улицы повеяло свежестью.       Все переживания, которые могли прослеживаться в мимике некогда спящего, куда-то испарились, оставляя гнетущую недосказанность. Как будто и не было кошмаров, связанных с рабочим днём и ненавистным населением разумных зверей.       На неровном от недосыпа лице не было и намёка на разочарование от раннего подъема. Все будто бы было как надо.       Повисшая пауза на кухне оборвалась на протяжном зевке, а за ним и очередном невнятном монологе:       — А может… Может, она тоже сейчас не спит?       От неожиданно пришедший мысли тонкие брови Александра сошлись домиком, а легкая морщинка нарисовала извилистую на лбу, выдавая мыслительный процесс, в котором непрозрачной линией тянулось сомнение и надежда. Остатки сна же по мгновению ока выветрились, не оставляя и воспоминания.       Именно о лисице были мысли Александра. Ведь о ком должны быть мысли гостя, как не о хозяине квартиры, ведь так?       — Это надо обязательно проверить!       Энергичным взмахом рук была поставлена точка в утвердительном предложении, в то время как протяжный хруст суставов послужил запятыми. Жизнь пропитала голос парня, как сладкая начинка пирожок, когда как щеки его налились цветом малины, виной чему была чрезмерная активность спозаранку.       — Вперед, ептить! — полушепотом изрек Александр, натянув широкую и столь радостную улыбку, что щеки начало саднить от силы натяжения. Болящий и будто выворачивающий наизнанку живот отошел на второй план, как что-то утратившее смысл в угоду новым вводным.       С грацией матерого гимнаста, коим тот не являлся, но так старался быть, Саша подлетел с дивана, аки ястреб, разящий воздушные виражи. И будь кто в свидетелях столь рьяного подъема, то усомнился бы в мировых рекордах прыжков в высоту. Тихонечко шаркнули носки по обшарпанному линолеуму. Удачно десантировавшись на пол Саша театрально развел руками в разные стороны, подчеркивая для несуществующей публики окончание акробатического фортеля. В ответ лишь настенные часы, будто снисходяще аплодируя, нарезали временную ось, звучно щелкая стрелками.       — Черт возьми! Как же я хорош!       На первый взгляд не скромное заявление таило в себе очередную актерскую игру, служащей отвлечением от бытности в мире разумных зверей. Саша часто прибегал к театральщине и разговорам с самим собой, дабы не сойти с ума, оставаясь с роящимися в голове мыслями тет-а-тет.       Серые глазенки парня, блестящие нарастающей осмысленностью, блеклым блеском отразились в стеклянной поверхности палача времени, безжалостно уничтожающего секунду за секундой. До Саши начало потихоньку доходить, что время уходило, приближая солнца свет, за которым последует будний день, полный рутины и упущенный момент, когда он мог побыть с лисицей.       Невиданная же сила тянула Александра в эту ночь вперед, будто дергая за ниточки, не хуже рыбака, подсекающего рыбу. А «рыба» и не была против, а даже наоборот. И причиной тому являлась отнюдь не дурость. Ведь там, по другую сторону кукловодской вязи, была она, та самая, единственная и хрен кем повторимая.       Уже в тот момент его маршрут был выстроен и выверен до мельчайших деталей.       Ножка стула благополучна была обогнута, да и дверной косяк не стал преградой на пути парня.       Щелкнул выключатель, и свет скользнул по прихожей, растворяя темень в осветительной вспышке.       Тень же цвета индиго стремительно проскользила по стенке, словно волк, преследующий свою добычу. Быть может, это монстр из фильмов подбирается к своей жертве? Нет. Ответ был прост. Это так Александр подбирался к комнате Дэш. Его шаги были выверенными, как строевой шаг, но тихими, будто дуновение ветра. Своей цели парень добился очень быстро. Один из пунктов можно было вычеркивать. Дэш и вправду не спала.       Хищница, облокотившись о подоконник в своей комнате, стояла спиной к Александру. Ее взгляд провожал дождевое представление, и наверняка ничего более ее не волновало в тот момент, кроме тех самых прозрачных капель, что выводили на стекле извилистые линии.       Такая сильная особа, некогда ломающая сослуживцев в дружеском спарринге и нарушителей закона в не совсем дружеском задержании, будто избавилась от всех тех иголок и, казалось, более не источала давящего напряжения, которое сквозило в каждом ее движении, будь то покачивание пушистого хвоста или длинных ушек. Может, все дело было в том, что одета она была в неказистую и совершенно неподходящую ей по размеру пижаму с чрезмерно большими кроличьими ушками, достающими той по самые лопатки.       Но вот устоявшуюся тишину нарушил прекрасный голос. Он был протяжным, певучим и таким сильным, но вместе с тем не лишенным чувственности. Неприсущей для хищницы нежности.       — Забыть предательство и боль превращая в ноль, оставляя лишнее за спиной…       Погладив Сашины уши звонким и жизнерадостным началом, голос плавно сбавил обороты, переходя на полушёпот, граничащий со страдальческим стоном на выдохе.       — Безусловно… То, что случило, не было напрасно…       Сильному голосу аккомпанировал накрапающий дождик, совершенно не выбиваясь из импровизированного выступления, а даже наоборот, внося свою небольшую лепту, из-за чего песенка приобретала пестрящий окрас, как та же лисья шерстка.       — Пусть время движется вперед, ускоряя ход, но я то знаю, что скоро мой час… — внезапно пауза ворвалась в строчку, смещая акцент с прекрасной песни на внутренние переживания певицы. — …Пробьет. Главное всегда понимать, что эта жизнь прекрасна.       Как только последнее слово, полное любовного придыхания, сорвалось с уст, девушка затихла, слегонца взмахнув хвостиком, словно ставя точку.       Вот выступление не по заявкам завершилось, и лишь гулкий стук дождя ответил признательностью за мимолетное выступление, продолжая клевать крыши домов нескончаемым водным потоком, импровизируя аплодисменты. Ветер же, беспокойный и такой навязчивый, унес душевное послание хищницы далеко-далеко, за темные, как смоль, тучи, оставляя взамен зияющую пустоту, да и противный свист, перемежающийся шуршанием листвы под окном.       Взгляд же голубых очей лисицы поблескивал в ночи, отвечая на дальний свет проезжающих по трассе машин. Но на этом все заканчивалось и будто глохло окончательно. Ведь не было в этом взгляде интереса, окромя зияющей пустоты и серости будних дней.       Девушка была поникшей, чего совершенно не скрывала, но в тайне даже от самой себя ожидала, что придет тот, кто развеет ее беспроглядное ненастье, заполонившее душу и терроризирующее сердце. Того, кто смахнет с ее плеч хоть немного тяготеющего груза, деля все поровну для них двоих. И сколько бы она не отрицала, сколько не упрямствовала, все же мысли ее были об Александре. А о ком еще она могла думать, как не о том, кто всегда был рядом, как тень. О том, кто никогда не просил чего то взамен, а лишь отдавал и поддерживал, пускай и глупыми, а порой и до противного идиотскими шутками, нарушающими какую либо атмосферу.       Едва заметная улыбка просияла на женской морде, сглаживая острые края хмурых глазок. Она слышала каждое его движение, будто гулкий удар палочки о барабан в пустом помещении. Чуяла его запах, отдающий кедровым орехом. Буквально могла выцепить стук его сердца из дождевой канонады, доносящейся через открытую форточку. Она точно знала, что Саша стоит позади, и только от одного этого хвост ее в предвкушении игриво подрагивал, а пальцы на лапах до хруста сжимались в кулак и разжимались обратно, словно смахивая напряжение, скопившееся за долгий рабочий день. Для нее было прописной истиной то, что позади стоял товарищ, друг, а по совместительству и необычное существо, гнусные слухи о котором распространялись как пожар в лесу, и вместе с тем тот, кто искренне понимал и разделял ее одиночество. Тот, кого она полюбила.       В моменте Дэш подумала о том, что вела себя как совсем еще сопливая лисичка, которая только начала открывать для себя окружающий мир и его положительные, пестрящие увлекательными событиями стороны. Набитые за годы жизни шишки, зияющие раны словно утратили значение, выцветая, как вещи под палящим солнцем, более не напоминая о себе страшной физической и душевной болью. Ведь только одно было на самом деле важно в данный момент. И оно в лице человека находилось настолько близко, что подойди тот ближе, и ледники растают, а вслед за ними оттает и лисье сердце.       Сашино же сердце в тот момент пускалось в пляс, то, наоборот, стремительно глохло. На него то накатывала уверенность, то, напротив, растворялась, как кубик сахара в горячем кофе, оставляя лишь терпкий запах разочарования. И все это из-за девушки, к которой питал чувства и которая, будто русалка из сказок, заманивала его своим голосом к себе поближе. И он, как тот же рыбак, готов был клюнуть на сладкоречивую удочку.       «Но что же будет дальше? Зачем я здесь нужен? А нужен ли? Что за забавная пижама?» — задавался парень безмолвными вопросами, для личного успокоения пробежавшись взглядом по плюшевым игрушкам, выстроенным в две стройные шеренги и базирующимися на письменном столе, будто на плацу. Комичности ситуации придавало то, что выстроены те были по росту. Вот чего Саша точно не мог понять, помимо своей увлеченности девушкой совершенно другой расы, так это ее сильную любовь ко всему милому. И даже зная ее лучше многих, он продолжал и будет продолжать ловить культурный шок от вида сюсюкающейся с игрушками лисицы метр девяносто. Но вот он, будто загипнотизированный, совершает шаг, случайно задев плечом дверной косяк.       Предательски скрипнула дверь, а вместе со скрипом по комнате разнеслось раздосадованное, но такое тихое и смущенное «Блять». Несмотря на ожидания, со стороны хозяйки квартиры не последовало какой либо реакции. Лишь оглушающая тишина резанула по ушам человека тревожной нотой. Взмахи хвоста и подергивания ушек Саша благополучно упустил из виду. Такую невнимательность, можно было списать на «обитающий» в помещении полумрак. Казалось, и звуки ненастья перестали доноситься через открытую форточку, предоставляя парочке время побыть одним.       После небольшой заминки Александр переступил через порог, оставляя все свои страхи за периметром небольшой комнаты. Теперь было поздно идти на уступки своему, казалось бы, рациональному страху, ведь в уравнение входил и вид девушки, равно как и ее острые, как бритва клыки, что, минуя плоть, за считанные секунды могли дойти до костей. Ее когти, звериная сила… Все эти мысли всегда были с Александром, нависая над ним, словно густая шевелюра лесных массивов, не давая спокойно жить средь хвостатого населения.       Все же он решил идти до конца. Но вместе с тем не знал, что делать, попросту встревая на моменте реализации, теряя нить, а вместе с ней и стремление идти вперед. В голову более не лезли остроумные шутки или подогревающие подколы, которыми он одаривал девушку, стоило той закрыться в свой кокон, сплетенный из показной суровости и яда. Ему банально не хотелось нарушать ее покой своей компанией, будто боясь лишний раз навязываться. Но несмотря на все, по прежнему тянулся к ней, чувствуя отвращение к самому себе из-за десятка противоречий, роящихся в голове. Сомнениями снедаемый он снова застыл на месте и, казалось, готов был повернуть назад, пожертвовав самоуважением.       Но не успел тот сделать шаг назад, небо вновь разверзлось, одаривая изнеможденную жаром почву мегаполиса потоками усилившегося дождя. И все это, будто в наказание за неуверенность одного конкретного паренька. В воздухе пахнуло освежающим бризом и чем то еще, едва уловимым носом. И Саша был готов поклясться, что подойди он к Дэш поближе, тут же бы понял.       — Живот не дает заснуть? — с явным нажимом в голосе спросила девушка, мазанув хвостом по воздуху, как художник кистью по картине. Дэш явно была напряжена или же… Обижена?       И вновь яркая вспышка, словно по команде, озарила небесное покрывало, разя взгляд парочки эффектом стробоскопа, вместе с тем, будто подчеркивая жирным пунктиром лисье настроение, в то же время обводя ее громоздкий силуэт, укутанный в пижаму, которая с каждой секундой лишь обрастала забавными подробностями. Будь то цвет, отдающий речной синевой, пожеванные по краям длинные ушки с золотистыми кисточками или пестрящее цветом изображение морковки с сердечками по бокам — все это в совокупности не выбивалось из «повествования» и, казалось, было уместнее, нежели пребывание одного конкретного и не имеющего аналогов человека в комнате девушки.       Саша больше не стоял на месте. Попросту не мог. Совершая один шаг за другим, он стремился к той, кто, скрывая, но все же ждала его в эту холодную, недружелюбную к одиночкам ночь.       Пол под его нетвердой походкой глухо скрипел, доходя до девушки легкой вибрацией. Девушке этого хватило, чтобы распознать неуверенность, сквозящую в походке оппонента.       Лисьи нервы дали о себе знать, выплескиваясь наружу, как нефть на водную гладь.       — Ну и чего молчишь?! Притаившимся хищником себя ощутил? Раз пришел, то иди уже сюда и давай быстрее! — грубость так и плескалась на поверхности, но вместе с тем и игривая нота нашла себе место, затесавшись средь запятых и резвом взмахе хвоста. И тут на Сашу обрушился ее тяжелый взгляд.       Почуяв опасность, он впал в ступор, не способный более сделать и шага. Будто мышь, волею судьбы оказавшаяся перед питоном.       В полутьме сверкнули ярче молний азуритовые глазки, внимательно взирающие на застывшего парня.       Ее взгляд был пристален, дотошен и вместе с этим всем колок, как рапира, разящая слабые места. Но, несмотря на это, Александр мог поклясться, что уголки ее губ были приподняты в насмешливом порыве, и если бы не темень, то все тайное стало бы явным. В тот момент бы с его плеч свалился немалых размеров валун. Но мечты остаются мечтами.       — Чего то не спится, да и… Как бы… — голос говорившего, предательски задрожал, будто того обуял страшный холод. Тут сказывалась неуверенность и чувство того, что тут он совершенно лишний. И вот Саша запинается на полуслове, ловя лицом ладонь. Он был очень сильно уязвлен. — Черт! Короче, не спится мне и все тут!       Решив прикрыть смущение и стыд за агрессией, тот бодро зашагал по направлению вот уже некоторое время ожидающей его хищницы.       Совсем недолог был тот путь страждущего паренька до лисьего внимания. И вот они оказались впритык друг к дружке, ведь расстояние между ними можно было измерить кончиками пальцев.       Оба, затаив дыхание, заглянули в глаза оппонента, стоящего напротив стараясь выцепить из омутов души хоть крупицу мысли или же те самые чувства, которые хорошо были видны со стороны.       Как и девушка, Саша сильно нервничал, строя будничный вид, но не способный найти в себе хоть толику сил, чтобы не отрываясь смотреть в глаза той единственной в этом мире, к кому не равнодушен. Ведь каждый раз ему казалось, что встреться он с ее небесно-голубыми очами, полными грозовой грубости и непойми откуда взявшейся облачной нежности, то не пройдет и мига, как под ногами разверзнется земля, деля момент их устоявшихся отношений на до и после.       Но если бы Саша поборол в себе неуверенность и робость, столь отравляющие повесть чувства, то понял, что не один он такой в своей беде. Ведь и ее взгляд лишь украдкой был обращен в сторону его глаз, «плавая» где-то на поверхности. Теперь же, подойдя к девушке впритык, Саша понял, чем так пахло, на ровне с ненастным бризом.       Ее мордочка все еще была покрыта водным бисером, что поблескивал даже в непроглядной тьме, обводя тонким контуром точеный подбородок и скулы девушки. В районе вздернутых плеч на плотном материале пижамы виднелись влажные пометки, от которых все еще исходил белесый парок.       Как он и думал некогда, стоя у двери. Пахло шампунем.       «Принимала ванну», пришел к выводу Александр, вдыхая аромат с нотами березы, алоэ и пшеницы. От мускусного же запаха разгоряченного душем женского тела голова парня начала ходить ходуном.       Из-за взыгравшего воображения тот ненароком, совершенно случайно представил себе картину, как, стекая по объемной груди, водный поток мочил побелевшую от мыльной пены шерстку на стройном животике, прорываясь через углубления точеного пресса на широкие бока, опосля стекая с подтянутой попки, омывая пышные, крепкие, как дуб, бедра. Так же богатое воображение нарисовало невидимой кистью в подсознании парня, как энергично плясал намокший лисий и утративший объем хвостик, закручиваясь в бараний рог, то и дело задевая самое сокровенное место меж бедер.       От подобных мыслей совершенно недетского характера Александра сильно передернуло. Во всех смыслах. Взгляд его теперь был опущен в пол. Стыд захлестнул его волной, накрывая с головой, и казалось, так он готов был стоять до второго пришествия.       Вместе с потоками освежающего бриза до фрустрированного Александра дошел протяжный и такой тяжелый вздох, который остудил испарину на его лбу, тем самым отвлекая от дум.       Прикусив губу, хищница хрипловато спросила:       — Не спится ему. Ну и чем я тебе могу помочь? — Дэш издевалась над Сашей, получая от этого явное удовольствие, что хоть и косвенно, но подтверждалось в слегка приподнятом краешке губы и взвинченном хвосте, который слегка бился о его ногу.       — Никак сказочку на ночь от меня ждешь? Или, может, тебя по животику погладить?       Лисья лапа, растворившись в полумраке, уперлась в Сашин живот, слегка надавливая на тот пальцем. Острый коготок с легкостью пробил футболку, царапая кожу. Вместе с легкой болью на оголившийся участок плоти свалилось прохладное дуновение, пуская по Сашиному телу, как ток по кабельным жилам, марашечный тайфун.       Пока Саша, застыв как баран, пытался собраться с мыслями, девушка, грамотно воспользовавшись его замешательством, «невзначай» провела указательным пальцем снизу вверх по выточенным на животе кубикам пресса, задирая футболку чуть выше по рельефному торсу. Недолго блуждал шаловливый пальчик, находя на грудь, как коса на очень прочный камень. И все же маленький процент подкожного жира давал о себе знать, выгодно выделяя тело Александра средь прочих.       «И что тут такого? Обычное подтянутое телосложение, которое обязано быть у любого блюстителя закона», подумали бы многие, завидя развитую мускулатуру парня и не придавая тому особого значения. Но Дэш была не теми «многими» и отлично знала, что Саша не любил физические активности, предпочитая любым активностям времяпрепровождение за телевизором или компьютером в окружении подданой свиты в виде чипсов и газировок. И от того его хорошо сложенное тело оставалось для нее большой загадкой за семью печатями.       — Слушай, крольчиха переросток, а ну хватит вредничать! — с легкой истеринкой проронил уязвленный Саша, слегка нахохлившись. — Внезапное затемнение!       Потеряв какой либо страх из-за вспыхнувшего в нем чувства раздражения, Саша схватился за края ушастого капюшона, натягивая тот поверх лисьей морды, как брезент. На Сашино удивление хищница даже не пискнула. Лишь, взвалив поверх его рук свои тяжёлые лапы, нежно надавила на его кисти, не двигая их и на сантиметр, будто и вовсе удерживая руки оппонента на месте. Там, где, по мнению девушки, им было самое место. Дэш нравились его прикосновения, и спроси ее кто о том, чего она жаждет больше всего в холодную пору, то ответ бы не заставил себя долго ждать. А все потому, что его касания были осторожными, нежными и в то же время выверенно сильными. Он всегда знал, когда и куда надавить, приложив столько усилий, чтобы это не привнесло дискомфорта.       В те редкие мгновения, когда Саша как бы невзначай касался ее, будь это плечо или ушки, Дэш ощущала себя важной, очень нужной. И так сильны были эти чувства, что ненастный денек, вставший заместо солнечного, становился не холодным и унылым, но освежающим, бодрящим.       Для Саши же приятное чувство физического контакта слегка притупилось, а то и поцарапалось о бугристую поверхностью женкой ладони. Каждая мозолистая, огрубевшая от омертвения неровность впивалась в Сашину плоть, как клинки, доставая тому до самого сердце. А иначе бы он не смог объяснить ускорившее ход сердцебиение, а то и уходящее в пятки, стоило теплому дыханию барышни дойти до его пунцовых ушей.       Между ними двумя снова встала раздирающая уши тишина. И до того она была неприятная, что Саше и Дэш хотелось взвыть волком. Но лишь вздох, до краев наполненный разочарованием, донёсся со стороны хвостатой девушки, когда как со стороны парня неловкий и нарочито глупый смешок, скрывающий за собой ту нервозность, что в моменте того обуяла.       Лисьи уши, скрытые от глаз под плотным материалом пижамы, слегка подергивались, не способные найти удобное положение в тесном пространстве или же найти способ расслышать сердечный ритм Александра.       Саша, даже не видя ее выразительных глазок, чувствовал каждой клеточкой своего тела ее прожигающий взгляд, словно заглядывающий в душу.       — Ты же вроде взрослая лисичка, — взял слово Александр, — Но порой ведешь себя как девочка, обижаясь и привередничая. Может, хватит уже дуться на меня?       Его руки ослабили хватку, соскальзывая с капюшона, при том ловко выкручиваясь из лисьего захвата и на удивление Дэш, ложась на ее талию. Интимность момента взлетела на новый уровень его же стараниями. Из-за чего парень прописал себе мысленную затрещину.       — Вместо того, чтобы убиваться на кухне в одиночку, отгоняя меня каждый раз, когда я только суну туда лицо, лучше бы позволила помочь. Я, чтоб ты знала, неплохо готовлю!       Его загребущие пальцы жадно сжали по женски мягкую, но не лишенную твердости талию, загребая материал пижамы под подушки сомкнутых пальцев. В области округлых ягодиц, плотно ужатых пижамой, раздался тихий, но протяжный, будто пение артиста, треск, что затерялся средь вдохов и выдохов, слов и мыслей.       Девушка не сразу почувствовала неладное, ведь до этого внимательно вслушивалась в спокойный, такой мерный голос Александра, что убаюкивающей мелодией проигрывался в ушах, пленя все ее внимание. Но у всего есть конец, ведь, ощутив неприветливое прохладное прикосновение в области попы, немного опешила, поспешно прикрывая хвостом трусики цвета мандарина. И все же размер пижамы был слишком мал.       Стиснув клыки, девушка едва заметно дернулась, скрывая свою секундную слабость за фальшивым кашлем, потревожившим край хлопкового капюшона. Расстояние же между ними все больше можно было называть интимным. И лишь соприкоснувшись с закованной в тесную темницу грудью девушки, Саша дал по тормозам, сипло выдохнув обуявшее его напряжение в области «головы». Виной ли тому кошмары или же подходящий момент, но тот не мог понять причину своей раскованности, хоть и к той, к кому не равнодушен.       — Кому ты так чем поможешь? Не смеши меня. Ты только и умеешь, что яичницу готовить, да под лапами мешаться, — сипло и с явной долей обиды буркнула девушка, не совершив и попытки убрать с морды застящий обзор капюшон.       Дэш и без того было стыдно посмотреть в глаза паршивца, пальцы которого играли на ее боках, как на струнах арфы. Так же, как и стыдно было признаться, что потратила весь вечер на злополучное печенье, которое будто в проклятие, покрывалось черной коркой, стоило ей приложить свои лапы.       — Вот все время ты, дуреха, колешься, — и вновь пьяняще спокойная речь сошла с уст Александра. — Нет бы хоть раз позволить тебе помочь. Слушай, а ты поч…       Парень прервался на полуслове, чувствуя, как острый ком, будто перочинный нож, раздирает горло изнутри. Кривая улыбка всплыла на его бородатом лице, создавая забавные, по мнению лисицы, ямочки на щеках.       Вопрос был очевиден, и будто по детски скроен, ведь в нем непрозрачной линией тянулось желание завести диалог из нечего, чтобы остаться наедине, хотя бы ненадолго. Саша изо всех сил старался не выдавать обуявшую его нервозность, но задрожавшие руки испортили все планы.       — Почему ты не спишь? — таки сорвался с языкового крючка вопрос, которого тем временем так ожидала девушка.       Из-за капюшонной баррикады снова вырвался вздох. Только в этот раз не разочарование читалось между строк, но сильная усталость. Тут Дэш потянулась к порядку надоевшей ширме с ушками, срывая ее со своей морды, задев при том свою маску спокойствия.       Сашины руки внезапно ощутили неприятный колющий холодок, от которого некогда спасали пальцы девушки.       Взгляд прищуренных глазок Дэш был направлен в сторону иссиня-черных туч, что и в ночи хорошо были видны. Яркая вспышка слегка пошатнула хищницу, но лишь на миг. Ведь это всего-навсего был повод прижаться к Саше плотнее. Ощутить тепло его тела, которого так не хватало в эту холодную, неприветливую ночь.       — Все то тебе интересно, — с легким укором произнесла хищница, возвращая лапы на руки парня, словно не давая и шанса тому отступить. — Любознателен, как ребенок, ей Богу.       Девушка в моменте выдохнула и будто скинув с себя напряжение, как деревья листву по осени, без какого либо повода прижалась к Александру, прикладываясь ушком к его вздымающейся груди. Теперь она отчетливо слышала его бешеный стук сердца, отклик которого чувствовала и в себе.       «Взволнован» — приятное осознание разошлось алкогольным жаром по всему лисьему телу, от кончиков ушей до пальцев нижних лапах. Довольная улыбка обнажила белоснежные клыки. В то же время улыбающиеся глазки сомкнулись, выдавая лисью сосредоточенность на стуке сердца. И вот страшная и опасная хищница преобразилась в мартовскую кошечку.       — А еще… — вибрация от его ровного голоса волной дошла до ее уха. — Я как и ребенок, который не получив ответа, может сильно расстроиться, — пропустив мимо ушей урчание, больше походящее на смешок, Саша продолжил: — И заплакать.       — Ничего себе, ты сравнил хуй с трамвайной ручкой! — оторвав морду от мужской груди, Дэш со смешинкой посмотрела в его пасмурные очи, чувствуя, как понемногу в них теряется. — Чего еще не хватало, так это твоих слезок, неженка. Избавь меня от повадков избалованного ребенка.       — Дэш! — гневно выплюнул Саша.       Впервые девушка распознала в голосе Александра столь серьезный тон. В нем звенела сталь, и если бы не его нежные прикосновения, то девушка бы заподозрила неладное.       Ее объемная грудь размазалась по мужской груди, а застежка, невыдержав накала, слетела с рельс, создавая немалых размеров вырез, открывая вид на верхнюю часть груди и ложбинку. Так же для Саши не составило труда разглядеть черноватые ореолы, проглядывающиеся по бокам съехавшего лифчика.       Жар охватил уши Александра, и даже непринужденность, которой ранее сквозил, пропала без следа, стираясь ластиком из его бумажной душонки. Приятный бриз качнул огненную шевелюру девушки, привлекая ее внимание, тем же самым отвлекая от Сашиного колкого взгляда. Лишь немного посопротивлявшись, Дэш отвернулась от оппонента, скользнув взглядом по его крепким рукам, по прежнему держащих ее за талию. Сильно держит. Не отпустит.       Ненастье прошло. Ушли тучи, а грозы затихли. Более не доносился белый шум посредством дождя. А луна, до этого скрытая от глаз, вновь заняла свой небесный пьедестал, озаряя женское личико природным светом.       И как девушка могла этого не услышать, не почувствовать? Виной ли тому сердце Александра, так приятно вибрирующее в груди?       Синие огоньки глаз прошлись по намокшему тротуару. Теперь лишь одинокие капли ниспадали с крыш, образуя под осветительными фонарями позолоченную рябь.       — Красиво… — само собой вырвалось у девушки. — Саш, посмотри сюда.       Ее лапы взмыли вверх, фиксируясь на локтях парня. За этим последовало едва ощутимое для Александра притягивание поближе, дабы рассмотреть все прекрасы ночного мегаполиса. Дэш не вынуждала, лишь просила. И будь Саша круглым идиотом, то не смог бы прочитать в действиях хищницы желание быть ближе. К нему ближе. Такое естественное желание быть любимой здесь и сейчас окончательно вытеснило хандру из души лисицы. Момент был идеальным.       Саша впервые видел столь прекрасную картину. И это было совсем не то, что хотела показать ему отвлеченная девушка.       В свете взошедшей луны ее длинные реснички озорно поблескивали белесым контуром, а черный, как пуговка, носик заметно дрожал, вдыхая аромат ночной свежести. Ее облитые синевой глазки, все время прищуренные, ныне умиротворённые, с заметной «улыбкой» всматривались в лужи на тротуаре, будто в зазеркалье, где отражение света гармонично переливалось с прояснившемся небом, на котором зиял белесый шарик.       А еще Саша не мог не заметить, как она слабо, но все же улыбалась. Не скалилась, выставляя напоказ белоснежные клыки, не ухмылялась, гадко посмеиваясь. Совсем нет. Она искренне и от всего сердца улыбалась, словно ребенок, получивший вожделенную ласку от родителя, ранее занятого финансовыми хлопотами.       В одночасье ее пушистый хвост, будто уличный танцор, начал извиваться в импровизационном танце, а пальцы, огрубевшие от гири, по волшебству утратили жесткость и, казалось, с еще большей нежностью, сравнимой с материнской, поглаживали Сашины локти. Те самые мозоли теперь не царапали, а лишь приятно почесывали, не привнося особого дискомфорта.       Видя ее умиротворенную сторону, чувствуя ее нежность на своих руках, ощущая теплоту ее крепкого тела своей грудью и слыша, как мечтательно та вздыхает, урчит, совсем как лисичка его мира, Саша больше не мог нести в себе тот тяготеющий груз, что с каждым днем лишь пополнялся. Те мысли и эмоции с примесью сильных чувств так и просились наружу. И вот уже вид девушки не отпугивал, а даже привносил свою изюминку в их импровизированный спектакль, который длился, казалось бы, целую бесконечность.       Маска хорошего друга, треснув, слетела с Сашиного лица, разбившись в дребезги на сотни мелких осколков, в которых нашлось место как горечи, так и сожалению. В моменте ему стало побоку на выставленные им же ограничения, на страх стало абсолютно все равно.       — Прекрасна! — вырвалась через рот мысль, всецело завладевшая Александром. И в этот раз он не шутил.       Приблизившись к ее вздёрнутому в потолок ушку, он пустил в него поток теплого воздуха, ощутив, как сильно задрожало ее тело. Пышная грудь качнулась в такт ее подергиваний, еще больше оголяя пикантную плоть.       Саша смог завладеть тем, чего желал больше всего, а именно ее вниманием. Ведь не прошло и секунды, как поспешно прижав уши к вискам, та не без удивления посмотрела ему в глаза. Но что было в этом взгляде еще, помимо осуждения? Может, облегчение?       — Не трогай мои уши, черт! Сколько тебе говорить?! Они чувствительные, — завидев глупую лыбу на лице оппонента Дэш ответила тем же. — Ну ты чего? Совсем еба…       — Дэш, мне надоело ходить вокруг да около, — перебил парень девушку обычным предложением, в котором не было практически никакой интонации, окромя легкой усталости. — Давай хотя бы сегодня не будем «играть» в эту долбанную игру?       Его лицо медленно, неуверенно приблизилось к лисьей морде. Он почувствовал жар от ее дыхания и слегка влажный носик, в который слабо стукнулся своим. Они больше не смотрели по сторонам. Попросту, затерялись в мгновение, которое создали для себя сами.       Теплые, едва влажные губы медленно приблизились друг к другу. Тихий, неуловимый шепоток скользнул меж ними:       — Ну, — мерный шепот обдал Сашины губы согревающим бризом, в которой нашлась и частичка сладости. По всей видимости чуть ранее, Дэш съела конфетку. — Теперь то ты не будешь отшучиваться, так? — с присущей страждущему путнику надеждой спросила хищница.       Застанный врасплох моментом или, быть может, приторно сладким ароматом, погладившим обоняние, Саша тянул с ответом, не способный более оторвать взгляда от ее поблескивающих глазок, в голубой заводи которых можно было разглядеть и его собственный взгляд, совсем не уступающий, а то и более «опьяненный».       Руки Саши, нежно погладив ее спину в районе лопаток, начали сползать по ней с эстонской скоростью, прощупывая «почву» под глуповатой пижамой. Каждая неровность, шрамовые впадины мешали Александру, неприятно укалывая подушечки пальцев через плотный материал пижамы. Но немногим потеряв время на объезде страшных отметин, тот таки дошел до финишной ленты прямиком на выпяченную попу. На протяжении всего маршрута Саша чувствовал эмоции девушки, прослеживающийся через сиплое пыхтение, полное неодобрения и смущения. Оно и не удивительно. Все, что касается ее отметин, было под строгим запретом. И только прикоснувшись к ее спине, Саша вступил на выжженное поле, рискуя сгореть заживо.       Оголенный же участок, тот самый, тщательно оберегаемый хвостом, как верной стражей, оказался под властью цепких и жадных пальцев, вгрызшихся в упругую плоть, как стервятник в добычу. Но вот Александр, почувствовавший свою временную власть и проявив вольность, переусердствовал с нажимом, вследствие чего по комнате разнесся звонкий щелчок суставов. В легкое наказание за рукоприкладство тот получил по рукам пушистым стражем.       На выдохе их губы соприкоснулись лишь верхушкой, продолжая быть на легком отдалении друг от друга, позволяя речи течь, через уста процеживая чувство сладостной истомы.       Губы парня слегка дрожали, размазывая жар и влажность по губам хищницы.       — Значица… Решила лисица зайца соблазнить.       Дрожащим голосом, Саша проложил ковровую дорожку для всплывшего в памяти анекдота, попутно, замечая в глазах оппонентки сильное негодование, пробившее себе путь через плотную занавесь возбуждения. В момент все ее мазоли приобрели острые края, в то время как и нажим ее усилился в стократ.       — Пригласила она его в гости, накормила, подпоила и легла с ним в постель! — самое настоящее счастье мелькнуло в серых глазах не ребенка, но мужчины. И теперь попробуй пойми, что творилось у того в голове.       — Это… Да…       Дэш на миг выпала из повествования, моргнув своими большими и выразительными глазками, пару — тройку раз смахивая часть возбуждения, как высохшую краску. Лицо наглеца было очень близко к ее морде и будь Дэш не в настроении, то вцепилась бы клыками в его нос.       — Саша, это просто ахуеть можно! — хоть и с грубостью был посыл, но и доля веселья нашла там место, затесавшись вместе с интересом. Она боялась, но вместе с тем ожидала этого от оппонента. И как бы это не звучало со стороны… Это ведь был Саша. — Я в это просто не верю. Отказываюсь мать его…       — А он, представляешь, падла, взял и уснул!       Будто не слыша, или не желая слышать оппонентку, Саша продолжил «рассказ» явно завлеченный перипетии сюжета, что так невовремя всплыла в памяти и просилась наружу путем словесного поноса.       Все было без толку. Тут то до девушки и дошло, что Сашу было уже не остановить, как бы она не припиралась, как бы не просила взять себя здесь и сейчас, покончив с сладострастными муками. Ведь парень был словно доверху набитый грузовик, что мчал напрямик, положив на все и всех вокруг. Он всегда был себе на уме.       — Она его толкает тихонечко в бок и говорит: «Зайчик а у меня, между прочим, дырочка есть!».       — Ну и… А он ей? — сипло и с долей разочарования спросила лисица, крепче перехватывая его руки, впиваясь в плоть когтями в надежде образумить или, быть может, напугать.       Смирившись с обстоятельством, хищница не без скрежета клыков, но приняла правила новой игры. Виной ли тому горящие энтузиазмом глаза партнера или искренний интерес, овладевший и ею, но пока та ощущала на себе его прикосновения, то готова была вытерпеть многое. Пускай это и будет глупая шутка, которая испортит момент. И так в который раз…       Уголки губ Дэш вновь приподнялись, а во взгляде сверкнула озорная искорка, готовая перерасти в нечто большее, нежели обычная усмешка. Несмотря на тяжелый груз презрения со стороны зверей, Саша все же находил моменты (не всегда подходящие) для шуток и улыбок, лучась позитивом ярче вспышки сверхновой. И это одно вынуждало окружающих позабыть обо всех проблемах и просто, как и он сам, непринужденно улыбаться, пускай и с сиюминутной глупости.       — А он ей, значит: «Ну, вот! Я же чувствую, откуда-то дует!».       И снова тишина повисла меж разношерстной парочкой, что была так близка и в то же время так далека.       Неловкости ситуации добавляло и то, что на морде девушки не колыхнулся и мускул. Лишь блеснули неодобрением голубые глазки, слегка сбавив яркости тон.       — Чудно, — не без доли скептицизма проронила хищница, смотря на Сашу, с вспыхнувшими от нетерпения глазами. Ее же лапы, скользнув тому под подмышки, зафиксировались на лопатках. Следующее предложение Дэш прошептала парню в губы.       — Ты закончил, Зайчик? — подытоживая, хищница коснулась острием клыка край губы парня, оставляя намек за колким прикосновением.       — Эх… Какая нетерпеливая лисичка.       Давясь широкой лыбой, как нашкодивший сорванец, Александр разорвал таки то немногое расстояние между их пышущими теплом и желанием губами. Теплая поверхность парочки едва соприкоснулась, обмениваясь органической росинкой. Всего на миг, мягкие уста девушки, не готовые к столь стремительной атаке, промялись под губами Александра.       Поцелуй был совсем не долог и словно случаен. Ведь в воздухе едва ли успел повиснуть тихий «чмок» высеченный, словно окалина, их разгоряченными дыханием губами.       В этом поцелуе нельзя было найти и частицы тех чувств, что питала парочка друг к другу. Но, тем не менее, он был трепетный, прощупывающий почву, аккуратный, словно ступающий на минное поле солдат.       Всего пару секунд и все оборвалось на протяжном выдохе через приоткрытую пасть хищницы. Ее же лапы за считанные секунды, подрагивая толи от холода, толи от взыгравших нервов, перебрались Саше на грудь, слабо надавливая, тем самым намечая хорошо прослеживающуюся линию между их колотящимися в припадке сердцами. Ранее близкие души начали отдаляться друг от друга. Девушка медленно, нехотя отстранилась, руша момент нежности, по прежнему ощущая жар от его опьяняющего дыхания. Дэш все дальше уходила от намеченного, испугавшись призраков прошлого, которые пропитали поджилки страхом, стоило губам парня коснуться ее уст.       «Какая жалкая дрянь» — снедаемая такой мыслью, Дэш страдальчески выдохнула. Тем временем от Саши не утаилось, как затравленно ее глаза заглядывали в его собственные, поблескивая ранее невиданными им эмоциями. Как неистово дрожали зрачки «иголочки» в ее прекрасных глазках, словно языки пламенной страсти, пробивающие путь через полумрак сомнений. Да, несомненно, она была совсем не та, что секундой ранее, будто в одночасье сменила шорты с футболкой на платье и туфли. Былая уверенность, дерзость, основополагающие личности качества одной конкретной лисицы куда-то улетучились, растворяясь в воздухе вместе с ее затравленным вздохом. Нервозность, страсть, возбуждение и неуверенность — все это дружно взявшись за лапы, водили хороводы, как бесенята в азуритовом блеске ее глаз. А она то открывала пасть, то сразу же ее схлопывала, нервно водя кончиком язычка по краям влажных губ. Тех самых, к которым Александр секундой ранее нежно «приложился».       — А знаешь что? — не своим голосом бросила девушка, нацепив на морду бесстрастную мину, через которую, тем не менее, проглядывалась всепоглощающее разочарование. Разочарование в самой себе. — Давай уже ложиться спать. Через несколько часов на службу. И к тому же… Я, блять, устала от всего этого!       Грубые лапы опрокинулись на руки оппонента, как гильотина на шею приговоренного к казни, отсекая его теплые конечности от ее шкуры. Какое жгучее разочарование… Выставив своими лапами его руки между ними, она так и не решилась те отпустить, удерживая его конечности перед собой. Жалкая лисичка…       Тут то Саша и смог заглянуть сквозь штукатурку лжи, разглядев старую и не очень добрую Дэш.       Оголив клыки, она в яростном порыве порыкивала-попискивала, прямо как лисица, не способная достать зайца из глубокой норки. Ее сильные пальцы, лишившиеся нежности прикосновения, впились в человеческую плоть, его плоть, как тиски, выжимая все соки. И тут в пору пищать самому человеку. Но… Но Саша не дернулся, даже не пискнул, когда кости на его стиснутых пальцах сыграли звучную чечетку.       Он уже давно привык к такому. Не к боли, которая тем временем дошла до мозга колким напоминанием об опасности, но к Дэш и ее замашкам. Ведь без малого и тут они были похожи. Жалкие трусы с чувством собственной важности, огородившиеся кто юмором, кто агрессией, словно высоким забором, наивно полагая, что сгнившие деревяшки, образовавшие брешь в конструкции, не оголяют их истинные мотивы. Те самые мысли, которыми пожирают себя день ото дня, час от часу, будто самоубийцы. Это все было про них. Двое испуганных до чертиков лжецов.       — Вот чего, чего… Но такого я от тебя, Дэши, ну никак не ожидал.       Обжигающе холодная улыбка сквозанула на лице Александра, придавая его мимике легкую таинственность наравне с опасностью. Он, по всей видимости, как и девушка, был сильно разочарован не только собой, но и оппоненткой.       — Устала, значит, да?       Саша не дал времени на ответ, ведь и вопрос был риторическим, не требующим пояснений. По старчески нахмурившись, тот совершил шаг по направлению огневки, на что та ответила молниеносным отшагом в сторону, походя на профессионального боксера, ловко уходящего из-под удара. Ее движения были плавными и отточенными, словно доведенный до автоматизма и превратившийся в рефлекс навык из прошлого давал о себе знать, находя место и время, когда совершенный маневр имел место быть. В то же время по другую сторону «ринга» Александр всецело отдался эмоциям, отключив голову и идя напролом, тратя и отдавая сил гораздо больше, нежели хищница. Во время импровизированной борьбы их пальцы сцепились воедино, слегка разводя конечности в сторону, примагничивая и в то же время держа напряжение между такими разными полюсами магнитов. В данную минуту парочка была близка, как никогда до этого. При том между ними все еще зияла целая пропасть из неуверенности и страха. Развернувшаяся битва, виной чему были пылкие чувства, выглядела по своему захватывающе и… В какой-то мере мило. И будь у сего мероприятия зрители, то вздохи умиления так и осыпались бы с трибун, закручиваясь с возгласами энергичных болельщиков одной из сторон конфликта.       Саша был все ближе к Дэш, тянулся к ней, настигал, как матерый охотник удирающую добычу. Но и девушка по прежнему ловко выскальзывала из-под его «атак» и, будто находя поведение оппонента забавным, широко ухмылялась, невзначай подразнивая, дергала того за пальцы, чем подкидывала в пионерский костер нервов паренька щепотку ветоши. Былая неуверенность Дэш отошла на задний план. Теперь ей было весело.       В лисье взгляде притаилась надежда, когда как в Сашином — жгучий азарт, сравнимый с желанием победить несправедливо сильного босса в пресловутой серии Темных Душ.       — Какой ты настырный! — не без злорадства произнесла Дэш, чувствуя себя как рыба в воде. Чего нельзя было сказать об порядком запыхавшемся оппоненте.       Девушка ощутила усилившийся нажим его пальцев на своих, из-за чего с ее уст сорвался рык, до краев наполненный нефильтрованной злобой, которой удостаивала не каждого, ведь таких наглецов, как тот, что перед ней, еще поищи. Но даже так она не отпускала его рук, держа на допустимом расстоянии, лишь бы отлично видеть его потешную моську, покрасневшую в моменте, как маков цвет.       Так же как и не желая отпускать, рыжая не использовала и часть своих навыков, лишь вяло отвечая на его выпады, по большей части ловко «убегая» из-под них. Причиной тому выступала боязнь хищницы хоть как-то навредить Александру. Ведь как бы Саша не выглядел крепко со стороны, какое бы впечатление опасности он в себе не нес, девушка все же была выше, больше его и без малого имела огромный опыт в ближнем бою, которым не мог похвастаться оппонент. Да и парнишка не раз утверждал, что любой зверь был на целую морду сильнее его, что уж и говорить о матерой в этом вопросе Дэш.       А тем временем их пара начала походить на разгорячённых публикой танцоров, кружащихся в пылком танце страсти, в котором сердечный ритм выступил музыкальным инструментом, которому акомпонимировало резко поднявшееся давление, что в свою очередь, отбивало в висках танцоров звучную чечётку.       Но, как и стук дождя о крыши домов, в какой-то момент их «танец» сбавил обороты, утратив окрас сиюминутной проказы. В тот момент былое упорство, с которой парочка вцепилась друг в друга, сменилось протяжной отдышкой. Один от усталости ведь без малого толкал, считай груженую кирпичом фуру, а вторая от кардио нагрузки, так-как минуту крутилась юлой, стараясь не повредить опасного и такого злющего «охотника».       — Ты такой олух! Это сказ…       Слова девушки, поднятые в воздух губами и перемешанные с отдышкой, там же и затерялись, словно перелетные птицы, стоило той задеть нижней лапой ножку кровати. От внезапного соприкосновения с деревяшкой в подсознании хищницы щелкнуло тумблером понимания, запуская мыслительный процесс, быстро вытеснивший былой азарт. За этим моментально последовал неутешительный вывод, бьющий по самооценке хищницы, как молотом по наковальне.       Эту маленькую битву она все же проиграла, ведь совсем не промах был ее оппонент, как она думала. И казавшаяся по первой спонтанность действий на поверку оказалась выверенным планом, хорошо подготовленной ловушкой, в которую Саша, словно пастушья собака, планомерно загонял лисицу. Кто бы мог подумать. Смотря друг другу в глаза, они совсем как дети, улыбались, пряча непрошенные смешки за нарочито громкими покашливаниями.       — Вы только посмотрите, как этот самодовольный черт лыбится!       Девушка уже вовсю зубоскалила, то и дело пофыркивая, как закипевший самовар. Ее же пижама в ходе борьбы окончательно утратила прочность, из-за чего на разодранных боках проглядывалась огненная шерстка. Но даже этот факт не сможет остудить лисицу.       — Значит, загнал бедную девушку в угол и доволен собой? Думаешь, это ты мен…       И вот снова Дэш прервалась на полуслове, подавившись буквами, будто сухой перловкой. Ведь совсем не ожидала, что Саша, совершив рывок, безцеремонно тюкнет губами ее в кончик носа.       Тут, как по команде, их до недавнего времени скрепленные пальцы моментально расцепились, чем Саша и воспользовался, ухватившись за ее скулы, фиксируя морду. Лапы же Дэш застыли на весу, пару раз зачерпнув в пустые ладошки воздуха. Хищница была поражена и не знала, стоит ли останавливать паршивца. Но, так или иначе, ответ для нее был очевиднее, нежели она старалась себе вообразить. Немного помявшись, пальцы девушки бережно прошлись по плечам Александра, там же и оседая. И будто бы Саше было мало достигнутого конфуза. Он взял и нажал кончиком пальца на то место, к которому приложился губами, невнятно выплюнув: «пип-поп».       — Ну что ты, горе луковое?       Большие пальцы Александра, расположенные по бокам вытянутой морды, легли на края приоткрытых губ, медленно раздвигая их в сторону, выстраивая на мордочке девушки глупую улыбку, полную острых клыков.       Очень опасную игру затеял Александр, чем-то походя на Запашного с его цирковыми выступлениями.       — О нет! Боже мой! — излишне эмоционально, практически по театральному возопил Саша. Но во взгляде наглеца веяло спокойствием, ведь от него не укрылось то, с каким удивлением и трепетом на него смотрит хищница. — Спасайтесь, она может накинутся в любой момент! — пальцы сильнее задрали скальную лыбу, заходя подушечками пальцев на мягкие щечки.       — Хфатит… — невнятно выплюнула уязвленная Дэш, чувствуя, как начинают полыхать щеки. И виной тому было не чрезмерное надавливание человечьих конечностей, а испанский стыд, дошедший и до заостренных кончиков ушей. — Хфатит играхть с фогнем… С… Ф-фука фы!       Саша на лисье негодование лишь умиленно хмыкнул, погладив пеструю окрасом шевелюру кончиками свободных пальцев.       Все еще влажные локоны прически цвета языков пламени были холодными, как утренняя росса, и вместе с тем грубыми, жесткими на ощупь, словно ежовые иголки, что совсем не выбивалось, а даже наоборот, хорошо подмечало пылкий темперамент хищницы.       И вот снова они, будто жаждущие спасения, подобрались друг к другу впритык, пытаясь донести всю палитру чувств через обычное прикосновение, в ответ ощущая ускоривший стук собственного сердца и глубокое дыхание с легкой хрипотцой, что обрушивалось на их ресницы, как лавина. И столь пламенно было их дыхание, что те давились желанием зажмуриться.       — Не ругайся ты так, — больше не звучало актерской игры в голосе парня, а его хватка на морде Дэш ослабла, накрывая ее плечи пальцами, будто теплым одеяльцем. — Лучше улыбнись! Мне нравится твоя улыбка.       Потянувшись было снова поцеловать ее вздернутый носик и не заметив сопротивления с той стороны, Саша в последнюю секунду сменил направление, накрыв открывшуюся пасть девушки нежным поцелуем, вследствие чего на вкус распробовал теплое дыхание, в котором затерялась так и не донесенная огневкой мысль. И мысль эта более не всплывет на поверхность, пойдя ко дну, как камень, продолжив дрейфовать по речной заводи из чувств и мыслей.       В моменте для девушки речь утратила значение и смысл. Ведь зачем влюбленным слова, когда за них «говорит» сама душа? И пусть она выражается в жадных до ощущений прикосновениях, сдавливающих объятиях, страстных поцелуях. Без разницы, ведь та была совсем не против.       Глаза же Дэш, широко открытые, одобрительно блеснули. В тот же момент иссиня-голубое пламя в глазницах озорливо замерцало, правда, угасая в момент, когда женские веки сомкнулись.       Хоть и с некоторой заминкой, но Дэш ответила на поцелуй беря в страстный плен верхнюю губу парня, подцепляя острыми клыками податливую плоть, размазывая липнувшую влагу по их губам, как помаду.       В этот раз момент нежности не прервался, как прошлый. Не увял, будто цветок без надлежащей поливки. Ведь были отринуты сдерживающие сомнения. И ранее снедаемые кто жутким прошлым, кто нереалистичным настоящим, теперь были уверены хотя бы друг в друге, как было и положено отличным напарникам в дежурстве и хорошей любящей парочке вне стен полицейского участка.       Едва уловимый слухом лисий писк вырвался с уст в приоткрытые уста Александра, стоило тому крепко обнять девушку за талию, прижимая к себе еще ближе, ощущая немалое давление, оказанное упругой женской грудью, что, проминаясь, «разбивалась» о его грудь, словно волны, бьющиеся о скалы. Так же при таком близком контакте тот мог прочувствовать стройность женского животика, ровно как и каждый кубик пресса в моменте, напряженного, крепкого, как алмаз.       Даже плотный материал пижамы в тот момент не стал существенной преградой между их телами и желаниями.       Желание же сорвать проклятущую тряпку с тела хищницы в тот момент было сравнимо с избавлением подарка от красивой красной ленточки. Саша был готов пустить в ход любые ухищрения, лишь бы стянуть с тела девушки проклятущую тряпку.       Как и Сашины руки, лапы Дэш пустились во все тяжкие, вырисовывая извилистые линии на стройном торсе Александра, подцепляя футболку острыми когтями, надавливая и снова подтягивая ближе. Ее действия пагубно сказались на футболке, которая, горько треща, приобретала «пробоины». Как и футболка, от страстных прикосновений огневки страдала и кожа парня, на которой появлялись алеющие линии, складывающиеся в артхаусную картину женских чувств.       Нажим со стороны Дэш стал немного сильнее и, будто окосев от оказанного «тепла» та выгнулась, как ластящаяся у ног хозяина кошка, выпячивая попу, тем самым плотнее прижимаясь к парня, тесня его назад.       Страсть явно вытеснила здравый смысл и безопасность компаньона из головы (морды) девушки. И теперь на ровне с звучными «чмоками» которые нет-нет да прерывались на глубокий вздох, через стиснутые клыки и зубы, доносился звериный рык, перемешанный с нетрепливым лисьим писком. И чем дольше момент страсти длился, тем сильнее девушка распылялась и тем больше входила в азарт. Теперь ее хватка значительно усилилась, как и давление, оказываемое пальцами. Ее тело, некогда гибкое и податливое, стремящееся к ласкам, теперь было твердым, как скалистая местность. Саша чувствовал через длинные рукава пижамы, как мышцы Дэш налиливались свинцом. Заметил, как, не находя сопротивления, даже воздушного, в нетерпении метался белесый кончик огненного хвоста.       — Дэш.       Страстный поцелуй прервал мужской голос, звучащий нежно, ободрительно. Но даже так девушка не отлипла от него, цепляясь клыками за край губы и взволнованно урча ему в полуоткрытый рот. Даже непроницательному было бы предельно ясно, кому тут так сильно не хватало ласки. Но, а Саше в тот момент стало по настоящему боязно, ведь прочувствовал на собственной шкуре всю мощь стального хвата голодного до чувств зверя перед ним.       От одного только нажима его плоть проминалась, как мочёная вата, а кости хрустели слово сухарики. Боль ударила парня по вискам, будто в ладони, задвигая всю похоть и романтизм на второй план.       Так не должно было продолжаться. Это понимала и Дэш, но в данную минуту понимание играло не столь большое значение для нее, нежели желание подарить оппоненту всю свою любовь, пусть и таким варварским образом.       — Ты переусердствуешь, мать! — глаза парочке нашли друг друга, блеснув кто тревогой, а кто нетерпением.       Рука парня медленно прошлась по спине девушки воздушной «походкой». Ему как можно быстрее надо было успокоить разгорячённую подругу. В противном случае он рисковал быть съеденным заживо. Счастливым, но все же съеденным.       Такой, казалось бы, невинный жест, но и этого хватило, чтоб у девушки в груди в очередной раз екнуло. Она просто безотрывно смотрела в его глаза, находя в них щенячью любовь. И было ли это отражение ее собственного взгляда очень хороший вопрос.       — Слушай, Дэш, а зачем тебе такие большие глазки? — отвлекающий маневр начался. Саша слегка отстранился, услышав закономерную реакцию на свои действия, а именно неодобрительное пыхтение с щепоткой злобы.       В ту же секунду его пальцы аккуратно прошлись по краям длинных ресничек, из-за чего Дэш, нахмурившись, отвела морду в сторону, выражая свое «фи».       — Хватит меня изводить! — девушка перехватила пальцы Александра, прижимая их к своей щеке, ощутив собственный жар, экранируемый человеческой ладонью.       — А такие сильные лапы тебе зачем? — не оккупированная рука парня прошлась по твердому, как сталь, предплечью, поднимаясь выше.       — Это чтобы сдерживать тебя от глупостей. Ведь по хорошему ты не понимаешь.       — И последний вопрос. Зачем тебе такие острые клыки? — с явным намеком на свою безопасность спросил парень.       Расстояние между ними преодолел «обескровленный» смешок со стороны огневки. Взгляд девушки, туманный, вожделеющий, теперь таил в себе и страшное послание. Ее лапы взвелись, как охотничье ружье, и будь Саша самую малость порасторопнее, то смог бы избежать молниеносного захвата.       Дэш, будто акробат, ловко извернулась, поменявшись с Сашей местами, и теперь он стоял спиной к кровати. Не обращая внимание на вспыхнувшее негодования на его лице та безцеремонно уперлась нижней лапой тому в грудь, совершая «легкий» направляющий толчок в грудь.       Девушка больше не сдерживала зверя внутри себя. Того самого зверя, кем и являлась все это время. Ведь слетели те тяготеющие шею цепи, царапающие шкуру и подавляющие желания, которыми себя сковывала вот уже не первый год. Освежающий ветерок, бьющий в спину, побуждал идти ее вперед, а сиюминутная свобода, дарованная моментом и парнем пред ней, и того опьяняла.       Всего мгновение, и вот Сашины ноги отираются от пола, а сам парнишка, оказавшись ненадолго в воздухе, безвольной куклой, пущенной по воздуху, приземляется на кровать.       Звучно заскрежетали старые пружины под весом перелетного Александра. Промялось одеяльце, принимая в свои мягкие объятия ночного гостя.       Сам же парнишка, чувствуя, как не сильно, но все же саднит в груди, с жадностью, присущей еврею, хватал ртом воздух и с опаской поглядывал на взвинченную хищницу. Но страх тот был не чем иным, как животным инстинктом загнанной в угол добычи. Ее громоздкая фигура, обведенная тесной пижамой и лучами лунного света, ее пронизывающий душу взгляд — все это внушало неподдельный трепет в человеческую душонку. Словно морская глубина, скрывающая в себе нечто необъяснимое, ранее невиданное и от того страшное.       Хоть он и испугался, ощущая себя жертвой обстоятельств, причиной которой и был сам, но глубоко внутри себя понимал, что Дэш не хочет ему навредить. Быть может, если только самую малость. И только от такой мысли его поджилки исходились на дрожь. Но даже так он сохранял на лице непроницаемость, создавая ощущение подконтрольности момента.       — И вправду, зачем же мне клыки?       Голос Дэш разил насмешкой, когда как взгляд прожигал страстью каждый миллиметр стройного тела оппонента, возлегающего на ее кровати. Ее поза, в тот момент гордая, величавая, внушала уверенность и непоколебимую стойкость, когда как хвост метался в агонии, слегка разбивая бравый образ, выстроенный в человеческом подсознании. И от того Саше стало на порядок легче.       — Сейчас ты это и узнаешь на своей шкуре, Зайчик!       Палец хищницы медленно, будто поддразнивая зрителя, обвел животик снизу вверх, ложась на собачку, начиная нерасторопно спускать ту вниз. А пока тишина терроризировалась звоном расстёгивающейся молнии, девушка вальяжно совершила шаг по направлению кровати с шокированной добычей, правда, в глазах которой возбуждение превышало какие либо нормы. И ей это очень и очень нравилось. И вот широкие плечи освободились от гнета сдавливающей пижамы, а за ними почувствовала свободу и закованная в лифчик грудь, мерно качнувшаяся в такт плавному движению, чем приковала взгляд Александра, отвлекая того от нервного подергивания одного из лисьих ушек. Отвлекающий маневр удался.       Дойдя практически до финальной точки, собачка встряла в районе пупка. Но и это не стало помехой, а лишь очередным испытанием, которое было явно по клыкам воодушевленной бестии. Ведь и правда, не прошло и секунды, как по комнате разошёлся звучный треск оторванной собачки, что, полетев вниз, звонко брякнула об пол. За ней последовала и сама пижама, тихо шаркнув под нижними лапами девушки.       Кроватные пружины снова заскрипели, но в этот раз громче, самую малость протяжнее. Ведь хищница забралась следом за Александром. Целеустремленная и от того опасная.       Дойдя до середины маршрута, она застыла на месте, касаясь подогнутыми коленями Сашиных пальцев ног. Обстановка резко накалилась.       — Дэш, А может…       Саша не знал, что и сказать, попросту терялся, словно школьник, впервые вызванный к доске несправедливо предвзятой учительницей.       Овладеваемый сразу несколькими эмоциями, он нерешительно ерзал на месте, боясь предпринять хоть что-то, что спровоцирует хищницу. Но вместе с тем, идя наперекор своим же страхам, он тепло улыбался лисице, с интересом разглядывая каждый изгиб стройного тела, будто выточенного из камня умелым скульптором.       — Хватит! Помолчи! — грубо перебила Дэш Александра, нависая над ним, как могильный постамент.       Ветерок обдал холодным прикосновением оголившиеся ляшки, качнув хвост, из-за чего девушка непроизвольно вздрогнула, почувствовав себя идиоткой. Ей нужно было согреться, и, кажется, она знала один способ.       В ту же секунду ее указательный палец приложился к губам оппонента, убивая слова в зародыше, размазывая их по мягкой поверхности вместе со слюной.       — Только посмей еще хоть что-то сказать! Посмей все испортить очередной шуткой или вопросом! Если ты это сделаешь, я…       Голос лисицы был томным, но не лишенным грубинки. И для Саши в тот момент создалось впечатление, что этот голос доносился практически отовсюду. Внезапно он почувствовал себя молью, ведь выразительные глазки барышни в тот момент были подобны самой яркой лампе, к которой он непроизвольно стремился, обжигая крылышки о пылкую натуру.       Ее залитый синевой взгляд гипнотизировал, а запах шампуня, перемешанный с ароматом ее подтянутого тела, подгоняемый освежающим ветерком, заманивал в ее роковые, очень крепкие объятия, из которых, как из медвежьего капкана, он навряд ли выберется целым и невредимым.       — …Тебя…       Ее лапа спустилась чуть ниже, на шею, стискивая ее крепкими пальцами, царапая кожу по бокам выпущенными коготками. Еще секунда и с требовательным нажимом Сашина голова была прижата к кровати, а морда девушки оказалась впритык к его уху, обжигая горячим дыханием все его нутро. Ее же тело накрыло его, словно меховое одеяльце, придавливая пышной грудью, не давая и шанса двинуться, а ниспадающая же вниз огненная прическа щекотала губы, словно издеваясь.       Лизнув заостренный кончик ушка парня, девушка пустила в ход те самые клыки, о которых вели диалог не так давно, прикусывая тонкую плоть, пуская небольшую струйку красной кляксы, при то пачкая белоснежную подушку.       — …Съем! — полный несдержанности шепоток прозвенел в правом ухе Александра, и как только жаркий выдох с угрожающем посланием растворился в воздухе, вновь последовала боль, будто плата за человеческое измывательство над женским сердечком.       — Дэш, заверяю тебя, я не то чтобы по вкусу вкусный! — Саша прервался, дергано вздрогнув от колющей боли.       Боль прокатилась по всему его лицу, выражаясь открытым в немом крике рте. Но Саша не подскочил с места, не возопил, как резанный. И не потому, что не мог совладать с тяжестью женского тела. Не только по этому, но еще и потому, что в действиях огневки было что-то завлекающее, словно приятная легкость после высокого градуса. Может, дело было в ее шершавом язычке, жадно посасывающем место укуса и размазывающем кровь по коже. И еще это ее сбивчивое, возбужденное дыхание, опаляющее место укуса. Он уже ничего не понимал как и девушка.       — Ебать! Ладно, ладно! Может, все же, по сути вкусный!       На слова парня Дэш лишь слабо улыбнулась, размазывая язычком кровавый бисер по набухшим от поцелуев губам.       Обратив таки свое внимание на застывшего истукана прямо под ней, она ослабила хватку на его шее, заслышав громкий вздох, до краев наполненный напряжением и… Возбуждением? Или, быть может, это ее вздох? Хороший вопрос, тем не менее, не принятый на усмотрение.       Девушка наклоняется ниже, становясь еще ближе к «добыче» навалившись всем весом своего немалого тела, чувствуя экранирующий жар от его округлой груди и подтянутого живота. Как бы она хотела стать еще ближе. Девушка явно боялась, что добыча сорвется с крючка, иначе зачем пытался хвостик опутать его ноги, будто лианы.       Отбросив его трепыхающиеся руки за его же голову, сильно давит на кисти, тонко намекая на возможные последствия сопротивления. Ее морда снова над его лицом, обдает жарким дыханием каждый мускул. Глаза Александра неотрывно смотрят в ее. И в этом взгляде на удивление хищницы, не нашлось места страху, окромя легкого напряжение от неведения.       Они не знали, что творилось в голове у существа напротив, и лишь безуспешно давились догадками, плавая на поверхности и лишь отталкиваясь от зяблевого дна личного опыта.       — Дэш, — тихий голос, нежный и такой успокаивающий, слегка пошатнул уверенность девушки в своих действиях. — Давай поспокойнее. — голос Саши все еще хрипел.       — Кретин! Ну почему ты не можешь просто помолчать?! — с легкой истерикой роняет хищница, приблизившись к его лицу, его манящим губам и таким выразительным глазам, что в данную секунду с мольбой заглядывают в ее. — Больше ни слова! Слышишь меня? — нежные прикосновения его пальцев до сих пор ощущались на шкуре, будто клеймо, из-за чего девушка более не могла сдерживаться. Попросту, не сдюжила с накатившим в моменте напряжением.       И вот морда Дэш срывается с места, протаранивая его лицо, удавливая в подушку, при том впиваясь в его губы, словно оголодавший стервятник в падаль. В порыве страсти острый клык находит на губу, разрывая мягкую плоть, пуская кровь. Металлический привкус осел на языке, пропитались кровью клыки и зубы. Но девушка не отстраняется, чувствует, что парень отвечает на ее поцелуй, из-за чего в ответ с удовольствием урчит, порыкивая.       Шершавый язычок скользит по губам Александра как салазки по ледяной горке, а в воздухе уже вовсю витал звук соприкосновений двух изголодавшихся по нежности губам.       Ее лапы по прежнему держат его руки над головой, все сильнее сжимая кисти, не давая тому шевельнуться и пусть неосознанно, но с каждой секундой делая еще больнее. Опьяненная азартом, она не задумывается о последствиях, идя напролом. Одна из верхних лап соскальзывает на торс Александра, подцепляя футболку коготком, с рывком рванув ту вниз. Совсем недолго сопротивлялся материал, звучно треснув. Саша взбрыкнул всем телом, вырываясь из пленяющего захвата лисьих губ. Свободная от давления рука вцепилась в лисью лапу, но попытки были тщетны.       Заскрипели пружины, загрохотали вздохи, застучали пламенные сердца, отдаваясь гулом в разгорячённых головах (мордах).       — Дэш, да послушай ты меня, блять! — взмолился парень, чувствуя, что сгорает под ее колким и полным злобы взгляде. Грудь же его высоко вздымается, глаза тоскливо поблескивают, отдавая безнадегой и сожалением. Он совсем не тот, кто выдержит такие экстремальные скачки. Ведь он человек, а она — зверь… Монстр. — Успокойся, прошу.       — Я спокойна! — едва ли спокойно прозвучали слова, разящие уши не хуже ударов порывистого ветра. — Я же просила тебя заткнуться! Почему ты все вечно портишь? Но почему…       Девушка чрезмерно рьяно отстраняется от его лица, практически рывком, будто тот, кто лежал под ней, был без малого прокаженным. Ее глаза мерцали первобытной яростью, но наткнувшись взглядом на свои труды, а именно кровоточащую губу и окровавленную бороду, с которой ниспадал маленький красный ручеек, пачкая кляксой остатки его некогда любимой футболки, и только тогда буря в ее взгляде стихает, оставляя лишь отголоски ненастья. Так же она только сейчас услышала, как жалобно трещит его кисть под давлением ее нажима.       — Черт… Извини, — едва слышно роняет та фразу, поспешно отпуская его руку, заслышав треск совсем не древесины. Взгляд ее трусливо убегает, направлен куда угодно, лишь бы не ему в глаза. — Я не хотела, — словно маленький ребенок мямлит некогда разгоряченная особа, накрывая глаза трясущимися пальцами. Запах его плоти на когтях обжигает нос, бья по совести, портя и без того безнадежно испорченное настроение. — Извини… Черт возьми!       — Да брось, мать! Все пучком, — совершенно спокойно говорит Саша, сплевывая кровавый сгусток на испачканную подушку. Губы, шею и руки сильно саднит, но это не то, что отпугнет Александра, ведь: — Танки грязи не боятся!       Приподнявшись на трясущихся локтях, Саша заключает поникшую девушку в нежные объятия. Ее теплая шерстка на ложбинке успокаивает и самого парня, некогда готового занырнуть с головой в пучину паники, совсем позабыв, что не прочь рискнуть.       — А ну-ка, опасная хищница, иди сюда, теперь мой черед!       Колокольного звона голос разит то немногое расстояние между ними, снова веющее игривостью и позитивом, будто ничего не произошло.       Саша, знатно поднапрягшись, опрокидывает девушку с себя на мягкую поверхность, наваливаясь верхом. Дэш не сопротивляется. Просто обмякла в его руках, как замоченный в молоке хлебный мякиш.       Теперь же они поменялись местами, будто сама судьба велела. И Саше очень нравился вид, который открывался с вершины его положения.       — Дэш, убери пальцы, хочу посмотреть тебе в твои большие глазки!       На слова парня лисица никак не отреагировала, лишь поведя ушками в разные сторону, будто избегая звука. Как оказалось на поверку, спектакли устраивать не только лишь Александр мастак.       Не успела фраза парня раствориться в воздухе, как пальцы девушки ощутили влажное прикосновение мужских губ. Он поцеловал ее пальцы.       — Эй, принцесса, посмотри на меня! Крестьянин требуют аудиенции, — получив в отвел лишь тихое сопение, плавно переходящее в счастливое урчание, Саша одобрительно кивнул своим действиям, продолжив представление не по заявкам. — Да коли это будет продолжаться?! — за высказанным предложением снова последовал легкий толчок в пальцы, будто губы парня выступали тараном, бьющим в ворота. И он отлично понимал, что лишь вопрос времени, когда эти крепкие ворота падут. — Хватит прятаться, подлая трусиха!       — Иди ты на хуй, крестьянин! — обижено буркнула «принцесса» чувствуя, как шаловливые ручонки наглеца легли ей на живот, вырисовывая на нем извилистые линии, будто вьюга, рисующая на окнах витиеватые рисунки. — Падла! — вот в голосе девушки прозвучала неутолимая жажда, что разделял и Саша, под пальцами которого тем временем играли напряжением кубики высеченного пресса.       Внезапно лисье правое ушко оказалось в плену его губ. Как в простонародье не говорится, но упоминается: око за око, ухо за ухо.       Звонко отбили чечетку пара колец ведь девушка от неожиданности сильно дернулась, уводя морду в сторону. Зубки парня слегка прикусили тонкую плоть, из-за чего по телу огневки прошлась волнистая рябь возбуждения, отдаваясь в каждой частичке тела. От такого даже прижатая к одеялу попа дернулась вверх, позволяя беспокойному хвостику скрыть промежность.       Ранее скрываемые морду лапы легли парню на голову, дёргано поглаживая волосы цвета вороньего пера, притягивая его ближе, будто полагая, что от этого ощущения станут куда ярче.       Саша знал, что ушки девушки — это очень слабое место. Знал и пользовался в свое удовольствие, добавляя в нажим зубов немногим больше усилия, в ответ получая награду в виде громкого сопения, в котором удовольствие перемешалось с крупицей боли.       — А вот и она! — отлипнув от мочки длинного ушка, напоследок в него подув, Саша заглянул в блестящие глаза хищницы, которая смотрела в ответ с плохо скрываемым благоговением. — Привет, Дэш, — улыбка его в тот момент подошла бы нашкодившему ребенку, пакость которого удалась.       — Привет, Саша, — в ответ девушка едва заметно улыбнулась, почувствовав своими губами слабое прикосновение, за которым остался легкий привкус крови. Он снова поцеловал. Так бережно, будто боялся навредить. Так нежно, ведь очень сильно любил. (-_-)       Спустившись ниже, Саша прислонился губами к изгибу шеи, уткнувшись носом в шелковый мех, вдыхая аромат шампуня, чувствуя сбитое истомой дыхание ее и собственное. Ее нежные поглаживания, пальцы, скользящие по волосам, успокаивали его, приводили мысли в порядок. Но все возвращалось на круги своя, стоило тому подумать о ее «просящем» взгляде, вновь коснуться ее шерстки, только в этот раз на животе.       Шрам, все время скрываемый декоративным ошейником, а ныне открытый для постороннего взгляда, Саша решил проигнорировать. Не место и не время для таких вопросов. Уж точно не тогда, когда девушка расслабилась в его объятиях.       Лисица замерла, чувствуя мерное дыхание на своей шее, стараясь запечатлеть в памяти этот момент как нечто особенное. Но, перехватив голову, Александра отстраняет, дабы видеть его взбудораженный взгляд, в котором мысли и чувства смешались в один большой коктейль, и теперь попробуй пойми, о чем его мысли.       В ответ на безмолвный вопрос, просиявший во взгляде оппонента, огневка, осторожно перехватив его ладони, сильнее прижала их к своему животику, медленно ведя ввысь, на холмы мерно вздымающейся груди. И чем дальше заходили руки Саши, тем глубже и горячее становилось дыхание девушки. А только ли ее? Совсем недолго шествовали пальцы по стройному животу, будто по горному склону, касаясь твердого пресса и тревожа шерстку, разглаживая и взбаламучивая. Сие непродолжительное путешествие закончилось вероломным проникновением под лифчик, задирая тот кверху, высвобождая парочку пленников, давно просящихся на волю. От чувства телесного и природного холодка на груди, Дэш зажмурившись, начала вдыхать воздух через ноздри, прогоняя тот через стиснутые клыки, как через ситечко. Саша ощутил кончиками пальцев, как под шерстью и шкурой бешено стучит ее сердце, находя отклик и в нем самом. Но рукам в тот момент было не до чувств, ведь, сжимая края пышной груди, парень пробовал на прочность не только ее нервы и стойкость, но и свои собственные, осознавая, что увяз по уши во всем этом.       Зрачки Дэш в моменте игрищ парня с ее грудью сужаются до размеров спичечной головки, придавая ей плотоядный вид. Прикусив нижнюю губу, та зубоскалит, терпит, переступая через себя, более не желая навредить парнишке, пока тот отдает всего себя, изучая женские прикрасы на ощупь.       «Наглец» — думает подставляющаяся под «удар» девушка.       Дабы сохранить шаткое самообладание, она накрывает его любознательные ручонки своими подрагивающими лапами, контролируя каждое его движение, не допуская наглости. Но все тщетно, ведь сама направляет его пальцы на самые чувствительные к ласкам точки, словно рулевой Титаника, по халатности своей и экипажа ведущий корабль на айсберг (и).       И вот Сашины пальцы находят на «айсберги» подразнивая, сжимают, из-за чего хищница, вздрогнув, пищит, приоткрыв ротик. И вот острые клыки поблескивают в широком оскале, как звезды на ночном небе. Парень явно увлекся, и девушке сдерживаться становилось все сложнее.       И если бы только он не сделал это самое, все бы шло как по маслу. Грудную бусинку обдало пылким жаром, за которым последовало влажное прикосновение языка. Молния ударила в морду девушки, из-за чего та запрокинулась назад, проминая подушку потяжелевшим затылком.       — П-придурок, блять! — вырывается вместе с тихим стоном гремящая грубость, а лапы, слетев с его рук, впиваются нахалу в прически, загребая под когти волосяной покров. Еще чуть-чуть и полетел бы скальп на холодный пол. — Сама, придурок! — донесся в ответ голос, полный придыхания. И снова Саша целует, звучно причмокнув, нежно, но все же придавливая края груди, будто стараясь подоить корову.       — Придурок! — уже более пылко и уверенно изрекает уязвленная девушка, качнув голову парня из стороны в сторону, будто стараясь вытряхнуть всю спесь. — Хватит! — больше умоляет, нежели просит та, ощущая распространяющийся жар чуть ниже пупка. Саша нехотя отстранился, наблюдая последствия своих действий с огнем в глазах. Ведь без малого сгорал в нетерпении, как и та, что распласталась под ним.       Дэш была изнемождена. Пасть девушки приоткрыта, а средь звериных клыков виднелся розоватый язычок, слегка высунутый наружу. Минуя клыки, доносилась хрипловатая отдышка и будто с ней отрывки невнятных слов, плохо складывающихся в предложение. Ранее широко открытые глазки огневки, горящие ярче солнышка в зените, были самую малость занавешены потяжелевшими веками, а сам взгляд отдавал нежностью. И, быть может, осевшие на нижних ресницах слезинки придавали взгляду столь выразительный акцент, но Саша не желал об этом думать в данный момент и секунду. И без того слишком много мыслей в голове.       Саша наклоняется к ней, моментом разморенной, замечая ее одобрительную реакцию, выражающуюся слабой полуулыбкой. Она больше не нервничает, не дрожит, как было прежде, будь то от холода или злости.       Сашу не надо уговаривать. Он снова нежно ее целует, спуская одну руку с груди чуть ниже на живот, ощущая, как в моменте девушка его втягивает, будто боясь обжечься. В губы парня доносится вопрос, перемежающийся с протяжным выдохом:       — Тебе так нравится мой животик? Смотрю, покоя не дает.       — Твой пресс великолепен!       Саша не стал таить свой фетиш за семью печатями, прерывая поцелуй, оставляя между ними слюнявую паутинку, переливающуюся светом взошедшей луны. В подтверждение слов указательный палец прошелся по бугристой местности, утопая в пушку.       — Всегда хотел тебе сказать… Ты такая молодец! — и казалось, слова эти доносились из самого сердца. — Сильная! — прервавшись, Саша легонько коснулся губ девушки, тут же отстраняясь, ощущая щепотку разочарования от неутоленной жажды быть ближе. — Гордая! — и снова молниеносный выпад. — Храбрая! — и вот опять. — Непоколебимая!       — Хватит мне подлизывать… Словесно. И без сопливых скользко, — грубо и в то же время нежно шепчет разомлевшая девушка, подбираясь поближе к его лицу, предварительно схватившись за его скулы. В полутьме ее глаза куда насыщеннее, на порядок ярче и желаннее. — Иди лучше сюда.       Дэш попыталась целовать его, но она промахивается. Целует брови, щеки, лоб, впивается в скулу, как изголодавшийся зверь. Запутавшись в чувствах, будто в витиеватой паутине, захлебывалась стоном своим и чужим.       Ее же сладкий голосок ласкал слух Александра лучше любой мелодии, и он продолжил играть с ней, не осознавая, что выглядит ровно, как та, кого целовал и чьи страстные вздохи хватал ртом, как воздух.       На удивленный вздох Дэш, Саша целует ту в лоб, словно маленькое дитя. И пока одна рука ласкает грудь, вторая медленно подбирается к самому сокровенному, скрытому трепещущим хвостом, пышащим жаром похлеще костра.       — Блять! — едва слышно роняет лисица, не зная, куда деть свои лапы, но найдя спасение в одеяле, впиваясь и оставляя на нем глубокие бороздки. Лучше так, чем в Сашу.       Наигравшись грудью, рука Александра легла поверх женской пасти, послужив кляпом. Дав немного давления, прижимает ее морду к подушке, чувствуя, как рвано дышит лисичка, не отрывая взгляда от его лица. А в глазах вопрос вперемешку с желанием и столовой ложкой возбуждения.       Сашины пальцы нащупали клыки, в следствие чего тот начал борется с накатывающем желанием дать заднюю, ведь пальцы ему были еще нужны. Но то, как бился о ладошку встревоженный лаской вздох, омывая чрезмерным чувством, это придавала Саше мотивацию продолжать авантюру и дальше.       Вторая рука к тому моменту добралась до низа, сцепившись в неравной схватке с пламенных хвостом, в которого будто бы вселился Кракен. Ведь без малого оборонял сокровенное место, как морскую заводь от назойливого баркаса.       А «назойливому баркасу» было монопенисуально, ведь он упрямо шел напрямки, наплевав на сгущающиеся над головой тучи, обещающие шторм. И именно по этому импровизированная драка шла в одну сторону, ведь ударяя по руке наглеца, хвостик лишь поглаживал, не имея способа остановить. Этим парень и воспользовался, скользнув в морскую глубину с «головой» предварительно раздвинув жесткую резинку трусиков, будто разрезав надвигающуюся волну. На это девушка сильно дернулась, сжимая мощные бедра, беря руку оккупанта в захват. И вот опять в воздухе повис протяжный хруст. После таких игрищ и в самую пору к травматологу обратиться. Но жар от горячей шкуры лисицы воодушевлял Александра, побуждал идти дальше, еще дальше. И пускай травматолог подождет.       — Мммм! — что-то невнятное повисает в воздухе, похожее одновременно на сладострастный стон и гневный рык.       — Ты только не кусайся, вредина! — Саша вновь взялся за ее ушки, получая в ответ сдавленное пыхтение. А клыки все больше маячили на повестке дня. И лишь вопрос времени, когда Саша доиграется.       Нижние лапы девушки, дернувшись, отпустили его посягнувшие на святыню руки. Вместо этого они ловко оперлись о края его шорт, подцепляя резинку коготком. В пылу нешуточной битвы девушка вновь не сдержала в себе силы, дернув за края шортов что есть мочи вниз. И настолько сильно было это давление, что не подозревай Саша о таком маневре, то улетел бы вслед порванной одежки, как тряпичная кукла.       — Хватит рвать мою одежду… Черт!       Не успела Дэш победоносно посмеяться, как тело ее охватила пронизывающая коль в районе, что был пониже пупка. Девушку содрогнулась все телом, ведь Сашины пальцы прошлись по самому краю ее ранее оберегаемой жемчужины, размазываю любовную слякоть по всей поверхности. Сдержанный стон стал последствием Сашиных манипуляций.       Тем же временем она заглянула в его глаза с вызовом, что граничил с детской проказой. Саша почувствовал под ладонью ее клыкастую улыбку, медленно тянущуюся в ширь. И хоть она дрожала, будто бумажный кораблик, пущенный по ветру, но, тем не менее, это была самая настоящая улыбка, виной которой был он сам.       «Издевается» — и только эта мысль пронеслась в голове, как Саша совершил нажим, углубляя свои ласки. Пускай эта самая улыбка и послужит катализатором дальнейших действий.       — Гахд! — вместе с вдохом вырвалась очередная невнятная грубость.       Клыки же взвелись в боевое положение, опасно сверкнув в человеческом подсознании. И вот по просторному помещению комнаты разнеслось громкое «Ай».       Сашина рука в ту же секунду слетела с ее пасти ведь без малого прочувствовала на себе остроту звериных клыков. И хоть укус и был легким, чем — то поучающим, но послание, идущее за ним и нашедшее свое место как в прихмуренных глазках барышни, так и в мимике, придавало действу особого веса, а хищнице — шарма.       — Ты там не заигрался, случаем? Что нижнее вообще никак кретина кусок?!       Ответом гневной тираде послужила усмешка Александра, существующая только ради своеобразной мести, нежели издевки. Но как и огонек азарта в очах, так и гаденькая полу-улыбка — все они бесследно растворились, а на их место встала счастливая, самая что ни на есть по детски искренняя лыба. Та самая, которой, по мнению Дэш, обладал один лишь только Александр. Тот самый, единственный в своем роде и не повторимый лжец, тем не менее, временами способный быть честным хотя бы с близкими ему… Существами.       — Грубиянка!       Сбивчивое дыхание парня обдало горячим посланием женские уста, оставляя после себя легкую ухмылку на мордашке хищницы. Но не способный сдержаться, попросту не справившись с одолевающим его желанием, Александр закрепил пройденный этап легким поцелуем, взяв ненадолго в плен нижнюю губу ушастой оппонентки. Тот неописуемый жар от выдоха, что получил в ответ Саша, еще долго будет блуждать по его опаленным деснам и глотке, взывая к мурашкам.       — Саша…       Внезапная атака человека дала о себе знать. Но стоило только девушке вновь потянуться за добавкой, как наглец ушел из-под удара, подставляя щеку.       — Ну какой же ты гандон!       Тем не менее, девушка нашла, что ответить на сию наглость, вцепившись в его щеку кончиками клыков, не раня, но, тем не менее, давая непрозрачный намек за колким прикосновением.       Ее же сильные лапы притянули его ближе к себе. Еще ближе, нежели было комфортно, будто боясь, что Александр может в любой момент упорхнуть, раствориться, как утренний туман. А из-за открытой на распашку форточки лисья паранойя становилась не столь бессмысленной и глупой. Ведь кто знает, что тот олух, который в данный момент находился в ее объятиях, еще вычудит. Для Саши и с десяток этажей не станет преградой на пути к грандиозному побегу. Для Дэш это стало прописной истинной и тем, с чем ей приходилось мириться не раз и не два.       Тем временем они легонько стукнулись лбами, вырисовывая хрупкие границы. Девушка же продолжила нашёптывать пламенную речь в окровавленные губы оппонента, все еще пугая того своим звериным порыкиванием, что прорывался на волю, подталкиваясь чувствами и на ровне с буквами оседая в ушах.       — Знаешь, я должна перед тобой извиниться.       Ласковый шепот гремел в ушах Александра, как праздничный салют, в то время как вздохи ее напоминали хлопающие петарды, обманчиво дарующие ощущение долгожданного праздника.       — Прости меня, — длинные ушки пристыженно опали к низу, как груженные дождевыми каплями листья. В то же время звонко отбили чечетку сережки, а некогда колкий взгляд поспешно отошел в сторону. — Прости, Саша.       — За что это? — в моменте обуявшая парня озадаченность самую малость разбавила для того мед дегтем. И вот недавнее чувство праздника испарилось, оставляя лишь оглушительный звон в ушах и дезориентацию. — Если за грубость, то это легко!       — Мечтать не вредно, олух! За мою дальнейшую несдержанность!       И не успела последняя буква раствориться в воздухе вместе с женским парфюмом, как Александра не магическим, но вполне физическим воздействием оказался придавленным к кровати. Места были в который раз поменяны, и вот на человеке, горделиво помахивая пушистым хвостиком, будто заблаговременно празднуя свою победу, восседала вполне довольная собой особа, глазки коей завораживающе поблескивали в легкой полутьме комнатки, походя не на звезды, но на водную биолюминесценцию. Ее глазки были такими манящими и вместе с тем, самую малость пугающими, ведь, как правило, самое прекрасное свечение таит за собой самые страшные тайны. Но Саше не стоило бояться, ведь в том взгляде, коим он был одарен, читалось нечто иное, нежели недавнее возбуждение или ставшей привычной для девушки ярости. Нечто иное, ведь нежность затаилась там. И от того приятно это было, что Саша ненадолго потерял дар речи.       — Я знаю, что говорила это, но… Я тебя сейчас съем, — с несвойственной ей лаской произнесла Дэш, пригладив топорщащиеся волосы оппонента, будто заботливая мама, подмечая для себя, что волосы Александра очень приятны на ощупь. — Скажи-ка мне, ты готов быть съеденным?       Ее трепещущий, как черная бусинка, нос легонько коснулся его носа, хватая горячий выдох. И лишь их синхронизированное дыхание дало обратный отсчет до столь ожидаемого ими момента, который более не было сил и желания откладывать в столь дальний и пузатый ящик.       — Ну что ж… Назвалась груздем — полезай в кузов. Попробуй, Дэш, — Саша так же, как и лисица, утопил свои пальцы в ее огненной прическе, разглаживая местами колящиеся локоны, слегка подталкивая ее морду вперед. — Но знаешь что, дурочка? Как по мне, из нас двоих тут ты у нас самая вкусная!       Не долго они продержались, блуждая во взгляде визави, теряясь во вздохах и выдохах, и без того осознавая, сколь долго терпели, предаваясь глупым предрассудкам и страхам.       Не последовало стремительного броска со стороны хищницы, равно как и добыча не дала по тапкам. Лишь медленно подобравшись друг к другу, оттягивая момент, словно дразнясь на последок, они жарко сцепились губами, только в этот раз способные пойти на компромисс, лишь бы не спугнуть создавшийся ими момент. После недолгих манипуляций Дэш, любимая футболка парня, а ныне изорванная в лоскуты острыми когтями тряпка, полетела на пол. И лишь удрученный вздох со сбивчивым сипением парня послужил своеобразным прощанием с полюбившейся вещицей. Саша точно припомнит это Дэш. А когда — это уже вопрос времени и затраченных в намечающемся бою усилий. И что-то подсказывало парню, что ему придется очень туго. Быть может, ему просто показалось или дала о себе знать та самая чуйка, которая никогда не подводит… А тут опять?       Бедная кровать заскрипела еще громче, селясь заглушить возбужденное мычание и жадное причмокивание. И недалек был тот час, когда страж снов под грузом разгоряченной парочки окончательно просядет.       Упругие телеса хищницы терлись где надо, а сама девушка грамотно распределяла баланс, подставляя оголенную плоть под удар, не давая лишнего, дабы не свихнуться от желания раньше времени. Но прохлада, доходящая до оголенной лисьей спинки из открытой форточки, лишь сильнее подталкивала ту к активным действиям. А парень под ней, ставший столь желанным, совершенно не давал повода усомниться в своих действиях, которые согревали не столько шкуру, как изголодавшуюся по мужскому вниманию душу. И Сашины руки отлично с этим справлялись в достатке дарую то самое внимание, что акцентировалось на изгибах подтянутого женского тела, как водные капли ручейка, омывающие каменный уступ и ловко избегающие ухабистых мест, роль которых выполняли линии шрамов, коими полнилась спина и бугристый животик.       Саша с благодарностью пользовался предоставленным моментом чужой слабости, ненадолго задержавшись на пышных боках, и не столько из-за тактильного контакта, сколько из-за реакции сильной и независимой персоны. Саша ощущал каждой клеточкой своего тела, как вздрагивала лисичка при легком давлении пальцев на податливую шкуру. Нехарактерное же для сильной особы жалобное от истомы мычание, предшествующее дерганной дрожи, поглаживало слух, подогревая человеческое воображение, чем делало момент еще невыносимее, желаннее. Хотя, казалось бы.       От чувства правильности происходящего Дэш было сильнее прильнула к Александру, вдавливая его лицо в подушку, но, заслышав гневную ноту, чуть ослабила нажим, в отместку ущипнув парня за лопатки. Правильно, пускай знает свое место.       Не успел Саша опомниться, как в ход пошел лисий язычок, вероломно ворвавшийся в полуоткрытые уста и оплетающий его собственный, как плющ, древесную кору. Он, как непрошенный гость, хозяйствовал в чужом пристанище, наводя там свои порядки, переворачивая все вверх дном. Такой шершавый и горячий, но тем же временем одаривающий дождевой свежестью. Одним словом, с не самым простым характером, прямо как и сама гостья. А хозяин и без того был не против. Он и сам прощупывал напористую хищницу на ощупь, отчасти соглашаясь с новыми порядками, а где-то внося свои собственные коррективы.       А тем временем нажимы со стороны девушки стали ощутимо сильнее и хаотичнее, как разбушевавшийся пожар в лесу. Саша в деталях прочувствовал на своих ребрах каждый налитый мускул на лапах стискивающей его в объятиях хищницы, а вместе с тем нащупал ту бездну, что разделяла его и «их» в физическом плане.       «И все же, какая сильная!» — И если бы эта мысль сошла с уст парня, то она бы звучала с частицей стыда за сою слабость и щепоткой страха, которая настолько приелась за время проживания в мире антропоморфных существ, что автоматом бы заменилась на сильное отвращение к самому себе.       У Саши же, в отличие от самураев, помимо тернистого пути была и цель, которой тот бы не похвастался на большую публику. И вот ручки недо самурая дошли до женских трусиков.       Пальцы вальяжно протанцевали от напряжения на тугой резинке лишь для того, чтобы со всей силы дернуть их на себя, селясь сорвать треклятую ширму, разорвав ту, аки Тузик грелку. Но на большое удивление парня и не только его, казалось бы, тряпочный материал оказался куда более стойким, нежели он сам. И по результату только пальцы сильно начало саднить, а по щекам ударило согревающим чувством стыда.       На неудавшийся финт со стороны парнишки Дэш насмешливо фыркнула, отстраняясь от его лица, жадно хватая ртом ставший столь ценным воздух. Да и тот сохранял жаркое дыхание парня, резонирующее с ее собственным.       — Ха-хаа!       Лапы перехватили руки неудавшегося зверя, запрокидывая их ему же за голову. Волосяной ворох прически цвета зарева упал вниз, подразнивающе щекоча нос парня.       — Ну ты и лох! — легкая улыбка расцвела на морде девушки, как прекрасная роза средь сорняков. Ее же пальцы без особого энтузиазма сомкнулись на кистях Александра, отдавая гортанной вибрацией от смешков и выдохов. — Придурок! Это же просто фантастика. Ха-хах!       — Ну, лоханулся я, это да, — в отличие от девушки, Сашу не переполняли столь яркие эмоции, окромя легкого стыда, да и тот быстро растворился, стоило взгляду зацепиться за женскую грудь, распластавшуюся о его собственную. — Сказал бы я, не будь это лишь отвлекающем маневром!       Приложив не дюжее усилие, при том крякнув, как кряква, Саша вырвался из лисьей захвата, приподнимаясь на локтях, принимая сидячее положение. Это не делало его победителем в импровизированной схватке, которую тот сам себе надумал, но, тем не менее, хоть и самую малость, но это выравнивало на весах ту саму, мужскую гордость, что, заикаясь, протестовала против полной доминации со стороны девушки.       Дэш, на действие визави лишь удивленно сверкнула голубыми очами, отправляя вопрошающее сообщение одним только взглядом.       — Слушай, а давай-ка сделаем вид, что я мужчина, окей? А то разлегся блять как… Девка на вписке, ей Богу, — пристыженно вымолвил парняга, глубоко вздохнув и выдохнув. Руки же закрепились на округлой попке, послужив своеобразным стулом. А если быть точным, то наглым и прощупывающим стулом.       — О, как! — бедра девушки невзначай качнулись, ища удобную позу. — Вы только посмотрите на этого мужчину. Вспомнил таки. А я грешным делом начала думать, что это у меня член, а не у тебя!       — Очень хорошая шутка, Дэш! — За предложение последовал едва ощутимый поцелуй в изгиб шеи, затем в скулу и, как заключение, в черный носик.       Как хлопки в полупустом актовом зале звучала их отдышка. Но даже так, от жадности или недюжей нетерпимости, они вновь потянулись навстречу, задыхаясь, но продолжая цепляться друг в друга, как оголодавшие.       Будь то не радужное прошлое или едва проглядывающееся из-за горизонта неизвестности бедующие — все это перестало для Саши иметь хоть какое то значение в тот самый момент, когда ненавистная преграда, выступающая трусиками, приземлилось на пол, оседая рядом с порванной футболкой. Все же он ей отомстил, вероломно сорвав ширму, приложив чуть больше сил, нежели при прошлой попытке.       Теплая шерстка любимой наконец таки коснулась его оголенного торса, где можно и, казалось бы, где нельзя, делясь теплом, в котором нашло свое место и неслабая дрожь от обуявшего их предвкушения. Именно когда ее затравленные вздохи с лисьим писком сменились сдержанными, но такими горячими стонами, изредка прерывающимися его именем, а по комнате разнесся столь колоритный скрип кроватных пружин, Саша перестал претворяться и в кое то веки снял с лица ту придурковатую улыбку. Он просто любовался, ибо по другому не мог, как не мог оторвать своего взгляда от ее блестящих глазок, на нижних ресницах которых собралась легкая росинка, что подчеркивала и без того жадные до внимания выразительные глазки. Он не мог не любовался той, кто смотрел в ответ с безграничной любовью, хоть и скрывая это за занавесью из дерзкого образа, который, тем не менее, был любим Александру.       А ее тело… Гибкое и одновременно твёрдое, как намоченный дуб, теперь мялось, будто пластилин, подстраиваясь под пальцы, и движение таза парня       Главная гордость, а именно пышная шерстка ярко алого окраса, просачивалась сквозь пальцы, как песочный наст, так и завлекая пальцы в свою пучину, под которой скрывалась обжигающе горячая шкура. А этот хвостик, танцующий по воздуху, вырисовывающий фортеля. Он будто жил своей собственной жизнью, всячески уходя из-под захвата, дразняще ударяясь по раздавшимся бокам его и ее.       В Сашиных руках находилась такая крепкая и одновременно хрупкая личность. Оставаясь на месте, зафиксированная в его объятиях, она умудрялась ластиться, извиваться, драться при каждом толчке, при каждом поцелуе или прикосновении. Здесь и сейчас, смотря друг другу в глаза, ощущая любови прикосновенья на своем теле, они были счастливы как никогда ранее. И может так случиться, что все это временно. Но какая кому разница, когда столь желанные лапы тянуться не ударить, а обнять, а губы нежно целуют, а не грубят?       Путь временно. Но они смогли помочь друг другу в эту одинокую холодную ночь. Ведь теперь они были не одиноки. И они… Они поебались!