Хвостатые обстоятельства

      Было уже поздно. Рабочий день давно подошел к концу. Ранее шумные коридоры полицейского участка, извилистые и таящие в себе суету рабочих будней, с уходом бравых блюстителей закона в одночасье смолкли, как насытившийся проказой ребенок. Колыбелью же в данном случае послужила работа метлой, свист нестихающего ветра, доходящего через приоткрытые окна, и мерные шаги обслуживающего персонала, отбивающие керамический пол в такт большим настенным часам, что, в свою очередь, неумолимо нарезали временную ось, отсчитывая время до следующей рабочей смены.       Обслуживающий персонал все больше захватывал территорий, вырывая с боем и примесью чистящего средства грязные участки земли, оставляя за собой тропинки из влажных следов, тянувшихся от главного входа и до рабочих помещений, будто водная гладь, омывающая прибрежные берега.       Казалось, что грех было нарушить столь спокойную атмосферу одиночества, испортить тот лоск, наведенный бравыми тружениками. Но кое кому был безразличен как их труд, так и спокойная атмосфера, являясь в тот момент без малого катализатором назревающего шторма. Той самой неутихающей бурей, неотвратимо следующей за погожими деньками.       — Ну и где он?! — вопрошала мадама, не находя себе успокоения на пятую точку.       Ее пропитанный грубостью голос с легкой хрипотцой внес в атмосферу порядка с частичкой моющего средства каплю маслянистого развода, который и самой жесткой щеткой не отдерешь.       Недобро поблескивали в свете люминесцентных ламп голубые глаза Дэш, в которых плескалась непойми откуда взявшейся обида, пока с губ то и дело срывался поток яда вперемешку с буквами. И без сомнения, испробуй кто тот компот из противоречивых чувств, в лучшем случае тут же бы отравился.       — Сколько можно? Начальник что, в прямом смысле его ебет там?       Столь громогласный и, чего уж таить, гневный спич явственно обеспокоенной особы приковал к себе внимание орудующего неподалеку уборщика, который начал покидывать косые взгляды в сторону столь бесцеремонной барышни, язык которой, вопреки расхожему мнению, не заплетался, продолжая резать воздух грубыми словечками, как цельным предложением, так и междустрочным, читающимся в напряженной позе и дерганных жестикуляциях. А самое главное, нижние лапы этой сквернословной нахалки, закованные в удобные кроссовки, все это время столь безцеремонно топтались на только что помытом полу, раня уборщика в самое сердце.       Такое не прощают… Не в прошлом, не в теперешнем, но…       И вправду говорят, что нет худо без добра, как дождя без солнца. Ведь если посмотреть чуть выше ступней, абстрагируясь от внутреннего протеста, вызванного наплевательским отношением к трудам звериным, то можно было с чистой совестью поглазеть на раздавшиеся в ширь женские бедра, плавным переходом после которых шли упругие и подтянутые ягодицы, оплетенные иссиня-чёрными джинсами.       Да, девушка была чертовски хороша собой, что так и бросалось в глаза, не оставляя опции для иного выхода, кроме как глазеть на всевозможные выступы, за которые так и хотелось ухватиться и не отпускать. Но, так или иначе, мало было матерых скалолазов, готовых покорить столь крутой подъем. Именно поэтому все извращенные мысли не успевали как следует созреть, отсыхая, как при засухе, на том самом моменте, когда чуть погодя пелена похоти спадала с глаз, позволяя обратить внимание на размеры женщины. А там было чему подивиться.       Чертовски здоровая, грозная на вид, из-за чего уже и пышные формы груди, выделяющиеся даже в объятьях джинсовой курткой, не казались столь привлекательными, будоражащими.       Но даже так пузатый еж по имени Форд с метлой в лапах, нервно сглотнув, не смел оторвать взгляда от женской пятой точки, будто загипнотизированный. Знал бы он, как, и сколь многим рискует.       «Черт возьми! И кому так везет?!» — только и успел пронестись в голове работяги вопрос, как Дэш открыла свои уста для продолжения гневного монолога, что тянулся без малого минут пять.       — Ну не чего. Как освободится, я на его заднице, как на скрипке сыграю. По самый локоть затолкаю. Будет у меня куклой чрево, мать его! Вещателем!       «А… Вот где ежик то зарыт. Понятно. Ну нахуй.»       Уборщик быстро смекнул, что к чему, складывая в уме простенькое дважды два, и столь же быстро, как решил уравнение, ретировался, оставляя за собой длинный шлейф развода. Надо было спешить, а то мало ли. Работа… Работа не ждет.       А Дэш все продолжала давиться раздражением, как сухой перловкой, едва способная зачерпнуть в легкие побольше воздуха, из-за чего грудная клетка то взмывала к потолку ястребом, то падала обратно, как пудовая гиря, так и не получая достаточного насыщения.       Она места себе найти не могла от раздражения и обиды, закравшейся глубоко под ребра, до куда достанет лишь первоклассный хирург.       Дэш стало жарко, невыносимо жарко, и в то же время холодно. Как в те времена, когда ее пристанищем считалась улица.       — Его же не уволят, да? — тут совершенно другой тон заиграл в тембре голоса, в отличие от предыдущих речей, едва ли различимый на фоне свистящего сквозняка. По старчески ворчащий, но от чего-то сильно дрожащий, тонкий, так и норовящий лопнуть, как гитарная струна.       Этот шепоток сильно резонировал с прошлыми пламенными речами хищницы, из-за чего приковывал к себе куда больше внимания, нежели предполагала говорившая.       — Волнуется, значит? Черт возьми, как это мило! — полушёпотом, будто бы боясь спугнуть момент, и совсем не из-за того, что шкура своя была дорога, изрек Каин, отпив из большого стаканчика горячий кофе, дымок которого так приятно щекотал его нос.       Несмотря на всю ту усталость, которая отлично прослеживалась на морде мужчины, там же нашла свое место и легкая непринужденная улыбка, тронувшая губы в момент отпития горячего напитка.       Ночная смена, а затем последующая за ней дневная, не лучшим образом сказались на мужчине, вырисовывая под глазами блюстителя закона хорошо прослеживающиеся тени. И хоть дневная смена полнилась ненапряженной бумажной волокитой, сильно разбавленной ничегонеделаньем, все же морально тот был выжат как лимон. И лишь горьковатый напиток, греющий глотку и, казалось бы, саму душу, давал тому недостающую энергию. Ну и еще всплеск необходимого дофамина даровало наблюдение за разворачивающимся представление одной взволнованной хищницы. А куда же без этого?       На речь мужчины отреагировала рядом стоящая Джуди легким одобрительным кивком.       Длинные ушки девушки качнулись в такт мордочке, но после опадая книзу, касаясь понурых плеч. Правда заключалась в том, что не один Каин был выжат как лимон, и эта правда проглядывалась в слегка прикрытых глазах малышки.       Каин и Джуди уже некоторое время наблюдают за разворачивающемся шоу, находя это до жути милым, пускай и приходилось пропускать мимо ушей гневные речи, полные угроз и проклятий.       А ведь начиналось все с того, что лисица, спустя каких то пять минут ожиданий своего суженного из «темницы» начальства, подорвалась с насиженного места, как неспокойная наседка, обнаружившая, что под ней не находилось яйца.       Беспокойство, то самое, пропитавшее Дэш с юношества, перемешалось с ее крутым нравом. И тут вспыхнуло самое настоящее, неугасаемое пламя, неудержимое представление, в котором актер сгорал заживо, отдавая всего себя, всю свою душу одному конкретному моменту.       — Вот что делает недотрах с женщиной. Страшное дело…       У каждого были свои мысли на тот или иной случай, и Каин не постеснялся высказать свою точку зрения в слух, хоть и шепотом. Ведь береженного Бог бережет. И именно поэтому последняя фраза едва поцарапала воздух, растворяясь в нем вместе с паром от кофе.       От такого заявления Джуди не поскупилась на вразумление, тут же влупив нахалу в бок своим острым локотком. Оставив за собой столь явное недовольство за поучающим прикосновением девушка не совсем дружелюбно сверкнула сиреневыми глазками, виднеющимися из-под слегка прикрытых век, и во взгляде этом виднелся посыл, полный укоризны.       — И как тебе вообще не стыдно?!       Щечки малышки забавно надулись, так-как говорить шепотом на повышенных тонах та еще задачка. У Каина же создалось впечатление, что малышка почему-то все приняла на свой счет. Женская солидарность Каином, конечно же, не была принята во внимание.       — Еще громче это скажи!       — Да будет тебе, Джуди. Мы с Дэш друг другу не чужие звери!       Внезапно повисло затишье между двумя сторонами конфликта, в которой преобладала мхатовская пауза. Джуди старалась подчеркнуть свою мысль именно таким театральным приемом, не желая обидеть чувства мужчины. Но Каин по какой-то неведомой для Джуди причине решил, что правда за ним, в честь чего торжественно отпил бодрящего топлива, блаженно закатив зенки.       В глазах мужчины, они с Дэш могли хоть и с натяжкой, но называться друзьями.       — Раз ты так в этом уверен, то что же шепчешь?       «В эту игру можно играть вдвоем» — волк не умел читать мысли, что уж там, и язык тела ему был неведом. Но почему-то именно это предложение «прозвучало» в скептическом взгляде малышки.       — Эй, Дэш!       «Ставки были сделаны, ставок больше нет» — подумал Каин и выстрелил себе в колено.       Последняя буква, слетевшая с пасти мужчины, звучащая как опасная авантюра, хорошо подчеркнулась шокированной миной Джуди. Та, не веря своим большим ушам, совершила отскок от волка, будто от прокаженного. Затем, распознав во взгляде мужчины нешуточный настрой и окончательно убедившись в своих предположениях, крольчиха тактически ретировалась на близстоящую скамейку, на которой тем временем сидел Ник.       Парень все это время не отсвечивал и, казалось, вовсе не дышал, полностью слившись с окружением, став одним целым с удобной спинкой сиденья. Взгляд зеленых рубинов, расфокусированный, мутный, как запотевшее стекло, был направлен прямо перед собой, выражая полную отрешённость от всего и вся.       Один из его зеркал души был припухшим, слегка залитый синевой, виднеющейся из-под короткой шерстки. Стало быть, не просто так парень был тише воды, ниже травы. Но стоило только девушке сесть рядом, как душа вернулась в бренное тело прохвоста, а красный кулак одной разгневанной фурии, до этого маячивший где-то на периферии взгляда, аки дамоклов меч, испарился.       — Сейчас будет шоу? — совершенно спокойно спросил парень, проведя подушечками пальцев по краям глаза, скорее перегоняя боль от одного места к другому, нежели решая свою маленькую проблему.       Удар у Дэш был что надо. Тут не дать не взять.       — Сейчас будет шоу… — с бессилием сказав это, Джуди облокотилась о плечо Ника, блаженно вздохнув, прикрыв глазки лишь для того, чтобы раскрыть их во всю ширь. А все из-за интереса о грядущем представлении. — Ты как, горе луковое, держишься?       — Не так уж и больно, Морковка.       Поймав в ответ скептический взгляд Джуди, лис поспешил отвести свой собственный в сторону форточки, сияющей цветом зарева.       «Красивый вид» — подумал прохвост, чувствуя, что не удалось сбежать от неловкости за явную ложь.       Обида на Дэш никуда не девалась, и пускай он с ней обговорил волнующий его момент, а ее не очень, все же, многое он стерпел в угоду урегулирования конфликта. Ведь если не он, то кто? Точно не Дэш…       Между парочкой послышался натужный кашель со стороны парня, неловко оборвавшийся перхотой. По всей видимости, нормально откашляться у Ника не получилось, нервы сыграли в этом ключевую роль.       — Честное слово, мне уже гораздо лучше. А смотря на это шоу, думается мне, что сейчас еще и весело станет, — широкая улыбка показалась на поверхность ехидной морды прохвоста, и в этот раз без фальши. — Чертов день, да?       — Да, Ник… Чертов день, хотя, для кого-то он был по настоящему, чертовым. — В тон собеседника ответила малышка, поудобнее расположившись на его плече.       И имея самое лучшее место, Джуди лишь ожидала развития событий, равно как и ее вечно несерьезный спутник жизни, он же Ник. Парочке не доставало лишь попкорна. Но и этот недуг не казался столь значимым. Ведь ощущение близкого по духу зверя нивелировало все недостатки, а грядущее представление лишь пробуждало интерес. Главное, чтоб их это не коснулось.       Тем временем Дэш развернулась в сторону Каина, с которого, казалось, спала лихая спесь, как одеяльце с только что очнувшегося от сна. И вот следом за спесью начала потихоньку исчезать и уверенность, оставляя очертания громко звучащих мыслей, а ныне показавшихся напрасными.       Вопрос, а правда ли они с Дэш настолько близки, стал на повестку дня для одного конкретного волка.       Девушка же смотрела на окликнувшего ее мужчину пристально, и было видно, что та надеялась услышать что-то по настоящему дельное, способное успокоить бурлящие нервы, дать ответы на фундаментальные для нее вопросы.       Каин и вправду знал Дэш. Пусть и не так хорошо, как хотелось бы, но в достаточной мере, чтобы распознать нешуточный нервоз в обманчиво ледяном взгляде. И за всем этим могло последовать спонтанное лапоприкладство и Ник ему в свидетели. Да, в этом Каин, к сожалению, уже убеждался. И вот вроде бы… Дэш — просто женщина. Но сильная, будто штангист, и гибкая, как балерина, вобравшая в себя отовсюду и внимание, по многу. А самое главное — Дэш была необузданной. Вечно себе на уме.       — Ну… Как у тебя дела, подруга? — изначальная реплика расплылась в голове (морде) мужчины бесформенной прозрачной дымкой, а на место ей пришёл до боли в ушах банальный диалог, знатно накаливший атмосферу, которая и того пади закипит.       — Как это мило, дружище! — особое внимание огневка предала последнему слову, язвительно поморщившись на нем. — А как сам то думаешь?.. — спустя напряженную паузу, спокойный ответ тронул ушей мужчины. — Просто здорово!       Не успел волк обрадоваться своей маленькой победе, как девушка совершила шаг в его сторону, тем самым сдирая с морды мужчины и намек на веселье.       — С какой целью интересуешься?       Тяжёлая поступь Дэш отдавалась у волка в висках поднятым давлением. И тот готов был поклясться, что приговоренные к казни именно так воспринимают шаги палача.       Ветер же за окном усилился, будто подстраиваясь под настроение постановки, громко шурша пышной шевелюрой деревьев, скребясь о стекло. Все это вместе даровало моменту своеобразную романтичность, но было не к селу не к городу.       — Да так, подумал, что…       — Не надо, Каин, не думай, — голос хищницы продолжал быть бесстрастным, и лишь бесенята, устроившие хоровод в ярко голубых глазках, угрожающе поблескивали, предвещая беду. — Не стоит меня сейчас донимать своими думами. Я, как ты уже заметил, и так на нервах вся.       — Да брось! Просто хотел поднять настроение, отвлечь, так сказать, от гневных речей в сторону… Двери? — несмотря на внутренний беспорядок, мужчина выглядел вполне уверенно, и слова его разили не хуже грома.       В примирительном жесте мужчина вскинул одну лапу, которая тут же была ловко перехвачена оппоненткой.       Девушка уже подошла к Каину практически впритык и, вопреки его опасениям, лишь провела острыми коготками по тыльной стороне ладони, оставляя за этим жестом предостерегающее послание чего-то большего, нежели обычное прикосновение.       Совсем недолго длился физический контакт. И вот лапа Каина была опущена вниз и насильно засунута в карманы просторных штанов. Будь на месте Дэш любая другая девушка, то волк бы подумал, что к нему своеобразно подбивают клинья. Но в реальности перед ним стояла самая настоящая ледяная королева, вопреки образу, которая смотрела на мужчину с прищуром, как у охотника, оценивающего дичь перед разделкой.       — Придумал! Может, сходим выпьем все вместе? Скинем груз с плеч?! — слетел с губ волка так, что не поймаешь тот самый вопрос, которого боялся услышать Ник, и все, все, все. — Хотя подожди!       Моментально осознав свою оплошность, иначе говоря, подумав об Александре, себе и окружающих, волк потихоньку начал давать заднюю, даже не помыслив, насколько сильно выдает его мысли натянутая, как тетива лука, улыбка.       — Я вообще не знаю, пьешь ты или нет, — он нагло лгал, ведь знал истории, услышанные из первых уст, о том, сколь разрушительны последствия, когда и без того буйная особа пьет. — Ладно, не бери в голову. Давай забудем о моем предложении. Подумать только, чтобы ты и пила! Я не могу себе это даже представить! Ты же у нас вон какая спортсменка.       И он не лукавил. Девушка перед ним имела самое физически развитое тело, которое он когда либо видел, не считая картинок в интернете.       — В общем то, — озадаченно прожевала слова лисица, явно хорошенько задумавшись. В подсознании же Каина зазвенел тревожный колокол, звон которого обернулся верещащей сиреной. — Мне нежелательно пить, так-как когда я под градусом, то очень вспыльчивая…       «Только когда под градусом?» — про себя спросили Каин, Ник и Джуди, естественно, не произнеся такое в слух.       Но, тем не менее, девушка хорошенько задумалась, прищурив бровки, уводя взгляд куда-то в сторону, упустив из вида, что оппонент вздрогнул от накрывшего его волной осознания.       — …Но знаешь что, дружище?! Это черт его дери потрясающая мысль! Мне и вправду надо развеяться. Еще раз, как ты там сказал? Скинуть груз с плеч, а?       В порыве хорошего настроения тяжёлая лапа девушки бесцеремонно постучалась в мужское плечо, выбивая из волка уверенность в завтрашнем дне, как пыль из коврика.       А сама хищница, наплевав на такие условности, как гнетущая атмосфера, густой дымкой заполнившая все вокруг, стоило ей оскалиться, уже довольная собой, побрела в сторону подоконника, радостно мотая пушистым хвостиком по воздуху, аки флюгером.       Теперь то Дэш была довольна, и лишь предвкушение грядущего обламывало весь кайф. Стало быть только для нее одной, так-как трое из трех существ в пределах досягаемости сильно поморщившись, жалобно друг с другом переглянулись       — Пс-с… Эй, Морковка, я же правильно все понял? — нарочито бесчувственно выплюнул Ник, сильнее натирая больное место. Нервы давали свои плоды, взращенные еще на моменте вопроса Каина.       Сам же парень хоть и старался не подавать виду, но был готов стартануть куда подальше в любой момент. Но обхватившая его лапу Джуди знатно портила планы на побег.       — Хватит тереть глаз! — свободная лапка девушки перехватила беспокойную лапу лиса. — И да, ты все правильно понял… Полагаю…       — Раз так, то чего мы вообще тут сидим? — истеричный шепоток Ника отдавал скрипучим писком из-за чего малышка самую малость поморщилась. — Пошли отсюда скорее! Сашу жалко, конечно, но мы тут каким боком?       Мысль о дружбе до гробовой доски явно не прельщала прохвоста, хоть и чувствовал он себя от этого паршиво.       Чувство предательства волной накатило на парня, ненадолго выбив землю из-под его лап. Как ни как, с Сашей они успели хорошенько сдружиться. Но когда на кону стоит твое здоровье, все остальное теряет очертание, размываясь в пустоте.       — Нет! — неожиданно для парня раздраженно зыкнула малышка, хотя по дрожащему тону та не была уверена в своем решении. В уравнение вступили прошлые обиды, разя эффектом бабочки прямо между лисьих глаз. — Мне и вправду надо развеяться. Ты вчера погулял? Погулял! А я, чтоб ты знал, место себе не находила. Вся изнервничалась и до сих пор чувствую напряжение от кончиков ушей до нижних лап. Вот! Поэтому я… освежусь со своей подругой, а ты иди домой!       — Ты ведь понимаешь, что я тебя одну туда не отпущу, да? — обреченность в голосе парня превысила все значения, в то время как морда опущена в знак преждевременной капитуляции.       — Ага, — с приторной улыбкой ответила малышка, вгоняя оппонента в ступор. — Знаю!       — Черт возьми! И у кого ты этому нахваталась?       — Все, меня не трогать, пока этот оболтус не выйдет! — послышался голос Дэш, которая ловко запрыгнула на плоскую поверхность подоконника, подпирая форточку спиной.       Глаза огневки, лишь окинув присутствующих беглым взглядом, закрылись, дрожа длинными ресницами. Девушка начала медленно засыпать, а на губах застыл намек на улыбку.

***

      — Он монстр! — звучал, отталкиваясь от стен, сорвавшийся голосок. Женский, певучий, очень приятный на слух, хоть и пропитанный отвращением, гневом. Настолько выразительный, что пищанию приборов и стуку аппаратов было далеко до того, чтобы заглушить его. — Он просто убил его, не моргнув и глазом! Заколол сраной вилкой! Послушайте меня! Вилкой!       — Вы опять за свое? Да, как и прошлые испытуемые, этот не смог избежать побочных симптомов. Но мы делаем все, что в наших силах, — это был второй голос, сильный, как удары молота по наковальне и по отцовски вразумляющий. Такому навряд ли захочешь возразить. — Эти марионетки нам войну выигрывают, док! И у нас хоть не без проблем, но получается стабилизировать ситуацию. И этот образец один из немногих, кто справляется с психозом на ура. В отличие от подавляющего большинства, он не подвержен склонности к самоубийству. Он может выдерживать сверх нагрузки на мозг, дольше прожить на поле боя. А его боевой потенциал просто невероятен! Я уже и не говорю о том, что благодаря нему, тем опытам, мы смогли смягчить воздействие программы на носителя, не рискуя понапрасну жизнями марионеток.       — Он наших людей крошит с безучастным видом, просто потому, что враги закончились! Что вы прикажите делать с взыгравшей гомицидамонией у подопытного с нечеловеческой силой? — приборы заиграли громче, отдавая строевым шагом солдат. — Да, Вы чертовски правы, он стойкий, ведь мало кто столько вынашивал в себе Бастион! Но он убьет наших воинов до того, как подоспеют вражеские силы! Это не успех! Это не прогресс! Вы просто сделали из мальчонки ходячую бомбу замедленного действия, которая, взорвавшись, заденет своих, чужих и еще выживет! А тем временем… Тем сраным временем страдают НАШИ люди, вкладывающие в победу не меньше Марионеток!       Сделанный акцент на слове «наши» прозвучал до боли жалким. Говорящая начала потихоньку теряться в котле из чувств и эмоций, и, по всей видимости, у нее потекли слезы, затекая в рот.       — Черт… Мы отбили позицию. Да, мы выиграли время, открыли окно для отступления. Но что дальше? Тот, кого он убил… Господи… Этот паренек не был Марионеткой. Обычный парнишка, молодой. Он Родину свою защищать пошел. Улыбка его яркая до сих пор мне мерещится во снах, ровно как и остатки его расколотой черепушки!       — Это непрофессионально! Мы спасаем жизни миллионов, а сопутствующий этому ущерб нивелируется нашими успехами на полях брани и лабораториях. У нас полно сирот, нищих… Обескровленные голодные рты повсюду. Эпидемии бушуют в некоторых городах, паника захлестнула наши души, а по другую сторону баррикад враг клепает супер солдат, наплевав на какую либо мораль, выгрызая от нашей земли кусочек за кусочком. И что вы предлагаете, док? Что вы вообще можете сказать, когда от вашего слова ничего не зависит в масштабах целого государства. Вы лишь воздух сотрясаете понапрасну накаляя атмосферу. А мне, в отличие от вас, надо думать глобальнее, на перспективу. И пускай сотня душ сгорит в пламени войны. Они знали, на что шли!       — У них не было выбора! Как не было выбора и у него! А ведь порой… Знаете, порой и этот маленький дьявол плачет. Сидит себе и тихо скулит, как бездомная дворняга, пускай и без особых эмоций на лице. И постоянно режет эти проклятые деревяшки, вырезая лица тех, кого убил. Что мы вообще делаем? Кого мы создаем?       — Я сказал, хватит этих эмоций! Они лишние. Вы отличный сотрудник, ас своего дела. Так занимайтесь своим делом. В противном случае мы с вами попрощаемся. Будете ребенка кормить, как и все.       — Ты в порядке, Александр? — и тут голоса, мужской и женский, перемешались в одно целое…

Виновен

      Сидя в кабинете начальства, Саша с безучастным видом колупал взглядом поверхность посменного стола, совершенно не озабоченный ни речью Буйволсона, ни приятным ветерком, нежно поглаживающим его короткие волосы. Ему было не до того, ведь давление бешено било по вискам и глазам, в то время как к горлу медленно подбирался острый ком, безжалостно кромсая все на своем пути. Голоса, что били по ушным перепонкам, доносились практически отовсюду, как пущенное в лесу эхо. Эти голоса были отдаленно знакомые, и если бы они не перемежались с белым шумом радиопомех, то Александр бы наверняка вспомнил лица тех, кто, споря из раза в раз, не приходил к общему знаменателю.       «Что со мной происходит» — звучащий тревожным шепотком голос в голове парня становился все навязчивей, желая выйти наружу в форме бессильного крика или жалкого стона.       Разве было не достаточно того, что он оказался в мире, где автоматически стал изгоем. Где холодные взгляды незнакомых ему личностей менялись местами с обжигающей ненавистью на пустом месте, стоит ему открыть рот для приветствия. Где отвращение сочилось через глаза и рот, а лицемерие (мордамерие?) окружающих стало обыденностью. Ведь каждая улыбка, которой парень изредка одаривался, была извилиста, как лесной лабиринт. Да и что таить, Саша ничем от них не отличался, отвечая взаимностью на каждый выпад своей корявой улыбкой и пустым взглядом. И самое ужасное в этом всем было то, что он не был уверен, относился бы он к ним по другому, не проявляй звери к нему столь открытой неприязни.       Именно в такие момент слабости, все позитивные эпизоды терялись в густой тени пессимизма. Несмотря ни на что, у Саши были и те, кто считал его своим другом, и как минимум одна, готовая оберегать как зеницу ока. Методы, конечно, у той были своеобразны, но грех жаловаться.       А тем временем вопросы, вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Они съедали Александра изнутри, а уцелевшие остатки разума покрывались ржавчиной, а где-то и плесенью. Он боялся признаться самому себе, что сходил с ума, как и любой другой, боялся встретиться лицом к лицу с жестокой правдой. И вот его пристрастие к выпивке приобрело смысл, которым он еще не раз воспользуется.       — Александр!       Грубый голос начальника привел парня в чувства, как хорошая отцовская затрещина, знатно того встрепенув и побудив высунуть голову из-под водной толщи загонов, в которой до этого времени прибывал, задыхаясь.       Подняв свой дрожащий взгляд, Саша увидел водящую хороводы пыль, блестящую в свете вечернего солнышка, стопки, казалось бы, бесконечных документов, нашедших свое место в разных частях офисного экватора, и очень, очень тяжёлый взгляд буйвола прямо перед ним. И тут не надо было читать между строк или думать наперед, чтобы понять, насколько сильно начальник измотан уже уходящим днем.       Измотан был и Саша, но не в его положении гнуть пальцы. Поэтому он проглотил вставший поперек горла ком, смывая с лица потерянность. Благо, он хорошо научился притворяться. Жалко лишь то, что лучше всего дураком.       — Опять витаешь в облаках, да?       Вопрос был риторическим, как если бы мама поймала своего шкодливого ребенка за поеданием торта, заметив кусочки оного на его губах. Но даже будучи пойманным с поличным, Саша поспешил оправдаться, выглядя прямо как тот самый юнец, поспешно размазывающий глазурную помаду по губам и лицу. Теряя тем самым последний шанс на искупление.       — Никак нет, сэр! Я!..       — Хватит уже! Тяжёлый выдался день, я понимаю. Давай-ка еще разок восстановим цепочку событий, и на сегодня все. Значит так, на тебя наехала машина с неуравновешенным водителем на борту, который, — лапа мужчины переложила планшет с информацией в сторону, — Пока что не очухался после аварии. Но вроде ничего смертельного.       — Так! — в тон собеседника отчеканил Саша.       Парню не оставалось ничего, кроме как поддакивать, опираясь на полученные данные, как о клюку. Подгоняло его практически бездумно соглашаться не только отсутствие памяти произошедшего, но и смертельно сильная усталость. Мысль о кровати его еще никогда так не будоражила.       — Затем ты влетел в ветрину магазина. Эх…       Взгляд буйвола опустился на стол, смотря прямо на экран сенсорного телефона, рядом с которым лежал кнопочный старичок.       Палец мужчины протаранил экранчик, и по помещению разошелся веселый голос неизвестного зверя, по всей видимости, запечатлевшего полет над гнездом кукушки.       И звучало оно так: «Ля! Наш необычный полицейский на крыше автомобиля катается! Вот это кино! Это… Ну нихуя себе спецэффекты! Он в ветрину влетел! А я заснял! Не, ну вы видели? Видели?!       — И это, конечно же, разнеслось по интернету со скоростью пожара в лесу! — плотный палец вновь ударился о многострадальный сенсор, останавливая запись, просмотры под которой перевалили за сотни тысяч.       — К сожалению, так, сэр!       — Ага, сожалеет он. Значица, экстренно посетив магазин, ты сильно приложился головой, из-за чего помнишь лишь обрывки? Может, помнишь, как приложил грабителя в своем плачевном состоянии?       — Поправочка, сэр. Как я говорил не единожды, вообще ничего не помню. Только утро перед сменой и… Плюшевую игрушку для обнимашек… — язык Александра уже двигался на автопилоте, случайно сболтнув то, чего при таких серьезных разговорах навряд ли упомянешь.       — Какую еще к черту игрушку? — Саше показалось, что на свете нет более озадаченного вида, чем у Буйволсона в данный момент. — Твои секс игрушки меня не волнуют!       — Угу-м.       Саша решил не уточнять, что это игрушка в форме человека, и что принадлежит она Дэш. И без того диалог, больше похожий на допрос, заметно затянулся.       — Та-ак… Ничего не помнит, ничего не знает. А камеры магазина, который ты «посетил», внезапно вышли из строя, да? Ты заноза в моей заднице, в курсе?       Саша решил оставить вопрос начальника без ответа, так-как всплывающий в подсознании вывод ему очень не понравился.       Здоровый мужчина завалился на спинку кресла, выжав из того протяжную ноту.       Между начальником и подчиненным прошлось перекати поле. Каждый был предоставлен своим мыслям и бесам.       — Завтра будет продолжение разбора полетов. Полетов, блин, — взгляд буйвола вновь проскользил по экрану телефона, на котором застыл человек в позе сбитого ястреба. — Черт, какого же проблемного кадра мне подсунули! — грубо изрек тот. Тем не менее, взгляд в моменте заметно смягчился. — Ладно, Саша, черт бы с тобой. Завтра больше информации на лапах будет, там и разберемся, кто, кому и зачем. Больше не вижу смысла тратить на тебя свое время. А теперь выметайся из моего кабинета!       — Есть!       Саша не стал спорить, полностью разделяя позицию начальника. Лишь виновато опустив голову, парень побрел к выходу, но на середине своего пути остановился, заслышав тихий голос, донесшийся со спины.       — Что у вас с Дэш там произошло? — всего на мгновение, но Александр распознал на огромной морде оппонента неловкость, правда, которая испарилась в тот же момент, стоило Саше озадаченно повести бровью. — Не важно. Выметайся!       — Есть… — сухо выплюнул парнишка. Рука же поспешила к дверной ручке, хватаясь за ту, как за спасательный круг.       Пора было заканчивать этот сумасшедший день, подведя итоги. И звучали они, к сожалению, неутешительно.       Саша обосрался, причем не сняв штаны. Была ли в том его вина, тому еще предстояло выяснить, по крупицам собирая информацию, с надеждой, что это восстановит недостающий пазл в голове. Но даже не собрав и половину мозаики, он был уверен, что сухим из этого болота уже никак не выйдет. А раз так, то ему только и оставалось, что привести мысли в порядок, смыть с себя пот, грязь и уже успевшие выцвецвести кровавые мазки на теле. Наконец то поспать, забыться, умереть на какое-то время. Он очень сильно ждал именно этого, вожделел мысль об отдыхе, как писатель музу. Теперь же ему ничто не помешает реализовать свои грезы. Ему банально большего и не надо было. Ну разве что нежные объятия, успокаивающие поглаживания по голове со словами поддержки… Без тумаков, лишних волнений и экспрессии. Да… Лучше ему было держаться от Дэш подальше. Хотя бы этот вечер.       Вот только первое, что его встретило, стоило покинуть давящие стены кабинета начальства, это отчего-то виноватые улыбки Каина и Ника, которые, будто заранее отрепетировав, отвели от Александра взгляд, заинтересованно осматривая, кто пол, а кто потолок. Джуди же встретила его сочувствующим взглядом, едва заметно помотав мордой из стороны в сторону, будто в протест собственным мыслям.       «Что они успели натворить, пока меня не было?» — подумал человек.       Саша не славился хорошей чуйкой… Но в данный момент по спине внезапно забегал табун из мурашек. В тот же миг лоб покрылся легкой испариной. Что же это, как не предзнаменование катастрофы локального масштаба?       — Ну что ж, пацаны и пацанессы, — натянув дежурную улыбку, Саша спокойно, совсем не подстать своему положению, начал диалог, задвинув чувство беспокойства куда подальше. — Меня выебали, и мне не понравилось! Как у Вас тут дела?       Будто не слыша Александра, Каин воздушной походкой подлетел к нему, вкладывая в его пальцы стакан только что купленного кофе.       Не успел Саша открыть рот для встречного вопроса, как получил виноватое:       — Прости, Санек. Я хотел как лучше.       Неподдельная искренность в глазах мужчины не на шутку встревожила Сашу, но тот в который раз санными тряпками прогнал тревожное наваждение, одобрительно кивая на выпад доброй воли со стороны чем-то взволнованного друга. Саша ошибочно полагал, что если не замечать проблему, то она его не коснется.       — Знаешь, с учетом всего произошедшего за сегодня, меня будет ой как сложно чем либо удивить. Так что даже не парься!       И пока спокойная, как озерное течение, речь стекала с уст говорившего, тот, недолго блуждая взглядом по окрестностям полицейского участка, нашел таки свою пропажу, все это время спокойно дремлющую на подоконнике. И будто других мест для сна нельзя было сыскать.       — Я выпью вот этот самый кофе, доберусь до своих четырех стен и умру на десять часов, уткнувшись в мягкую подушку, попутно послав к чертям собачачьим всех и вся!       Умиротворенная моська спящей красавицы разбудила в парне романтика, коим тот не был, но так хотел казаться. Ведь не успев даже подумать, он уже стоял рядом с ней, вблизи разглядывая, как от мерного дыхания вздрагивает длинный носик, в то время как золотистые лучи солнца бегают по ее точеному профилю. Дрожали широкие плечи, слегка потирая стекло позади, немного сползая вниз. Не ровен час, и она скатиться окончательно, укладываясь на подоконник, как на кровать.       Руки паренька сами потянулись вперед, аккуратно сократив дистанцию до лисьей морды. А все для того, чтобы слегка пригладить растрепавшуюся прическу, слегка влажную после душа. Сейчас у Дэш волосы не были заплетены в привычную конскую косичку. Огненного цвета шевелюра спадала на ее закрытые глаза и плечи, как огонь, пожирающий деревья. Саше нравилась такая прическа. Она хорошо подчеркивала непростой характер хищницы и в тоже время… Скрывала саму суть, как в данный момент глаза.       Осторожно, даже как-то нежно пальцы потрепали пушистую челку. По окончанию задираю ту к потолку, разоблачая плотно сомкнутые веки, что скрывали под собой парочку светлячков азуритового цвета.       Ее мерное дыхание, такое спокойное и обжигающее, нежно поглаживало, самую малость обдавая влагой вторую руку, которая легла на скулу. Видеть Дэш настолько беззащитной Саша не привык, но отчего-то затрепетало сердце, а все загоны, терзания отошли на задний план. Он и сам не успел заметить, как медленно его лицо подобралось к ее морде, пока глаза последней медленно не раскрылись, выглядя озадаченно, даже испуганно.       Взгляд же окружающих был, мягко сказать, удивленный. У всех, кроме Джуди, которая, прикрыв ротик, тихо смеялась в ладошку, тыкая Ника локтем. Тот хранил безмолвие, нечитаемым взглядом сверля то парня, то очнувшуюся ото сна, которая тем временем окончательно пришла в себя.       — Эй, ты чего? — внезапно застенчиво пробормотала лисица, упираясь лапой парню в грудь. — Ахуел?       — Я просто… У тебя соринка была в глазу, да…       И тут все окончательно выпали в осадок.

***

      Красный цвет. Цвет заходящего за горизонт солнца. Тот самый театральный занавес под конец выступления. Или же текущая по венам кровь, подгоняемая сердцем. Такой броский цвет и в то же время до омерзения противный, а временами бросающий в дрожь при одном только виде, в особенности, когда его смешивают с земляной крошкой, пылью, испачканной шкурой или… Внутренними органами.       Совсем еще юная лисичка по имени Сара всеми фибрами своей души ненавидела красный цвет, ровно как и любые его производные. А все потому, что, смыкая потяжелевшие и будто свинцовые веки, она видела перед собой сотни и сотни некогда живописных картин, ныне изуродованных той самой красной краской.       Цветущие луга и желтеющие поля ржи, созданные воспаленным подсознанием во время сна превращались в изувеченное полотно, посреди которого зияло маслянисто — кровавое пятно, вырисовывающее невидимой кистью в взыгравшем воображении обглоданную морду зверя с разверзшейся пастью. Оно смотрело на девчонку своими мутными глазами, стеклышками, во снах пробиваясь через поля и луга отблеском заходящего солнца, когда как слюни его, медленно заполняющие разинутую пасть, алой кляксой сползали по выточенному из костей подбородку, замазывая уцелевшие участки картины.       Случись такой сон, и Сара, как ошпаренная, подрывалась с насиженного места, более не в состоянии найти покой, совсем одна средь заброшенных построек или окруженная зеленым занавесом деревьев. В тот самый момент, под взросшим чувством недоверия, плавно перерастающего в острую паранойю, окружающая девочку действительность утрачивала былой кредит доверия, приобретая острые углы там, где, казалось бы, им не было места.       Тем же временем солнечные деньки в большом мегаполисе становились для девочки менее теплыми и приветливыми, а ее оголенные участки шкуры покрывались заледенелой коркой мурашек.       То солнце, что стояло в зените, более не грело, лишь застило взор ярко золотистыми пятнами.       В голове же юной лисички при виде светила вставал образ огромных позолоченных часов, висящих под самым небесным потолком. И будь воля девочки, то она наверняка без зазрения совести умыкнула бы блестяшку.       Прохожие, снующие по своим делам и безразличные до окружения, прибавляли в значимости. Ведь каждый из них, по мнению малышки, мог внезапно накинуться и разорвать.       В те напряженные моменты каждый мускул на изнеможденном теле юной, но бойкой лисички был натянут, как струна, готовая и дальше сопротивляться излишнему натяжению. Ведь страх куда сильнее здравого смысла, а сопутствующие чувству настороженности события, произошедшие с ней по наивности и не совсем, надолго отпечатались в душе, оставляя немалых размеров рубец из переживаний. И было бы упущение не подметить, что девочка ненавидела свою слабость, находящую себя как дрожи, так и вездесущей неуверенности в своей безопасности где бы она не находилась. Где бы она не пряталась.       Девочка терпеть не могла окружение лишь из-за одного его существования в поле ее зрения и вне. И… И она ненавидела красный цвет. Но так или иначе. Жизнь вносила свои коррективы в лисье мироустройство, подкидывая ей испытание одно за другим, снова и снова. И в один прекрасный момент этим самым испытанием стал для нее не кто иной, как Саша. Человек, чье происхождение вызывало лишь вопросы, ставя под сомнение многие общепринятые понятия о происхождении разумного зверя. Существо с постоянно кривой, но от чего то теплой улыбкой и этими… Глазками, пуговками, в которых зияла отнюдь не доброта, но нефильтрованная ненависть вселенского масштаба, что как ни что лучше подчеркивало лживую натуру, придавая той все больше острых граней.       Да, она ненавидела его больше, чем красный цвет, больше, чем свою слабость. И пусть не знала почему, кусала локти от той злобы, что испытывала. Ведь зреющий ответ на столь явную неприязнь, казалось, по началу очевидную, выскальзывал из пальцев при первом же рассмотрении. И может быть такое, что девушка на дух не переносила лицемеров, повидав на своем веку не мало таковых, но вот данный индивид затмевал их с легкостью. И в одном из не самых светлых дней, не сдюжив с напряжением, она выпустила на волю все то, что зрело внутри и просилось на волю.       Глухой, но вместе с тем звучный удар разнесся по периметру заброшенного цеха. По огромному и пустому пространству путешествовал сильный сквозняк, прорываясь через прорехи обшивки. Но даже тот не смог заглушить злое сипение и дерганные вздохи.       В тот момент ночное небо, виднеющееся через прорехи в крыше, едва ли было безмятежным, а ночной ветер был особенно холодным, неприветливым и нес за собой запах пороха и гари.       Минуя секунды, последовал еще один, не менее весомый удар. Казалось, что неподалеку орудовал кузнец, мастерски владеющий молотом, что из раза в раз обрушивался на наковальню. Правда, в этом случае в роли наковальни выступало человеческое лицо, в то время как молот был увесистым лисьим кулаком.       Между ударами доносился обрывистый и едва уловимый ухом стон. И все это под аккомпанемент яростного рыка одной разъяренной лисицы, которая разбушевалась похлеще природного бедствия.       Для Саши же в тот момент искаженная оскалом морда нависшей над ней оппонентки медленно превратилась в размытое пятно, которое со временем перемешалось с холодными и неприветливыми стенами ночного цеха. И лишь хищный оскал белесых клыков лисицы зиял в размытой ряби, как разожжённый костер в ночную пору. Такой обжигающе горячий, яростный и бескомпромиссный.       — Ах… Так вот зачем ты меня позвала в этот не то чтобы прекрасный вечер! — все еще искаженные кривой полуулыбкой уста разомкнулись для спокойного монолога, нервируя и без того распаленную особу. — А я то, дурак, думал, что растопил сердце ледяной, но такой агрессивной королевы, что та сама решила пригласить меня на свидание. Даже…       Было заметно, что слова давались Саше с боем, но даже так он продолжал свой монолог, стараясь разглядеть в размытом зареве глаза лисы, что, как путеводная звезда, горели в месиве из маслянистых пятен.       — …Даже обрадовался. А тут вона как, Михалыч.       — Замочи! Ты! Ты! Ни слова больше, кусок медвежьего говна! — слова путались, терялись между строк и глубоких вздохов, а занесенный над человечески лицом кулак размяк и опал вниз, ложась на грудь. — Что тебе от меня надо, уебище?! Почему ты не оставляешь меня в покое, а? Тебе, уроду, спокойно не живется? Зачем ты со мной разговариваешь?! — не сумев устоять, девушка слабо ударила в грудь, затем последовал еще один удар, более весомый. — Зачем ты хвостиком за мной ходишь? У меня и без этого он есть! — вот удары стали сильнее. — Зачем ты… Продолжаешь?       И тут голос девушки задрожал, а пальцы, что сцепились на вороте лежачего, сомкнулись что есть мочи, прохрустев, как сушеный хворост.       — Сука ты! Моя жизнь только наладилась… Для чего? Чтобы такой, как ты, в нее влез? Ходячее, блять, недоразумение!       — Я не стремлюсь испортить твою жизнь, подруга, — буркнул обижено человек, уводя взгляд в сторону. Улыбка же разгладилась, а глаза закрылись. — Извини. Я просто в тупике. Ты единственная, кому на меня наплевать. Нет… Ты явно меня недолюбливаешь, но не за то, что я человек. Вот я и подумал, что мы могли бы подружиться с тобой. Ну, там хотя бы поболтать на досуге. А по итогу…       — А по итогу ты валяешься в грязи, весь избитый. Ну что, нравится? Это то, чего ты так ждал? — голос Дэш самую малость смягчился, и от обуявшей ее моральной усталости та завалила морду вперед, упираясь в испачканный воротник, ощущая теплое дыхание на своих ушах.       Она ожидала чего угодно, но не того, что парень выдал на самом деле. Хотя, казалось бы, должна была привыкнуть.       — «Черт возьми, а этот парень чертовски хорош! Несмотря на мои ядовитые шипы, все равно пытается сблизиться, подружиться», — Саша говорил спокойно, без толики наигранных эмоций, совершенно серьезно, и на секунду такой монотонный тон позабавил лисицу. — «А может, я перестану быть сукой и дам ему шанс? Так хоть перестану ходить с пасмурной миной!». Что-то такое я ожидал.       Скрыв непрошенный смешок за нервным фырком, Дэш устало выдохнула, ощущая жар собственного дыхания, расползающийся по всей морде.       — Что у тебя вообще в голове происходит, чудик?       — «Интересно, а он думает обо мне как о друге, или хочет чего-то большего...», — Саша все продолжал фантазировать, подкидывая поленца в пионерский костер оппонентки.       — А тебе, я погляжу, мало, — горько усмехнулась лисица, отрывая морду от его шеи, ощущая легкое облегчение. Кулак же взмыл вверх, угрожающе нависая над лицом парня. Вот только тот улыбался. Ярко, по доброму, и это почему-то очень тронуло лисицу. — Ну, тогда стисни зубы, дружочек! Летит самолетик!

***

      — А потом я ему ка-ак вдарю по морде!       Голос лисицы был громогласен, как взрыв гранаты в пустом помещении, и столь выразительным, что играющая на фоне музыка бара в сравнении с ним терялась.       — Там прям звезды с глаз посыпались! И в телескоп сморить не надо! Я даже в моменте, представляешь, испугалась, что он того самого!       Уже порядком перебравшая алкоголя Дэш качнулась на стуле в такт ритмичной музыке, чуть не упав с того на ровном месте.       — Но нет, прикинь, живой, сука!       — Эм… Вау… Простите, мисс. Я правда не понимаю, — донесся в ответ очень сдержанный голос, полный вселенской неловкости и робости.       Негодующий в данный момент крыс, поежился на стуле.       Бар был замечательным местом для отдыха, а иногда и для непринужденных знакомств, мимолетных или не совсем отношений. Так же и одиночки могли найти себе успокоение в четырех стенах сего заведения.       Крыс любил это место, ведь мягкая неоновая подсветка, озаряя края помещения, сглаживала острые углы, радуя глаз, тем самым затмевая серые будни, полные обязанностей и прочих тягот жизни клерка.       Так же тот очень любил улыбки, которые виднелись в этом месте практически отовсюду, куда морду не поверни.       И вот он обычный день, один из многих и в то же время по настоящему особенный. Близился вечер, ознаменовав наплыв посетителей и прибыток кассы чьими то кровными на те или иные услуги. Звери начали медленно занимать места. Где-то уже вовсю звучали первые зачатки конфликта, а где-то застенчивый смех девиц, звучащий в ответ на комплименты расхрабрившихся ухажеров.       Мужчина, как и раньше, попивал алкоголь, чувствуя накатывающую волнами легкость, расслаблялся, как мог после сверх загруженного дня. А всего-то и надо было, что абстрагироваться от рабочей суеты, растворившись в атмосфере вечного веселья и довольных жизнью вопреки обстоятельствам морд сородичей.       Но тут как по классике жанра, откуда не возьмись, появилась в рот ебись какая здоровенная женщина, переворачивая все позитивную атмосферу вверх дном, ставя на нее, а затем и на его любимый столик свои лапы.       Бесцеремонная, грубая на вид и до жути страшная, как если бы клишированных злодеев запихали в одного зверя. И это все одна изрядно поднабравшая лисица, в глазах которой весь мир был на половину пуст.       Не задавая вопросов, лишь кивнув своим собственным мыслям, девушка приземлилась напротив мужчины, громко лязгнув ножками стула о пол, и без предупреждения или какого либо предисловия начала ведать незнакомцу рассказ про нее, человека, и их нелегкий жизненный путь к принятию чувств друг друга. На котором, судя по всему, еще стоит многоточие.       — Это чего ты не понимаешь?! — недобро сверкнули лисьи глазки из-под прикрытых век, пока та безуспешно пыталась распознать белесую морду оппонента в размытой ряби окосевшего взгляда. — Тут и понимать нечего, болван! Люблю я его! — легким иком поставив восклицание в излишне эмоциональном предложении, девушка, в сердцах фыркнув, ударила пивной кружкой о стол. — Кретина этого! Ч-черт… Казёл!       — А… А били тогда зачем?       Мужчина лишь немного посопротивлялся, считай, из вежливости к себе и своей гордости. Но все же далек он был от спартанских принципов, поэтому быстро капитулировал, решив плыть по течению, надеясь, что его бренное тело не выкинет сильными волнами на берег. И в этом уравнении имел место немалый интерес, стоило тому поглядеть на грудь девушки перед ним, так соблазнительно скачущую в такт размашистым жестикуляциям барышни.       «А может, все не так уж и плохо» — подумал мужчина, по сути, найдя плюсы там, где, казалось бы оптимист повесился.       — Так это самое… — Дэш крепко задумалась, поведя ушками в разные стороны, неожиданно, выглядя в тот момент не устрашающе, но очень даже мило.       Глаза же огневки от несвойственной ей неловкости забегали по окрестностям загруженного зверьми бара, явно кого-то выискивая. Но так не найди в разноцветном месиве ничего, она быстро вернула взгляд на крыса, изрядно того испугав.       — И вправду, а зачем?.. Стойка! Погоди, не мельтеши! — гаркнула хищница на раздвоившийся образ крыса перед ней.       Алкоголь явно очень сильно вдарил той по морде, как молоток по гвоздю. Но Дэш не сдавалась, прикрывая один глаз, полагая, что так рябить в глазах будет не так сильно.       Лапа же огневки артиллерийским снарядом опустилась на стол опрокинув тару с алкоголем, так же пустив по явно старому столику тонкую полоску.       Горячий напиток растекся по полу, как клякса, но никто не спешил подходить к буйной барышне. А кто бы рискнул? Вокруг лишь молодежь да офисные рабочие, которые еще недостаточно пьяны для таких подвигов.       — Эй! Как думаешь, Хуйло, его все же не стоило бить… Сильно? — озадаченно протараторила та, в раздумьях почесав влажный от алкоголя подбородок.       И ведь вопрос тот был до комичного искренний.       — Вообще-то меня зовут Хулио! — уже в сердцах выкрикнул мужчина, так-как до этого не раз и не два исправлял беспардонную оппонентку.       Настолько велика была его обида, что тот не постеснялся вдарить что есть мочи лапкой по столу. Но, лишь выдавив из своей лапки звучный хруст, тут же успокоился.       — Хулио! Хулио Я!       — Не кочевряжься, Хуйло, иначе и тебе бока намну! Хотя не… Ты откинешь лапки быстрее, чем я свою подниму!       Уверенностью девушки можно было снабдить целую роту солдат. Можно отметить, что не безосновательно.       — Кто бы спорил…       — О! — быстро забыв о прошлой теме, Дэш переключилась на новую, вновь отпив хмельного зелья, застя себе обзор еще сильнее, хотя и до того шла по приборам. — А ты знаешь, что мне этот кадр подарил на день рождения?!       — Очень интересно…       — Сейчас обоссышься от смеха! — и снова удар по столу, в этот раз дерево щелкнуло гораздо сильнее. Еще один удар и прощай столик.       — Не хотелось бы обосываться…       — Дэш! — прозвучал ровный голос, таящий в себе сдержанный рык, на фоне которого и воздушная тревога покажется детским клаксоном. — Вот так да! Вот так, мать его, встреча!       Не успел Хулио и озадаченно пискнуть, как рядом с ним, вторя одной наглой хищнице напротив, уселась шрамированная волчица, по размерам совсем не уступающая лисице.       Её исполосованные шрамами лапы, покрытые незамысловатыми татуировками, как перышко, приземлились на поверхность стол, а ломанные пальцы сцепились в замок, даруя визитерше вид деловой женщины на собеседовании.       Хмурый же взгляд ярко рубиновых глаз был направлен прямо на оппонентку, просверливая в той без малого целую дыру.       Единственное уцелевшее ухо взметнулось в потолок. Волчица явно была чем-то чертовски расстроена, и как бы та не старалась быть деловой и собранной, тут и там виднелись угловатости испорченного настроения.       Воздух вокруг нее, по ощущению Хулио, закипал от давления.       Дабы понять, что происходит, мужчина, предварительно набравшись смелости, было уже открыл рот для вопросов, что роились табуном в голове, но они так и осели на зубах. Ведь в тот момент, как буква слетела с языка, на его плечо легла огромная медвежья лапа. По одному только нажатию плотных дубовых пальцев можно было прочитать цельное предложение, в котором подробно описана причина не открывать свой рот при такой гостье.       — Ты еще чего за недоразумение? — не поворачиваясь к крысу, пустила по воздуху вопрос Ани.       — Хулио… Я просто тут… Пил. Я ничего не сделал!       Мужчина по настоящему испугался, как никогда до этого. Все прошлые проблемы померкли в сравнении сильной медвежьей лапой на его плече. И вот ко всему прочему, буквально за секунду их столик обступили звери разной масти. И каждый был страшнее предыдущего. Будто бы где-то проходил кастинг на самую страшную морду.       Волки и собаки, зайцы и кошки, медведи и даже ежики. Всех их можно было с легкостью различить на фоне отдыхающих. Каждый из них выделялся отметинами на мордах, оголенных предплечьях, пальцах и ушах. Смотря на таких личностей, без промедления задумаешься о кончине в бетонной могиле, или могиле, которую сам же для себя и выроешь. И Хулио не стал исключением в этом уравнении. Он чувствовал, как паника подкрадывалась все ближе, чувствовал ее дыхание на своей спине, холодные пальцы, обвившие глотку.       — Мы с тобой вообще-то договаривались, что ты приведешь его в мой бар, — красные глаза волчицы были прищурены, а голос ровный, но по прежнему таящий междустрочную грубость. — Это похоже на мой бар? Какого черта ты вообще делаешь здесь совсем одна? — атмосфера резко накалилась, и стоящие рядом верзилы, смотрящие на Дэш, как на цель, лишь этому вторили. — Где он, черт тебя дери?!       — Не слишком ли ты им озабочена, а?       Дэш медленно разогнулась вставая с насиженного месте. Ее хмельной взгляд был направлен на волчицу, и в нем читался вызов, и подкреплял все это хищный оскал.       — Слушай, актриса хуева, а ты случаем не втрескалась в этого олуха? — в голосе огневки звенела усмешка, но и искренний интерес затесался где-то там, между букв. — Бегает тут глава банды, выискивает парня. Даже не смешно!       — Хватит Дэш, у меня нет времени на это!       Как и Дэш, Ани встала со своего места, привлекая к назревающему конфликту все больше зевак. Близстоящие столики, до этого замершие в предвкушении махача, знатно напряглись.       — Зато есть время бегать за парнем бывшей подруги? — весь хмель будто сдуло ветром, ведь в голосе огневки звенела сталь. — Я тебя поняла. Хочешь помахаться как в старые добрые! Как там пелось?! Ох что-то мы засиделись братцы! — плавным движением, Дэш вышла из-за стола, вставая в проходе.       — Не пора ли нам разгуляться! — уже не сдерживая эмоции выпалила волчица. — Знаешь, не буду скрывать, я так давно хотела тебе морду набить, и вот он, тот самый момент!       Куртка была снята и вручена стоявшему рядом медведю, а все комментарии с его стороны были благополучно проигнорированы.       Музыка стала громче, будто подначивая конфликтующие стороны.       — Ну давай с-смахнемся, предательница!       — Какого хуя…       Вопрос человека, полный тревоги, растворился в общей какофонии, поднятой зеваками. А это он всего лишь отошел в туалет…