Лион, Лев Запада

      С момента появления слухов о трагедии Дрифтмарка прошло уже больше недели. Некоторые проплывавшие мимо суда замечали не утихавшие пожары, а те немногие, кто осмелился ступить на берег этих островов после всё же их успокоения из простого любопытства или помощи тем, кто там проживал и столкнулся с чудовищными бедами, отметили, что на острове как будто и жизни никогда не было.       Там, где должны были находиться Дрифтмарк и Высокий Прилив, остались лишь нагромождения растёкшегося от ужасного пламени камня, да едва заметные проходы в подземные помещения, превратившиеся скорее в заваленные пещеры.       Деревня Халл, часто мерцавшая весёлым светом таверн и доков по ночам, тоже испарилась. Лишь немногие не превратившиеся в труху человеческие кости, сливающиеся с тёмно-серой или чёрной зёмлей, поведали о судьбе жителей острова Дрифтмарк.       Столь неестественная катастрофа сразу вызвала целую волну догадок — от гипотезы мейстера Кревика об извержении некоего скрытого вулкана и подъёмом на короткое время подземных лавовых путей до донесений стражников Острого Мыса о череде взрывов, видневшихся даже с Крюка Масси в одну из ночей, и шёпотов рыбаков о драконе, которого якобы видели улетающим с Дрифтмарка в сторону Дымного моря.       Для большинства людей, кому есть хоть какое-то дело до произошедшего на Дрифтмарке, обстоятельства вымирания целого острова останутся загадкой и фундаментов для преданий и новых суеверий. Впрочем, для лиц благородных и приближенных к Красному Замку была шоком быстро распространившаяся новость о том, что Люцериус Веларион, которого недавно задержали по обвинению в измене и всё ещё ожидавшего допросов и последующего суда после дискуссий о его судьбе в Совете, получит и новое обвинение в воровстве королевского имущества — один из журналов в порте Королевской Гавани явно доказывает то, что два корабля лорда Велариона отправились с неким грузом, вес которого соответствует партии, как свидетельствовал алхимик Галлин, «реквизированной по приказу Его Величества» человеком Люцериуса. И что более удивительно, эти самые корабли должны были прибыть в Дрифтмарк и Высокий Прилив как раз накануне последовавшей трагедии. Для большинства следящих за событиями вокруг фигуры Велариона стало в один момент очевидно, что в вымирании Дрифтмарка виноват сам хозяин острова.       И хотя, например, судьба алхимика Галлина осталась для придворной знати неизвестной, новости всё равно вызвали шумиху, разговоры в компаниях и за обеденными столами.       В основном, все беседы сводились к предположениям о судьбе Люцериуса Велариона, бывшего мастера над кораблями, утратившим своё влияние и даже земли в один роковой миг. Мало кто искренне верил, что Велариону получиться выйти из-под заключения целым и невредимым, а кое-кто вспомнил быстро замятые в прошлом эпизоды взяточничества Люцериуса.       Следующая же весть вызвала скорее радость, нежели ожесточённые споры, — принц Рейгар Таргариен, любимец многих и наследник своего отца, вернулся в Королевскую Гавань со знаменем победы.       Он прибыл в сопровождении Робина Морленда, посланного вместо себя лордом Лионом Ланнистером, поскольку последний остался убедиться в полной безопасности Ступеней и устранения угрозы оставшихся сил пиратов, Герольда Хайтауэра и Барристана Селми, которого освободили позднее Рейгара сами пираты в одном из удалённых убежищ, надеявшиеся таким способом получить прощение своих преступлений, когда они поняли, что все остальные их собратья уже сдались на милость победителя.       Робин Морленд получил личную благодарность от короля и щедрые подарки, стал самым желанным гостем на застольях и постоянно получал приглашения на них. Рейгар Таргариен, всё ещё слабый после плена, однако не переставший радовать своим присутствием окружающих с прежним меланхоличным обаянием, получил рыцарский титул за проявленные заслуги и стойко перенесённые тяготы войны.       Некоторые шептали, будто Лион Ланнистер остался на Ступенях в попытке разыскать Ноа Корсара, которому удалось скрыться, взъярённый или... даже пристыженный бегством командира врагов.       «Возможно», — говаривали они, — «Лион хочет предоставить королю Эйрису голову Корсара, покончив таким образом раз и навсегда с угрозой пиратов на Ступенях.»       И тогда люди стали гадать, что произойдёт с самим Лионом Ланнистером и какими дарами его осыпет король. Понятное дело, Ноа Корсар сбежал, но, согласно словам очевидцев, именно этот загадочный Лион, вокруг которого всегда витало так много слухов и который странным образом вызывал ужас у одних или благоговение у других, внёс значительный вклад в то, чтобы перевернуть войну в пользу Вестероса. Именно он безжалостно истреблял пиратов на своём пути, именно он возглавил дерзкую атаку с целью освободить принца Рейгара из заточения после хоть и смелого, но провалившегося плана Таргариена по быстрому окончанию войны. Пусть Герольд Хайтауэр и называл действия Ланнистера «рискованными и неоправданными», всё же в глазах большинства последний был героем, покрывшим себя славой и чья добровольная задержка на Ступенях с целью выполнения долга ещё больше придавала ему репутацию воина честного и исполнительного. Быть может, эта реакция народа была вполне естественной, если учесть то, насколько сын лорда Тайвина необычен. Как отец создан для власти, так и сын словно рождён для войны по замыслу самих Богов.       Существовало, конечно, и мнение, что Лион Ланнистер намеренно отправил Рейгара Таргариена впереди себя, чтобы именно принцу досталась большая часть славы от народа и соответствующие этому почести, на равные которым мог претендовать и Лион впоследствии. Обычно слова восхваления Ланнистера и такие теории его корысти вполне могли произноситься за одним столом, развлекая беседующих.       Наконец флотилия из оставшихся под командованием Лиона кораблей после расставания с Морлендом была замечена проплывающей близко к берегам Крюка Масси и Королевского Леса и направляющейся к столице. Судна проплывали так близко, что их раскрашенные паруса можно было легко заметить, словно бы они продолжали выискивать врагов уже на родных землях. Возможно, услышав слухи о судьбе Дрифтмарка, их командир бы тоже ступил бы на берег этого острова из интереса, но военные корабли даже не приблизились к нему. Солдаты и сам командир рвались домой, не обращая внимание на остальные мелочи.       Народ встретил возвращения Лиона и его воинов с искренней теплотой. Несмотря на всё ещё бушевавшую в Семи Королевствах зиму, на момент прибытия войска выпал тёплый день. Щеголяя выучкой, солдаты и командир промаршировали по улицам до Красного Замка под рёв толпы и рокот фанфар.       Они отомстили за всех несчастных, пострадавших от лап пиратов. Они принесли ещё один триумф Семи Королевствам. Они принесли мир.       И народ за это их обожал.       Когда процессия дошла до тронного зала, то настал час церемонии. Собравшихся в длинном зале с высокими сводами, у колонн которого решётчатые жаровни горели оранжевым огнём, воинов, проявивших отвагу, награждали рыцарством, кого-то и титулом, и золотом.       Воины соблюдали тот же идеальный порядок, какой демонстрировали во время марша по улицам столицы. В глазах одних виднелось равнодушие, в глазах других же радость признания и торжество победы.       Интрига накалялась. Из толпы выходили известные и не очень личности, одна клятва сменяла другую, новые голоса подхватывали слова предшественников, но их командир продолжал невозмутимо стоять, дожидаясь своей очереди. Разговоры благородных о том, какую милость вот-вот преподнесёт король этому герою, не прекращались, пусть и были едва слышны.       Когда подошёл черёд Лиона Ланнистера выйти вперёд, то все застыли. В напряжённой тишине исполин приблизился к подножию трона, что стерегла Королевская Гвардия, и правитель и воин встретились пронзительными взглядами, как если бы каждый разыгрывал свою игру. — Поприветствуем же Лиона из дома Ланнистеров, победителя Ноа Корсара и спасителя моего сына! — произнёс Эйрис Таргариен.       Среди затишья раздался взрыв аплодисментов. Придворные, разделяющие всё разрастающуюся любовь к герою, так и завидовавшие или мыслившее о нём дурно, хлопали, заполонив эхом своды замка.       Король наклонился вперёд, продолжая смотреть на Лиона. Эйрис улыбнулся и медленно поднял руку, потребовав места для слов. — Я долго думал, чем можно тебя вознаградить за твои подвиги. Землёй? Титулами? Богатством? Но я решил предоставить выбор тебе, Лион Ланнистер, скажи, чего хочешь и это станет твоим.       Это была искусная уловка. Король показал, что не скупится на благодарность и награждает за службу, ещё и предоставил выбор самому герою, тем самым удовлетворив ожидания знати, гадавшей о дарах, которые получит Лион Ланнистер, но в этом действии таилась ловушка: если Лион выберет земли или богатство, то это станет первой трещиной в выстроенном толками образе благородства; подобный выбор расценят как жадность, не преставшую добродетельному человеку.       Лион это понял. Он это понял ровно в тот момент, когда предложение слетело с уст короля. Но ни золото, ни земли никогда не являлись самими целями его действий, лишь средствами на пути и полями сражений.       И тогда исполин произнёс слова, изменившие мир и историю навсегда.       Они навсегда сохранились в памяти Отто, ибо он присутствовал в тот день, когда его лорд их произнёс.       Хотя многие из деяний Льва и его воинства навсегда останутся неизвестными людям, всё же удостоившиеся света истории и общественности подвиги будут поражать целые поколения беспрецедентной смелостью и размахом.       Дело было даже не в том, что идея или конечная цель Льва никогда не приходили в голову иных людей на протяжении существования мира, ибо это не так, а то, что этот необычайный воин будто был единственным из всех тех, кто мог претворить любой из своих замыслов жизнь, обладаю нужной решимостью, силой и способностями для этого. Для него словно не существовало неудач, а победа казалась единственным возможным итогом любого из его свершений.       Лев мог вдохновлять людей так, как не смог бы искуснейший из ораторов. В его словах всегда было нечто такое, какое-то очарование, какая-то мощь, делавшие их правоту очевидной для слушателя.       Отто чувствовал подобное много раз до этого во время обычных разговор, но в тот день, когда его лорд выступил перед собранием знатнейших людей Семи Королевств, он ощутил, будто он внимает гласу божества.       Лев прошёлся от подножия Железного трона в середину зала. Весь вдруг померкший мир, в котором лишь вытканная из света фигура Ланнистера сияла среди тьмы, приковал своё внимание на нём. — С древнейших времён самым праведным из мотивов было стремление принести справедливость, порядок и правосудие в места, где эти принципы были попраны. Обрушить кару на голову тех, кто осмелился осквернить эти столпы кровью, — Лев оглядел присутствующих, дрожащих от силы его взгляда. — Наши враги оказались теми, кого сражал не один полководец в прошлом, — преступниками, на короткий миг приблизившими триумф зла и бесчестья в Узком море и больных от их прикосновений окрестностях нашей родины.       Исполин какое-то мгновение помолчал, дав осесть своим словам. — Они были сражены мной и моими воинами. Я переступил через их трупы ровно, как они переступали тела убитых им несчастных с жестокими оскалами. Тогда мы не ощутили ничего, кроме презрения к нашим врагам и ярости. Ярости, что мы не смогли отомстить за убитых раньше. Ярости, что кто-то из врагов ещё дышит. Мы обратили их тела в прах, а крепости в руины, но этого оказалось недостаточно. И теперь я знаю, что меня и моих людей будет мучать гнев и совесть, пока мы не принесём возмездие последнему из подлецов, сумевшему скрыться в Вольных Городах. Красуясь и величаясь перед изнеженными правителями Эссоса, Ноа Корсар купил себе укрытие за золото, милорды и миледи. Золото, на которых ещё блестит алая кровь наших соотечественников. Кровь таких же сынов и дочерей, отцов и матерей. Кровь воинов, сражавшихся за меня в этой войне, и чьи смерти я до сих пор оплакиваю. Но ничего не забыто, ничего не прощено, а потому единственное из всех благ, которое я желаю, — напомнить Ноа Корсару и всем, кто посмел встать на нашем пути об их злодениях, восстановить справедливость, порядок и правосудие там, где их давно отбросили в угоду мелочных страстей. Я призываю всех достойных мужей последовать за мной в этот поход. Я призываю вас и взываю к вашей чести.       Лев взглянул прямо в глаза Отто, хотя слова и предназначались для всех. — Моё предназначение — побеждать. И я желаю победы в последней из войн, вот чего я хочу.       Лев закончил свою речь. Наступившая тишина тянулась ещё до того, как слушатели осознали, что она наступила. Постепенно звуки — дыхание, шуршание одежды и тихие поскрипывания доспехов от мелких движений — вернулись в реальность, в которой ещё мгновения назад не существовали ничего, кроме образа исполина и его голоса.       Вновь раздались аплодисменты — также внезапно, как и в прошлый раз. Лорды и леди выслушали слова Льва и поддержали их хлопками и возгласами.       До Отто дошли те условия, которые им бросала суровая реальность: поскольку для Семи Королевств вести войну не на своей территории отнюдь не привычное дело, такое начинание может привлечь внимание знатных семейств, так и наоборот сделать поиск добровольцев затруднительным. Тем более, в отличие от войны, которую воины вели на Ступенях, полномасштабная война станет настоящим испытанием для выдержки не только солдат, но ещё и для сетей поставок провизии и прочего необходимого войскам. Также стоит учесть и колоссальные затраты, которые потребуются для этого предприятия.       Отто взглянул в сторону помоста короля, где стоял и лорд Тайвин Ланнистер. Стражу показалось, что он заметил какой-то лёгкий кивок своему сыну. Или это лишь игра воображения, утомлённого битвами и плаванием?       Если десница сохранял молчание, то Варис, мастер над шептунами, что-то говорил Эйрису Таргариену, качавшему головой в знак согласия. — Я полагаю, вы уже знаете, что Ноа Корсар укрылся в Браавосе? — произнёс мягким голосом Варис после жеста короля. — Древний неприступный город-порт, чей флот не знает себе равных. Как же вы намерены выманить Ноа Корсара, позвольте узнать? — Это моё дело, — заявил Лев. — Но вы можете быть уверены, его череп будет доставлен в Королевскую Гавань.       Варис покорно кивнул, как если бы такой ответ — даже не являющийся им в полном смысле — его устраивал. Мастер над шептунами посмотрел на короля.       На лице Таргариена читались противоборствующие чувства: с одной стороны, желание отомстить за пленение сына; с другой стороны, война с Браавосом оборачивалась многими рисками, она была ещё более непредсказуемой, чем обычная.       Впрочем, быть может, король рассмотрел какую-то выгоду для себя и здесь? — Коль таково желание вашего сердца, — наконец-то ответил Эйрис, — то Совет направит ноту с требованием выдать Корсара нам. Если же Браавос откажет, то я позволю вам сформировать новое войско и разрешу желающим вступить в него, сир Лион Ланнистер.       Новообретённый титул сразу же вызвал ещё больше разговоров в толпе придворных. Эйрис Таргариен встал и вытащил из ножен церемониальный меч, которым посвящал в рыцари остальных отличившихся солдат, среди которых был и Отто.       Лев приблизился к подножию трона и склонил голову, однако так и не преклонил колено.       Отто бросил взгляд на лицо короля, следя за его реакцией. Это было нарушением этикета, но что ещё хуже — жест могли расценить как вызов. Но лишь мимолётная тень недовольства промелькнула на его лице, а затем сменилось каменным спокойствием. — Клянёшься ли ты, Лион из дома Ланнистеров, перед Старыми Богами и Новыми оберегать невинных, помогать тем, кто в этом нуждается, преданно служить своему королю и не порочить свой рыцарский титул? — Клянусь, — произнёс Лев.       Меч возвышавшегося над исполином короля едва коснулся плечей великана. Тем не менее, Эйрис сразу же изрёк: — Так поднимись, сир Лион Ланнистер, вступив в братство рыцарей и служа отныне на благо людей.