Лион, Лев Запада

      Внезапная вспышка света заставила глаза Люцериуса Велариона заболеть.       Бывший мастер над кораблями, опозоренный вменяемыми ему преступлениями и униженный заточением под замком, который раньше он считал вотчиной своих интриг и своим вторым домом, хоть и наполненным опасностями в виде других змей и пауков, вьющих свои паутины предательств и возвышений.       Теперь же он был не более, чем узником. Теперь он — лишь один из тех, кто сгнил здесь или дрожал от ужаса в этих сырых подземельях в ожидании приговора; ничем не лучше какого-нибудь нищего, чем-то прогневавшего короля прошлых лет, или насильника.       Очередной всполох света. Плавный след от пламени в воздухе, как будто оставшегося на глазах Люцериуса.       Шаги. Кто-то идёт. Чья-то фигура высится в проходе, откуда порой приходил тюремщик, проверявший, жив ли он ещё, и приносивший еду в безвременьи, где потеряли всякое значение часы или дни, прошедшие с момента его ареста.       Арест...       Ланнистеры устроили ему западню. Всю жизнь Веларион был достаточно самоуверен, считая себя умнее окружающих, и, что ещё хуже, достаточно тщеславным, чтобы говорить себе, будто он признаёт существование кого-то умнее и хитрее него самого. Это была ужасная смесь, сделавшая его слепым к собственным неосторожностям, несмотря на развивавшуюся с годами почти безумную подозрительность.       Сейчас Люцериус задавался вопросом, а стоила ли вся игра свеч? Не лучше ли было, если он никогда не оказался бы в столице, и уж тем более не занял бы пост мастера над кораблями. Действительно ли всё напряжение и постоянная изворотливость, жизненно необходимая при дворе, стоили тех радостей, которые приносила власть и влияние?       Довольно часто Веларион слышал истории о том, как люди теряли прежние ориентиры и принципы в жизни, оправдывая любые свои поступки заботой о будущем своего знатного дома. Был ли и сам Люцериус поражён таким же недугом? Думал ли он хоть на миг о том, что — пусть и почти наследственная — должность мастера над кораблями поможет утвердить светлую жизнь дома Веларионов в будущем? Заботило ли это его хоть раз?       Он, как и каждый знатный человек, продолжил свой род через детей — законнорождённых, как того требовала необходимость наследования, и не совсем. Люцериус женился на хорошей девушке, подходящей для себя и своего положения, «выгодной партии», но никогда не питал к ней искренних чувств.       Веларион не проявлял особенной заботы о воспитании наследника, как о визитах к жене. Конечно, Люцериус рассчитывал, что попытается объяснить наследнику в подходящем возрасте, как нужно сражаться за место под солнцем в этом мире, и бывший мастер над кораблями понимал, что именно сын станет продолжателем не только рода, но и его дел. Но Веларион всё равно оставался в Королевской Гавани, продолжая заниматься тем, чем занимался в течение долгих лет...       ... И да, ему это нравилось. Невзирая на все опасности, он ощущал, что весь мир сосредоточен на нём: любое аккуратно подобранное слово, любой незначительный жест, любой двусмысленный намёк — всё это подхватывалось придворными и расширяло паутины интриг в нужном и не очень ему направлении.       Хотя Люцериус никогда не питал особой любви к обучению фехтованию или чему-то подобному, он был бойцом. И единственным местом, где его орудиями могли служить знатное происхождение и острый ум, был Красный Замок.       Он просто не мог быть кем-то другим. Вся суть жизни для него была в борьбе и утверждении в очередной раз своего превосходства над другими.       Веларион улыбнулся.       Ему явно не светил хороший конец, но, Боги, как же ему нравилась его жизнь! Он пользовался всеми благами мира и держался на пьедестале так долго, как смог.       Он умрёт, точно умрёт от рук королевского палача, в расцвете своих сил. Но он прожил столько жизней за раз, сколько мало кому удавалось, и это была его победа.       Единственное, о чём он сожалел, это о том, что всё заканчивается именно по вине Ланнистеров, к которым Люцериус никогда не питал симпатии. Но, по всей видимости, с этим придётся смириться. — Милорд?       Люцериус вздрогнул и обернулся к источнику голоса. Это не был его тюремщик.       Человек, чьи черты были скрыты за светом, слишком ярким для уже привыкших к темноте глаз Велариона, стал приближаться. Когда он наконец оказался поблизости от узника, он опустился, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Люцериуса.       Сперва Веларион не узнал пришельца. Какие-то несколько мгновений он пытался понять, кого перед собой видит. — Варис? — хрипло спросил Люцериус.       Человек кивнул. — Это я, милорд. — Что вы тут делаете?       Веларион терялся в догадках. Его никогда и никто не навещал, поскольку он стал паршивой овцой, даже визит к которому может обернуться роковыми последствиями для престижа придворного. Такие риски не взял бы на себя ни один здравомыслящий интригант, поскольку репутация является одним из его оружий. — Как вас пропустили? — ещё раз спросил Веларион.       Действительно, время без привычных для бывшего мастера над кораблями умственных упражнений планирования или анализа вдобавок к самому факту заключения несколько затуманили его проницательность. Да, точно, если бы кто-то и решил бы навестить его, то такого гостя банально бы не пропустили тюремщики. — О, милорд, для знающего человека последнее вовсе не проблема, уверяю вас, — ответил Варис.       Прежние намёки на елейность его голоса исчезли. Теперь ясно, что эта была лишь одна из масок мастера над шептунами, и Веларион задавался вопросом, как много ещё уловок таил при себе Варис. — Это не ответ.       Варис улыбнулся. — Конечно, милорд. Но за жизнь я обрёл много талантов, позволяющих скрывать свою личность. Думаю, такого объяснения будет достаточно, — мастер над шептунами вздохнул, искренне или нет: — Досадно видеть столь умного человека, как вы, в таком положении, милорд.       Люцериус пожал плечами. — Видимо, я оказался не столь умён, раз оказался тут. — Вы принижаете себя, милорд... — Чего вам надо, Варис? — оборвал его Веларион.       Бывший мастер над кораблями откинул голову к стене и почти полностью прикрыл глаза. Он явно не собирался тратить последние дни своей жизни на пространную лесть этого евнуха. — Помощи, милорд, помощи. Я пришёл к вам с просьбой.       Люцериус рассмеялся. — Я и себе помочь не могу, не говоря о помощи вам. Вы обратились не к тому человеку. Будет лучше, если вы обратитесь к какому-нибудь простачку там, — Веларион мотнул головой в сторону потолка, — сверху. Наверное, люди там заняты лишь тем, что рыдают и горюют о моём уходе, но я уверен, что вы найдёте кого-то не столь сентиментального. — Кое-кто действительно сожалеет о вашей судьбе, милорд... — Но таких не много? — Не много, — признался Варис. — Большинство обеспокоены собственными судьбами после вашего ареста. Среди последних и те, за кого я пришёл к вам просить. — Ну и чего вы хотите? — Вы ведь понимаете, что вы умрёте?       Люцериус раздражённо кивнул. — Конечно! Мало о чём можно размышлять, кроме как об этом, сидя в темнице. — Вас будут допрашивать, вам об этом говорили? Боюсь, будут применены не самые цивилизованные способы для получения из вас информации, так распорядился король, а затем вас казнят. — И зачем вы мне это говорите? Хотите поглумиться над смертником? — Вовсе нет, — ответил Варис, ничуть не уязвлённый словами Велариона. — Напротив, это весьма важная информация для понимания моей просьбы. Лион Ланнистер начинает войну. Все думают, что он хочет привлечь к ответственности Ноа Корсара, бывшего друга ваших друзей из торговых гильдий, но я опасаюсь, что его цели куда более амбициозные. Подумайте, милорд, если он втянет Семь Королевств в войну с Эссосом, то будет кризис, равный которому государство не переживало. — Беспокоитесь за родину? — усмехнулся Люцериус. — Возможно, Лион Ланнистер и преуспеет на первых порах, — продолжал Варис, пропустив мимо ушей насмешку, — но он обречён на поражение. Он безумен, абсолютно безумен, если считает, что сможет справиться с этой войной. — Если вы сможете обеспечить моему дому безопасность, то я готов выслушать ваше предложение, — ответил Веларион, чьё смирение со смертью позволяло ему размышлять рационально. — Если же нет, то пусть эта проклятая страна полыхает. Поделом.       Варис замолчал. — Не ожидали, что я потребую что-то взамен, лорд Варис? — спросил Люцериус с фальшивой улыбкой. — К чему смертнику требовать, да? — Вы не слышали новостей? — Со мной крысы начнут говорить скорее, чем тюремщики. — Значит, вам не говорили и о новом обвинении? — Обвинение? Ещё одно? Не то чтобы я удивлён... — Скажите, — напрямик спросил Варис. — Вы действительно украли дикий огонь? — Дикий огонь? Зачем он мне?       Варис кивнул. Снова несколько мгновений тишины, а затем он заговорил: — Этого я и боялся. Вас обвинили в краже дикого огня, являющегося королевской собственностью, и ваш дом... — и впервые на памяти Велариона мастер над шептунами не знал, как осторожно подступиться к теме. — Дрифтмарк, всё его население и ваши замки были уничтожены пожарами. Есть разные теории, как это произошло: некоторые говорят о драконе, а кто-то говорит о диком огне...       Люцериус оцепенел.       В один миг к жизни, которой он уже почти лишился, присоединилось и будущее его семьи — знатного рода, столетиями жившего и процветавшего, несмотря на ужасы и невзгоды войн старых эпох. Теперь имя Веларионов прекратится на нём. — А мой сын?! Моя жена?! Они... они выжили?!       Варис отрицательно покачал головой. Тщетная надежда, жалкая попытка оспорить реальность тут же задохнулась.       Внезапный гнев обуял сердце Велариона. Ярость загнанного зверя проснулась в нём, и на мгновение он забыл, что находится в темнице, и ничего не способен поделать с этим. — Кто?! — рявкнул Люцериус. — Кто это сделал?! — Как я сказал, ходит много слухов о Вымирании, милорд. Драконы, вулканы или... как я думаю, дикие львы.       Намёк был ясен. Эти Ланнистеры, отвратительные паскуды... Им было мало засадить его, они решили истребить род под корень.       Веларион запрокинул голову и истерично рассмеялся: — И что вы теперь от меня хотите? У меня теперь нет ни малейшей причины вам помогать, Варис. — Теперь у вас чистейшая причина согласиться на помощь, — произнёс мастер над шептунами. — Месть. Соучастники по вашему заговору обеспокоены, что вы можете рассказать то, чего не следует. Вы бы видели, как они всеми силами постарались перенести дату вашего допроса, ссылаясь на любую причину — от вашего происхождения до подготовки пытателя. Они хотели вас убить, милорд, и я пришёл просить вас умереть.       Люцериус отшатнулся от Вариса. Как бы не равнодушен он уже был к жизни, инстинкты взяли верх. — Убить?! — Да. Но я решил, что убийство вызовет куда больше подозрений, чем самоубийство. При детальном рассмотрении дело чужих рук будет заметно, а потому нужно, чтобы вы совершили всё по собственной воле. — С чего бы?! — воскликнул Веларион, ещё не оправившись от шока. — Подумайте, милорд, подумайте, вас не ждёт ничего кроме ужасных пыток и в конце концов казни. Однако вы всё ещё можете уйти на своих условиях — почти безболезненно и быстро. И самое главное — таким образом вы отомстите. Есть сведения, о которых Совет ещё не знает: один из сыновей лорда Кью смог выбить помолвку с одной из Дейнов. Мои пташки докладывают, что он стремится к власти и многие из участников вашего заговора видят в нём перспективу — можно взрастить его силу, направить в нужное русло и убрать угрозу Ланнистеров, пока не стало слишком поздно. Ланнистеры захватывают слишком много влияния, а Тайвин вовсе не из тех, кто остановился бы уже на достигнутом. Они ввергнут страну в хаос, если мы не спасём её. Я прошу вас умереть, лорд Веларион, и тем самым отомстить за себя и свою семью. Унесите тайны с собой в могилу, дайте шанс остальным претворить изначальную цель в жизнь. — Если я соглашусь... Если я это сделаю, то вы добьётесь успеха? — Я сделаю всё возможное ради этого, милорд.       Люцериус обдумывал слова Вариса — слишком логичные, они его пугали, но его в любом случае ждала смерть... Но раз есть шанс отомстить, посмеяться в последний раз в лицо врага, то разве не стоит за него ухватиться? — Я согласен, — тяжело произнёс Веларион.       Варис кивнул. Он вытащил какой-то заострённый камень из-под складок одежды и протянул его Люцериусу.       Бывший мастер над кораблями принял его и стал крутить в руках. — Насколько я помню, похожим оружием собирались убить и лорда Буши? Бедолагу схватили первым из нас, — сказал Веларион. — Мне он никогда не нравился. — Верно, — кивнул Варис. — Не волнуйтесь, я хорошо постарался скрыть все записи об этой параллели. Если позволите, покушение на Буши было весьма отчаянной и безыскусной затеей. Любой внимательный глаз заметил бы, что он умер от чьих-то чужих рук. — И вы решили меня убедить только из-за подобного опасения? — Нет, — улыбнулся мастер над шептунами. — Вы мне всегда нравились. Было бы жаль лишать вас жизни, как если бы вы были рядовым преступником, не так ли? — Буши ждёт такое же снисхождение? — Почти.             Люцериус кивнул. Варис встал и зашагал к выходу.       Веларион глубоко вздохнул и занёс оружие над своим предплечьем, но внезапно остановился. — Варис, — кликнул он мастера над шептунами. — Ответьте мне, я уже никому ничего не расскажу. Вы сказали, что ваши, как там... пташки — это ведь ваши шпионы, ведь так? — доложили вам о Кью.       Варис обернулся. — Верно. — Я смотрел расходы королевской казны, когда мои собственные осведомители начали умирать. И согласно этим расходам, вы только на первых этапах расширения своей сети. — Милорд, — снова улыбнулся мастер над шептунами. — Вы лучше всех остальных должны знать, что нельзя безоговорочно верить ни людям, ни бумагам. Однако я польщён, что вы были так мной заинтересованы, ведь я специально попросил денег из казны как раз из-за вас. Я уж боялся, что вы в записи и не заглядывали. По правде говоря, некоторые из моих пташек были в Семи Королевствах ещё до моего прибытия сюда. — И ещё кое-что... Кто меня выдал? Меня и Буши. — Я, милорд, — Варис увидел непонимание в глазах Люцериуса и продолжил: — Видите ли, я заключил соглашение с Ланнистерами, по которому я помогаю им предоставить основания для военных действий против пиратов и сведения о том, что их якобы поддерживают Три Сестры, а взамен мы с Ланнистерами разделяем вашу шпионскую сеть. Те убийства осведомителей, так вас беспокоившие, к прискорбию, были из-за моих доносов и грубого подхода человека Лиона, арестовавшего вас. Вероятно, он пытался решить силой то, что не получалось купить золотом.       Люцериус хмыкнул. — Вы помогали Ланнистерам, а теперь хотите их краха? — Милорд, вы ведь знаете, что союзы при дворе — вещь непостоянная. Да, я помогал Ланнистерам и отвёл от себя их подозрения так сильно, насколько это возможно при моей должности. Однако если Ланнистеры укрепятся, то нас всех постигнет бедствие. — Отвели, благодаря мне? — Не без этого, милорд. Вы и Буши были фигурами на доске, которые Ланнистеры решительно хотели убрать. К сожалению, для блага страны ваша жертва была необходима.       Люцериус кивнул, принимая ответы. — Прощайте, Варис. — Прощайте, лорд Веларион, — бросил Варис. Он встал и стал продвигаться к выходу, унося с собой факел.       Веларион прислонился поудобнее к стене в сгущающемся мраке темницы. Он стремительно опустил лезвие и пронзил вены.       Краткая вспышка острой боли и тепло растекающейся по коже крови. Вскоре его глаза стала застилать чёрная пелена, сменившаяся холодом небытия.        И Люцериус Веларион, последний из своего рода, умер в одинокой камере под замком, когда-то ютившим его.