Лион, Лев Запада

— И всё же, мы начнём с Тироша?       Отто стоял возле своего места у стола из редкого дерева, за которым собрались командующие Льва — не в первый и последний раз. Стол расположился посреди зала с расписным потолком, когда-то принадлежавшего так трусливо покончившему с собственной жизнью Люцериусу Велариону.       Синие с чёрным портьеры вокруг витражных окон этого помещения были похожи на морские волны, напоминая о прежнем владельце. На канделябрах из бронзы стояли горящие восковые свечи. Ковры на каменном полу явно были привезены из-за моря, где были сшиты вовсе не для бедняков. Кое-где виднелись картины мастеров религиозной живописи в дорогих рамах и гобелены с изображением природы.       Роскошь обстановки поражала Отто, но остальные будто не обращали на неё внимания.       Прошло около шести месяцев с момента прибытия войска, сражавшегося на Ступенях, в Королевскую Гавань.       Шесть месяцев — с той речи в тронном зале, начавшей новую эпоху, явление которой ощущал каждый из тех, кто следовал за Львом.        Шесть месяцев усердной подготовки к грядущему, непрекращающегося звона молотов и шипения раскалённого металла в воде, стука и грохота на улицах. Работы портных, ремесленников, кузнецов и оружейников днём и ночью Королевской Гавани и Ланниспорта, когда все имеющиеся запасы готовых изделий были выкуплены, дабы снабдить экипировкой и вооружением воинов Льва.       Шесть месяцев склады Гавани и Ланниспорта опустошались быстрее, чем грузились, дабы прокормить голод военного чудовища. Тренировочные поля и площади весь этот срок не пустовали ни днём, ни ночью.       Пожалуй, затраты, вложенные в исполнение замыслов Льва, могли бы сравниться с богатством какого-нибудь знатного дома. Золото уходило не только на мастерские, изготавливавшие доспехи, клинки, копья, топоры и прочее, но ещё и способных чинить подобные изделия искусников для сопровождения армии, инженеров, корабелов, на умелых учителей из числа межевых рыцарей и наёмников, способных обучить премудростям боя набранных молодых бойцов и раскрыть тонкости ношения, использования латных доспехов для тех, кому посчастливилось их получить.       В основном, последние везунчики были из числа тех, кто воевал на Ступенях под командованием Льва. Впрочем, существовало две разных вариаций этих самых доспехов для не состоявших в высшем командовании, украшенных чудотворцами ювелирного искусства — на нагрудники тех, кто следовал за лордом и среди огней подожжённого Дрифтмарка, ремесленники нанесли сложный декоративный чеканный узор из позолоты и серебра, который раскрывался лишь для сведущих в виде лозы винограда, пожираемой огнём, а сам плод при внимательном рассмотрении был похож на змею; на нагрудниках сочтённых не совсем благонадёжными и стороживших уже зачищенные территории Ступеней в качестве покрова куда более секретного сражения на Дрифтмарке тоже имелся узор в виде скелета, держащего факел. Пожалуй, символизм элементов казался довольно очевидным знающим, но посторонним он был бы непонятен.       Сделано это было для того, чтобы каждый воин, участвовавший в том или ином сражении, мог сразу опознать другого достойного доверия. Дополнительной мерой предосторожности было и то, что сражавшиеся на Дрифтмарке были осведомлены о содержании двух рисунков, а неблагонадёжные воины знали лишь о том, как расшифровать свой собственный.       Третья вариация, самая редкая, как раз применялась на доспехах членов высшего командования войска. Один из её подвидов для нижестоящих командиров отличался от двух других вариантов лишь изображением валирийского венка победы на одном из наплечников. Для вышестоящих лиц, лейтенантов, — на миниатюрном щитке у наплечника рисовался персональный герб или герб дома, поверх особенного витиеватого узора в виде восходящего солнца с лучами на нагруднике покоился силуэт меча, а выше него располагались инкрустированные камни.       Отто мог похвастаться тремя черепами — победы на Кровавом Камне, Висельном Острове, Пыточной Глуби — по диагонали, на красном фоне, в качестве личного герба, тремя алмазами и рубинами на доспехах — то был показатель высшего доверия и преданности, и Страж видел только одного обладателя похожих регалий, Дрокса — но могли быть использованы и сердолики, бериллы, топазы, сапфиры. Каждый из камней имел своё значение и показывал надёжность того или иного человека. Среди ныне заседающих лишь Отто и, наверное, Дрокс знали всё о них.       Такая система знаков казалась несколько неподходящей, учитывая не самое большое число воинов на данный момент, обладающих подобными отличиями, однако по мере увеличения численности войска, как предполагал Отто, всё новые символы будут заполнять пустые пространства на доспехах, которые будут получать особо проявившие себя солдаты, заслужившие посвящения в долгий процесс тренировок, обычно относящийся к части воспитания знати и рыцарей.       Похоже, Лев хотел создать не просто армию, подходящую для пары-тройки кампаний, а настоящий круг единомышленников, объединённых общими стремлениями и идеалами под его началом. И такой закрытый, можно сказать, орден, чем-то сродни старым орденам септ, не мог существовать и эффективно действовать без постоянных членов, чьи жизни и опыт тоже важны.       Однако сейчас был час спокойствия и мира, а потому все присутствующие были облачены в одежды, приставшие такому времени. У многих виднелся шёлк и бархат, парча и прочие роскошные ткани, блестевшие самыми разными сочетаниями цветов. Хотя проскальзывал и обычный хлопок или толстая кожа зверей. Лица большинства сидевших за столом были гордыми, что сразу выдавало в них потомков господ, а не простонародья.       Все они — за исключением Отто — были так или иначе младшими сыновьями благородных домов. Лев настоял на принятии именно не наследников, поскольку ожидал, что младшие отпрыски семей будут больше заинтересованы в достижении целей. К ним долго присматривались, узнавали о их прошлом, вслушивались в их речи в тавернах, в коридорах Красного Замка и все они были сочтены подходящими. И хотя число солдат, которые привели эти лица, чтобы получить звания командиров, разнилось — за круглым столом мнение каждого всё равно было равноценным.       Да, новости о создании войска и готовящемся походе в Эссос распространились широко. Но не всех претендующих на место в стане армии приняли: половина из числа тех, кто хотел присоединиться ко Льву, услышав о его планах, была отвергнута по самым разным причинам. Тем не менее, после испытаний разнообразных бродячих рыцарей и наёмников вкупе с проверками и обучением рекрутов — часто юнош, привлечённых славой Льва, — из Западных земель, была собрана весьма внушительная цифра в семьдесят пять тысяч человек.       Итоговая иерархия внутри войска была выстроена на следующей структура: от Льва власть распространялась на его совет лейтенантов, а следом стояли младшие лейтенанты, выходцы из костяка ветеранов Ланнистеров, которые могли назначать заместителей и командиров на меньшие формирования по своему усмотрению. Совету лейтенантов — всё же понимающих невозможность командовать крупными силами в одиночку и предпочитающих чаще всего заниматься перекраиванием специфики вверенных отрядов под свой манер — не дозволялось смещать младших лейтенантов с назначенных Львом постов, создавая таким образом гарантию, что значительная часть войска будет подчиняться лорду вне зависимости от обстоятельств.       Опасался ли Лев предательства? Неподчинения приказам? Диверсий? Или всего вместе? На эти вопросы Отто не знал точного ответа, однако никак не оспаривал решения лорда, видя в них здравый смысл. Война — безжалостная стихия, где выстоит лишь действующая подобно единому существу армия.       Невзирая на столь суровые меры, всем командующим представлялась почти полная свобода действий в рамках боёв, пока тактика не противоречила общему стратегическому плану Льва. Таким образом жёсткость иерархии дополнялась гибкостью решений на местах.       Возможно, такое обилие разнообразных особенностей в этом войске тоже выглядело излишним, когда можно было бы потратить время, затраченное на такие реформы, на учения или в этом духе, но это не так: Отто был сам свидетелем тому, как вся эта система оказалась выстроена буквально за один день, словно уже на готовом фундаменте таинственных знаний и интуиции Льва.       Отто оторвался от размышлений и оглядел взглядом лейтенантов. Здесь находились: задиристый сир Десмонд Редвин, до жути хладнокровный Алан Киндалл, суровый сир Ормунд Рисли, решительный сир Майлс Манвуди, вспыльчивый Тристан Уотерс, чью броню украсили сапфиры и алмазы, — по слухам, бастард то ли Бракена, то ли Мутона — найденный Дроксом и приведший семь человек, но с чего-то безумно преданный Льву, и, конечно, сам Уиллард Дрокс.       Последний был для Отто загадкой. Он казался в каком-то роде отражением его самого: почти те же знаки отличия, та же верная служба лорду, однако было сложно сказать о нём что-то, помимо этого, его личность казалась такой же неуловимой, как тень.       Сейчас все обсуждали, конечно, кампанию в Эссосе. Отто кратко обрисовал её будущий ход, о котором поведал ему Лев, и ждал новых вопросов.       Пустовало лишь одно почётное место, находившееся по левую руку от Отто, отмечая отсутствие кого-то важного. — Да, — произнёс Отто, переведя взгляд с пустующего сиденья на карту и указывая на Ступени, а затем соседствующий с ними Тирош. — В ходе очищения Ступеней, мы научились воевать на этом архипелаге. Его стратегическое значение сложно переоценить, и в течение всех шести месяцев нашей подготовки мы посылали раз в какое-то время разведывательные суда для того, чтобы убедиться, что никто не перехватит контроль над ними после возвращения гарнизонов наших солдат в Вестерос. Пока Тирош представляется единственным вариантом, благодаря которому мы могли бы овладеть западным побережьем Эссоса.       Для всех лейтенантов уже стало очевидно, что укрытие Ноа Корсара в Браавосе является всего лишь формальным поводом для кампании, однако никто не говорил этого вслух. Опасение поворота событий у знати, к которому командиры уже готовились, вызвало довольно резкие возражения против изначального разрешения на военные действия против Браавоса после отказа выдать Корсара этим городом. Некоторые и вовсе предлагали издать запретительный указ на дальнейшее усиление войска, собранного Львом. Даже король, сперва поддержавший Ланнистеров, стал занимать всё более уклончивую и осторожную позицию.       Подобные страсти нисколько не заботили ни плотников, ни оружейников, кузнецов и конюхов, зарабатывавших на создании таранов, катапульт, оружия и продажи прочих товарах, ни самих воинов. День сменялся днём, а привычные закупки и колонны движения из города в лагерь продолжались.       Дошло даже до того, что такое безразличие привело в один момент к ещё большему беспокойству относительно истинных целей солдат, что заставило армию встать лагерем вне стен Королевской Гавани, где обычно проводились лишь учения, ведь «нахождение такого количества вооружённых людей в столице немыслимо и угрожает неприкосновенности королевской власти». — Мы могли бы сразу ликвидировать угрозу Браавоса, — заметил Манвуди. — Быстрее сделать то, за чем и собирались, и сосредоточиться на других целях.       «Дорниец с гор», — так кратко отозвался о нём Редвин. Манвуди был мужчиной довольно приятной наружности с белой кожей и веснушками. Его каштановые кудри оказались затянуты в хвост.       Обычным прогулкам он предпочитал галоп коня и игру ветра в волосах. — Похвальное рвение, но нет, — ответил Дрокс вместо Отто, приковав своё внимание к собственному перстню. — Если мы начнём с Браавоса, то после того, как мы заставим их выдать Корсара, у страны будут все основания отозвать нас обратно.       Уиллард же не выглядел ни красивым, ни уродливым, в нём будто вообще не было примечательных черт, за которые можно было ухватиться. Внешне он полностью соответствовал своему характеру.       Он замолчал. Как каждый скрытный человек, он тщательно подбирал слова и пытался выдать как можно меньше. — Поэтому, — продолжил Дрокс, — нам стоит сначала укрепить свои... позиции в Эссосе, а лишь затем приступать к Браавосу. — Ставлю на то, что когда мы наконец подойдём к Браавосу, Корсар уже будет висеть на городской стене, — усмехнулся Редвин, рассматривая бокал, словно поддразнивая Уилларда. На столе возле его места лежали тонкие перчатки, которые он снимал лишь перед распитием вина. — Пекло, мне было бы даже его жаль: столько усилий спастись, всё напрасно.       Говорят, Простор — край доблестных рыцарей и неизменных традиций. А Арбор, где родился Редвин, и вовсе походит на сказочный идеал этого региона. Пожалуй, сир Десмонд был в самом деле выдающимся мечником, всегда желавшим быть в авангарде, однако в его синих глазах — ещё более завораживавших в контрасте с белокурыми волосами — проскальзывала порой презрительность, свойственная молодым рыцарям, а с тонких губ слетали не менее колкие слова. — И правильно, — кривая улыбка расчертила лицо Тристана, — пусть боятся. Я рад, что мы не начнём сразу с конца, надо дать браавосийцам время пожалеть о своих решениях.       Лицо Тристана Уотерса отмечали полоски шрамов. Его кожа казалась землистой, а в волосах виднелась ранняя седина, как после пережитого горя. Серые глаза темнели, когда он гневался.       Верно, он быстро приходил в бешенство, милосердие было для него пустым звуком, и, подкрепляя всё рассуждениями народа и некоторых мейстеров, Тристан был бастардом, а для таких не существовало чести, и всё же в нём жила почти религиозная верность Льву. Но «отсутствие чести» отражалось даже в том, какие коррективы он вносил в тактику боя подчинённых ему. Уотерс, как часто отмечал Отто, привёл всего семь человек, судя по всему, странствовавших с ним уже давно. Однако Лев позволил ему, как и остальным, отобрать подходящих рекрутов и дополнить ими своё воинство, после чего лорд назначил соответствующих духу нового воинства Уотерса младших лейтенантов.       В распоряжении Тристана было меньше всего человек, хотя, по подсчётам писцов, его приказы слушали и выполняли не менее шести тысяч, тем самым заняв своё место среди Воинств.       Да, среди солдат быстро распространилась привычка обозначать себя принадлежащими к какому-то Воинству, которых всего было семь по числу лейтенантов в высшем командовании. Откуда пошла эта мода — неизвестно, но она оказалась удобной и прижилась.       Отто полагал, что и Лев никак не вмешивается в данную ситуацию, поскольку дух состязания между Воинствами может помочь солдатам достигать лучших результатов и как бы сплачивать людей внутри них. Впрочем, явного соперничества пока не наблюдалось, однако было замечено, что воинов Тристана и Уилларда остальные как-то сторонятся. — Шпионы докладывают о чём-то похожем, — согласился Уиллард. — Всё больше людей хотят, чтобы власти Браавоса выдали нам Корсара. — Шпионы? — удивился сир Ормунд Рисли. — У вас есть шпионы в Эссосе?       Рисли обладал грубоватыми чертами лица, а тёмная борода придавала ему ещё более жёсткий вид. Суровый сердцем, он муштровал своих солдат лишь по веским причинам. Он прошёл не одну стычку с дорнийцами, и любил порой травить истории у костра в окружении воинов.       Уиллард кивнул. — Я не сидел без дела всё это время. За Узким морем их пока очень мало, но они есть. Я работаю над этим, поверьте мне.       Просьба «поверить» от такого человека, как Уиллард Дрокс, была сомнительной. Пусть Отто был убеждён, что если Лев наградил того своим доверием, то Дрокс трудится на общее благо. — Меня беспокоит только то, что шпионами войну не выиграть, — буркнул Ормунд. — Моя тяжёлая конница разобьёт любого в Вестеросе, однако Эссос... Некоторые из наёмников, бывавших там, говорят о быстро скачущих дикарях. Мире, где правит скорость, а не мощь натиска и рыцарская выучка. — Быстро скачущих дикарях? — рассмеялся сир Майлс. — Вы, с Простора, так и любите клеймить всех подряд.       Рисли бросил взгляд на Манвуди: — Я никого не хотел оскорбить, — проговорил Ормунд без искренности в голосе.       Дорниец снова рассмеялся. — Так знай же, — ответил он, — где не преуспеют ваши тяжеловесные лошади, там наши резвые, как ветер, скакуны зададут жару любому. Ваши изнеженные сородичи не научились этому, забредая в наши края?       Ормунд проигнорировал издёвку, другой выходец с Простора не оказался в стороне: — Вот уж солидарность! — громко охнул Редвин. — Один варвар обижается за других! — Я слышал, в Эссосе нас всех будут называть варварами, — оскалился Манвуди. — Это потому, что мы не объясняем каждое убийство философией, — последовала фраза Редвина. — А вас, дорнийцев, мы называем дикарями просто потому, что вы ими являетесь. — Развели тут шум, — недовольно проворчал Рисли. — Это военный совет, а не кабак. — Старик, если каждый будет волен только рапортовать, то мы скорее умрём от скуки, чем от вражеских мечей. С другой стороны, я бы предложил начать кампанию с Лисcа. Наши морские пути были бы в безопасности, если мы бы получили остров, а наша власть тогда распространилась по всему южному побережью вплоть до Ройны. А какие песни спели бы о нас дивные жрицы любви, м! — Ты только и думаешь о славе и шлюхах, мальчик. Нам пришлось бы разделить силы для одновременного нападения на Тирош и Лисс, ведь коль Тирош узнает о нашем приближении к Лиссу и атаки на него, что помешает тирошийцам взять Ступени, перерезать нам пути и напасть нам в спину? — А что мешает это сделать им сейчас? — засмеялся Редвин. — Они не знают, куда мы точно нападём! — Старик, нам в любом случае будет угрожать нападение либо с Лисса, либо с Тироша. Они же не глупцы: если соседний город горит, то какой будет следующий? Ты закостенел и думаешь с позиции «нерушимых правил» планирования. Эссосцы — не мы, они торговцы и лишь иногда воины. Да, там живёт много различных народов, столь же много там и богов — жаль только, ни один из божков не научил держать деток строй. — Я сражался, когда ты ещё не родился, мальчик. Что в твоём возрасте можно знать о войне? Что ты можешь знать об Эссосе? В Дорнийских Марках я вдоволь повидал похожих на тебя, самоуверенных и лихих. Теперь все они мертвы! Помяни мои слова, мальчик, твоё высокомерие сгубит тебя. — Мы все заседаем здесь как равные, — решил примирить стороны Отто. — Но не стоит забывать о взаимном уважении. Если ни у кого нет вопросов, то давайте мы...       Стража вдруг перебил чужой голос: — А что скажешь ты, Алан?       Присутствующие устремили свои глаза в сторону владельца голоса. Тут же все лейтенанты поднялись, приветственно склонив головы.       В зале оказался Лев. Никто не заметил, как это произошло, но занятый в последнее время тяжестью обрушившихся на него дел, он всё же выкроил время для очередного заседания совета. Его одежды, хотя и искусно сшитые, отличались простотой, не свойственной большинству знатных особ.       Он уже находился на своём месте во главе стола, будто возникнув из воздуха, задумчиво сложив пальцы у подбородка и взирая на Киндалла пронзительными зелёными глазами.       Киндалл был человеком волевым и не говорившим попусту. Он требовал максимальной преданности делу от своих солдат, преодоления любых преград на пути. В голубых глазах блестела твёрдость кремня. Короткие пряди — чернее ночи. Его широкое лицо часто накрывала тень недовольства.       Несмотря на подобные качества, Алан вздрогнул, когда Лев обратился к нему. — Милорд, я... — Киндалл взглотнул и собрался. Его мимолётно встревоженный голос снова стал безжизненным: — Я скажу, что проблемой могут стать лишь стены Вольных Городов. И всё же мы преуспеем. Мы — сыновья воинов, а не рабовладельцев и любителей утех. Ещё в юности я был у Тарбека и Кастамере, когда ваш отец осаждал замки. Я помню, как сначала рыцари спорили о том, как брать Тарбекхолл штурмом, а затем его стены оказались снесены, а потом спорили всё о том же и при Кастамере. Лорд Тайвин тогда приказал нам обрушить входы в подземелья, где укрылись мятежники, и перенаправить реку в сторону замка. Я лично следил за всеми работами, и я усвоил, что всегда есть способ сыграть на своих условиях. Мы сделаем то же самое в Эссосе, а если это не поможет, то я и мои люди превратим стены Городов в пыль, как это было при Тарбекхолле. Тирош же, с позволения скажу, является разумным выбором. Захватив его, мы сразу заявим о себе и своих намерениях — остальные Города начнут с нами считаться.       Обычная немногословность Алана уступила место требованию развёрнутого ответа. А рассказанная же история, как подумал Отто, на момент сделала Киндалла похожим на Рисли.       Лев кивнул. — Будущая кампания будет бросать нам много вызовов, но именно вы, а ни другие, находитесь здесь сегодня, ибо каждый из вас будет способен справиться с ними. Нашим первым вызовом будет Тирош, укреплённый и древний город, как нас уверяют. Но он падёт, а за ним последуют Мирр, Пентос и Браавос. — А что мы будем делать с захваченными территориями? — спросил Рисли. — Мы же должны быть уверены, что они не нападут на нас, когда восстановятся. — Если восстановятся, — как всегда насмешливо протараторил Редвин. — Вы узнаете, — заверил Ормунда Лев. — Тогда вы поймёте, что наши стремления намного более обширны, нежели банальная погоня за пиратом. — Я надеюсь, нас ждёт, — весело воскликнул Десмонд, поднимая бокал, — как вы это говорите, Отто? Точно! Слава в веках!       Послышался согласный гомон, остальные тоже подняли бокалы и по залу раскатился звон их ударов.       Лев встал из-за стола тоже с бокалом в руке. — Радуйтесь, — изрёк исполин, — ибо час вашей славы близится. Последние приготовления уже почти завершились. Скоро мы ступим на землю Эссоса и впишем свои имена в историю!       Все ответили торжествующими криками, оттолкнувшихся эхом от стен, украшенных картинами и гобеленами. Свечи задрожали от вдруг сорвавшихся на веселье лейтенантов.       Лев наклонился к Уилларду и что-то прошептал ему. Дрокс ответил кивком. Из-за шума и переговоров остальных лейтенантов, обсуждавших будущие подвиги или шутящих о том, как они планируют расправляться со своими врагами, слова исполина оказались неслышны Отто. — Майлс, — вдруг окликнул дорнийца Лев после своих тайных переговоров.       Только начавшийся гомон утих в ту же секунду, когда лорд обратился к Манвуди. — Милорд? — Твои люди должны тренироваться упорнее прежнего. Я полагаю, вас ждёт много боёв в предстоящей кампании. — Как и каждого из нас, милорд, — встрял Редвин. — Но что случилось? — озадаченно задался вопросом Манвуди, глядя то на Дрокса, то на лорда. — Дотракийцы, — ответил Лев. — Они покидают привычные территории и двигаются на запад Эссоса. Твои воины — единственные, кто смогут сравняться с дотракийцами по скорости. Нам они понадобятся.       Майлс кивнул. — Воины будут готовы. Не настал ещё тот день, когда кто-то сможет превзойти дорнийцев в бою. — Запомните, — обратился к лейтенантам Лев, — мы будем вести бои не на наших родных землях. Для народов Эссоса мы — чужаки, чужаки и завоеватели. Они будут упорно сражаться против нас, даже если умрут через день от дикарской орды. Вступив в Эссос, вы должны отбросить жалость и сомнения, ведь каждое колебание означает гибель ваших солдат. Для многих был и остаётся могилой Восток, но я клянусь вам, проявив храбрость, вам покорится целый мир!