Лион, Лев Запада

— Пекло! — крикнул сир Десмонд Редвин, когда солдаты вокруг тоже подняли кружки, обнажая игральные кости свету костра и любопытным взорам в лагере войска Льва.       Его голос легко привлёк внимание даже занятых своими делами воинов. Так всегда случалось. Но сейчас это его мало волновало: рыцарь был весь во власти азарта.       Сир Десмонд Редвин покинул Красный Замок после последнего совещания лейтенантов, обозначившего нюансы предстоящей войны в Эссосе, и прибыл на тренировочные поля у столицы для того, чтобы проследить за процессом обучения и тренировок своего Воинства.       В самом начале, ещё когда Редвин и Лев были незнакомы, Десмонд привёл с собой больше всего человек и потому ему позволили отобрать самое большое число рекрутов, соответствовавших его представлению об идеальных воинах. Его Воинство уступало в численности лишь солдатам Отто.       Пожалуй, Десмонд, хотя и уделял значительную часть времени личному контролю за «становлением» Воинства, не был столь одержим этим, как, скажем, Тристан Уотерс или Алан Киндалл.       Конечно, Редвину нравилось, когда бойцы провожали его насыщенными трепетом глазами — ведь он, Десмонд, восседает за одним столом со Львом — и жадные до подвигов выражения в иные мгновения.       Десмонд и сам испытывал подобную тягу к свершениям: среди рыцарских турниров, дуэлей и состязаний иного рода он всегда стремился к тому, чтобы сделать нечто выдающееся, запоминающееся.       Видя такие же чувства в душах солдат, Редвин радовался, что не прогадал с выбором именно их. Всё его Воинство ждёт успех и слава, он в это верил. И его имя будет звучать громче остальных.       Для молодого рыцаря война представлялась единственным способом возвыситься, кому не плевать на самого себя, ведь мирных рыцарей никто не помнит, а тех, кто шёл вперёд, пока остальные дрожали, будут помнить веками. Однако, он не отрицал существования в мире вещей и помимо войны, приятных и интересных.       Кровопролитие среди отдельных людей и народов, разумеется, всегда было и будет, но это не означало, что стоило сосредотачивать всё внимание лишь на нём. Только человек, по-настоящему ценящий жизнь — а это невозможно без услад и радостей — способен за неё цепляться в пылу баталий.       Возможно, Алан и Тристан не разделяли его мнения. Для них словно не существовал цветов, кроме цвета крови, и своих людей они превращали ровно в таких же угрюмых громил.       Нет, стань воины Десмонда такими же, Редвин первым бы надел на шею петлю. Как гробовая тишина может быть прелестнее весёлого смеха? Как молчание может сравниться с удачно рассказанной шуткой в окружении товарищей?       Наверное, это был долг Десмонда как командира — позволить солдатам под своим началом задаться ровно теми же вопросами и найти смысл в его, Редвина, ответах.       Всё же, он должен быть для них примером вдохновения, лидером, за которым они будут идти, а что лучше подойдёт для этого, чем поделиться своими взглядами и знаниями?       Хотя сейчас Десмонд был готов их всех проклясть. — Вы проигрываете, сир, — произнёс Старый Джон, улыбаясь. Два других участника засмеялись, присвистнув, когда тот забрал игральную кость у рыцаря.       Они играли в старую игру, которой Десмонда научили моряки в Арборе. Суть её была довольно проста: отгадать минимальное количество костей с одинаковым значением у всех участников, можно либо засомневаться и объявить объявляющего «лжецом», либо же повысить ставку, тогда тот, кто оказался неправ, теряет кость, и если ты потерял все — выбываешь.       И Десмонд остался всего с одной костью.       После сегодняшней серии побед в этот раз он ходил на грани. В общем-то, у всех была одинаковая ситуация, поскольку на столе осталось лишь четыре кости.       Но это не помешало Старому Джону, Майку, Вуитгерду уже потирать руки от нетерпения. — Проигрывать не так весело, да, сир? — подхватил Майк.       Редвин запрокинул голову и рассмеялся. Он бросил свой мешок с золотом в середину пня, служившего им вместо стола. Мешочек приземлился к другому собрату с серебром, талисману из акульих зубов, нескольким кольцам и старому украшенному кинжалу. — Кто готов испытать удачу сейчас? — прозвучал молодой рыцарь, озираясь на игроков. — Я повышаю. Сегодня на кону не просто золото, а ваша честь и слава! Ну же, я жду ставок! — Вы, сир, умеете тратить деньги, — ответил другой участник игры, Вуитгерд. — Ставлю свои сапоги. — Зачем они нам?! — воскликнул Десмонд. — Они же небось провоняли не хуже клоак Гавани после тебя! — Ошибаетесь, сир. Я их выиграл две недели тому назад у рыцаря Льюиса. Прекрасная обувь, я вас заверяю.       Редвин хмыкнул: — Если только ты наконец отыскал дорогу к реке. Но невелика победа: Льюис играет хуже, чем слепая крестьянка... И всё таки, жаль будет тебя оставить без сапог.       Присутствующие снова рассмеялись. — Ну-с, сначала вам надо выиграть, сир, — проговорил самый старый из воинов, Джон. — Играю на свою получку. — Я выиграю, а вот ты здорово рискуешь, — сказал Десмонд. — Удача — моя верная спутница.       Он закинул свою игральную кость в кружку и встряхнул её. Также поступили и остальные. — Знаете, — продолжал рыцарь, — удача, как роскошная куртизанка, — так много даёт сначала, но потом забирает у тебя все деньги.       Ещё раз послышался смех. — А я слышал, — добавил Майкл — что удача — это девка на пире, то блюёт, то танцует. — Это моя фраза! — шутливо возмутился Редвин. — Верно, сир, но как она хороша! — Я же её придумал, — пожал плечами рыцарь. — Тебе она будет нравится ещё больше после моей победы...       Редвин приоткрыл кость, чтобы она была видна только ему. Выпала «двойка».       Что могло выпасть у остальных? Взгляд Десмонда прошёлся по лицам троих солдат, подглядывающих свои кости. Все они довольно неплохо скрывали свои чувства, а потому придётся лишь гадать. — Две «двойки», — уверенно предположил Десмонд.       Редвин сощурился, уставившись на Старого Джона. Тот медлил, прикидывая шансы, как рыцарь мгновения назад. — Три «тройки», — наконец вымолвил Джон. — Три «четвёрки», — поднял Вуитгерд. — Лжец! — заявил Майкл. — Ну-с, тогда вскрываемся.       Деревянные кружки аккуратно поднялись в воздух. Крик ликования сорвался с алых уст Десмонда Редвина под аккомпанемент разочарованных выдохов: на столе оказались две «двойки».       Рыцарь, весело насвистывая, начал сгребать выигрыш к себе. — Ваши кости как будто заколдованы, сир, — буркнул Джон. — Не завидую тебе, старик, тебе придётся туго без получки.       Воины поблизости, привлечённые победой Редвина, начали смеяться. — Проиграл получку, слышали?! Джон проиграл получку! — доносились голоса.       Вокруг Редвина стали собираться и другие желающие сыграть, ведь вид чужих побед всегда привлекает тех, кто хочет их прервать — злонамеренно или нет.       Старый же Джон весь помрачнел, его выражение лица скривилось, как если бы вместо костей на пне была гниль.       Десмонд, уже собиравший выигранные вещи, заметил эту перемену. Он хлопнул солдата по плечу и произнёс: — Да не волнуйся, получишь ты свою получку. Но больше не играй со мной на зарплату, я ведь поцелован судьбой... Да и вообще ни с кем не играй на зарплату.       Лицо Джона сразу посветлело, но продолжать игру он явно не хотел.       Десмонд на мгновение прикрыл глаза, пока новые игроки рассаживались, наслаждаясь моментом. Вечер был как нельзя лучше: вина в бурдюке было ещё полно, костры ярко горели и можно было забыть, что сейчас зима, а ночью — никаких тревог. Только тёплый свет, шутки и ощущение, будто весь мир застыл в одном мгновении. — Этот солдат мог бы стать хорошим примером для остальных, — донёсся знакомый голос.       Редвин открыл глаза, но даже не обернулся к говорившему. Новоприбывшие игроки вдруг вскочили, а рыцарь стал спокойно раскидывать кости своим товарищам. — Мне кажется, время для обсуждений уже закончилось, Тристан. Или тебе так не терпится открыть ещё одно заседание совета? — усмехнулся Десмонд, по-прежнему занятый подготовкой к игре. — Я думал, ты проводишь эту чудесную ночь со своими громилами. — Твои люди не знают дисциплины, — прошипел Уотерс. — А ты ещё разлагаешь дух Воинства своими играми и прощением долгов. Мы скоро будем сражаться в Эссосе. А твои люди валяются на земле, делают ставки и пьянствуют. Что видят мои воины, когда мы рядом? Заразу. Заразу, которая может распространиться. — Джон уже больше никогда не будет играть на свою получку, — заметил Редвин. Он наконец обернулся, и, взяв сапог Вуитгерда, покрутил его в руках, как будто разыгрывал сценку. — В самом деле, не пахнут. Чудо, да и только. — Шутки не помогут твоим людям. Не помогут Льву и нашему общему делу. Ты думаешь, мы играем в войнушку? Ты не задумываешься, как поведут себя твои избалованные воины в бою?       В голосе Уотерса чувствовалось напряжение. Он был натянут до предела, подобно тетиве, и в нём ощущалась желчь. Лейтенант был вспыльчив, слишком вспыльчив. Тристан почти всегда говорил рубленными предложениями, словно удары топором. — Я не твой слуга, чтобы слушать от тебя выговоры, — улыбнулся Десмонд. Он всегда насмехался, смеялся и улыбался. Многим это нравилось, некоторым же нет. Тристан, пожалуй, был из последних. — Можешь читать такие проповеди своим солдатам, я уверен, они будут засыпать, как младенцы.       Редвин бросил сапог на землю и приблизился к Тристану. Бастард стоял на краю освещённого костром неровного круга. Он смотрел на Десмонда своими потемневшими серыми глазами, но остальное его лицо не выражало никаких эмоций. — Только я не понимаю, почему ты пристал ко мне? Неужели у тебя нет иных дел: собираться со своими воинами, задумчиво молчать или что вы там делаете? Или ты считаешь, что смех и игры делают нас слабыми? Что ты должен указать на это? Тогда ты ошибаешься. Отсутствие желания жить — вот что является слабостью. Страх, заставляющий руки дрожать. А смех — это лекарство от того и другого. Веселье и улыбка, Уотерс, держат руки твёрдыми, сердце — живым.       Тристан фыркнул: — Что ты знаешь о жизни, если говоришь такое? Когда ты держишь меч — тебе не до веселья. Когда ты слышишь, как умирает твой друг, — тебе не до шуток. Ты веришь в удачу. Я верю в силу. Смеющийся перед боем может не засмеяться после. — А может поэтому и засмеётся, — пожал плечами рыцарь. — Потому что выдержал бой.       Бастард внимательно смотрел за юношей, как зверь, высматривающий движения добычи. — Ты ведь завидуешь мне, — продолжал рыцарь. — Моей вольности и моим людям. Тому, что мы способны радоваться. Тому, что я могу позволить себе шутку, позволить остальным расслабиться и наслаждаться жизнью, поскольку я знаю, что Лев нам доверяет. Он выбрал меня, как и тебя, и он знает, что я и Воинство не подведём войско. А ты пытаешься доказать остальным и самому себе, что ты достоин. Ты загоняешь своих людей, боясь потерпеть неудачу и увидеть разочарование в глазах Льва, да? Я свободен, а ты, как пёс, сидишь на привязи и ждёшь похвалы.       Десмонд отступил и оглядел собеседника: — Насколько ужасно быть тобой, Тристан.       Тишина сгущалась в воздухе. Редвин краем глаза увидел, как солдаты подались вперёд, будто опасаясь упустить самое важное. Молодой рыцарь взял свою кружку и налил себе вина из бурдюка. — Когда вы побежите, я буду рядом, — ответил Уотерс. — Когда ваше веселье сменится бегством. Чтобы напомнить, кто готовился, пока вы смеялись. Подниму знамя, чтобы сражаться, а не притворяться воином.       Редвин улыбнулся. — Если такой день наступит, — легко согласился рыцарь. — Я сам тебе отдам и своё знамя. Только напомни, в какую сторону его держать.       Короткий смешок прокатился по кругу игроков и силуэтам других воинов чуть подальше.       Десмонд опустился на землю, словно спор и не начинался. Кто-то из солдат негромко захлопал — вряд ли из-за искренней радости. Кто-то завороженно покачал головой — скорее от удивления, чем из согласия.       Тристан не ушёл. Он всё ещё стоял.       Тогда Редвин, словно вспомнив что-то, слегка наклонился вперёд и глянул на Тристана со смесью любопытства и насмешки: — А ты никогда не хотел отпустить поводья и разок отдаться на волю краткого течения жизни? Неужели у тебя сердце из камня? Неужели ты никогда не испытывал желания просто насладиться моментом? Весельем, выпивкой, играми? Я задаюсь вопросом, ты смотришь на мир и видишь в нём лишь кровь? Это всё, что тебе остаётся, Тристан? Не хотеть даже на вечер забыть про дисциплину, выправку? Нас ждёт война, не лучше ли запомнить и часы вне её? — Однажды я «отпущу поводья». И тогда ты увидишь, что такое война. Не твои песни. Не баллады или прочая чепуха. Настоящая война.       Кое-кто напрягся. Даже порой встречавшиеся с Тристаном солдаты, усвоившие для себя его мрачность. — Предупреди заранее, — осклабился Десмонд. — Я уплачу за представление золотым драконом и буду кричать: «Ещё!». — Когда это случится, ты не захочешь смотреть, — пообещал Тристан.       И он ушёл. Просто ушёл в сторону своего Воинства, ни сказав больше ни слова.       Некоторое время никто не говорил ни слова. Потом кто-то, не выдержал, фыркнул и сплюнул, смотря туда, где скрылся бастард. Потом ещё один. Наконец, кто-то и засмеялся.       Смех вернулся — тихий, неловкий, сдержаннее и осторожнее, но вернулся. Это было самое главное.       Редвин с удовлетворение потянулся к кружке, сделал один глоток, а затем посмотрел на сапоги и проронил: — Если я вдруг загадочно умру во сне, то похороните меня в них.       Солдаты расхохотались. Не потому, что им было особенно смешно — просто шуткой Десмонд будто вновь разрешил им дышать.