Лион, Лев Запада

      Над равниной под Королевской Гаванью навис зимний туман. Он смешивался с другим, рукотворным, туманом — густым, сизым, пропитанным дымом и гарью дёгтя. Войско ещё не тронулось на Восток, но его дыхание уже отравляло небо. Между шатрами, телегами, кострами и рвами кипела невидимая, но нескончаемая работа — лошади грузились, усталые писцы диктовали списки, оружейники точили наконечники баллист, а плотники спорили о мере дерева, закладывая фундамент будущего осадного зверя.       Алан Киндалл стоял, полузасунув руки в меховую мантию, и смотрел на каркас нового требушета — аккуратный, будто взятый со страниц труда какого-нибудь мейстера. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть всё: ошибки, прогибы, неверные углы.       Обычно в это время его Воинство уже освобождено от дел, но некоторые обстоятельства и новые запросы Киндалла изменили привычное расписание. — Лорд Киндалл, — подал голос молодой оружейник, — если укрепить вот тут, к весу натяжения, можно выиграть в разлёте. — Он указал, где дубовая балка соединялась с тетивой.       Алан взглянул на юношу. — Нет, — сказал он.       И Киндалл ушёл дальше, ничего не поясняя. Плотник уткнулся взглядом в балку, потом на спину Алана, и только через добрых полминуты рискнул спросить: — А почему?       Алан обернулся. — Потому, что она сломается.       Оружейник не осмелился спорить, лишь недоумённо качая головой. Алан неспешно пошёл дальше, вбирая взглядом движение лагеря: колёса, цепи, ленты креплений, складки ткани — он воспринимал всё, как часть единой конструкции. В этом царила его власть. Не над людьми, а над тем, что они здесь создают. — Ты их пугаешь, — раздался голос впереди. Сир Десмонд Редвин подходил к нему размашистой походкой, облачённый в похожую меховую мантию. Судя по запаху, он был довольно пьян. И, видимо, искал его намеренно. — Они должны бояться ошибок, — отозвался Алан. — Но не тебя. Ты — один из нас.       Алан остановился и повернул голову в сторону Десмонда. Глаза его были голубыми, как лёд. — Я решаю проблемы не мечом, а своим умом. Я возвожу новое не на руинах чего-то старого, а там, где этих руин и не осталось.       Десмонд усмехнулся: — И всё же без людей ты ничего не построишь. Даже самую хитрую осадную машину. Копья не прорываются в бреши сами по себе. — Верно. Но и без брешей ничего сделать не удастся. А эти бреши создаю я. — По-твоему, меч не решает исхода битв? А храбрость? Доблесть? Мастерство клинка? — Я возьму меч в руки, если это необходимо. Но когда мне это в самом деле необходимо?       Десмонд улыбнулся, словно увидел в глазах Алана детскую наивность, и ничего не ответил. Он просто пожал плечами и молча последовал за Киндаллом.       Некоторое время они шли рядом, сквозь лагерь. Киндалл останавливался у каждой важной детали — не для того, чтобы поправить, а чтобы запомнить. В его уме уже рождалась карта, цепочка расчётов, сеть осадной подготовки — ещё до того, как первый камень был поднят. — Я узнал кое-что после твоего откровения на совете. Говорят, в Тарбекхолле ты приказал поджечь северную стену, — вдруг признался Десмонд, будто именно за этим разговором он и явился. — И не дожидался, пока стены треснут — ты считал, когда именно начнётся обвал.       Алан кивнул. — А в Кастамере ты действительно помог Тайвину затопить подземелья? — Он сам до этого додумался. Я только указал, куда копать. Остальные меня послушали не сразу. — Должно быть, приятное чувство — давить замок не мечом, а расчётом.       Алан слегка вскинул бровь. Он не понял, была ли это шутка или нет. — Приятнее, когда он не подводит, — всё же ответил Киндалл. — А если подведёт? — Тогда подведёт человек, не расчёт.       Снова — молчание. Шаги по утоптанной сотнями земле, превратившуюся в слякоть.       Кое-кто — как с кратким удовлетворением заметил Киндалл — выполнял его приказ: выточить деревянный образец, чтобы затем объяснить ему или старшинам, как, что и для чего устроено в нём. Это должно было сделать из большего количества людей не просто живую силу, а на что-то годных мастеров. — Я не боюсь врагов, Алан, — сказал Десмонд наконец. — Я боюсь людей, которые забывают, что рухнувший камень стен — это тоже кровь. Ведь за каждой стеной сидят не только мятежники, но и дети, и жёны. В Кастамере они тоже были, не так ли? — Не мои дети, — отозвался Киндалл. — Я не септон, не возношу проповеди и не заключаю браки. Я черчу планы. Если бы ты был тогда в том замке, я бы затопил и его. И не колебался бы. — Знаю, — кивнул Десмонд. — Поэтому я рад, что ты с нами.       Алан остановился у хранилища с катапультными снарядами. Он наклонился, провёл рукой по поверхности камня. — Это не те снаряды. У них неправильный центр тяжести. — Он выпрямился. — Надо сменить. — Ещё не пришло время. До осады ещё недели, — возразил Редвин. — Снаряды делают не на поле боя. Когда придёт время, будет поздно. — Ты вечно спешишь на шаг вперёд. — Это не спешка. Это подготовка. — Но готовить людей, чем мы в основном и занимаемся, — не то же, что готовить баллисты. Их нельзя заменить.       Алан посмотрел на него с лёгкой тенью иронии: — Люди заменимы. Баллисты — тоже. Но расчёт — не всегда.       Десмонд рассмеялся: — Всё у тебя сводится к цифрам. Ты, наверное, считаешь, сколько шагов от шатра до того треугольного бастиона. — Триста восемь, если по прямой. — Пекло тебя побери, Алан. Как ты выжил в Кастамере с таким юмором? В бою выживает тот, кто смеётся! — Я стоял на сухом берегу.       Редвин вновь захохотал: — Боги! Наверное, они решили, что ты всех мертвецов во второй раз до смерти доведёшь, вот тебя и сохранили.       Они дошли до места, где несколько молодых новобранцев пытались собрать колесницу с гарпунным механизмом. Одно из колёс шаталось. Один из солдат выругался, остальные переглядывались. — Позвать кузнеца? — спросил один из них.       Алан подошёл и посмотрел на этот дефект. Потом присел, коснулся оси, отмерил пальцами диаметр и вставил руку под основание. — Не кузнеца, — произнёс он. — Плотника. Нужно высушенное дерево, иначе треснет при первой загрузке.       Солдаты в оцепенении кивнули. — Знаешь, я иногда завидую тебе. Ты видишь всё наперёд. — Это не зрение. Это внимание. — А ты жалеешь когда-нибудь? Хоть о чём-то? Или ты всегда холодный, как дева при помолвке? По тебе не скажешь, конечно, но вдруг и под твоей бронёй всё же есть сердце. Помнится, Тристан... — Один раз, — перебил собеседника Киндалл. — В Тарбекхолле. Когда женщина вышла из пламени. Я не рассчитал, что она будет держать ребёнка. — А ты был у стен? — Нет. Я был на холме. Но всё видел. — И? — Я не изменил бы своих решений. Тогда я просто… запомнил момент. — Ты и память используешь, как расчёт. — Всё используется так или иначе.       Вдалеке заиграл рог — не боевой, тренировочный. Вероятно, Уотерса. Только он заниматься в такой час подобным. В части лагеря, отведённом под Воинство Алана, заканчивалась перестройка: кого-то перегоняли, кого-то собирали для смотра. На восточном склоне уже строился очередной тренировочный форт — по чертежам Киндалла.       Его построят, осадят, разрушат и снова соберут.       Учебная смерть — учебная победа. — Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить осаду Тироша? — спросил Редвин, глядя туда же. — Три недели. Если они укрепляли стены, то четыре. Если у них запасы воды в цитадели — шесть. — А если вмешается Браавос, Мирр или Пентос? — Тогда девять. Или не осаждать вовсе, а начать с них. — Ты всерьёз веришь, что можно решить всё до битвы? — Если бы все слушали тех, кто так считает, битв было бы меньше.       Десмонд покачал головой. — Но иногда именно битвы рождают мир, а не числа. — Мир — это тоже уравнение с числами. Только сложнее.       Ветер усилился. Пыль потянулась между шатрами. Алан поднял голову и протянул ладонь, как бы сверяясь с чем-то невидимым. — Через два дня будет снег, — сказал он. — Надо закончить укрытия. — Ты, должно быть, родился с циркулем в руке. — Нет. Просто выжил там, где не должен был.       Алан Киндалл и Десмонд поднялись на возвышение, с которого открывался вид на лагерь. Его глаза скользили по стройным рядам палаток и деревянных укреплений, которые под его руководством медленно, но уверенно превращались в крепость. Ветер холодно играл с краями плащей и разносил запах гари кузниц столицы, где огонь безостановочно ковал железо — острые наконечники стрел, броню и новые детали осадных орудий.       Десмонд Редвин шел рядом, не уставая задавать вопросы и обсуждать детали. Он говорил громко, эмоционально, пытаясь разжечь в каждом бойце пламя решимости и веры в победу. Но Киндалл, как каменная стена, отвечал мало, только когда было необходимо. Его слова были короткими и четкими, зачастую лишённые излишних украшений. — Баллисты почти готовы, — сообщил Киндалл, склонившись к массивному деревянному орудию. — При правильном угле возвышения снаряды смогут достичь стены на расстоянии пятисот шагов. — Но что если враг в Эссосе придумает способ противодействовать? — подал голос Десмонд. — Они могут попытаться поджечь орудия или разоружить их издалека. — Орудия будут под защитой стрелков, — сухо ответил Киндалл. — Мы расположим палисады и поставим арбалетчиков рядом. Каждый узел креплений усилен железными скобами. Никакой огонь не пройдет. Мало какая сила сломает орудия.       Десмонд кивнул, признавая разумность этих слов, но в голосе его оставалась настороженность.       Вокруг них раздавались звуки работы — молоты, скрежет пил, крики подмастерьев и команды старшин. Всё сливалось в симфонию подготовки к уже неизбежным битвам. — Сейчас мы готовы, как в те дни, когда ты расправлялся с мятежниками, — сказал Десмонд. — Но готов ли ты смотреть в глаза людям, как Тайвин Ланнистер, когда мы отправим их на смерть? Союзников и врагов.       Киндалл слегка нахмурился, но в его лице не было страха и сомнения. — Мне нет дела до врагов. Но союзники... Моя работа — сделать так, чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы стены и орудия, которые я строю, сдержали врага, — он сделал паузу, — как можно дольше.       Алан Киндалл медленно обошёл очередную баллисту, проводя пальцами по массивным блокам из дуба и закалённого железа, из которых она была собрана. Тяжёлые тросы и шкивы натягивались с точностью, и каждый винт крепился с непреклонной аккуратностью. Для него это орудие было живым механизмом, и от его внимания зависела её надёжность. — Видишь этот рычаг? — сказал Киндалл, указывая на сложный узел из железных деталей. — Здесь — точка приложения усилия. Если его ослабить, всё орудие может сломаться в самый критический момент.       Десмонд наклонился, изучая конструкцию, но быстро отвёл взгляд. — И что, в бою никто не сможет её повредить? — спросил он, уже ощущая тяготы грядущих битв. — Никто, — уверенно ответил Киндалл. — Ни дотракийцы, ни наёмники из Эссоса. Как я сказал, палисады станут барьером. Мы продумали всё — от деревянных заграждений до скрытых рвов, наполненных водой и кольями. — Вода? — удивлённо спросил Десмонд. — На случай подкопов и пожаров, — объяснил Киндалл. — Вырытые траншеи вокруг лагеря можно быстро наполнить из ближайшего ручья. Это затруднит подкопы и сброс горящих факелов к укреплениям.       Взгляд Киндалла остался холоден и сосредоточен, в то время как Десмонд уже представлял, как весь этот механизм может рухнуть под напором врага. Ему хотелось верить, что человеческий дух и отвага будут сильнее, чем камень и дерево. Глупец.       Киндалл посмотрел на лагерь, на проявление единого порыва тысячи людей, собравшихся здесь под знаменем Льва. — Каждый день вспоминаю те стены и подземелья Тарбекхолла и Кастамере. Не ради жестокости, а ради эффективности. Война — это механизм, я его часть. Скоро снова наступит моё время.       Десмонд молчал. Он понимал, что Киндалл не мог или, быть может, не хотел представлять себя и жизнь иначе. Впрочем, в этом был его талант — не в словах и вдохновении, а в точном и холодном расчёте. — Как думаешь, — наконец спросил он, — что скажут твои люди, когда придёт время сражаться? Не осознают ли они, что их смерть — лишь винтик в твоём плане?       Киндалл смотрел вдаль, будто заглядывая за пределы сегодняшнего дня. — Они итак понимают. Если нет, то пусть видят только стены, катапульты, стрелы и щиты. — А если кто-то предаст? Если кто-то подложит палки в колёса? — упрямо спросил Десмонд. — Люди, если ты не знал, не очень любят идти на смерть. — Предательство — слабость. Я полагаюсь на крепость и порядок, а не на доверие, — ответил Киндалл.       Алан оторвался от наблюдения и ещё раз провел ладонью по гладкой поверхности баллисты, а затем шагнул к другой машине — тяжелой требушетной конструкции, которую еще не полностью собрали. Огромный деревянный рычаг с перекладиной выглядел грозно, как зверь, готовый в любой момент выпустить смертоносный снаряд. — Требушет, — произнёс Киндалл, — самый медленный, но самый разрушительный из всех. Его снаряды весом в шестьдесят фунтов способны пробить даже самые толстые стены.       Он подошел к ряду кузнецов, которые натягивали кожаные ремни и укрепляли железные обода на колесах. Орудие должно было быть подвижным, хоть и тяжелым — чтобы её можно было быстро переставить, как только обнаружится слабое место в обороне врага. — Посмотри на подвеску, — указал Киндалл Десмонду на массивные оси из дуба, усиленные железом. — Без неё колесам не выдержать вес снарядов. Если оси сломаются, орудие станет бесполезной. — Ты действительно уверен, что эта громоздкая штука сможет маневрировать на поле боя? — усмехнулся Десмонд. — В битве быстро меняется всё. — Именно поэтому мы готовим несколько осадных орудий разных типов, — ответил Киндалл. — Баллисты — быстрострельные и точные, для борьбы с вражескими осадными устройствами и стрелками. Требушеты — для разрушения стен. Катапульты — для заброса за стены чего-нибудь... горящего.       Недавно Лев приказал ему провести весьма интересное испытание, связанное с катапультами. Для этого Киндаллу пришлось объединиться с Уотерсом в безлюдной местности, по итогам которого доказали эффективность особые снаряды, однако огромную и сопутствующую опасность. Они будут разрешены лишь Тристану, а всё держалось втайне — под надзорм Дрокса.       Алан ничего из этого не сказал Редвину. Приказа на это не было. — А что насчёт защиты? — спросил Десмонд, задумчиво почесывая подбородок. — Есть ли ещё меры, как ты собираешься оберегать эти орудия? Помимо арбалетчиков и лучников, конечно.       Киндалл проводил взглядом по деревянным щитам, которые уже укреплялись вокруг орудия. — Щиты из тёса и толстой кожи, — пояснил он. — Они защищают от стрел и огненных снарядов. Кроме того, вокруг осадных построек будут вырыты глубокие рвы, которые затруднят подкопы и неожиданное нападение.       Он снова оглядел лагерь и казался довольным. — Мы не можем позволить врагу разрушить наши орудия или сорвать подготовку. Без этого шансы на успех уменьшатся в разы.       Десмонд кивнул. — Знаешь, Алан, — сказал он, — ты строишь не просто орудия, а настоящие фортификационные крепости. Каждая деталь — словно камень в мощной стене. Ты тот ещё зануда, но дьявольски хорош в своём деле.       Киндалл слегка улыбнулся — редкий жест для него. — Война — это не только сражение мечами и копьями. Это умение строить, рассчитывать и ждать. Когда придёт время, все эти орудия сработают, как часы.       Взгляд его снова стал холодным и сосредоточенным. — И тогда мы будем на шаг впереди врага.