Потерянная сестра

***

Мистик Фоллс. Город, в котором я родилась. Где я росла, училась. Тут я обрела семью, а потом потеряла. Здесь я совершила столько злодеяний, что сосчитать невозможно. Я убивала здесь людей, поджигала дома, я чуть не вырезала весь город. И, если бы не мои братья… Я бы, наверно, сошла с ума. Они остановили меня тогда. Стефан — с болью в глазах, от которой у меня до сих пор сжимается сердце. Деймон — с клятвами, которые я до сих пор не знаю, сдержал ли. Но они остановили. Вытащили из той бездны, в которую я провалилась после обращения, когда мир сузился до одной лишь жажды, а всё остальное стало серым и неважным. Да, соглашусь, что я прошла через много боли и страданий, но также их приносила и я. Я не считаю себя хорошим человеком. Просто я сломала саму себя, как бы больно это ни звучало. Я не останавливала себя, когда было нужно. Я убила свою бабушку, потому что не смогла сдержать себя и свой голод. Что бы ни говорили, в этом городе я испытала многое: боль, радость, любовь, веселье, горечь от потери близких, предательство. Каждое здание здесь хранит чью-то память, каждый камень под ногами видел мои слезы и мою кровь. Я помню, как после смерти мамы я сидела на крыльце нашего дома и смотрела на закат, чувствуя, как внутри образуется пустота, которую ничем не заполнить. Я помню, как смеялась с братьями на заднем дворе, когда Деймон толкнул меня в лужу, а Стефан помогал мне отряхиваться, пряча улыбку. Я помню запах яблочного пирога, который пекла мать по воскресеньям, и холодный взгляд отца, который следил за каждым моим движением. И даже, наверно, глупо прозвучит, но здесь я встретила свою первую любовь. На балу. Тогда я просто была проездом. Это был 1918 год — время, когда балы устраивали все реже, но их все так же любили и почитали. Я помню тот вечер так ярко, будто он был вчера. Осенний воздух был холодным и прозрачным, листья на деревьях уже опали, устилая мостовые золотисто-багряным ковром, который хрустел под ногами. Особняк, где проходил бал, стоял на окраине города — старинное здание с высокими колоннами и лепниной на фасаде, окна которого светились теплым желтым светом, обещая гостям уют и праздник. Внутри пахло воском, дорогими духами и чем-то неуловимо сладким — возможно, ванилью, возможно, просто счастьем, которое витало в воздухе. Люстры из хрусталя свисали с высокого потолка, рассыпая по залу тысячи крошечных огоньков. Стены были обиты шелком цвета слоновой кости, а вдоль них стояли мраморные статуи в нишах. Платья с завышенной талией, запах духов, смешанный с ароматом свечей, и музыка, от которой замирало сердце. Я пришла туда в темно-зеленом платье из тяжелого бархата, который приятно шуршал при каждом движении. Вырез был скромным, но открывал плечи, на которых покоилась тонкая золотая цепочка. Волосы я уложила в замысловатую прическу, оставив несколько локонов обрамлять лицо. Я чувствовала себя почти человеком — просто девушкой, которая пришла на бал, чтобы танцевать и улыбаться. И тут я впервые увидела его. Адам. Он стоял у окна, держа в руке бокал с шампанским, и смотрел на зал с легкой, отстраненной улыбкой. Черный фрак сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию. Белая рубашка была безукоризненно чистой, а галстук-бабочка завязана идеально ровно. Он был красив. Даже очень. Черные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. А глаза — зеленые, яркие, словно изумруды, вставленные в дорогую оправу, — светились умом и какой-то тихой, спокойной силой. Когда наши взгляды встретились, он слегка приподнял бокал в мою сторону, и уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Я будто таяла в его глазах. Он дарил мне такие чувства, какие я больше никогда не испытаю. Но, к сожалению, любовь, как и чувства, продержалась недолго. Это была мимолетная, но все же одна из прекраснейших историй в моей жизни. В этих отношениях я почувствовала себя снова живой, свободной. Мы отдавали друг другу всё: нашу любовь, теплоту, дружбу и уважение. Я помню, как мы гуляли по осеннему парку, и он собирал для меня кленовые листья, выбирая самые яркие. Как мы сидели на скамейке у озера, и он рассказывал мне о своих путешествиях, а я смотрела на его руки — сильные, но такие нежные, когда они касались моих. Как он читал мне стихи Байрона, сидя у камина, и его голос звучал так мягко, что хотелось закрыть глаза и слушать вечность. Адам знал про мою сущность. Я рассказала ему на третьем свидании, готовясь к тому, что он убежит, закричит, вызовет охотников. Мы сидели в маленьком кафе на окраине города, за столиком у окна, за которым моросил дождь. Он пил кофе, я делала вид, что пью чай. Я смотрела на его лицо и думала, что сейчас всё закончится. Но он просто поставил чашку, посмотрел на меня своими зелеными глазами, взял за руку и сказал: «Мне плевать, кто ты. Я вижу, кто ты есть». Он принимал меня, не боялся, за что я была очень благодарна ему. В его объятиях я на мгновение забывала, что я — монстр. Я была просто Дани. Женщина, которую любят. Но, как я говорила раньше, наша любовь не прожила долго. У Адама быстро потухли чувства. Через два года мы расстались. По вампирским меркам это очень мало — два года, как два дня. Но я его не виню. В том, что у людей иногда остывают чувства, знают все. И поэтому мы не в праве осуждать. Нам нужно просто отпустить, ведь человек больше не любит тебя. Считает ли он тебя своим другом? Да. Но хочет ли он прожить всю свою жизнь, деля любовь на двоих? Нет. Вот и поэтому я просто его отпустила. Было ли больно? Да. Очень. Мое сердце будто снова вырвали. Я слишком часто теряла родных, и это очень отразилось на мне. Я не могу нормально переживать их потери. Даже если я буду притворяться, что мне все равно, я буду гореть внутри. Так у меня было с отцом. Он предал меня, сказал тому вампиру убивать, но, увидев днем его бездыханное тело в кабинете, я свалилась на колени и долго плакала. Помню, как падал свет из окна, освещая его лицо, которое во сне казалось таким спокойным, почти добрым. Помню, как мои слезы капали на его холодную руку. Он все же являлся для меня папой, и быстро отпустить человека я точно не смогу. Поэтому после расставания с Адамом я уехала в Чикаго. Чтобы напиться. Напиться и еще много раз напиться. Мне было тяжело на душе. Внутри всё горело, каждое воспоминание об Адаме отдавалось тупой, ноющей болью где-то под ребрами. Я чувствовала, как пустота разрастается, как черная дыра, засасывая в себя всё, что осталось от меня. Я знала, что могу отключить эмоции — просто перестать чувствовать, стать той самой Даниель, которой боялись охотники. Но только на время выключать свои чувства в такой ситуации — не лучший вариант. Потому что кто знает, что случится со мной в этот раз. И из-за этого я так не рискую. Поверьте мне, никто не захочет просыпаться утром в ванной, полной крови. Я помню то утро. Тусклый свет, пробивающийся сквозь занавески. Липкую, густую жидкость, которая покрывала мои руки, лицо, волосы. Металлический запах, въевшийся в кожу. Я еле тогда отмылась — вода в ванной становилась розовой снова и снова, а кожа оставалась нежно-розового цвета еще три дня. Я до сих пор не знаю, чья это была кровь. И не хочу знать. И вот тогда в Чикаго я встретила Стефана.

***

Чикаго в том году был городом джаза и подпольных баров, где под приглушенный свет и табачный дым можно было спрятаться от всего мира. Я остановилась в небольшом отеле на окраине, но каждый вечер проводила в одном и том же месте — «The Velvet Lounge» на Норт-Кларк-стрит. Там было темно, пахло виски, кожей и чем-то сладковатым, как сигары, которые курили посетители. Стены были обиты темно-красным бархатом, на маленькой сцене играл пианист в помятой шляпе, а бармен, старый итальянец по имени Марко, всегда наливал мне двойной без лишних вопросов. В тот вечер я пришла позже обычного. За окнами моросил холодный дождь, и я промокла, пока шла от машины до входа. Мое платье — простое, черное, без изысков — прилипло к телу, волосы растрепались, но мне было всё равно. Я села на свой обычный тапок у стойки. Когда я просто зашла в зал, я сразу увидела брата. Он сидел в компании красивой белокурой девушки с таким же красивым, но уже русоволосым мужчиной. Они расположились в углу, в кабинке с кожаными сиденьями, на столе перед ними стояли бокалы и бутылка бурбона. Стефан выглядел старше, чем в последний раз, когда я его видела. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но он всё так же носил свою скрытую, напряженную серьезность, будто постоянно готовился к чему-то. А потом я посмотрела на его спутника. Хочу признать: мужчина был очень красив. Мне кажется, у меня тогда слюнка потекла. В жизни не видела настолько притягательного мужчину. Широкие плечи, идеально сидящий костюм из белой ткани с тонкой полоской, легкая небритость, которая придавала ему дерзкий, почти опасный вид. Его волосы были русого оттенка, слегка растрепаны, будто он провел пальцами в шевелюре минуту назад. И глаза… сине-зеленые, глубокие, с хитринкой, от которой внутри всё переворачивалось. Он смеялся над чем-то, что сказала девушка, и в этот момент наши взгляды встретились. Но, быстро вспомнив, что я здесь делаю, я отвернулась, подошла к барменше — Марко в тот вечер, видимо, не работал — и заказала виски. Двойной. Без льда. Мой голос прозвучал хрипловато, и я мысленно выругалась. Пока я ждала свой напиток, я чувствовала, как мою спину прожигает чей-то взгляд. Он был тяжелым, почти осязаемым — как прикосновение. Я ощущала его каждой клеточкой. Повернувшись, я встретилась с двумя парами глаз, которые смотрели прямо на меня. Первый был интересующийся. Тот русоволосый мужчина смотрел на меня с откровенной жадностью. Он не скрывал, разглядывал меня, не пряча свой интерес. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживался на губах, опускался ниже, и в нем не было ни капли стеснения. От этого взгляда, мне кажется, я немного покраснела. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, и тяжело вздохнула, пытаясь унять пульс, который почему-то участился. Ведь не каждый устоит под таким взглядом. Я не знаю, как я продержалась. А второй был от моего братца. Он был настороженным, хоть и пытался это скрыть. Я всегда умела читать эмоции Стефана — это умение появилось у меня еще в детстве, когда я научилась различать, когда он действительно спокоен, а когда просто делает вид. Так происходило и сейчас. Его брови были слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. Он будто пытался глазами спросить: «Что ты тут делаешь?» А в ответ я задавала ему тот же вопрос своим взглядом. Мы бы и продолжили так сидеть, непонятно рассматривая друг друга спустя столько лет. Даже девушка почувствовала эту напряженность — она переводила взгляд то на меня, то на Стефана. В ее глазах читалась небольшая ревность. Или собственничество. Она придвинулась ближе к нему, будто защищая свою территорию. Но мужчина первым не выдержал этого молчания. Видимо, ему надоело наблюдать за нашей безмолвной дуэлью, и он решил сделать первый шаг. Увидев, как он поднимается из-за стола, я невольно заерзала на стуле. Мои пальцы сжали стакан с виски так сильно, что стекло едва не треснуло. Лед звякнул о края, и капля холодной воды скатилась по моей руке. В голову приходили вопросы: «Что ему от меня нужно?», «Я что-то сделала не так?» А может, он просто хочет подойти и сказать, чтобы я ушла. Чтобы не тревожила покой Стефана. Чтобы исчезла, как исчезала всегда. Но он шел. Медленно, уверенно, чуть раскачиваясь в такт музыке, которая лилась из-за спины пианиста. Свет от маленьких ламп на стенах падал на его лицо, высвечивая острые скулы и легкую улыбку. И вот он уже здесь, передо мной. Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. — Миледи, — произнес мужчина мурлыкающим голосом, низким и бархатистым, от которого внутри всё стянулось приятным узлом. Этот голос обволакивал, как теплый плед, и одновременно будоражил, заставляя сердце биться быстрее. — Да? — сказала я. Мой голос прозвучал пискляво, по-детски, и я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Прокашлявшись, я повторила уже более уверенно, стараясь придать голосу спокойствие, которого совсем не чувствовала: — Да? Я заметила, как Стефан за моей спиной напрягся. Даже не видя его, я чувствовала эту перемену — в воздухе повисло напряжение, будто перед грозой. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Забавно. Все еще защищает, даже спустя столько лет. Даже не зная, нуждаюсь ли я в защите. — Я долго смотрел на вас, но вы были увлечены моим знакомым. Это немного ранило меня, — произнес он с наигранной жалостью, прижимая руку к груди. В его глазах плясали смешинки, но в уголках губ пряталась настоящая, искренняя улыбка. — Представьте мое разочарование: я собирался весь вечер смотреть только на вас, а вы даже не заметили моего внимания. — Ах, простите меня, — я улыбнулась уголком губ, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — Но этот человек мой… И тут я резко замолчала. Я не знала, что сказать. Сказать, что он мой брат? Или лучше, что он друг? А может, лучше сказать, что просто давний знакомый? Да, это точно лучший вариант. Зная, что Стефан нас слышит — а он точно слышал, его вампирский слух работал не хуже моего, — я продолжила: — Этот человек мой давний знакомый. Я с ним долго не виделась, поэтому я рассматривала его. Ностальгия, знаете ли. Просто вспоминала старые времена. — Это объясняет ситуацию, — он чуть склонил голову, и в его глазах промелькнуло что-то вроде облегчения. — Но я пришел сюда с другой целью. Я немного удивилась и занервничала. Все же я не знала, что от него ожидать. У меня все так же остался мягкий характер, сколько бы лет ни прошло. Я снова чувствовала себя той пятнадцатилетней девочкой, которая впервые шла на бал и боялась, что никто не пригласит ее танцевать. Мои пальцы снова сжали стакан, и я заставила себя отпустить его, чтобы не раздавить. — Я бы хотел пригласить на танец одну поистине красивую даму, — сказал он, и его губы тронула легкая, завораживающая улыбка. В ней было что-то мальчишеское, почти озорное, но глаза оставались серьезными, внимательными. — А еще я хочу разделить с вами пару минут. Вы не против? Он взял мою руку, и его губы коснулись тыльной стороны ладони. Медленно, почти невесомо, но так, что по коже побежали мурашки, а внутри вспыхнуло тепло, которого я не чувствовала уже очень давно. Его губы были теплыми, мягкими, и это прикосновение длилось всего секунду, но запомнилось навсегда. Естественно, с таким флиртом не все женщины справятся. В том числе была и я. Завороженно кивнув на его приглашение, я легко спрыгнула с барного стула. Моя рука всё так же находилась в его, и я чувствовала, как кожа приятно нагревается от температуры его пальцев — они были сухими, теплыми, уверенными. Не знаю, как описать это чувство, но это было очень приятное прикосновение — надежное, спокойное, такое… человеческое. Я бросила быстрый взгляд на Стефана. Он сидел, не двигаясь, но его челюсть была сжата так, что на скулах заходили желваки. Девушка рядом с ним что-то говорила, касаясь его руки, но он, казалось, не слышал. Его глаза следили за мной. В них было беспокойство. И, может быть, что-то еще. Что-то, чего я не могла разобрать на расстоянии. Что-то похожее на страх. Но разбирать было некогда. Мы вышли на танцпол.

***

Площадка для танцев была небольшой, но уютной. Пол из темного дерева блестел под ногами, отражая свет свечей, которые свисали с потолка на кованых цепях. Тяжелые хрустальные подвески на люстрах тихонько позвякивали, когда кто-то проходил мимо. Вдоль стен стояли столики, покрытые белыми скатертями, с маленькими вазами, в которых были живые цветы — герберы и розы. Музыканты — скрипач, виолончелист и пианино — ждали сигнала, чтобы начать. Они сидели в углу, на небольшом возвышении, их инструменты поблескивали в мягком свете. Пары медленно собирались в центре зала, шепчась и поглядывая друг на друга, поправляя платья и галстуки. Мы были в их числе. Музыка начала играть сначала медленно — тягуче, печально, будто рассказывая чью-то давнюю историю. Скрипка выводила высокие, пронзительные ноты, виолончель вторила ей басовитым, густым звуком, а пианино соединяло их в единое целое. Я чувствовала, как вибрация музыки проходит сквозь меня, заставляя забыть обо всем на свете. Но с каждой секундой мелодия ускорялась, становилась громче, заставляя людей двигаться более резко, чтобы поспеть за ритмом. Каблуки отбивали дробь по деревянному полу, юбки взлетали в воздух, лица раскраснелись от быстрого танца. С этим мужчиной было приятно танцевать. С ним было легко. Его рука на талии держала так крепко и надежно, что можно было подумать: если начнется конец света, мы не распадемся по разным углам. Я чувствовала его дыхание на своей щеке — теплое, ровное, пахнущее мятой и виски. Слышала, как бьется его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Сильная, надежная плотина посреди шторма. Весь танец мы смотрели друг на друга. Я тонула в его глазах, терялась в них, находила себя заново. В них были и озорство, и серьезность, и какая-то древняя, всезнающая мудрость, и одновременно — живой, искренний интерес. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в этом зале, будто весь мир сузился до нас двоих и музыки. Мое черное платье резвилось по воздуху, развеваясь в такт музыке, кружево на подоле взлетало и опускалось, как морская пена. А его костюм отлично повторял движения — ткань обтягивала его плечи, когда он кружил меня, и мягко ложилась по фигуре, когда мы замирали на мгновение перед новым движением. Мы кружились, отбивали ритм, смеялись. Я чувствовала, как с каждым движением из меня уходит напряжение, как тает лед, который сковывал сердце последние месяцы. Никогда не танцевала так по-настоящему. Так искренне. Но все когда-то кончается. Как и этот танец. Музыка затихла, последние аккорды растаяли в воздухе, и пары остановились. Мы стояли друг напротив друга, слегка запыхавшиеся, с улыбками на лицах. Мои волосы выбились из прически, несколько темных прядей упали на лицо. Я чувствовала, как они щекочут щеку, но не могла убрать их — мои руки всё еще лежали на его плечах. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал их за мое ухо. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, скользнули по скуле, и я замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. — Вы прекрасны, — тихо сказал он. Я почувствовала, как щеки заливает румянец. За столько лет я думала, что уже не способна на такое. Оказывается, способна. В груди разливалось тепло, такое непривычное, почти забытое, что я не сразу поняла, что это — простое, человеческое счастье. — Спасибо вам большое за этот прекрасный танец, мистер, — я слегка поклонилась в знак уважения, и кружево на платье тихо зашелестело. — Да что вы, это вам спасибо, — его голос звучал мягко, почти ласково. — Как вас зовут, моя прекрасная леди? — Дани, — ответила я, чувствуя, как мое имя в его устах звучит иначе — красивее, значимее, наполненное смыслом, которого в нем никогда не было. — А вас? — Просто Ник, — с улыбкой ответил он, и в его глазах промелькнула искра веселья. — У вас поистине красивое имя. Оно вам очень подходит. — Спасибо вам как за прекрасный вечер, так и за прекрасный разговор, — я улыбнулась, не в силах сдержать счастливую улыбку. — Буду ждать следующей встречи, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, будто он знал что-то, чего не знала я. Будто он уже решил, что эта встреча состоится. — Спасибо за чудесный танец. — Я тоже. И это вам спасибо. — До свидания. — Всего доброго. Он отпустил мои руки — сначала одну, потом другую, медленно, будто нехотя. И я снова почувствовала холод, который вернулся на место ушедшего тепла. Это был наш последний разговор тогда. Буквально через пять минут здание рвануло. Я до сих пор помню тот взрыв. Гул, который прокатился по залу, заставив звенеть хрустальные подвески люстр. Яркую вспышку, осветившую всё вокруг. Крики, которые слились в один сплошной, нечеловеческий вой. Запах гари, пороха и крови, смешавшийся с духами и воском. Я успела выбежать — чудом, на грани своих сил. Полыхнуло так, что стекла вылетели из всех окон, а воздух наполнился гарью и криками. Я металась среди толпы, расталкивая людей, задыхаясь от дыма, пока не увидела Стефана. Он выбежал через заднюю дверь, прижимая к себе ту девушку. Его костюм был в саже, на лбу — царапина, из которой сочилась кровь, но он был жив. Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитала все: страх, облегчение, вопрос. Я лишь кивнула. Я в порядке. А потом он исчез в толпе. И мы снова разошлись, как два корабля в ночи. После этого опять глухомань. Прошло уже много лет, а я до сих пор не видела братьев. Мое сердце тоскует. И очень сильно. Я прожила с ними всю человеческую жизнь — с Деймоном, который вечно подкалывал меня, со Стефаном, который всегда защищал. Как тут не тосковать по тупым шуткам Деймона, по умным ответам Стефана на его недошутки? Я скучаю по тому, как Деймон мог рассмешить меня, когда я была готова расплакаться. Как Стефан молча клал руку мне на плечо, когда чувствовал, что мне это нужно. Как мы втроем могли молчать часами, но это молчание было не пустым, а полным. Я скучаю по их голосам. По тому, как Деймон передразнивал меня, когда я злилась, изображая мое возмущение с преувеличенной серьезностью. По тому, как Стефан читал мне книги вслух по вечерам — его голос был спокойным, ровным, и под него так легко засыпалось. По тому, как мы втроем сидели у камина, и мне казалось, что так будет всегда. Глупая, наивная девочка. И вот, погрузившись в свои раздумья, я не заметила, как приехала в город. Было еще утро, примерно десять часов, поэтому Мистик Фоллс только просыпался. Солнце висело низко над крышами, окрашивая их в золотистый цвет, и его лучи пробивались сквозь легкую дымку, которая всегда была над этим городом по утрам. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь, из трубы одного из домов поднималась тонкая струйка дыма, которая таяла в прозрачном осеннем воздухе. Город пах свежей выпечкой — из пекарни на углу тянуло корицей и ванилью, — утренней росой, осевшей на листьях, и бензином. Странное, но почему-то родное сочетание. Смотря на город своего детства, я понимала: он слишком изменился. Нет ни единого домика, который был бы с девятнадцатого века. Может, найдется пара-тройка, и всё. Деревянные тротуары сменились асфальтом, вместо карет — машины, вместо свечей — электричество. Здания стали выше, улицы шире, и только старый дуб на площади напоминал о том, что было. Я очень надеюсь, что наш дом остался стоять там же. Ведь если бы его снесли, я была бы в ярости. Потому что моего дома больше нет. Но я практически уверена, что он там. Стоит целехонек. Я чувствую это. Где-то глубоко внутри, там, где еще осталось что-то человеческое, что-то, что помнит скрип половиц и запах дров в камине, я знаю: он ждет меня. Я попросила таксиста остановиться напротив городской площади. Здесь было очень красиво. Статуя основателя города, вся в зеленой патине, возвышалась в центре на высоком каменном постаменте. Вокруг нее были разбиты клумбы с яркими осенними цветами — желтыми, оранжевыми, бордовыми. Георгины и хризантемы тянули свои головки к солнцу, их лепестки еще блестели от утренней росы. Скамейки, выкрашенные в темно-зеленый цвет, стояли вдоль вымощенных кирпичом дорожек. Фонтан, который еще не включили на день, молчал, и в его чаше стояла прозрачная, неподвижная вода, отражающая небо. И старый дуб — огромный, раскидистый, с мощными ветвями, которые помнили меня еще ребенком. Я узнала его. Он стал выше, шире, его кора покрылась новыми трещинами, но это был тот самый дуб. Тот, под которым я пряталась от гувернантки. Тот, на который Деймон учил меня забираться, а Стефан стоял внизу и ловил, если я падала.

***

— С вас тридцать долларов, пожалуйста, — попросил таксист, вырывая меня из воспоминаний. Я медленно повернулась к нему. Его лицо было усталым, с мешками под глазами и сединой в волосах. Обычный человек. Ничего не подозревающий. От него пахло кофе и старой кожей, и на секунду мне стало почти жаль, что приходится это делать. Я улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна. — Сейчас ты возьмешь тридцать долларов из своего кошелька и будешь думать, что их тебе дала я. Его глаза на мгновение остекленели, зрачки расширились, а потом он кивнул, полез во внутренний карман куртки, достал купюры и сунул их в карман джинсов, будто только что получил оплату. — Спасибо, мэм, — сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. — Вам спасибо, — ответила я, открывая дверцу и выходя из машины. Я захлопнула дверцу, и автомобиль уехал, оставляя меня одну на краю городской площади. Ветер шевельнул мои волосы, донес запах кофе и осенних листьев, которые уже начали опадать, устилая тротуары золотистым ковром. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются воздухом этого города. Тем самым воздухом, которым я дышала, когда была человеком. Когда всё было проще. По сути, вампиры должны быть богатыми. Но свой бумажник я потеряла тогда, когда меня похитил охотник. А банковские карты остались в моей квартире в Нью-Йорке. Черт. Меня далеко занесло. Впервые у меня такое. А теперь… встречай меня, Мистик Фоллс. Я поправила платье, ощущая, как легкий ветер играет с кружевным подолом. Волосы, которые я кое-как привела в порядок, все еще были немного влажными после душа, и прохлада утра заставляла меня слегка поеживаться. Туфли на небольшом каблуке уверенно ступали по брусчатке, и звук шагов разносился по пустой площади, отражаясь от стен старых зданий. И я пошла. Уверенной походкой вдоль площади. Мимо старых фонарей, которые когда-то были газовыми, а теперь светили электричеством. Мимо лавочек, которые только начинали открываться — из кофейни на углу доносился звон чашек и негромкий разговор, а булочник выставлял на витрину свежий хлеб, и его запах дразнил даже меня. Мимо людей, которые бросали на меня мимолетные взгляды — незнакомка в длинном белом платье с цветами, появившаяся неизвестно откуда в столь ранний час. Я не знала, что найду здесь. Не знала, живы ли еще мои братья, остались ли они в этом городе или уехали много лет назад. Не знала, узнают ли они меня. Узнаю ли я их. Но где-то глубоко внутри, там, где еще теплилась надежда, я верила: всё будет хорошо. Я найду их. И, может быть, в этот раз я не убегу. И не потеряю. Передо мной раскинулся Мистик Фоллс — город, который я когда-то ненавидела, потом оплакивала, а теперь… теперь я просто хотела вернуться домой. Я шла вперед, оставляя за спиной прошлое и делая шаг в будущее, которое, я надеялась, будет не таким кровавым, как всё, что было до. В моей груди росло странное, щемящее чувство — смесь страха, надежды и чего-то еще, чему я не могла подобрать название. Может быть, это был покой. Может быть, это была любовь к этому старому, такому родному и такому чужому теперь городу. Я остановилась на середине площади, подняла лицо к солнцу и закрыла глаза. Тепло скользнуло по моей коже, и на секунду мне показалось, что я снова стала той девочкой, которая стояла здесь когда-то, веря, что жизнь будет долгой и счастливой. Я открыла глаза и улыбнулась. Ну что ж, Мистик Фоллс. Покажи мне, что ты помнишь.