Потерянная сестра

      Нам всем нужно серьезно поговорить. Это нужно было сделать ещё давно. Очень давно. Но люди совершают ошибки — всегда. И сейчас мы здесь, сидим, задумчиво смотрим друг на друга, и тишина между нами тяжелая, как свинцовое одеяло. Все знают, что вампиры не стареют. Но сейчас, глядя на своих братьев, мне кажется, что они стали намного старше. Не лицом — нет. Их лица всё те же: Стефан с его вечной серьезностью и светлыми волосами, Деймон с этой вечной усмешкой, которая прячет больше, чем показывает. Но глаза… глаза выдают всё. Я не знаю, через какие трудности прошли они. Сколько раз их пытались убить, сколько раз они теряли близких, сколько раз они срывались и потом собирали себя по кусочкам. Но мне бы так хотелось быть рядом. Не чтобы спасать или защищать — просто чтобы быть. Я по ним скучала. Надеюсь, они по мне тоже. Я не думаю, что они боятся меня из-за моей бесчеловечности — мы все чудовища, просто у каждого своя клетка. Но всё же этот страх присутствует во мне. Глупый, иррациональный страх, который живет где-то под ребрами и шепчет: «А вдруг они тебя оттолкнут? Вдруг ты снова останешься одна?» Я пытаюсь начать разговор, но сразу замолкаю, потому что мой взгляд снова и снова приковывается к ним. Я изучаю каждую черточку, каждый жест, каждое движение. Как Деймон крутит в руках бокал с виски, словно не решаясь сделать глоток. Как Стефан сидит прямо, почти напряженно, будто готов в любой момент вскочить и броситься в бой. Я почти допила виски — осталось на дне полглотка теплой золотистой жидкости. Опьянение не действует на меня уже больше сотни лет, но этот дурацкий ритуал помогает. Слегка расслабляет. Заставляет чувствовать себя почти человеком. Становилось легче из-за того, что Елена, почувствовав напряженную семейную атмосферу, решила уйти, ведь не являлась частью разговора. Я вспоминаю, какими они были в детстве. Их радостные детские лица, когда мы бегали по заднему двору, играли в прятки, прятались от гувернантки. Как Деймон строил рожицы, пока отец читал нотации. Как Стефан тихонько смеялся, прикрывая рот ладошкой, чтобы никто не заметил. Мир тогда казался огромным и добрым, а будущее — бесконечным и светлым. Сейчас же напротив меня сидели взрослые серьезные мужчины. С чужой болью в глазах. С секретами, которые они, возможно, никогда не расскажут. Я всегда знала, что мы повзрослеем. Но я бы отдала всё за то, чтобы вернуться в то беззаботное детство, где единственной моей проблемой было то, какое платье надеть на бал. Но, быстро вернувшись в этот мир, я перестаю думать о беззаботном прошлом. В реальности слишком много вопросов, слишком много невысказанных слов, слишком много лет молчания. Я решаю не тянуть кота за хвост и начинаю диалог. — Как вы жили всё это время? — мой голос звучит тихо, почти неуверенно — так, словно я всё еще та маленькая девочка, которая боится задать неправильный вопрос. — У вас всё было хорошо? Стефан делает паузу, обдумывая ответ. Его лицо остается спокойным, но я вижу, как напрягаются его плечи. — Большинство годов мы с Деймоном были не вместе, — наконец говорит он. — Каждый жил своей жизнью. Я как-то потерял человечность, но моя подруга вытащила меня из этого ужаса. В общем, жили нормально, отрывались, как настоящие люди. — Он делает паузу, и на его губах появляется горькая усмешка. — Не спорю, я много раз убивал людей. Потому что терял контроль. Видимо, в этом мы и схожи. Стефан переводит взгляд на меня, и в этом взгляде есть что-то… понимающее. Или, может быть, осуждающее? Я не могу разобрать. — А ты, Деймон, — я поворачиваюсь к старшему брату, который, кажется, специально избегает смотреть мне в глаза. — Чем ты занимался? Деймон откидывается на спинку кресла, делая вид, что его ничто не волнует. Но его пальцы сжимают подлокотник чуть сильнее, чем нужно. — Ну, я убивал людей, пил кровь, так же как и Стефан, жил на полную катушку, — его голос звучит небрежно, почти весело, но я чувствую фальшь. — Но недавно мы снова переселились в Мистик Фоллс и нашли ещё одного двойника. Я усмехаюсь. Ирония судьбы — двойники преследуют эту семью, как проклятие. — Я пытался освободить Кэтрин, — продолжает Деймон, и в его голосе появляются нотки горечи. — Найти её. Думал, что она заперта в гробнице, потому что был влюблён в неё. А она, оказывается, была не в гробнице, а я потратил столетие с лишним, чтобы её отыскать. — Он делает большой глоток виски, словно пытается заглушить воспоминания. — А потом появились первородные. Элайджа и Клаус. Элайджа ещё более-менее, а вот Клаус намного хуже. Мы, конечно, не видели его вживую, но недавно он вселился в тело нашего друга. Ну, ты сама видела. Я киваю, вспоминая того мужчину. Аларика, кажется. То, как он смотрел на меня — с таким странным выражением, будто знал что-то про меня, чего не знала я. — А если говорить коротко, — Деймон наконец поднимает на меня глаза, и я вижу в них усталость, которую он так старательно прячет, — то мы защищаем двойника и её друзей. И теперь мы не знаем, что делать и как справляться. Повисает пауза. Я чувствую, что сейчас наступит тот момент, которого я боялась весь вечер. — А ты что делала всё это время? — спрашивает Деймон, и его голос становится мягче. — Как ты жила после того, как мы уехали? Как ты вернула человечность? Я замираю. Мы уехали. Как ты жила после того, как мы уехали. Внутри меня что-то щёлкает. Будто спусковой крючок. — Вы уехали? — переспрашиваю я, и в моём голосе появляется ледяная усмешка. — Хах. Смешно. Вы не просто уехали. Вы бросили меня. Я поворачиваюсь к ним лицом. Мои глаза, я знаю, сейчас горят обидой — той самой, которую я копила десятилетиями, все мои эмоции в миг решили выйти наружу. — А так… ничего, Деймон. Со временем я вернула себе человечность, — мой голос становится язвительным, почти злым. — Спасибо, что спросил. Я делаю шаг вперед, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. — И, как я поняла, Кэтрин была важнее, чем я? Да, Деймон? — я впиваюсь в него взглядом. — Ты потратил столетие на поиски женщины, которая тебя предала, но не нашёл ни минуты, чтобы найти собственную сестру? Деймон открывает рот, но я не даю ему сказать. — Дани, послушай… — начинает он, поднимаясь с кресла. — Я не хочу слушать оправдания! — мой голос срывается на крик. — Потому что это не сработает. Вы бросили меня, когда мне было тяжело. Ладно, если бы вы уехали тогда, когда я вернула человечность — я бы, наверное, поняла. Но нет. — Я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но я не позволяю им пролиться. — Вы побоялись за свои жизни. Не спасли свою сестрёнку, только потому что вам было страшно, Деймон. Оставили одну, против всего мира... Я поворачиваюсь к Стефану, который сидит неподвижно, как статуя, только его глаза выдают внутреннюю борьбу. — Это касается и тебя, Стефан. Стефан медленно поднимается. Его лицо бледное, на скулах ходят желваки — он сжимает челюсть, стараясь сдержаться. — Вы не представляете, как мне было тяжело без вас, — продолжаю я, и теперь голос дрожит, предательски дрожит, сколько бы я ни пыталась это скрыть. — Все эти годы я была одна. Меня тысячи раз пытались убить только из-за того, что я еретик. А потом ещё эти охотники преследуют меня на каждом шагу. — Я делаю прерывистый вдох. — Чёрт, я даже боялась оставаться одна дома, поэтому проводила все свои бессмертные дни в заведениях, где меня точно никто не убьёт. Я даже не могла связаться с вами. И тут прорывает. Слёзы текут по моим щекам — горячие, солёные, такие человеческие. Я не плакала… не помню, когда плакала в последний раз. Но вместе со слезами приходит и другое. Мебель начинает дрожать. Пол вибрирует под ногами. Окна дребезжат, и на стеклах появляются тонкие трещины. Люстра над головой раскачивается, отбрасывая пляшущие тени на стены. Огонь в камине вспыхивает ярче, вырывается из каминной решетки, будто пытается сбежать. Ветер поднимает с пола разбросанные листы и кружит над головами. Стефан и Деймон переглядываются. Я вижу, как они напрягаются, готовясь к худшему. А потом они оба делают шаг ко мне — одновременно, будто по команде. — Дани, — мягко говорит Стефан, протягивая руку. — Пожалуйста, успокойся. — Не подходите! — предупреждаю я, и ветер, поднявшийся с новой силой, заставляет их остановиться. Мои волосы развеваются, платье хлопает по ногам, а вокруг меня будто формируется невидимый кокон из чистой, неконтролируемой магии. Я чувствую, как эмоции вырываются наружу — годами копившиеся, подавляемые, загнанные в самый дальний угол души. Боль. Обида. Ярость. Одиночество. — Я просто хочу высказать вам всё то, что накопилось за многие годы! — кричу я, и голос эхом разносится по комнате. — Мне вас очень не хватало. Но была ли я нужна вам? Я смотрю на них, и в моих глазах — немой вопрос. Ответа нет. Стефан и Деймон просто молчат в тряпочку. Стоят, опустив руки, и не знают, что сказать. Или не решаются. — Мне было семнадцать, когда меня убили, — продолжаю я, и теперь мой голос становится тише, но от этого не менее страшным. — Я убила бабулю. И половину населения города. Что было бы, если бы я сама себя не пересилила? Без тех, кто мне помог? Что было бы?! Они молчат. — А?! — я кричу. — Вы могли изменить хотя бы это! Помочь мне! Но вы, поджав хвосты, убежали. Я делаю шаг назад, потому что если останусь на месте — разорву их на части. Своими руками. Своими словами. — Но, знаете, что я поняла? — я выжидающе смотрю на них. — И что же? — Деймон наконец поднимает голову, ответив спустя минуту. Его голос звучит глухо, а взгляд устремлён в пол. — То, что Кэтрин и Елена важнее меня. — Я усмехаюсь, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Это что, какая-то мода на двойников пошла? Вы все так отчаянно пытаетесь защитить своих возлюбленных, спасти их от всего мира, лишь бы они были с вами. Но на меня вам совершенно наплевать. Я обвожу их взглядом, и в моём голосе появляется горечь. — Я не прошу целый остров с мешками крови. Нет. Я прошу, чтобы вы просто помогли мне тогда. Меня просто нужно было вытащить из этого омута. Но вы не стали этого делать. Но вы защищаете их — тех, кто когда-то вас предавал, или тех, кого вы знаете от силы пару месяцев. Это обидно. Очень обидно. Тишина. В комнате слышно только потрескивание дров в камине. Ветер стихает, магия отступает, оставляя меня опустошенной и вымотанной. Стефан делает ещё один шаг ко мне. Осторожно, будто к раненому зверю. — Мы понимаем, что мы сделали то, за что нет прощения, — его голос тихий, почти шепот. — Но мы правда были напуганы. И лично мне до сих пор стыдно за то, что мы бросили тебя. Я смотрю на него и вижу — он не врет. Стефан никогда не умел врать, по крайней мере мне. — Я хотел найти тебя, — продолжает он, и его голос становится ещё тише. — Но в то время я сам был в срывах. Да и, тем более, мы думали… ты не хочешь нас видеть. Последнюю фразу он произносит так, будто она горит у него на языке. — И правда, — говорю я, и моя улыбка выходит кривой. — Видеть вас не хочу. Я блефую. И они, кажется, это понимают. — Даниэль, — Стефан делает ещё шаг, теперь между нами остается всего метр. — Прошу, останься с нами. Мы всё обговорим. Наверстаем упущенное. Только не уходи. Я смотрю на его протянутую руку. На Деймона, который так и стоит в стороне, но его глаза говорят о том же. — Если я останусь, — медленно говорю я, — то охотники меня и здесь найдут. Я хоть и зла на вас, но всё ещё люблю. И не могу так рисковать вами. Так что мне всё равно нужно уехать. Тем более я нахожусь здесь уже несколько дней — по-любому уже кто-то идет по моим следам. — Как ты живёшь? — спрашивает Стефан, и в его голосе слышится искренняя боль. — Постоянно с мыслями, что на тебя в любой момент могут напасть? — Да никак, — я пожимаю плечами и начинаю ходить по гостиной, осматривая всё. — Я привыкла. Здесь практически ничего не изменилось. Те же тёмные деревянные панели, тот же камин, те же портьеры. Но добавляются новые детали — фотографии на каминной полке, книги на журнальном столике, современные вазы. Жизнь продолжается. Даже когда ты не рядом. — Слушай, Дани, — голос Деймона звучит осторожно, слишком осторожно. — Мы недавно нашли один дневник. Элизабет Беннет. Я замираю. Моё тело напрягается — каждая мышца, каждый нерв. Это имя. Проклятое имя. Оно вырывает из меня что-то тёмное, что-то, что я пыталась похоронить глубоко внутри. Услышав это имя, я чувствую, как внутри поднимается волна ярости. С этим именем у меня связано многое. Ох, мне бы так хотелось воскресить её, чтобы заново убить. Причинить ей ту же боль, которую причинили мне. Заставить её страдать так же, как страдала я. — И что там было? — мой голос звучит ровно, слишком ровно. Я чувствую, как Стефан и Деймон обмениваются взглядами у меня за спиной. — Там говорилось, что Беннет как-то подружилась с одной «ведьмой», — осторожно начинает Деймон. — И даже очень хорошо. Они стали хорошими подругами. Но потом их дружба закончилась, потому что подруга оказалась еретиком и убила её отца. А потом они прокляли её, но заклинание было не до конца просчитано, и она убила всю её семью. Он замолкает. — Так ведь? — голос Стефана звучит мягко, почти умоляюще. — Это была ты, да? Я медленно поворачиваюсь к ним. Моё лицо, я знаю, сейчас непроницаемо. Каменная маска, за которой бушует ураган. — Глупый вопрос, Стеф, — усмехаюсь я. — Но история обстоит иначе. Никогда не любила Беннетов. Они раздували из мухи слона и видели только то, что сами хотели видеть. Я делаю паузу, вглядываясь в их лица. — Вы же не думаете, что я реально убила их просто так? — спрашиваю я. Они молчат. И это молчание говорит больше, чем любые слова. — Ах, ну да, конечно, — я быстро говорю, и мои глаза загораются обидой. — Я ведь убиваю всех подряд, простите, забыла об этом. Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Взять телефон, сумку, просто исчезнуть. Как тогда. Как всегда. — Стой. Голос Стефана останавливает меня у двери. — Мы не считаем, что ты убиваешь всех подряд, — говорит он, и я слышу, как он делает шаг ко мне. — Мы просто хотим услышать твою версию истории. Я оборачиваюсь. Стефан стоит в двух шагах, его лицо серьёзно, но в глазах — что-то тёплое. Он поворачивается к Деймону, и тот, помедлив, кивает. — Ну, если вы хотите услышать мою историю… — я вздыхаю, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Тогда ладно. Я закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями. — В прошлом у меня была подруга. Очень хорошая подруга. Мы были очень близки, — при воспоминании о ней я невольно улыбаюсь. — Она тоже была вампиром. Примерно на пятьдесят лет старше меня. И именно она спасла меня тогда. Если бы не она, я бы, наверное, спалила всё дотла. И не только этот город. Я открываю глаза и смотрю в пустоту, будто пытаюсь разглядеть её лицо в воздухе. — Мы жили спокойно. Но в начале августа того года её убили ведьмы. Как оказалось — это были ведьмы из рода Беннет. — В моём голосе появляется сталь. — Она что-то не так сделала им, и они решили «проучить» её. Но не думали, что она достаточно старый вампир, чтобы пережить их «урок». И им, так сказать, пришлось идти на крайние меры. Они просто убили её. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Смешно, да? Их что-то не устроило, и они решили убить. Вот и вся «истина» рода Беннет. Они всегда влезали не в своё дело и делали всё, что им вздумается, потому что они просто Беннет. — И ты решила отомстить, — тихо говорит Стефан. Не вопрос — утверждение. — Я решила подкрасться к ним, — поправляю я. — Они не знали, кто я. На протяжении двух лет я морочила мозги их дочери. У меня было всего две цели: во-первых, я хотела достать книгу заклинаний. А во-вторых… — я делаю паузу, — оживить мою подругу. Деймон поднимает бровь. — Её пепел был у меня, — объясняю я. — Я даже не хотела никого убивать. Но я случайно узнала, что мать моей подруги выяснила, кто я. Что я еретик. А по их мнению, это «ошибка природы». — Я усмехаюсь, горько. — Она готовила план по моей смерти. Естественно, я узнала об этом. Решила идти на крайний шаг, потому что выбора не было: либо ты, либо тебя. — И ты убила её отца, — говорит Деймон. — Случайно, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Он просто попался мне под руку. Всё. Я отхожу от косяка и начинаю ходить по комнате, заложив руки за спину. — Они собрались в свой ковен. Думали, что смогут убить меня. — Я усмехаюсь. — Убить не убили, но зато знатно ослабили. И это было самой большой ошибкой. Я не смогла отбиться. Они наложили проклятие. Думали, что я не смогу убивать вообще никого… но я могла убивать сверхъестественных существ. Я останавливаюсь у камина, глядя на пламя. — Я убила почти целый ковен. Но отпустила Элизабет — мне потом всё равно нужно было снять проклятие. — Огонь отражается в моих глазах. — На меня охотились. Пытали. Пытались убить. А потом я убила и Элизабет с её мужем. Но оставила дочь. Я поворачиваюсь к братьям. — И всё. Эта история на самом деле такая. Но ни Элизабет, ни её дочь не знали об этом. Я проклята. А её родня была убита раньше времени, потому что её мать сделала неверный ход. Тишина. Стефан молчит. Деймон тоже. Они переваривают услышанное, и я вижу, как меняется выражение их лиц. — Господи, Дани, — наконец выдыхает Деймон. Он подходит ко мне и останавливается в шаге. — Ты через столько прошла. А нас не было рядом. Он смотрит на меня, и в его глазах — то, чего я не видела очень давно. — Прости меня, — говорит он. — Прости нас. А потом он обнимает меня. Резко, сильно, будто боится, что я исчезну. Я замираю на секунду, не зная, что делать, а потом мои руки сами поднимаются и обнимают его в ответ. И тут подходит Стефан. Молча. Он просто кладёт руки нам на плечи и прижимается ближе. И всё. Мы вместе. Стоим возле камина, в объятиях. Трещит огонь, где-то тикают старые часы, а в груди у меня становится тепло. Впервые за долгое время. Настоящее, живое тепло. «Кажется, мир становится солнечнее», — думаю я и закрываю глаза.

***

Сейчас я хожу по дому, всё осматривая, замечая каждую вещь, которая изменилась. Рядом со мной идут братья. Мы просто говорим обо всём, что было. Смеёмся над старыми воспоминаниями, спорим о том, кто из нас кого больше бесил в детстве. И я очень рада, что мы всё обсудили. Мне стало намного легче. Будто с плеч свалилась гора, которую я тащила на себе десятилетиями. Мы медленно перемещаемся по дому. Деймон показывает «свою» комнату — ту, где он жил после возвращения. Стефан рассказывает, как они перестраивали крыло после пожара в пятидесятых. Я слушаю, киваю, смеюсь. И вот мы доходим до двери, за которой — моя бывшая комната. Я застываю перед ней. Рука замирает на полпути к ручке. — Открывай смелее, — говорит Стефан, и в его голосе звучит мягкое поощрение. — Сюда никто не заходил. И никто не жил. Правда, некоторую мебель пришлось заменить или отремонтировать — они уже очень старые. Я толкаю дверь. И замираю на пороге. Всё на месте. Комната выполнена в деревянном стиле с нежно-голубыми акцентами. Кровать — огромная, деревянная, с резными ножками, укрытая бело-голубым постельным бельём с вышитыми маленькими фиалками и незабудками. По бокам стоят две тумбочки — на одной из них до сих пор стоит старый ночник в виде розы, который я так любила в детстве. Шкаф — всё тот же, деревянный, с узорами, которые вырезала я, когда мне было скучно. Я провожу пальцами по резьбе и чувствую подушечками каждую выемку, каждую линию. Пол хрустит подо мной — некоторые половицы всё ещё помнят мои шаги. Тюли на окнах выполнены в том же стиле и цвете, что и постельное бельё: лёгкие, воздушные, почти прозрачные. Всё, что изменилось здесь — это стол и стул. Новые, но они хорошо вписываются в интерьер, будто всегда здесь стояли. Мой туалетный столик всё так же стоит у окна — большое старинное зеркало в резной раме, пуфик с голубой обивкой, флаконы, которые я когда-то собирала. Я подхожу к нему, провожу пальцами по столешнице и вспоминаю те моменты, когда я прихорашивалась перед балом. Как нервничала. Как поправляла локоны. Как Стефан стучался в дверь и говорил, что пора выходить. Я улыбаюсь. А когда поднимаю взгляд от столика, вижу портрет на стене. Мой портрет. Тысяча восьмисот шестьдесят четвертый год. На мне дамская шляпка с гусиными перьями, лёгкое белое платье, а на шее — ожерелье из жемчужин, которое подарила мать. Мои чёрные волнистые волосы послушно лежат на плечах, а тёмные глаза смотрят с хитростью — той самой, за которую меня вечно ругал отец. На портрете я выгляжу спокойной. Почти счастливой. Хотелось бы вернуться туда, где мне было хорошо. Но это невозможно. Я медленно прохожу к кровати — и просто плюхаюсь на неё, чувствуя, как мягкий матрас принимает моё тело. Я так устала. Не физически — у вампиров редко бывает физическая усталость. Душевно. Той усталостью, которая накапливается годами и не проходит ни от крови, ни от отдыха. Хорошо, что они не убрали мою комнату. Хорошо, что есть место, куда можно вернуться. Я снова поднимаюсь — мне ещё нужно переодеться. Открываю шкаф и ожидаю увидеть старые вещи из девятнадцатого-двадцатого века. Платья с корсетами, шляпки, перчатки. Но нет. Там лежит обычная пижама — мягкая, шёлковая, тёмно-синяя. Новая. Купленная специально для меня, будто бы эти вещи ждали моего прихода и моя семья ждала меня... Я хмыкаю про себя, беру полотенце, что лежит рядом, и иду в душ. Благо, он новый и находится прямо в моей комнате — когда-то давно мне приходилось ходить в общую ванную в конце коридора, и это было настоящим испытанием. Я моюсь долго. Смываю всю грязь, что накопилась на моём теле. И буквальную — от подвала и пыток, — и метафорическую. Ту, что осела на душе за десятилетия скитаний. Чищу зубы, сушу волосы с помощью магии — всё-таки полезная штука. И наконец ложусь в кровать. Нет, я грохаюсь на неё, как подкошенная. Тело ломит от напряжения последних дней. Мышцы ноют, голова гудит, а в груди — всё ещё тот странный клубок эмоций, который никак не распутать. В моей голове смешанные чувства. С одной стороны, я снова с ними. С братьями. С семьёй. Я слышу, как где-то внизу они ещё не спят — разговаривают тихо, чтобы я не услышала. Но я слышу. Конечно, слышу. Деймон говорит: «Мы не можем её отпустить». Стефан отвечает: «А что мы можем сделать?» Я закрываю глаза. С другой стороны, меня всё ещё что-то не отпускает. Какая-то тревога, которую я не могу объяснить. Будто что-то не закончено. Будто тишина перед бурей. Я переворачиваюсь на бок и смотрю на окно. Луна светит сквозь тюль, отбрасывая на пол серебристые узоры. — Мы всё наверстаем, — шепчу я сама себе. — Обязательно. И закрываю глаза. Сны сегодня не приходят. Впервые за долгое время. Но самое главное, это то, что я дома.