Потерянная сестра

Утреннее солнце опаляет мне лицо своими ненавязчивыми лучами, заставляя меня автоматически зажмуриться. Тепло скользит по коже, проникает сквозь веки, окрашивая всё вокруг в оранжево-красный цвет. Я лежу так ещё минуты три, чувствуя, как постепенно просыпается не только моё тело, но и сознание. С каждой секундой возвращается понимание того, кто я и где нахожусь. Казалось бы, обычное утро. Я не первый раз здесь просыпалась. Но после стольких лет вновь оказаться на своей родной кровати — это неописуемое чувство. Такое тёплое, щемящее, будто кто-то сжал сердце в кулаке, но не больно, а почти ласково. Хотелось бы просыпаться здесь каждый день. Недовольно морщиться от назойливых лучей солнца, натягивать одеяло на голову и молить о ещё пяти минутах сна. Ведь многого не нужно для того места, что ты считаешь домом. Того самого, куда хочется возвращаться. Где пахнет старым деревом, утренним кофе и чем-то неуловимо родным. Но при этом хотелось быстро собраться и убежать как можно дальше — инстинкт, который въелся в кровь за годы скитаний. Я медленно, всё ещё недовольно кряхтя от того, что проснулась отнюдь не в полдень, а в восемь утра, выбираюсь из-под одеяла. Ноги касаются прохладного деревянного пола, и я вздрагиваю — непривычно. В Нью-Йорке у меня был ковёр с длинным ворсом, который грел ступни даже холодным утром. А здесь — ничего лишнего. Как в старые добрые времена. Я иду в душ. Шаги эхом раздаются по пустому коридору. Дом спит — я слышу мерное сердцебиение Деймона в его комнате, тихое дыхание Стефана. Они ещё не проснулись. Или просто не хотят выходить. Горячие струйки душа ополаскивают моё тело, одновременно нагревая кожу почти до кипятка. Это приносит огромное удовольствие — боль смешивается с расслаблением, мышцы постепенно отпускают напряжение, которое копилось днями. Пар наполняет ванную комнату, запотевают зеркала, и мир становится мягким, размытым, почти нереальным. Я стою под водой ещё минут десять. Мою волосы, тру тело мочалкой — слишком сильно, оставляя красные полосы на коже. Мне нравится эта лёгкая боль. Она напоминает, что я всё ещё чувствую. Что я не превратилась полностью в то чудовище, которым меня считают. Наконец я выключаю воду и выхожу из душа. Капли стекают по телу, холодный воздух заставляет кожу покрываться мурашками. Я беру полотенце — мягкое, пушистое, новое — и начинаю вытираться. А потом поднимаю голову и смотрю в зеркало. И немного пугаюсь своего отражения. Огромные круги под глазами — тёмные, синюшные, будто меня не кормили неделями. Хотя, впрочем, так оно и есть. Я всё-таки рассматриваю себя. Мокрые чёрные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Те же глаза — чёрные как смоль — смотрят на меня из зеркала с лёгким удивлением. Или с осуждением? Я никогда не умела читать себя. Тело среднего роста. Ни худое, ни толстое. С идеальными пропорциями, но не везде — я знаю каждый недостаток, каждую асимметрию. Пухлые губы сжимаются в тонкую полоску, когда я опускаю взгляд на шрамы, покрывающие моё тело. Многие знают, что у вампиров отменная регенерация. Но то, что делали со мной те охотники, ничто по сравнению с природным восстановлением. Они мучили мою кожу. Меня саму. Отрывали кожу от тела до мяса, а потом поливали открытые раны усиленным раствором вербены. И раны просто не успевали заживать. Так они и остались на моём теле — уродливые, белые, блестящие полосы, которые никогда не исчезнут. На не самых видных местах. Но один есть прямо на шее сбоку. Он тянется наперекосяк, примерно сантиметров девять в длину. Я провожу по нему пальцем и вздрагиваю — кожа там немного тоньше, чувствительнее. Постоянное напоминание о том, что я выжила, когда должна была умереть. Волосы тем временем начинают высыхать и завиваться в маленькие, едва заметные кружочки. Я никогда не любила длинные волосы — слишком много возни, слишком много проблем. А сейчас моя шевелюра подросла почти до лопаток, и их придётся отстригать. Обычно я стригу на сантиметра четыре. Ровно, аккуратно, без лишних сантиментов. Но сегодня я захотела подстричься под каре. Думаю, мне пойдёт. Взрослее, что ли. Строже. Я бы ещё долго пялилась на себя, если бы под моими глазами не прошли знакомые полоски вен. Тёмные, извивающиеся, как молнии. А глаза окрасились в чёрно-красный цвет — вампирский голод, который невозможно скрыть. Это было неудивительно. Я не питалась уже около пяти дней. А это уже большая задержка. Даже для меня. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза на секунду, и вены отступают. Цвет возвращается к нормальному. Контроль. Всё дело в контроле. Переодевшись в одежду, которую купила за те дни, пока была здесь, я спускаюсь вниз. На мне чёрное платье с маленькими белыми горошинами — игривое, лёгкое, почти летнее. Оно примерно до колен. На шее — качественная чёрная нить с небольшим мраморным сердечком. Камень прохладный и гладкий. Средние круглые серёжки покачиваются при каждом движении. А на ногах — лёгкие берцы, хотя сейчас только начало осени. Сказать честно, этот наряд мне очень понравился. В нём я выглядела легко и нежно, хотя таковой не являлась. И никогда не была. Но иногда приятно притворяться. Хотя бы перед собой. Когда я спускаюсь на кухню, то вижу Деймона. Он сидит за столом и снова пьёт бурбон — золотистая жидкость поблёскивает в утреннем свете, кубики льда тихо позвякивают о стенки стакана. — Привет, братец, — говорю я, прислоняясь плечом к дверному косяку. — И тебе доброе утро, — голос Деймона звучит недовольно, почти раздражённо. Я удивлена таким поведением. Обычно по утрам он либо молчит, либо язвит. Но сейчас в нём чувствуется что-то другое. Какое-то напряжение. — Что случилось? — спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. — Ничего, — он отворачивается и делает глоток. — Просто утро не задалось. — Утро не задалось, — медленно повторяю я. — И всё? Ты не хочешь рассказать подробнее? — Не хочу. Деймон решает не просвещать меня в свою жизнь, и я понимаю, что лучше не давить. По крайней мере сейчас. — Ну ладно, — говорю я, хотя внутри шевелится тревога. Мне явно что-то не договаривают. Я подхожу к холодильнику, открываю его — и снова закрываю. Открываю снова, надеясь, что содержимое каким-то чудом изменилось. Повторяю то же действие, будто может случиться магия. — Ты чего? — Деймон странно смотрит на меня, приподняв бровь. — У вас ничего нет в холодильнике, — с разочарованием говорю я. — Кроме выпивки. И, кажется, заплесневелого сыра на нижней полке. — Так зачем тебе еда? — он искренне не понимает. — Тебе же только кровь нужна. Я смотрю на него взглядом, который выражает всю его тупость — медленно, с прищуром, с лёгким наклоном головы. И это помогает. — А-а-а, — доходит до него. — Понял. Ты ведь еретик. — Да, Дей. Я еретик. А еретик — это гибрид ведьмы и вампира. Так что мне можно питаться и тем, и другим. Но, как видишь, я больше предпочитаю человеческую еду, — я снова открываю холодильник и заглядываю в него, будто надеюсь на чудо. — Хотя не откажусь и от крови, потому что у вас буквально ничего нет. Я начинаю осматривать другие полки на кухне — шкафчики, ящики, кладовку за дверью. Ничего. Абсолютно ничего. Даже хлеба нет. Хоть я и стою к Деймону спиной, чувствую его взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он смотрит так, будто видит меня впервые. Или пытается понять, кто перед ним. Мы стоим так минуту. Молчание становится почти невыносимым. — Чего тебе? — я не выдерживаю и поворачиваюсь к нему. Деймон отводит взгляд, делает ещё глоток бурбона. А потом говорит: — Ты так и не рассказала нам, как стала еретиком. — Его голос звучит тише, чем обычно. — Я имею в виду… ты не говорила нам, что ты сифон. Мы узнали это только тогда, когда ты обратилась. Когда срывала головы направо и налево и смеялась при этом. Я смотрю на него. На его лицо — чуть уставшее, с лёгкой щетиной, с этим вечным выражением «мне всё равно», которое так легко читается, когда знаешь человека с детства. И понимаю — действительно, я никогда не рассказывала. Я никогда не рассказывала им правду. — Ну, — я выдыхаю и сажусь на стул напротив него. — С чего бы начать? Деймон молчит. Ждёт. — Для начала… наша мать изменила отцу, — произношу я, и слова даются тяжелее, чем я ожидала. — Они были просто любовниками. Он питал огромные чувства к нашей матери, а она… она просто использовала его. Бум. Они переспали. Я делаю паузу, собираясь с мыслями. — Родилась я. Под предлогом, что я дочь Джузеппе. Родилась недоношенной, да еще с сестрой двойняшкой — мы были маленькими, слабыми, и все думали, что я не выживу. Но я выжила, а Виктория нет. Как видишь. Деймон молча кивает. — Я жила своей обычной жизнью. Лет до пятнадцати точно. Я не вспоминала про свою умершую сестру, хотя мне кажется должна была. А потом… я встретила старушку. Она сказала, что она моя бабушка. По линии биологического отца. — И ты поверила? — вставляет Деймон. — Нет. Я послала её. Типа, «отвали, старая карга, я Сальваторе». — Я горько усмехаюсь. — Но она не обиделась. Просто пригласила меня в дом. А там дала мне какой-то магический артефакт. И тут… бум. Я щёлкаю пальцами. — Я могла поглощать магию. Всю. Любую. Она рассказала мне всё, что знала. Учила меня года два. Зелья, заклинания, контроль — всё, что нужно сифону. Я замолкаю, вспоминая бабулю. Её морщинистое лицо, тёплые руки, запах трав, который всегда витал в её доме. — А потом началось массовое убийство вампиров. Помнишь тот день? Деймон кивает. Его лицо становится мрачным. — Я проснулась от шума. Крики, стекло, выстрелы. Я побежала искать вас. Но тебя и Стефана нигде не было. — В моём голосе появляются нотки обиды, которые я не могу скрыть. — Тогда я выбежала на улицу. Там стоял отец. — Джузеппе, — выплёвывает Деймон, как проклятие. — Да. Я спросила у него, где вы. А он сказал что-то вроде «вы предатели» и бла-бла-бла. А потом… — я смотрю на свои руки, — потом меня схватил вампир. Схватил и свернул шею. В секунду. Даже не спросил, готова ли я. Просто — хруст, и всё. — Отец дал на это добро, — тихо говорит Деймон. Не вопрос — утверждение. — Да. Он сказал: «Убивай её, мне-то какое дело». Слова всё ещё обжигают, когда я их произношу. Даже спустя столько лет. — Я до сих пор не знаю, чья кровь в моём теле была. Кто меня обратил. Какой вампир, зачем, почему. Но я очнулась уже как еретик. Или почти. — Я поднимаю глаза на брата. — А потом, когда я почти обратилась, когда голод стал невыносимым… мои ноги сами принесли меня в знакомый дом. И там я убила свою бабушку. Голос дрожит. Я позволяю себе эту слабость — всего на секунду. — А после этого я сама не поняла, как отключила эмоции. Будто по щелчку пальцев. Всё стало серым, холодным, ненужным. А дальше ты и так знаешь. Я замолкаю. Деймон смотрит на меня. В его глазах — что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Уважение? Сожаление? Жалость? Не могу разобрать. — Мне стало даже немного грустно, — раздаётся голос от двери. Мы оба поворачиваемся. На пороге стоит Стефан, прислонившись к косяку. На нём простая футболка и джинсы, волосы растрёпаны — только что с кровати. Но его глаза — серьёзные, внимательные. — Мы ведь думали, что ты просто обезумела, — тихо говорит он. — Тогда, в тот день. Думали, что ты сорвалась с цепи и никогда не вернёшься. — Да ладно, — я пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем мне на самом деле. — Мы все через это проходили. Каждый вампир в какой-то момент срывается. Вопрос только в том, кто возвращается. — Ага, — вставляет Деймон, неожиданно ухмыляясь. — И вы со Стефаном оба — потрошители. Я невольно усмехаюсь. — Ну, в этом мы не виноваты. Вряд ли это можно контролировать. — Я встаю со стула и потягиваюсь. — Так, пока вы не унесли меня в разговор заново, мне нужно кое-что сделать. У меня есть дела. — И какие же? — спрашивает Стефан, проходя на кухню и наливая себе кофе. — Ну, во-первых, — я загибаю палец, — это пойти за продуктами. Я, конечно, понимаю, что вы вампиры и такое, но, Стефан, твоя девушка — человек. Так что дома должны быть продукты. Или вы её голодом морите? — я сужаю глаза, будто подозреваю их в чём-то страшном. — Хах, нет, — Стефан качает головой и делает глоток кофе. — Просто Елены здесь давно не было, а продукты испортились. Вот и всё. — А что насчёт других планов? — спрашивает Деймон, поворачиваясь ко мне на стуле. — А, во-вторых, — я загибаю второй палец, — мне нужно, чтобы кто-нибудь привёз часть моих вещей из Нью-Йорка. Иначе я просто не вывезу ходить в одной и той же одежде каждый день. — Я складываю руки на груди. — Нью-Йорк? — переспрашивает Стефан. — Ты жила в Нью-Йорке? — Жила. В довольно милой квартирке на Манхэттене. Ничего особенного, но своё. — Я отмахиваюсь от этой темы. — А, в-третьих, — третий палец, — я хочу пойти в салон красоты. Я говорю это с такой торжественностью, будто объявляю о начале войны. — Салон красоты? — Деймон смеётся — впервые за утро. — Что, педикюр сделаешь? Или волосы в фиолетовый покрасишь? — Ха-ха-ха, очень смешно, — я фыркаю. — Нет, я хочу сделать каре. Я гордо взмахиваю головой вверх, будто это главное достижение в моей жизни. — Ничего себе, — Деймон притворно хлопает в ладоши. — Я даже не подумал об этом. — А ты почаще извилинами шевели, — я подмигиваю ему. — Для твоих старых мозгов это полезно. — Ну что за девка? — Деймон возмущённо вскидывает руки. — Я старше тебя всего лишь на восемь лет! — Вот именно, — я растягиваю слова, — значит, ты умрёшь раньше. — Мы вампиры! — он почти кричит. — Мы бессмертны! — Да, но не до конца, — я качаю головой. — Не существует существа, которое бессмертно навсегда и которого невозможно убить. Всегда найдётся кто-то сильнее или способ умнее. Я замолкаю, прислушиваясь. Где-то наверху слышны шаги — лёгкие, женские. — А ещё мне немного некомфортно, когда здесь находятся две другие дамы, — я снова подмигиваю Деймону, разворачиваюсь и иду к выходу. — Пока! — Дани! — кричит мне вслед Деймон. — Ты не хочешь с ними познакомиться? — В другой раз! — кричу в ответ и захлопываю за собой дверь. Час прогулки по городу. И ещё тридцать минут сидения в кресле в парикмахерской. Я люблю это чувство — когда ножницы щёлкают у самого уха, когда пряди падают на пол, когда мастер колдует над твоей головой, превращая тебя в кого-то нового. Зеркало отражает моё лицо — сначала привычное, с этими вечными кругами под глазами, с этой лёгкой бледностью. А потом… Потом я вижу себя. Коротко. Стильно. Взросло. Волосы теперь заканчиваются ровно на уровне подбородка, обрамляя лицо и делая черты более острыми, более… опасными? Или просто более моими. Я довольно улыбаюсь своему отражению, расплачиваюсь и выхожу на улицу. Сейчас около десяти утра. В магазинах не так людно — только редкие покупатели, которые сонно бродят между рядами, выбирая хлеб, молоко, яйца. Я могу свободно выбирать продукты и не стоять на кассе полчаса, как это обычно бывает в час пик. Я беру тележку и начинаю методично обходить магазин. Овощи, фрукты, мясо — хотя его, скорее всего, будут есть только Елена и я. Молочка, крупы, макароны. Хлеб, масло, сыр. Я смотрю на ценники и невольно сравниваю с нью-йоркскими. Здесь дешевле. Намного. И продукты свежее — будто их только что привезли с фермы. Когда тележка наполняется, я вспоминаю, зачем ещё пришла в город. Телефон. Мой телефон остался в Нью-Йорке, на зарядке, в моей пустой квартире. Вся косметика осталась там. Модная одежда — тоже. И, конечно же, у меня нет сим-карты местного оператора, чтобы просто купить новый. Мне нужно позвонить одному знакомому. Вот только позвонить не с чего. Я осматриваюсь по сторонам, выезжая из магазина с пакетами. Августовское солнце уже поднялось выше, но воздух всё ещё прохладный. Я решаю, что сначала найду телефон, а потом уже вернусь домой. Мотая головой по сторонам, я ищу человека, который ничем не занят. Кого-то, кто не спешит, не говорит по своему телефону, не смотрит на часы каждые пять секунд. И вот я вижу их. Двое парней стоят у книжного магазина, о чём-то оживлённо беседуя. Один — брюнет, высокий, с лёгкой небритостью и хитрыми глазами. Второй — блондин, чуть ниже, с открытой улыбкой. Они выглядят дружелюбно. Безопасно. Я быстро подхожу к ним и привлекаю внимание лёгким касанием к плечу блондина. — Привет, — я улыбаюсь — не хищно, нет, а по-человечески. — У меня тут такая проблема. Я телефон потеряла, а мне нужно срочно позвонить другу. Вы не могли бы одолжить свой на пару минут? Я стараюсь выглядеть максимально вежливо. И немного похлопываю глазками — ну, для убедительности. — Д-да, конечно, — парень немного опешил, но полез в карман джинсов и протянул мне свой телефон. — Держите. — Спасибо большое! — я беру телефон и поворачиваюсь к ним спиной. — Я быстро! Он поворачивается к своему другу-брюнету и слегка пожимает плечами. Я слышу, как друг тихо говорит: «Ничего страшного, чувак». Я отхожу на несколько шагов, набираю номер — выученный наизусть, как молитву — и подношу телефон к уху. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. — Алло? — голос на том конце провода — хриплый, сонный, явно только что проснувшийся. — Алекс, привет, — я улыбаюсь, узнавая этот голос. — Как жизнь? — Дани? — он сразу узнаёт меня, несмотря на ранний час. — Ты? Где ты? Что случилось? — Ага, это я. Слушай, я по делу. По голосу слышу, что у тебя была зачётная вечеринка, так что я быстро. — Я делаю паузу. — Мне нужно, чтобы ты отправил мои вещи в Мистик-Фолс. — В Мистик-Фолс? — в его голосе появляется недоумение. — Какого чёрта ты там делаешь? — Долго объяснять, — отмахиваюсь я. — Так ты сможешь? Слышно, как он вздыхает. Шелест простыней — он садится на кровати. — Ладно. Какие именно вещи? — Косметику, одежду и телефон. Думаю, пока хватит. — Хорошо. Говори адрес. Я диктую адрес дома Сальваторе — тот, который помню с детства. Надеюсь, он не изменился за столько лет. — Город Мистик-Фолс, штат Джорджия, улица Сенди Спрингс 688. Жду. — Я делаю паузу. — Люблю тебя, Алекс. Спасибо. — Ага, — он снова вздыхает. — Я тоже тебя. Только будь осторожна, ладно? — Всегда. Я сбрасываю звонок, стираю историю вызовов — привычка, которая спасала мне жизнь не раз — и возвращаюсь к парням. — Спасибо большое, — я протягиваю телефон блондину. — Вы меня очень выручили. — Да не за что, — он улыбается. — Рад помочь. Я киваю, разворачиваюсь и быстрым шагом иду домой. Пакеты с продуктами немного оттягивают руки, но это приятное ощущение. Настоящее. Человеческое. Когда я возвращаюсь, первое, что вижу — братьев, которые напряжённо смотрят друг на друга. Деймон стоит у окна, скрестив руки на груди. Стефан сидит на диване, но его поза выдает — он готов вскочить в любую секунду. В комнате такое напряжение, что можно резать ножом. Даже свет кажется тусклее, даже воздух — тяжелее. — Эй, — я ставлю пакеты на пол и смотрю на них. — Что случилось? Деймон поворачивается ко мне, и его глаза мечут молнии. — Девушка Стефана случилась. Я перевожу взгляд на Стефана. Он опускает голову и молчит. — И что именно случилось? — я осторожно уточняю. — Елена разбудила Элайджу, брата Клауса.