Потерянная сестра

***

Хоть мой разум и затуманила злость от маленького предательства братьев — тех, кто не рассказал мне то, что должны были, — я не была тупой. Мой мозг всё ещё мыслил. Холодно, расчётливо, как учили долгие годы выживания. Я быстро оценила ситуацию. Драться в городе — неразумно и опасно. Во-первых, будет очень странно, если у одной группы людей в руках окажутся арбалеты, а девушка с нечеловеческими способностями и со странными вспышками энергии начнёт отражать их атаки. Во-вторых, некоторые свидетели уж точно захотят что-нибудь разузнать. И по-любому найдут странности или прямые доказательства существования сверхъестественного мира. А нам это не нужно. Слишком сложно будет унять эту панику. Внушать людям — не самая заманчивая идея. А потом ещё с охотниками разбираться… Мне это не нужно. Да и другим тоже. Поэтому, когда я вышла из дома Дженны, я направилась не в сторону особняка Сальваторе, а в лес. Густой, старый, знакомый с детства. Лес, где мы с братьями когда-то строили шалаши и пугали друг друга выдуманными чудовищами. Теперь чудовищем была я. Иду по лесу, размышляю о будущем. И о прошлом. О своей жизни.

***

Ведь сейчас в моём существовании нет смысла. И я говорю это вполне серьёзно. Да, соглашусь. Жизнь до обращения была весёлой. Были и грустные моменты — например, когда мама умерла от туберкулёза, или когда я ссорилась с братьями. Но также я пекла пирог с бабушкой Роуз, праздновала дни рождения Стефана и Деймона, проводила бессонные ночи на крыше, глядя на звёзды и мечтая о чём-то далёком и прекрасном. Тогда это было неописуемым чувством — быть живой. Быть нужной. И когда мне было плохо, было всего две вещи, которые я делала. Первое — катание на лошади. Довольно успокаивающее занятие. Сидя на лошади, ты просто смотришь вперёд и шагаешь, будто бы в будущее. Мне очень нравилось это чувство — свобода, когда я могла полностью отдать себя природе, ветру, движению. Лошадь не задаёт вопросов, не осуждает, не предаёт. Она просто идёт туда, куда ты направляешь. А второе — рисование. Могу сказать, что в прошлом я рисовала. И довольно-таки неплохо. Когда я брала в руки кисть, я могла насладиться моментом и просто вылить свои чувства на полотно. Картины всегда получались разными — всё зависело от настроения. Если я грустная — полотно заливалось тёмными, мрачными тонами. Если весёлая — появлялись неяркие пастельные краски, воздушные и лёгкие. А если настроение становилось плохим, или того хуже — то на полотне вспыхивали только яркие, пылающие краски. Будто я хотела вызвать огонь, но только на бумаге. С помощью картин я отдавала свои эмоции, выплёскивая их, как кипяток из переполненного чайника. Но, к сожалению, со временем я забросила это хобби. Я пыталась возобновить работы, честно. Но когда ты еретик с неуравновешенными эмоциями — это плохо получается. Кисть дрожит в руке, краски смешиваются в грязь, а на лице вместо задумчивого спокойствия — вампирская паутина под глазами. Да и к тому же, однажды, со злости на этот мир, я сожгла около семидесяти процентов своих работ. Сначала я думала, что так и надо. Потом меня настигло осознание. А потом — отрицание, печаль и другие эмоции, которые я не могла контролировать. Я тогда ещё долго сидела возле костра из своих рисунков, чувствуя, как пепел оседает на лице, и понимая, что сожгла не просто бумагу. Я сожгла часть себя. Моё детство было наполнено красками. Да, не всегда яркими, но всё же. Я любила то время. Тогда это была жизнь. Возможно, временами скучная и неинтересная, но я существовала. Любила, смеялась, плакала, злилась, мирилась. А потом что? Превращение. Потеря чувств. Реабилитация. Моё существование. Смерть близкого человека. И… проклятие. А после — охотники, страдания, муки, пытки и так далее. Бесконечная череда боли, которая растянулась на десятилетия. И желание жить пропало совсем. Если уж признаваться во всём, я пыталась как-то покончить с собой. Это было лет через десять после обращения, когда я уже устала от всего. Тогда я почти сделала это — занесла кол над сердцем, уже чувствуя холод дерева сквозь ткань рубашки. Но в последнюю секунду мою руку будто током пробило — мышцы свело судорогой, и кол выпал из пальцев. Да, тогда я могла взять его обратно и повторить задуманное. Но я — не я, если не сочту это знаком вселенной. Хотя какая тут вселенная? Скорее всего, здесь замешаны мои кривожопые руки и инстинкт самосохранения, который, видимо, работает даже тогда, когда я его отключаю. И сейчас, «гуляя» по лесу, я осознала одну простую и горькую истину: я всегда была одна. В детстве — с семьёй. Но потом мы просто разбежались по разным уголкам планеты и жили своей жизнью. Я могла найти братьев раньше, но не делала этого. Потому что мне было просто не до них — нужно было учиться выживать. И у них так же: свои войны, свои демоны, свои потери. Я выжила. Научилась. Стала сильной. И к чему это привело? Я задавала себе этот вопрос тысячи раз. Каждый раз задумываюсь: а что было бы, если бы я не убила ту ведьму? Если бы не пошла на поводу у мести, если бы не позволила гневу затмить разум? Возможно, я жила бы сейчас счастливо — насколько это вообще возможно для еретика. Или, может быть, моя задница нашла бы другое приключение, не менее кровавое и дурацкое. И вправду — кто знает? Сама того не замечая, от своих мыслей я улыбнулась. Только не знаю — чему. То ли иронии судьбы, то ли собственной глупости. Стоило мне задуматься об этом, как воздух вокруг разрезала стрела. Свист. Рассекающий тишину леса. Она обязательно попала бы мне в сердце — если бы не столетняя реакция. Я ушла в сторону рефлекторно, даже не думая. Деревянный кол просвистел в сантиметре от моего виска и вонзился в дерево позади с глухим стуком. — Добрались, черепашки? — спросила я нахально, будто уже устала от ожидания. — А я уж думала, вы меня потеряли. Я прищурилась, вглядываясь вдаль. Из-за деревьев начали выходить фигуры. Сначала одна, потом две, пять, десять. Маленькая группа охотников, но я почему-то была уверена, что это не все. Слишком легко. Слишком предсказуемо. Они лишь скептически промолчали, проигнорировав мои слова. — Нет, ну серьёзно, — я даже руки в боки упёрла. — Я уже успела о жизни подумать. Проанализировать всё, так сказать. А вы являетесь только сейчас. Я с интересом провела взглядом по их группе. Хмурые лица, арбалеты наизготовку, кое у кого — мечи. Форма у всех разная, никакой униформы, но в движениях чувствовалась слаженность. — Видно, физрой — как я понял — вы не занимались, — продолжила я. — Могли бы и побыстрее бегать. — Хватит трепать языком, — начал какой-то «альфач» в центре. Здоровенный, с квадратной челюстью и взглядом человека, который привык, что его боятся. — Мы — твоя погибель. Я не удержалась. Рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, запрокинув голову. — Ха-ха-ха! Ой, простите, это так смешно, — выдохнула я, вытирая выступившие слезинки. — Вы серьёзно? «Мы — твоя погибель»? Звучит как название дешёвого боевика из восьмидесятых. Посмеявшись ещё пару секунд, я начала успокаиваться. Взглянула на их хмурые лица — ни тени улыбки. — Ой, погодите-ка, — я слегка повернула голову набок. — Это что, не шутка была? — Я сделала паузу. — Теперь даже как-то неловко. — Хорош трепаться, — альфач шагнул вперёд, сжимая в руке арбалет. — Твои последние слова? Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Не страх — нет. Усталость. — Нападайте, — сказала я без капельки энтузиазма, даже не поднимая рук для защиты.

***

Сначала в меня запустили колья из арбалетов. Целый град деревянных шипов, летящих с разных сторон. Но я — вампир. И моя реакция — нечеловеческая. Я ушла в сторону, разворачиваясь. Первый кол пролетел мимо, второй я отбила рукой — он отскочил в сторону и вонзился в землю. Третий, четвёртый, пятый — я уклонялась, кружилась, приседала, будто танцевала какой-то странный, смертоносный танец. Мои движения были быстрее их стрел. Намного быстрее. Когда они поняли, что стрельба бесполезна, охотники бросились на меня в рукопашную. На меня начали нападать с каждой стороны. Признаться честно, было странно, что в этом «клане» были и вампиры, и люди. Обычно такие группы не выживают — слишком разные интересы, слишком разная природа. Но эти действовали как единая команда. Конечно, это усложнило мне работу. Но не сильно. Первый вампир схватил меня за плечо — я схватила его за руку, дернула, и он сломал себе локоть. Второй попытался ударить меня ногой — я ушла вниз, крутанулась и сбила его с ног. Третий, человек, размахнулся ножом — я перехватила его запястье, вывернула, услышала хруст кости, и нож упал на землю. Я отбивалась от них магией и силой вампиризма. Кто-то улетал в дерево, кто-то уже через секунду валялся на земле без сознания. А если быть точнее: я не убивала людей, только вампиров. Потому что мы все знаем исход событий, если я убью живого человека. Чёрные вены по телу, боль, разрывающая изнутри, потеря контроля. Слишком высокая цена за минутное удовольствие. Хруст. Удар. Очередное тело падает на землю. Ещё один хруст. Рывок. Ещё один. Я работала быстро, чётко, без лишних движений — как меня учила жизнь. Ты не можешь позволить себе роскошь драться красиво, когда на кону твоё собственное существование. Только эффективно. Только смертельно. Удар локтем в челюсть вампиру. Отскок. Волна магии, чтобы оттолкнуть троих нападающих сразу. Я чувствовала, как мышцы горят от напряжения. Кровь на моих руках была чужой — пока только чужой.

***

У меня такое чувство, что они не заканчиваются. Я серьёзно. Сколько бы я ни убивала, сколько бы ни билась — они всё равно нападают, как кучка тараканов. Вылезают из каждой щели, из-за каждого дерева. Не выдержав, я выплеснула магию, чтобы вызвать у них сильную головную боль — достаточно сильную, чтобы они отвлеклись. Но видимо, я была слишком зла, слишком напряжена. Получился слишком большой всплеск. Энергия ударила от меня во все стороны, как волна цунами. Ветки деревьев сломались, листья поднялись в воздух, земля под ногами задрожала. А охотники… охотники схватились за головы и попадали на землю. Мне даже стало их немного жалко. Они лежали кто на спине, кто на животе, стонали и трясли головами, пытаясь избавиться от боли. — Вам не надоело? — спросила я, оглядывая их. В ответ — только мычание и хрипы. Я хмыкнула и продолжила свою «поучительную» лекцию, скрестив руки на груди. — Я серьёзно вам говорю: это ради вашего блага. Ведь убивать я никого не хочу. — Я прошлась между ними, заложив руки за спину, как профессор перед аудиторией. — Больше полувека меня пытаются убить. Было много людей и вампиров, даже оборотни с ведьмами попадались. Кто-то был сильнее, кто-то слабее. Некоторые доводили меня до такого состояния, что я сама себя убить готова была. Я остановилась, посмотрела на ближайшего охотника — молодого парня с перекошенным от боли лицом. — Но, как вы видите, я всё ещё здесь. Так что ваше пребывание здесь бессмысленно. Уходите, пока не поздно. Я высказала своё мнение. Потому что, какими бы сильными они ни были, я не убиваю никого направо и налево. Я не монстр. По крайней мере, не всегда. Некоторые поднялись, пошатываясь. Посмотрели на меня затравленно, потом переглянулись и начали уходить. Медленно, оглядываясь, будто боясь, что я нападу со спины. Но мне это было не нужно. Другие остались сидеть на земле с опущенными взглядами, не в силах пошевелиться. На это я лишь хмыкнула. Мне нет до них дела. Пусть сами решают, жить им или нет. — Вот и молодцы, — сказала я, обращаясь к тем, кто уходил. — Ну, а я домой пойду. Я развернулась и направилась в сторону особняка. Похоже, я ненормальная, но идти вприпрыжку после драки — как-то не очень. Согласитесь? Но меня это мало волновало. Всё же я всегда была со странностями.

***

Но кто же знал, что люди не всегда принимают твою помощь и доброту за чистую монету. Я возвращалась домой, уже подходила к калитке особняка Сальваторе, как вдруг… Я услышала свист. Совсем близко. Что-то летело в меня сзади — быстрее, чем я могла среагировать. Я только успела развернуться на пятках — и увидела, как в меня летит небольшая стеклянная колба, наполненная светящейся жидкостью. Сначала я подумала, что в ней ничего страшного. Обычное лёгкое зелье, может быть, дымовая шашка или что-то подобное. Но как только жидкость начала светиться ярче, словно неон, а колба завибрировала в воздухе, я поняла: снова облажалась. Секунда. И — БУМ! Яркий свет мгновенно ослепил меня, заставив зажмуриться. А потом жидкость, которая была в том сосуде, вылилась на меня. И принесла огромную боль. Она жгла, как огонь. Как тысячи игл, вонзающихся в кожу одновременно. Я упала на колени, вцепившись пальцами в землю, и закусила губу, чтобы не закричать — но крик всё равно вырвался, короткий, приглушённый. Сразу я не смогла понять, что это. Может, новый яд? Микстура? Новый способ убийства вампиров? Но потом до меня дошло: вербена. Очень концентрированная вербена. Но кроме неё — огонь. Будто кто-то смешал вербену с зажигательной смесью. Как это сделать? Даже я не знала. Я лежала на земле, сжимаясь от боли, чувствуя, как горит кожа под остатками одежды. Слава богам, ожоги у вампиров заживают быстро. Но эти секунды, пока плоть восстанавливается, — это чистая, незамутнённая агония. Я с трудом поднялась. Ноги дрожали, но держали. Я стряхнула с себя остатки жидкости — она уже почти испарилась, оставив на одежде тёмные пятна. Осмотрелась. Рядом со мной всё ещё горела земля — маленькие языки пламени лизали траву. Я начала смотреть на противника, который, судя по всему, и устроил всё это. Он стоял на дорожке. Высокий, с резкими чертами лица и холодными, ничего не выражающими глазами. В руках — пустая колба и арбалет, на поясе — целый арсенал мелких склянок. — Ну как тебе моя бомбочка? — спросил он с издёвкой. Голос — скрипучий, неприятный, как ржавые петли. — Специальный состав. Долго экспериментировал. — Нехило, — признала я, вытирая с лица сажу. — Но ты ведь знал, что меня этим не убить? — Да, — он пожал плечами. — Но попытаться стоило. Болезненно, правда? — Правда, — согласилась я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Зачем ты это сделал? Ты ведь из той банды. Я вас отпустила. Живыми. Помнишь? — Да. — Он сделал шаг вперёд. — Но я пришёл за тобой не потому, что ты меня сегодня избила. А потому, что в прошлом ты перебила всю мою семью. Я нахмурилась. — Что? Подожди, — я подняла руку, прося его остановиться. — Что-то я не припомню такого. Я точно убивала всю семью? Я обычно оставляю свидетелей. Или хотя бы записки. Для драматизма. Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Хах. Ты даже не помнишь, кого убиваешь. Семья Янк. Тебе ни о чём не говорит? — А-а-а, — протянула я, и в памяти всплыли смутные образы. — Точно. Вспомнила. Это семья охотников? Та, что напала на меня в Пенсильвании, где-то в… пятидесятых? — Да, — его голос стал тише, но от этого — только злее. — И я — их внук и сын. Младший. Меня не было в том доме. — Оу, — я присвистнула. — Но как ты выжил? Насколько мне помнится… я убила всех. Именно всех. Я проверяла. — Меня забрал друг семьи, — он сжал арбалет так, что побелели костяшки. — Он растил меня. Рассказывал о гибели моей семьи. И о том, кто это сделал. — И что? — я склонила голову к плечу. — Ты пришёл мне отомстить? Или просто поговорить о старых обидах за чашечкой чая? — Я пришёл тебя убить. — Давай не сегодня, ладно? — сказала я с максимальным пофигизмом, на который была способна. — У меня был тяжёлый день. Я устала, я зла на братьев, у меня болит практически всё тело, и моё любимое платье теперь в дырах. Перенесём на завтра? — Ты сейчас серьёзно? — он не поверил своим ушам. Его глаза расширились, челюсть отвисла. — Ну да, — я пожала плечами. — Серьёзно. Завтра — отличный день для убийств. Сегодня — не очень. — Я потратил всю свою жизнь на то, чтобы выследить тебя и убить, — он говорил медленно, чеканя каждое слово. — ВСЮ жизнь. А ты сейчас говоришь мне «перенести»? — Ага, — кивнула я. — Завтра. Или послезавтра. Я позвоню, договоримся. Он сделал вдох — глубокий, чтобы успокоиться — и сжал арбалет. — Давай закончим всё быстро, — отчеканил он и начал надвигаться на меня. — Ну вот, — вздохнула я. — Опять. И снова началась бойня.

***

Это, конечно, адреналин. Но всё же мне это немного надоело. Я уже билась сегодня. И я уже устала. Признаться честно, он дрался неплохо. Очень прилично. Не идеал, но пойдёт для человека. Он двигался быстро — не на вампирской скорости, но с реакцией, отточенной годами тренировок. Уклонялся от моих ударов, блокировал мои магические атаки маленькими амулетами, которые светились у него на шее. Интересно. Зачарованные защитные артефакты. Умно. Впервые встречаю кого-то из людей с такими способностями. Обычно им не хватает скорости, чтобы противостоять нам. Но этот… этот был подготовлен. Удар ногой я ушла в сторону, он развернулся, попытался достать меня локтем — я подставила плечо, смягчив удар, и сама ответила хлёсткой пощёчиной открытой ладонью. Он отшатнулся, но не упал. — Неплохо, — признала я, отступая на шаг. — Кто тебя тренировал? — Твой страх, — выплюнул он, снова бросаясь вперёд. Я усмехнулась. — Мой страх давно умер. Примерно в тот же день, что и твои родственники. Это его задело. Он зарычал — по-настоящему, по-звериному — и набросился на меня с такой яростью, что мне пришлось отступить. Я блокировала удары, уходила от захватов, но он был хорош. Очень хорош для человека. И вот я увидела у него в руках пистолет. Обычный, чёрный, с глушителем. — Серьёзно? — я фыркнула. — Ты ведь знаешь, что меня это не убьёт? — Мы сейчас проверим, — спокойно сказал он и нажал на спусковой крючок. — Чт… Пуля вошла мне в плечо — и я сразу поняла: это не обычная пуля. Не серебро, не дерево. Что-то другое. Место, куда она попала, жгло и болело так, будто кожу разъедало кислотой. Жидкая вербена внутри пули? Возможно. Я зашипела от боли, отступая. Но он не остановился. Он наносил удары — один за другим, используя моё замешательство. Классика: сначала оглушить противника, потом добить. Пока я мучилась от жжения в плече, он успел всадить мне два удара ногой в корпус и один — локтем в лицо. Я сплюнула кровь. Меня тошнило, голова шла кругом, перед глазами плыли цветные пятна. Ужасное чувство. — Ты меня уже достал, — выдохнула я, когда перехватила его руку, занесённую для очередного удара. Он замер. Я сжала его запястье с вампирской силой, чувствуя, как хрустят кости под пальцами. — Слушай, — я заглянула ему в глаза, — я отпустила вас сегодня. Дала свободу. Но ты всё равно вернулся. — Я отбила его ногу, которой он попытался высвободиться, и сделала шаг вперёд. — Скажу честно: дрался ты очень хорошо. Это даже меня удивило. И за бомбу ставлю лайк. Он смотрел на меня с вызовом. В глазах — ненависть. Чистая, незамутнённая. — Но есть одно «но», — продолжила я. — Я устала. Отвалите все от меня. И ты уже принёс мне до фига дискомфорта. Так что не обижайся, если я отправлю тебя к семье, ладно? Я ждала, что он испугается. Запросит пощаду. Но он лишь усмехнулся — такой же саркастичной усмешкой, как у меня самой. — Ты меня не убьёшь, — сказал он уверенно. — Почему это? — Потому что убийство человека приносит тебе боль. Сильную боль. Мы изучили тебя, еретик. Знаем все твои слабые места. Он улыбнулся — и в этой улыбке было торжество. Он думал, что выиграл. — И что? — я пожала плечами, не разжимая хватку. — Как будто меня это когда-то останавливало. Передавай им привет от меня. — Не дождёшься, — прошептал он. На это я лишь хмыкнула. И свернула ему шею. Хруст прозвучал громко, неестественно в тишине вечернего леса. Его тело обмякло, глаза остались открытыми — пустыми, ничего не выражающими. Боль не заставила себя ждать. Она пришла — как пламя, как раскалённая волна, прокатившаяся от макушки до пят. Моё тело содрогнулось в судорогах, ноги подкосились, и я упала на колени, вцепившись пальцами в землю. Голова ужасно гудела — будто кто-то вонзил в неё раскалённый прут и начал медленно проворачивать. По рукам и ногам прошлись тёмные вены. Они расползались по всему телу, пульсировали, разрывали кожу изнутри. Каждая такая линия — сантиметр боли, добавленной в общую копилку страданий. Будто меня резали на части миллион раз — и каждое движение лезвия отзывалось криком, который я не могла сдержать. Я кричала. Кричала, сжимая землю пальцами так, что они проходили сквозь дёрн. Из носа полилась черная кровь — это происходило, когда организм не справлялся с болевым шоком. Из меня вырвался всплеск магии. Такой сильный, такой яростный, что он разбежался по округе, как ударная волна. Ветки деревьев сломались, листья и сухая трава взлетели в воздух. Земля задрожала. А я осталась стоять на коленях в эпицентре этого хаоса, содрогаясь от боли. В этом всплеске, в этой волне была вся моя боль. Все годы страданий. Вся злость на этот мир, который отказывался принимать меня. Все слёзы, которые я никогда не показывала. И я, наконец, была рада, что смогла выплеснуть это. Хотя бы так. Моё тело билось в конвульсиях ещё минут шесть. Мышцы сводило, зубы стучали, по лицу всё ещё текла кровь. Когда сознание начало возвращаться, я с трудом поднялась на ноги — они держали меня плохо, как у новорождённого жеребёнка. Я опиралась на ствол ближайшего дерева, тяжело дыша. Голова всё так же гудела. Руки дрожали. По ним всё ещё бегали маленькие чёрные вены, принося остаточную боль. Меня начало клонить в сон. Организм требовал отдыха — после такого напряжения ему нужно было восстановиться. Рядом лежало тело. Того самого парня. Я решила его сжечь. Легко и быстро. Щелчок пальцами — и огненная искра упала на бездыханное тело. Пламя вспыхнуло моментально — одежда, волосы, кожа. Запах гари ударил в нос — неприятный, тяжелый. Я стояла, покачиваясь, и смотрела, как гибнет последний представитель семьи Янк. И только сейчас я заметила, что рядом кто-то стоит. Уже давно. Он не двигался, не нападал. Просто наблюдал. Я ощутила чужое присутствие всем телом — на грани между боевой готовностью и полным истощением. Это не охотник. Точно нет. Иначе он напал бы, воспользовавшись моей слабостью. У меня оставалось всего пара вариантов. Один из которых — мои братья. Я повернулась. И не удивилась. Потому что передо мной стоял никто иной, как Стефан Сальваторе. Мой второй старший брат. И по совместительству — предатель. Он смотрел на меня. В его глазах — боль, вина, страх. Смесь всего сразу. Он видел всё: как меня взорвали, как я дралась, как убила человека, как корчилась на земле от боли. Отлично. Ещё один зритель. — Ну что, Стефан, — голос мой звучал хрипло, срываясь. — Увидел меня, содрогающуюся в боли? Понравилось зрелище? Он открыл рот, чтобы что-то сказать — но я не дала. Потому что веки стали тяжёлыми, как свинцовые пластины. Мир поплыл, закружился, потерял чёткость. Я сделала шаг вперёд — и рухнула в темноту. Последнее, что я почувствовала — руки Стефана, подхватившие меня до того, как я ударилась о землю. И его голос, далёкий, будто из другого измерения: — Дани? Дани! ДАНИЭЛЬ! А потом — ничего. Только тишина. И тьма. Без снов. Без боли. Без воспоминаний. Наконец-то.