Потерянная сестра

***

Поздно вечером того же дня я стояла на балконе второго этажа. Ночь была холодной, прозрачной, с высокими звёздами, которые, казалось, смотрели на меня с немым укором. Ветер шевелил мои короткие волосы, и я машинально поёжилась — не от холода, а от мыслей, которые роились в голове, как потревоженный улей. Пальцы вцепились в кованые перила так сильно, что побелели костяшки. Я старательно покусывала нижнюю губу, почти до крови, и не замечала этого. В голове пролетали разные мысли — одна мрачнее другой. Что если, когда я найду Клауса, он без промедления оторвёт мне голову? Ещё хуже будет, если это сделает Стефан. Представить только — брат, который когда‑то учил меня кататься на лошади и читал вслух по вечерам, теперь может быть превращён в бездушного убийцу. Господи, лишь бы он не стал потрошителем. Мы не знаем, что Клаус мог с ним сделать. Я даже не хочу представлять… я лишь хочу отчаянно молиться богу — в которого не верю — чтобы Стефан был в порядке. Ну, или хотя бы жив. Я оперлась руками о перила и тяжело выдохнула. Пар облачком вырвался изо рта и растаял в темноте. После я подняла голову к небу и просто начала смотреть на звёзды. Запоминать, возможно, последние умиротворённые моменты. Потому что кто знает, что ждёт меня в дороге. Может быть, я больше никогда не увижу этого балкона, этого старого особняка, этих звёзд. Господи, как же хочется вернуться в то беззаботное детство, когда мир казался простым и понятным. Я тогда верила, что родители искренне любят друг друга, что отец гордится нами, а мать счастлива. На деле всё оказалось наоборот — ложь, измены, тайны. Я грустно вздохнула и снова опустила голову, почувствовав, как глаза защипало — но слёз не будет. Я давно разучилась плакать. В голове начали всплывать разные моменты из детства — яркие, почти осязаемые. Я помню, как разбила любимый папин кораблик в стеклянной бутылке. Мне было тогда лет семь, и я играла в гостиной, несмотря на запрет трогать вещи отца. Кораблик упал с каминной полки и разлетелся на сотни осколков. Мной овладел такой страх, что скрутило живот. Я в слезах прибежала к Стефану и Деймону — они были в комнате Деймона. Старший Сальваторе, тогда ещё с живыми глазами и без маски цинизма, выслушал меня, вздохнул и сказал: «Не плачь. Я скажу отцу, что это я». Он пошёл к Джузеппе, а мы со Стефаном ждали на лестнице, затаив дыхание. Деймон вернулся с ожогами на руках от свечей — отец всегда наказывал изощрённо. Я после этого долго извинялась, пыталась заботиться о его ранах, мазала их мазями, которые украла из кладовой. На все мои извинения он только усмехался и говорил, что это он должен брать ответственность на себя и защищать младших, потому что он старший. От этого воспоминания я грустно усмехнулась, ковыряя ногтем деревянную поверхность перил. Как же хорошо было в детстве — даже несмотря на отца. Деймон вырос тем, кем стал. Говнюком, циником, эгоистом — но любящим. Стефан стал смелее и бесстрашнее, но он всё так же боится за близких и делает ради них всё, чего бы это ни стоило. А я… что я? Я была маленькой тихой девочкой, которая плакала из‑за каждого пустяка, — такой и осталась. Просто теперь это таится глубоко внутри, под слоями магии, боли и прожитых лет. Прибавилось только безрассудство, уверенность в себе и сила. И ещё — умение улыбаться, когда хочется выть. Постепенно в моей голове снова всплыли мысли про брата. Чёрт, да я даже не знаю, через сколько найду его. Сколько мне понадобится времени? Неделя? Месяц? Год? Мысли сводили с ума. Что если Стефана уже нет в живых? Что если он мёртв, и я зря тешу себя надеждой? Что если его больше не вернуть, и я останусь с Деймоном вдвоём — два оставшихся Сальваторе, которые едва научились быть семьёй? — Господи, больше не хочу ни о чём думать, — произнесла я вслух, чувствуя, как голос срывается на хрип. Звук собственного голоса напугал меня — такой он был глухой, чужой. Со стороны двери послышался стук. Я резко повернулась. В проёме балкона стояла Бонни — в простых джинсах, тёплом свитере, с лёгкой нерешительностью на лице. Она переминалась с ноги на ногу, будто не зная, уйти или остаться. — О, мулаточка, это ты. Проходи, — устало сказала я, махнув рукой. — Не помешала? — спросила ведьма, аккуратно выходя на балкон и вставая рядом у перил. Она не смотрела на меня — смотрела на лес, который чернел внизу. — Нет, мне как раз нужен был человек, чтобы я не сошла с ума, — призналась я, горько усмехнувшись. — От чего? — она повернулась ко мне лицом. — От мыслей. Они будто пожирают меня изнутри, — я посмотрела прямо в её тёмные глаза и увидела там не вражду, а что‑то похожее на понимание. Бонни чуть смутилась и снова отвела взгляд к лесу. Над нами медленно плыли облака, закрывая луну. — Боишься того, что будет в будущем? — Ты имеешь в виду, боюсь ли я искать Клауса и Стефана? — перефразировала я, хотя и так знала ответ. — Да, — ведьма кивнула, и прядь её тёмных волос упала на лицо. Она убрала её за ухо — простой, почти детский жест. — Ужасно переживаю, — сказала я, чувствуя, как слова выходят тяжело, будто камни. — Боюсь, что Стефан навсегда потерян, а Клаус убьёт меня при первой же возможности. Он тысячелетний гибрид, а я — просто еретик с проклятием, которое делает меня слабее. Я устало закрыла лицо руками, потом опустила ладони, провела ими по волосам и, опираясь спиной о перила, сползла вниз. Сев на холодный деревянный пол балкона, я обхватила колени руками. Бонни помедлила, потом присела рядом. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она. В её голосе не было уверенности, но была попытка — и это уже что‑то значило. — Слабо верится, — хмыкнула я, и из моего рта вырвался не смешок даже, а какой‑то полувыдох-полустон. Я сунула руки в карманы джинсовки и нащупала пачку сигарет. Достала её, покрутила в пальцах. Белая пачка с золотыми буквами — сувенир из Парижа, который я берегла для особых случаев. — Не знала, что ты куришь, — удивлённо сказала Бонни. Я заметила, как она чуть нахмурилась, но не осудила. — Балуюсь иногда. Только когда нервы совсем сдают. И то, мне от них ничего не будет. Не умру ведь, — пошутила я с чёрным юмором, щёлкнув зажигалкой. Огонёк осветил наши лица на секунду, и я поднесла его к кончику сигареты. Глубоко затянулась, чувствуя, как дым с орехово-шоколадным привкусом наполняет лёгкие. — Это тоже верно, — сказала Бонни, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. Я выдохнула дым вверх, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе. — Эти сигареты особенные. Со вкусом орехов с шоколадом. Прямиком из Парижа, — я повернулась к ней. — Будешь? Бонни отмахнулась. — Не хочешь — как хочешь, — я убрала пачку обратно. — Очень хочу в Париж. В этот город моды и любви. Может, встречу там героя, который спасёт мою жизнь в буквальном смысле. Или влиятельного и красивого азиата с родинкой под глазом, на носу и с чёрной собакой породы шпиц. Я усмехнулась собственной глупости, но Бонни вдруг улыбнулась — искренне, впервые за весь вечер. — А ты хочешь в Париж? — спросила я. — Всегда хотела туда съездить, — призналась она, и в её голосе появились мечтательные нотки. — Устроить пикник с видом на Эйфелеву башню. С багетом, сыром и бутылкой красного вина. — Понимаю, — я кивнула и замолчала. Мы сидели рядом, две ведьмы — одна проклятая, другая уставшая, — и смотрели на звёзды. Тишина была тёплой, почти дружеской, хотя ещё вчера мы готовы были вцепиться друг другу в глотки. Я докурила, затушила сигарету о перила, оставив тёмный след. «Чёрт, Деймон меня прибьёт», — сказала я неосознанно вслух, заметив «ожог». Облизнула большой палец и принялась оттирать след, подключив рукав кофты. Бонни смотрела на мои старания и улыбалась. — Самое интересное, — заговорила я, продолжая тереть перила, — что до этого момента мы с тобой недолюбливали друг друга. Буквально собачились каждую минуту. А сейчас сидим и говорим о жизни. — Тебя это напрягает? — спросила она. — Как ни странно, нет. — Я оторвалась от своего занятия и посмотрела на Бонни. — Думаю, мы всё так же продолжим спорить. Но уже как-то… легче, что ли. — Я всё ещё ненавижу тебя, Даниэль Сальваторе, — сказала ведьма с хитрой улыбкой и протянула кулачок. — Наши чувства взаимны, Бонни Беннет, — я стукнула своим кулаком по её, и мы рассмеялись. Смех разнёсся над ночным садом и, кажется, даже звёзды стали светить чуть ярче.

***

Утро следующего дня встретило меня серым, неприветливым небом и противным чувством тревоги, которое поселилось где‑то под рёбрами и не отпускало ни на минуту. Я стояла в своей комнате, задумчиво покусывая губу до крови. Ногти впивались в ладони. Я топала ногой по деревянному дубовому полу, словно отбивая чечётку, потом просто начала расхаживать туда‑сюда, как зверь в клетке. Туда‑сюда. Десять шагов влево, десять вправо. Время тянулось невыносимо медленно. Я то и дело поглядывала на часы — стрелки ползли, издеваясь надо мной. Курить сигареты не хотелось. Я и так выкурила пять штук за утро — и это только до завтрака. Лёгкие ныли, голова гудела. Меня изнутри жрали мысли, которые не покидали весь вчерашний день и всю ночь. Наверное, из‑за того, что я спала всего три часа — если не меньше — у меня дёргался левый глаз, и я была ужасно зла на всех и вся. Даже вчерашний разговор с Бонни не принёс особой пользы. Я отвлеклась, но ненадолго. Эффект оказался недолговечным, как вспышка зажигалки в темноте. Как только я вернулась в комнату, умылась, почистила зубы, забралась под тёплое одеяло — мысли снова наводнили голову. Я пыталась заснуть, но рассуждения о предстоящем будущем не давали покоя. Порой мне казалось, что моё давно мёртвое сердце начинает биться — от страха, от надежды, от отчаяния. Из-за недосыпа я грубо ответила Деймону, когда он утром застал меня на кухне. — О, ты уже проснулась? — спросил он, заходя и доставая из холодильника пакет крови. — Нет, я просто хожу во сне. Сейчас сделаю себе несуществующий кофе и пойду дальше спать, — ответила я с таким сарказмом, что Деймон на секунду замер, а потом поднял брови. Он тогда стоял и не понимал, какая муха меня укусила. Но навязываться и не стал — знал, что меня лучше не трогать, когда я в таком состоянии. Энди, которая появилась на пути в коридоре, не знала об этом. Она начала расспрашивать меня обо всём на свете: как я себя чувствую, как мне спалось, во сколько я заснула, где буду искать брата, не нужно ли мне что‑нибудь с утра… Она просто хотела быть милой, но я была на грани. Я еле сдерживалась, чтобы не убить её прямо здесь. Сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, и твердила про себя: «Нельзя убивать людей, ты не убиваешь людей, нельзя, нельзя». Через минуту желание убить прошло, сменившись тупой усталостью. Я расслабила руки, уже хотела обойти девушку, чтобы в доме не появился ещё один труп, но Энди не дала мне пройти — загородила дорогу, потому что я так и не ответила на её вопросы. Тут подоспел Деймон — почуял, что пахнет жареным. Я досчитала до десяти, выдохнула сквозь ноздри, чувствуя, как магия и желание убивать рвутся наружу, и сказала «милым», нервозным голосом: — Энди, дорогая, — я приторно улыбнулась, погладила её пиджак, и девушка выжидающе замерла. — Отъебись. Я снова ухмыльнулась и пошла в свою комнату, оставив Энди в растерянности. Деймон выдохнул, ни слова не сказал, только покачал головой.

***

Вернувшись на крыльцо, я снова посмотрела на часы. Половина десятого. Алекс опаздывал уже на два часа. Раздражённо выдохнув и немного зарычав, я мысленно проклинала своего друга пятьсот миллионов раз. Наконец я услышала звук шин по асфальту. Из-за поворота выехал новенький чёрный Mercedes — бесшумно, как кошка, остановился у крыльца. Я сложила руки на груди и недовольно уставилась на человека, который выбрался из машины. Александр Пейн — мой старый друг, вампир с вечно мальчишеским лицом и голубыми глазами, которые видели слишком много за полтора века. Он был одет в чёрную кожаную куртку и джинсы, волосы слегка растрёпаны, на носу — тёмные очки. Он приветливо распахнул руки. — Ну же, цветочек. Прыгай в объятия своего любимого друга, — его голос сочился неподдельной радостью. — Ты приехал только спустя полторы недели, — процедила я. — Цветочек, ты же знаешь, у меня были важные дела, — он снял очки и обворожительно улыбнулся. — Знаю я твои «важные дела», — я сделала пальцами кавычки. — Бухать и танцевать. И желательно — подцепить кого‑нибудь в клубе. — Что же я могу поделать? — он развёл руки. — Это молодость. А молодым нужно ходить по клубам, веселиться, пить. Жить, если говорить кратко. — Какая молодость? — фыркнула я. — У тебя молодость прошла уже как лет сто назад. В буквальном смысле. — Бьёшь по самому больному, детка, — он приложил руку к груди, изображая сердечную рану, и слегка согнулся в коленях. — Ты хоть когда‑нибудь вырастешь? — Ты же знаешь, что никогда, — выпрямился он и улыбнулся своей самой тёплой улыбкой — от которой у меня всегда таяло сердце. Я не выдержала — улыбнулась в ответ и побежала к нему. Он поймал меня, покружил и обнял так крепко, что хрустнули кости. Я чувствовала себя в безопасности — впервые за долгое время. Он пах кожей, виски и чем‑то сладким, как ваниль. — Так, всё-всё, Бугимен, — я забарабанила по его плечу. — Ты меня сейчас сломаешь. — Я тебя называю цветочком и деткой, а ты меня — страшным мужчиной из ужастиков, — он наигранно надул губы и сделал щенячьи глаза. — Хорошо, Ал. Буду называть тебя Мистером Какашкой, — отважно заявила я и похлопала его по плечу. — Сделаю вид, что это крутое прозвище, — вздохнул он, но в глазах плясали смешинки. — Не обижайся, ангел. Привёз вещи? — перешла я к делу. — Всё, как ты просила. Хоть и с задержкой, но я выполнил твои указания. Мы подошли к багажнику. Он открыл его — внутри стоял средних размеров чемодан и небольшая чёрная сумка. Алекс указал на чемодан и принялся перечислять: тёмные и светлые джинсы, тёплые и лёгкие кофты, любимые платья, две пары обуви, бельё, юбка, футболки, носки. И, чуть не забыл — тёмно-зелёное кружевное бельё, моё любимое. Он подмигнул, я закатила глаза, но улыбнулась. — Всё, что ты просила. Даже носки с Winx, — добавил он. — Ты серьёзно? — я прищурилась. — А ты серьёзно думаешь, что я взял всё, кроме телефона и техники? — он стал серьёзным. — Александр Пейн, я знаю вас сто пять лет и могу смело заявить, что от вас можно ожидать всё, что угодно. — С этим не поспоришь, — хмыкнул он и открыл заднюю дверь машины, протянув мне чёрный рюкзак. Я схватила его, расстегнула молнию — и увидела серебристый корпус телефона. Мой родной, мой драгоценный. Я вытащила его, прижала к груди, запрыгала на месте. — Мой хороший, как же я по тебе скучала! — я целовала экран, гладила его пальцем. — Ты скучал по мне? Скучал, да? Как же ты там был без меня. Алекс смотрел с притворной обидой. — Всегда пожалуйста, рад был помочь. Я убрала телефон в карман джинсов, подошла к нему, обняла за шею, встав на носочки. — Ты мой герой. Спасибо, — шепнула я. — Знаю, — самовлюблённо ответил он, но обнял в ответ. — Ты когда собираешься уезжать? — раздался недовольный голос Деймона. Он вышел на крыльцо с тамблером бурбона, подозрительно разглядывая Алекса. — А то вместо этого обжимаешься с каким‑то парнем. — А ты когда‑нибудь собираешься прекратить пить? — парировала я. — Скоро у тебя вырастут живот и сиськи, и ты станешь беременным мужиком. И я вижу, ты хочешь поскорее меня спровадить. Деймон проигнорировал, подошёл к Алексу и протянул руку. — Деймон Сальваторе, брат этой балбески. — Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой. — Александр Пейн, старый друг Дани, — они обменялись рукопожатием. — Она не говорила, что у неё есть брат. — У нас было сложно, — коротко ответил Деймон. Потом они переложили вещи в мою машину — Bentley Continental GT, двухтысячного девятого года, зелёного, сверкающего на утреннем солнце. Я почти задохнулась от радости, когда увидела её. Алекс объяснил, что нашёл её на парковке и решил привезти. — Боже, Алекс, ты не мог. — Решил, что пригодится. Я рассказала Деймону про характеристики, про максимальную скорость — триста двадцать девять километров в час, — про то, как берегу её как зеницу ока. И поймала себя на мысли, что говорю о машине, как о живом существе. — Что-то я слишком задержалась, — опомнилась я. — Мне пора. Деймон обнял меня. — Пожалуйста, береги себя и надери зад этому гибриду. — Я слишком долго прожила, чтобы бояться смерти, Дей. Но ради вас постараюсь выжить. — Иди уже, — он усмехнулся и шутливо подтолкнул меня. Я обняла Алекса — крепко, по-настоящему. — Пока, ангел. Присматривай за моим домом. Скоро вернусь. — Я мог бы поехать с тобой. — Не хочу рисковать. Это только наша проблема. Не втягивайся. Он понимающе кивнул. Я села за руль, пристегнулась, завела мотор. Зелёный Bentley мягко заурчал. Повернулась к мужчинам, помахала. — Пока, мальчики. Берегите себя. Я включила музыку — «Carry on My Wayward Son» группы Kansas — и, сделав последний глубокий вдох, выжала педаль газа. Машина рванула с места. Мистик-Фолс оставался позади, в зеркалах таяли фигуры брата и друга. Впереди была дорога — длинная, неизвестная, пугающая. Но я не собиралась отступать. Ради Стефана, ради Деймона, ради семьи, которую я только начала возвращать. Как бы страшно ни было — я должна.