Потерянная сестра

***

Проезжая уже, наверно, шестисотый километр, я устало била пальцами по рулю, словно барабаня. Монотонный стук отдавался в висках, смешиваясь с гудением двигателя. Я оглядывалась на ночной пейзаж, что открылся мне, когда я проезжала мимо огромного поля. Солнце почти скрылось за горизонтом — остались только едва заметные оранжево-фиолетовые блики, которые таяли на глазах, словно акварель в воде. Красные маки, что окутали всё поле, казались уже тёмно-бордовыми или даже чёрными — они послушно закрылись от внешнего мира, впадая в так называемую «спячку» на ночь. Ветер колыхал их стебли, и это создавало впечатление, будто поле дышит — глубоко, мерно, равнодушно. Я в пути уже около недели. Каждый день я просиживаю свою задницу на сиденье машины, и сплю на дешёвых кроватях в мотелях, где простыни пахнут хлоркой, а стены помнят слишком много чужих секретов. Никто не говорил, что искать пропавшего брата с жопным гибридом будет легко. Я мотаюсь туда-сюда по ложным следам — сначала думала, что они во Флориде, потом двинулась в Техас, потом обратно на север. Но сейчас, едучи в Канзас, я точно уверена — я на правильном пути. Во Флориде я встретилась с парнем, который, по словам газеты, видел двух обезумевших парней с красными и жёлтыми глазами. Благодаря этому напуганному до смерти парню я смогла выйти на след. Он трясся, как осиновый лист, когда рассказывал: те выпрашивали у него информацию про его бывшего коллегу. А когда он отказался, парень с британским акцентом и с ямочками на щеках блеснул своими жёлтыми глазами. Испугавшись, он выдал всё — куда поехали, кого ищут, что планируют. Я, конечно, сделала с ним то же самое, когда он отказался дальше рассказывать мне историю. Зато я добилась своего — и теперь еду по кровавой дорожке, что оставил мой обезумевший братец. Точнее, не его кровь — он больше не убивает, это делает Клаус. Но Стефан помогает. И от этого на душе становится ещё мерзопакостнее. Снова остановившись в дешёвеньком отеле, чтобы переночевать, я раскладывала свои немногочисленные вещи на тумбочку — зубную щётку, пасту, расчёску, запасную футболку — как вдруг мой телефон зазвонил. Я достала его из заднего кармана шорт, скользнула пальцем по экрану и, увидев имя звонящего, устало улыбнулась. — Привет, Дей, — сказала я, выдохнув так тяжело, будто только что пробежала марафон. — Привет, козявка. Как у нас дела? — спросил он осторожно, слишком осторожно. Я почти видела его лицо — напряжённое, с прищуром, с вечным стаканом бурбона в руке. Я тяжело выдохнула, присела на жесткий матрас, который прогибался подо мной, как пересохшее тесто, и ответила: — Ужасно. Точнее, я ужасно устала. А так — я, вроде, вышла на след Стефана и Клауса. — И где они сейчас? — в его голосе прозвучала надежда, смешанная с тревогой. Я слышала, как он одновременно моет посуду на кухне — вода течёт, звякает тарелка. — Вроде в Канзасе. Если, конечно, они ещё не уехали оттуда. Один парень направил меня туда. — Я провела рукой по лицу, чувствуя, как пальцы натыкаются на мешки под глазами. — Я не понимаю, Дей, не понимаю, кого они ищут. — Я тоже, — согласился он, и в его голосе послышалась напряжённая задумчивость. Пауза. — А ты как? — Ну, вроде, пока жива, — я встала с кровати и начала медленно ходить туда-сюда по крошечной комнате, от стены до стены. — Правда, уже надоело жить буквально в мотелях и постоянно искать их. Я чувствую себя грёбаным Винчестером! — выпалила я, вспомнив свои ночные дозоры с «Сверхъестественным» в те редкие дни, когда я позволяла себе отдыхать. — Хочешь, я приеду? — спросил он, и шум воды стих. — Да, и кто такие Вин-чест-еры? — он выговаривал это название по слогам, как школьник, читающий незнакомое слово. Я усмехнулась, несмотря на усталость. — Эх, ты не поймёшь. Погугли, может, найдёшь что-нибудь. — Я помолчала, потом добавила жёстче: — Да и приезжать не надо. Тебе нужно быть там. Я особенно выделила слово «нужно», и мы оба поняли, что я имею в виду Елену. — Я могу приехать, если будет очень нужно, — сказал он мягче, и я услышала, как он вытирает руки полотенцем. — Да, но пока что не очень нужно. — Я посмотрела на своё отражение в мутном зеркале на стене — серое, уставшее лицо, тени под глазами. — Так, Дей, я отключаюсь, нужно ещё помыться. — Пока, мартышка. Если что — звони. И береги себя, — ответил он на прощание. — Пока. Я сбросила вызов, и в комнате снова стало тихо — только старый холодильник гудел где-то за тонкой стеной. Я посмотрела на себя в зеркало в ванной — и тихо ужаснулась. Мой внешний вид оказался ужасным. Огромные мешки под глазами указывали на жесткий недосып — я спала по три-четыре часа в сутки, просыпаясь от каждого шороха. Мои почти чёрные глаза потеряли блеск, стали какими-то мутными, словно затянутыми пеленой. Тело заметно исхудало из-за постоянного нахождения за рулём — перекусывать получалось на ходу, и то не всегда. Я зачесала волосы назад, оттягивая кожу у висков, и снова выдохнула. Разделась, встала в душевую кабинку. Настроила воду — сначала тёплую, потом горячее. Струи хлестали по плечам, спине, разгоняя застоявшуюся кровь. Я закрыла глаза и попыталась выкинуть из головы все ненужные мысли — хотя бы на пятнадцать минут. Не получилось, конечно. Но стало чуть легче.

***

Следующим вечером я стояла напротив здания бара. Неоновый знак «The Howling Wolf» мигал через раз — то загорался красным, то гас, оставляя фасад в темноте. Я осмотрела здание — старое, кирпичное, с выщербленными ступенями и облупившейся краской на дверях. Окна зашторены, но сквозь щели пробивался тусклый свет. Прислушалась к звукам, исходящим изнутри: глухие удары, приглушённые стоны, чей-то надрывный кашель. Я нахмурилась и решительно пошла к двери. Попыталась толкнуть — она не поддалась. Заперто. Я ещё раз нахмурилась, прикинула варианты. Мысленно спросила себя: «Плохая идея? Конечно. Но когда это меня останавливало?» Я ударила ногой — ровно, с расчётом, без лишней силы, чтобы дверь не слетела с петель, а только открылась. Она поддалась с первого раза, распахнувшись внутрь с глухим стуком. Медленно заходя в здание, я откинула волосы назад и, задрав подбородок, вошла так, будто я здесь хозяйка, а не гостья, которую здесь, скорее всего, не ждут. Внутри оказалось всё как в обычном баре: стойка, вдоль неё высокие табуреты, несколько столиков, на сцене пыльный микрофон. Пьяные мужики пили пиво, бармен протирал стаканы, играла ненавязчивая музыка — какая-то блюзовая мелодия, тягучая, как патока. Всё выглядело нормально. За исключением одного «но». В центре этого здания, возле барной стойки, происходили весьма интересные вещи. Я ещё раз окинула взглядом интерьер и людей вокруг, приподняла бровь и пошла к двум интересующим меня особ. Клаус сидел на табурете, попивая что-то янтарное из гранёного стакана. Рядом с ним — Стефан. Мой брат стоял возле стены, и в его руке был арбалет. Стрела с какой-то жидкостью торчала из бедра парня, который был прибит к стене, как доска. Буквально — руки и ноги зафиксированы — не то гвоздями, не чем-то ещё. Я шла к ним, и в голове крутилась только одна мысль: что натворил этот парень? И бедный ли он вообще? Вампиры — оба — поняли, что я здесь, ещё когда моя нога коснулась ступеней. Но даже не удосужились повернуться в мою сторону. Стефан прикрыл глаза и тяжело выдохнул — я видела, как дрогнули его плечи. Клаус, наоборот, ухмыльнулся и сделал глоток, не глядя на меня. — Невежливо так гостей встречать, — сказала я с ехидством, поворачивая голову к Никлаусу. — Кто бы мог подумать, — Клаус наконец взглянул на меня, и его губы расплылись в ленивой, почти ласковой улыбке. — Сама Даниэль Сальваторе решила навестить нас. Надо же. А мы тут скучали. — И это ты называешь «навестить»? — я скрестила руки на груди и остановилась в паре метров от него. — Мне пришлось выслеживать вас около недели. У меня вся жопа в квадрат превратилась от этого сиденья. Я чуть указала пальцем на собственные ягодицы, потом посмотрела на Стефана. Он молчал, но его глаза говорили за него — что-то между «прости» и «зачем ты приехала». Я лишь недовольно поджала губы — с тобой я поговорю позже — и снова перевела взгляд на гибрида. — Ну, недотрога ты наша, — Клаус пожал плечами и снова ухмыльнулся, попивая напиток. — Тебя никто не заставлял искать нас. — Прости, что? Недотрога? — я удивлённо подняла брови и положила руку на грудь, делая шаг вперёд. Между нами осталось не больше полуметра. — Ты меня с кем-то путаешь. — А что тут удивительного? — он приложил палец к губам, делая вид, что глубоко задумался. — Ты неприкасаемая. Потому что каждый раз, когда кто-то хочет к тебе прикоснуться, то… Клаус медленно встал со стула — плавно, хищно — и сделал шаг ко мне. Теперь наши грудные клетки почти соприкасались. Я подняла голову, чтобы нормально видеть его лицо — и наши взгляды встретились. Это длилось всего пару секунд, но то, что выражали его глаза, невозможно было описать словами. Кристально-голубые, глубокие, древние — в них можно было утонуть. Как в омуте. Они завораживали, медленно тянули вниз, заставляя забыть, зачем я вообще сюда приехала. Под этим взглядом моё мёртвое сердце гулко екнуло. Я почувствовала это — тупой, далёкий удар где-то в груди. Будто напоминание: ты ещё жива, дура. Вдруг он медленно, почти невесомо, обхватил моё запястье и поднял его на уровень наших глаз. Почти сразу поверхность соприкосновения окрасилась в ярко-красный оттенок — моя природа еретика начала поглощать его энергию. Мы стояли так почти минуту. Я поглядывала то на наши руки, то на гибрида. Клаус же смотрел исключительно на меня — и лишь в конце опустил взгляд на соединённые запястья. Ему это действие не доставляло никакой боли. Потому что я едва брала — поверхностно, почти невесомо. Чтобы ему стало больно, потребовалось бы часов пять беспрерывного поглощения. Но, похоже, его это только забавляло. Стефан, который всё время наблюдал за нами, резко отвлёкся от парня на стене, на вампирской скорости приблизился к нам и отцепил наши руки — резко, почти грубо. — Клаус, достаточно, — прошипел он ему в лицо, встав между нами. — Отцепись от неё. Клаус лишь вздохнул — лениво, театрально — и поднял руки вверх, показывая, что сдаётся. — Да твоя сестрёнка, вроде, и сама не против, — ответил он с улыбкой, но всё же отошёл на шаг. Стефан уставился на меня — взглядом, который кричал. Он схватил меня за предплечья, слегка встряхнул. — Что? Что ты хочешь от меня? — спросила я, дёрнув плечами. Он пытался считать до десяти — я видела, как шевелятся его губы. Потом резко выдохнул через ноздри, и этот выдох был полон такого раздражения, что я невольно усмехнулась. — Даниэль Лилиан Сальваторе младшая, — начал он, и голос его был на удивление мягче, чем я ожидала, хотя в глазах полыхало. — Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? — я наклонила голову, делая вид, что глубоко задумалась. — Хм, может быть, я просто ехала на машине, увидела этот бар, и решила, что давно не веселилась с кем-то в баре. Я начала расхаживать по залу, ненароком задевая столешницы и зажигалки пальчиком. — Я приехала забрать тебя отсюда, идиот! — я резко повернулась к нему. — Сколько недель ты уже торчишь с этим… — я указала ладонью на Клауса, — с этой гибридной мордой. Клаус, которого только веселил наш разговор, вдруг сделал обиженное лицо — надул губы и посмотрел на меня с укоризной. — А что я должен был сделать?! — Стефан шагнул ко мне, и его голос сорвался на крик. — Деймон умирал! А ты была без сознания! Единственный, кто мог ему помочь — был я!!! — А-а-а, — я прищурилась и сложила руки на груди, — то есть ты сейчас обвиняешь меня в том, что я была без сознания? Ну уж простите, я не знала, что когда я проснусь с ужасной болью, всё, о чём я буду думать — живы ли вы. А потом — жив ли мой братец Стефан! Я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает злость — такая же густая и горячая, как та кровь, которую я пила в мотелях. — А ты, — продолжала я, — думаешь только о том, что твои новые друзья из Мистик-Фолс могут быть в опасности! Тебя не волновало, как я? Как Деймон? Я беззащитно посмотрела на него, прижав ладонь к груди, будто защищая себя. Говоря про «друзей», я имела в виду Елену, но вслух при Клаусе — который считал её мёртвой — этого говорить было нельзя. — Я не понимаю, как ты можешь ставить людей, которых знаешь всего год, выше родной семьи, — сказала я тише, устало. — Я знаю, что меня долго не было. Но теперь я здесь, Стефан. Я с вами. Я развернулась, собираясь уйти. Внутри всё опустело. —Я передам Деймону, что ты в порядке, и что тебе никто не нужен. — Так, девочки, мальчики, — раздался голос Клауса. — Давайте не будем ссориться. Он подхватил меня за талию — неожиданно, но мягко — и притянул к себе. Мы со Стефаном буравили друг друга недовольными взглядами, но Клаус, кажется, только этого и добивался. — Я всё понимаю, семейные разборки и всё такое, — он указал головой куда-то в сторону. — Но у нас есть кое-что поинтереснее. Мы оба повернулись туда, куда он показывал. Парень, прибитый к стене, смотрел на нас расширенными от ужаса глазами. Он понял, что его жизнь только что стала ещё более ценной — и ещё более короткой. — Что вы собираетесь с ним делать? — спросила я, всё ещё находясь в руках Клауса, и сложила руки на груди без особого интереса. — Ну что ж, Лилиан, — Клаус произнёс моё второе имя, и я удивлённо посмотрела на него. Так меня никто не называл уже очень давно. — Этот прекрасный молодой человек проведёт нас к своей прекрасной волчьей стае. Парень забился, как рыба на льду, вырываясь из оков. Он начал выкрикивать проклятия в адрес Клауса, его семьи, его шайки, называл его самыми отборными словами, которые я слышала за последние полвека. Клаус подошёл к нему, взял за лицо, повернулся ко мне и сказал с улыбкой, в которой сияли все тридцать два зуба: — Нас ждёт чудесное приключение. — Я убью тебя, — прохрипел парень. — Ты, гандон. Лицо Клауса мгновенно изменилось — оскалилось, глаза пожелтели, под ними проступила тёмная сетка вен. Он, не глядя, надкусил собственное запястье, дал парню напиться своей крови — тот захлебнулся, закашлялся, — а потом одним точным движением свернул ему шею. Хруст прозвучал в тишине бара так громко, будто кто-то переломил сухую ветку. Я притворно радостно улыбнулась, всё так же сложив руки на груди. По моему лицу было видно мою неприязнь ко всему происходящему. «Только этого мне ещё не хватало», — подумала я. Клаус отпустил шею парня, обошёл его безжизненное тело, которое уже начинало обрастать чёрными венами — процесс перехода, — и снова посмотрел на меня. — Думаю, через пару часов он проснётся голодным, злым и очень, очень покладистым, — сказал он. — А пока… может, выпьем? Вы, кажется, не очень ладите в последнее время. Стефан не ответил. Он стоял, отвернувшись к стойке, и сжимал край столешницы так, что дерево затрещало. Я посмотрела на Клауса — в его глазах не было ни насмешки, ни злобы. Только любопытство. И ещё что-то — какая-то странная, неуместная нежность? Нет, показалось. — Ладно, — сказала я, подходя к стойке и садясь на табурет через один от Стефана. — Виски. Двойной. Без льда. Клаус щёлкнул пальцами бармену. Тот, бледный как полотно, мигом поставил передо мной стакан. Я подняла его, взглянула на брата. — За то, чтобы семейные разборки не заканчивались трупами, — сказала я и выпила залпом. Горькое, тёплое, обжигающее. Стефан наконец повернулся ко мне. В его глазах стояла такая боль, что у меня защемило сердце. — Я не хотел, — тихо сказал он. — Чтобы вы остались одни. Чтобы ты ехала за мной через полстраны. Просто… я не видел другого выхода. — Выход всегда есть, Стеф, — я поставила пустой стакан на стойку. — Просто иногда ты его не замечаешь, потому что слишком привык жертвовать собой. Он промолчал. Клаус сидел напротив, наблюдая за нами, как за теннисным матчем, и потягивал свой виски. Медленно, с явным удовольствием. — Знаете, — сказал он, когда пауза затянулась, — я начинаю думать, что это путешествие станет для всех нас… поучительным. Я бросила на него короткий взгляд. — Только попробуй сделать больно моему брату, — сказала я тихо, но в моём голосе слышался металл, — и ты узнаешь, на что способна еретик, у которой больше нечего терять. Клаус улыбнулся — той самой улыбкой с ямочками — и поднял стакан. — Я и не сомневаюсь, Лилиан. Именно поэтому я жду с нетерпением. Он отпил, не сводя с меня глаз. А я подумала: «Господи, во что я ввязалась».