Выбор

      На этот раз Гермиона проснулась не такой бодрой, как в предыдущие дни. Сказалось то, что она обнаружила в книгах про зелье, которое ей прописали.       Джинни, видимо, уже ушла куда-то, раз её не было в спальне. Гермиона решила быстро переодеться и, не умываясь, отправиться в столовую: наверняка, все там уже завтракали, а её просто будить не стали. Однако в то же время Гермиона не хотела встречаться с остальными: у неё было дурное предчувствие, будто все будут ещё подозрительнее и страннее, чем вчера, смотреть на неё.       Переборов эти противоречия, она всё же отправилась вниз, но делала это нарочито медленно, считая каждую ступеньку, чтобы отсрочить этот решающий момент.       — Доброе утро, — все, действительно, вовсю уже завтракали, кроме неё.       Когда Гермиона зашла, то любой шум прекратился, уступая место напряжённой тишине. Каждый не упустил шанса начать разглядывать её, а кто-то это делал даже с укором, как миссис Уизли или Рон.       — Присаживайся, Гермиона, как раз осталась твоя порция, — напряжение разбила Тонкс и подскочила на ноги, уронив громко стул. И этот звук прозвучал будто удар перед смертельным приговором.       — Спасибо, — неуверенно ответила Гермиона и села между Джинни и Гарри, потупившись. У неё не было сил выдержать эти взгляды сейчас. Сейчас, когда она знала, почему эти взгляды были такие странные и обвиняющие.       Когда перед ней появилась тарелка с кашей, Гермиона не торопилась приступать к завтраку, хотя некоторые это сделали, но беседа всё не задавалась. Гермиона не могла есть. Она знала, но не могла поверить, не была уверена, она впервые недоверчиво относилась к тому, что написано в книге. Ей необходимо было личное подтверждение хоть кого-нибудь.       Набравшись сил, Гермиона глубоко вдохнула, сжала кулаки и подняла взгляд, обведя им всех присутствующих.       — Я беременна? — взволнованно и неуверенно спросила она.       — Это мы у тебя должна спрашивать, — чересчур грубо поправила миссис Уизли. Казалось, она была недовольна больше всех диагнозом Гермионы, и вообще начала презирать девушку за это. — С кем ты успела переспать, юная леди? — холодно и с укором поинтересовалась миссис Уизли, поднявшись с места, становясь выше своего оппонента.       — Но… — Гермиона резко выдохнула и раскрыла губы, которые задрожали, зашевелились, но не издавали ни звука, будто бы от шока у неё отнялся дар речи, — я ни с кем не… Мне это не интересно, — слабо ответила Гермиона, не в силах защитить даже саму себя, и все остальные будто бы специально молчали, отдав её на растерзание не только миссис Уизли, но и совести, хотя у Гермиона никогда не было и помыслов об этом. Гермиона была уверена, что не стала бы отдаваться кому бы то ни было.       — Гермиона, подумай о своих родителях. Что они скажут? Тебе просто нужно сказать кто! — миссис Уизли прожигала Гермиону взглядом, она буквально въедалась им в бедную девчушку, которая и без того уже ничего не понимала.       — Они уж точно не станут смотреть на меня так, будто я — Волан-де-Морт, как это делаете Вы! — Гермиона не выдержала и накричала на миссис Уизли, резко поднявшись на ноги. Она уронила вдруг на пол тарелку с кашей, которая со звоном разбилась на части, и помчала со всей скорости прочь отсюда.       Однако Гермиона не убежала шибко далеко и упала в гостиной на диван, уронив лицо на ладони и с силой сжав волосы у корней трясущимися руками. Её дыхание было крайне частым и громким, но слёзы пока ещё не скатывались по порозовевшим щекам. Гермиона не понимала, как это всё вынести. Она не понимала, каким образом она могла забеременеть. Она не понимала, почему все так строго к ней относились, к ней, которая сама была бы рада забыть об этом, как о кошмарном сне.       — Гермион! — по обе стороны от Гермионы сели кто-то и крепко обнял. Гермиона утонула в руках Джинни и уткнулась лицом в её мягкую кофту. Она рыдала громко, трясясь и постоянно всхлипывая, будто бы это могло помочь унять боль от отвержения близких людей. Но, правда, становилось легче.       — Всё хорошо, солнце. Всё хорошо. Мы рядом. Мы с Джинни верим тебе, — Тонкс нежно водила ладонью по часто вздымающимся спине и плечам. На её лице отражались вселенская грусть и искреннее желание утешить и помочь. Она ведь говорила Молли! Она говорила, что Гермиона и так слаба и уязвима…       — Гермион, не обращай на слова мамы внимания. Мы будем рядом в любом случае, — Джинни крепче сжала подругу в объятиях, будто это было обязано успокоить её.       — Спа-сибо, — еле произнесла Гермиона сквозь нескончаемые всхлипы. Её глаза уже нестерпимо жгло, а голова пульсировала, выкидывая все мысли и оставляя одни лишь переживания.       Через некоторое время, когда слёзы закончились и Гермиона просто часто дышала, пряча розовое лицо и красные виноватые глаза, Джинни и Тонкс ушли ненадолго в столовую, чтобы поговорить с остальными, а главным образом — с Молли.       Как раз, когда они исчезли, завтрак уже закончился, и детей отправляли по комнатам. В гостиную зашли Рон и Гарри. Вообще Рон хотел пройти мимо, но Гарри не мог этого сделать, он не мог оставить свою подругу одну, ведь сам недавно только испытал, какого это, хотя, возможно, он бы и прошёл мимо, если бы не одно «но».       — Почему ты нам не рассказала? Разве мы не твои друзья? — негодующе взорвался Рон, сложив обиженно руки на груди. Гермиона громко вздохнула и заправила пушистые волосы за уши. У обоих мальчишек сжалось сердце от её страдающего вида, но у Рона это чувство было спрятано глубже, чем у Гарри. — Это всё Крам, да? Он приезжал в Лондон?       Гермиона отрицательно мотнула головой. У неё не было сил, чтобы противостоять друзьям тогда, когда от них она ожидала самой лучшей поддержки. Но в итоге Рон с укором смотрел в её лицо, а Гарри глядел грустно, теребя рукава своей толстовки.       — Лучше скажи, кто это, и тогда они не будут с этим приставать, — наивно порекомендовал Гарри.       — Какие же вы придурки! — истерично воскликнула Гермиона и кинула в мальчишек диванную подушку.       — Ненормальная! — шикнул Рон, увернувшись от удара, и на пару с Гарри отправился наверх. А Гермиона не могла поверить, что её лучшие друзья ей не доверяют.       — Рон, ты — просто сволочь! — прикрикнула брату вдогонку только что вернувшаяся Джинни. Она даже пригрозила кулаком, а затем села рядом с Гермионой, вновь обняв её. — Если бы я знала, что они скажут тебе, то с роду бы не сказала им зайти. Прости.       — Не беспокойся. Я тебе очень благодарна, — хрипло произнесла Гермиона и положила голову на плечо подруги. Гермиона не представляла, что делала бы, если бы Тонкс и Джинни не поддержали её.       — На всех мальчиков накричали, если тебе станет от этого легче, — но Гермиона отрицательно мотнула головой и закрыла глаза. Они ужасно заболели от этого жеста.       — Мама рвёт и мечет, — задорно произнёс кто-то из близнецов, но Гермиона не стала смотреть на них и пыталась даже не обращать внимание. Их дурацкие приколы — последнее, что она хотела бы сейчас слышать.       — Но, знаешь, ребенок — это даже хорошо, — сказал другой близнец или этот же.       — Личный раб.       — Именно так использует нас мама.       — Фред, Джордж, а ну-ка идите в свои комнаты! — вступилась Тонкс, прежде чем это сделала бы Джинни. Братья без каких-либо пререканий удалились.       — Я не понимаю, что мне делать дальше, — Гермиона открыла глаза, когда рядом села Тонкс, протянувшая ей успокаивающий чай из трав. — Спасибо, — Гермиона начала медленно пить его. Горячая ароматная жидкость обожгла горло, зато напряжение уходило из мышц, а головная боль чуть приутихла.       — Мальчики отрицают свою причастность, поэтому они хотят вызвать Снейпа с сывороткой правды, — проинформировала Тонкс, а у Гермионы вдруг зародилась идея.       — А если это кто-то меня усыпил, а потом… — с ужасом ахнула Гермиона и отдала пустую чашку Тонкс.       — Надо думать о хорошем. Может, врач вообще ошиблась, — позитивно предложила Джинни, успокаивающе растирая плечи подруги.       — Но ведь тогда все симптомы сходятся, — удручённо заметила Гермиона.       — Давайте лучше пока забудем об этом и отвлечёмся, — призвала Тонкс, — ты любишь читать, давайте почитаем все вместе, — весело закончила метаморф, и Гермиона хоть и слабо, но улыбнулась.       По пути в свою комнату, девушки прошли мимо мальчишеской. Сквозь неприкрытую дверь Гермиона смогла увидеть Гарри, растерянно смотрящего в одну точку. Гермионе почему-то стало жаль его, и она остановилась, чтобы разглядеть друга получше, но её взгляд моментально метнулся к заговорившему Рону.       — Я вообще не узнаю её. Это точно не Гермиона! А, может, мы её и не знали вовсе. А ты что думаешь? — Рон выглядел удручённо и в большей степени обиженно. Гермиона осознала, что с его стороны точно не следует ожидать понимания.       — Идём, — прошептала Джинни и направила подругу далее, чтобы только больше не слышать этих обидных слов. Да, Джинни именно обидно было за подругу, к которой отнеслись с таким невежеством, на которую сразу же набросились эти стервятники.       В спальне девушки устроились на кровати Гермионы и стали по очереди читать что-то из школьной программы.       — Боже, Гермиона, ты хоть понимаешь про что это? Потому что я — нет, — с раскаянием произнесла Тонкс, запрокинув голову и мученически простонав. — Это слишком тяжело написано!       Гермиона беззлобно усмехнулась и закрыла книгу.       — Наконец ты улыбаешься! — обрадовалась Джинни.       — Да… Возможно, — неуверенно согласилась Гермиона и опустила взгляд. Отчаяние вновь овладело ею. — Я так благодарна вам за то, что вы меня поддерживаете.       — Не стоит. Это правильно. Тебе нужна наша помощь, — Джинни убрала книгу на тумбочку и обняла подругу.       — Тем более все так набросились на тебя! Я не представляю, как тебе сейчас тяжело, — согласилась Тонкс.       — Знаете, я тут подумала… Это всё как-то странно. Но нет, не об этом я думала. Я думала, что я хочу сделать аборт. Просто я не понимаю, как я вообще могла забеременеть. Я ведь вообще ни с кем не… — рассеяно поделилась Гермиона, напрягшись, но она быстро расслабилась, когда подруги сжали мягко её ладони.       — Мы поддержим тебя в любом случае. Это твой выбор, — рассудительно и серьёзно ответила Тонкс.       — Но мои родители… Я не представляю, как я им всё расскажу. Я боюсь, что они возненавидят меня, — Гермиона громко вздохнула и зажмурилась в попытках отогнать слёзы.       — Родители примут тебя. Они же любят тебя. Они поймут всё и поддержат, — уверяла Джинни.       — Спасибо, — глухо отозвалась Гермиона, стекла вдоль изголовья, закрывшись волосами, и дала волю одинокой слезе. Она бы не смогла словами выразить, насколько благодарна им за поддержку. Они стали для неё путеводными звёздами в кромешной тьме страха и непонимания.       Вдруг раздался стук в дверь. Девушки напряглись, сильнее сдавив ладони Гермионы, но это был всего лишь Римус.       — Пойдёмте. Все пришли, — он сочувствующе улыбнулся Гермионе. — Молли сожалеет о своих словах, но она боится извиниться, потому что думает, что ты считаешь её извергом.       Девушки стали подниматься. Римус ждал ответа Гермионы. Он хотел как-то поддержать её, но не знал, что сказать.       — Я верю тебе. Ты можешь на меня рассчитывать. Ты можешь попросить, если тебе что-нибудь понадобится, — мягко, с жалость проговорил Римус, облокотившись плечом о косяк.       — Спасибо, профессор Люпин, — искренне произнесла Гермиона, но в лице не изменилась: она также мрачно смотрела в пол и искала защиту за копной своих волос.       Гермиона так не хотела туда возвращаться, но она понимала, что их ждут, что она должна. Гермиона морально готовила себя к новой порции осуждения.       Они вчетвером вошли в гостиную, где все их ждали, включая Дамблдора и Снейпа. Все пока сидели, думая об одном и том же. Места не хватило лишь Римусу, и Кикимер принёс ему стул, тут же получив в зашей за медлительность от Сириуса. Гермиона села между Тонкс и Джинни, ведь только так она могла ощущать, что не одинока, что сможет выдержать новые нападки.       Рон даже и не смотрел на Гермиону, будто бы её и не существовало, а Гарри выглядел обиженным, когда глядел на подругу. Гермионе вдруг стало стыдно, ведь все сейчас тут сидят из-за неё, ведь все винят именно её в её же диагнозе, хотя Гермиона была уверена, что она тут ни причём, что она не делала ничего такого. Но никто не верил в её непричастность. Ну да. Само оно не могло случиться.       — Я хотел бы сказать, что рад вас всех видеть, друзья, если бы нас не созвал не столь счастливый, но, с другой стороны, и не ужасный повод, — Дамблдор вышел в центр комнаты и соединил руки в замок за спиной, посмотрев задумчиво на всех. Он тоже чувствовал общее напряжение, но силился показать всем спокойствие, чтобы никто не переживал, в особенности — Гермиона, — и этим поводом стал неожиданный диагноз мисс Грейнджер, — Гермиона вздрогнула после того, как директор назвал ее фамилию. — В зачатии ребёнка участвуют два человека, и нам необходимо выяснить, кто является отцом ребёнка. Я не собираюсь никого ругать и уж тем более наказывать, — Дамблдор вдруг по-доброму улыбнулся, — ведь это настоящее чудо. Мы бы не просили, наши бравые юноши и мужчины, правду от вас, но это необходимо для того, чтобы поставить мисс Грейнджер на учёт, — Гермиона напряглась ещё сильнее, как и все присутствующие, и сжала предплечье Джинни. — Северус, мой старинный друг, выйди ко мне.       Снейп лёгким движением поднялся с кресла и мягко подлетел к Дамблдору, достав флакон с зельем.       — Чтобы вскрылась истина, я попросил Северуса принести сыворотку правды, — вдруг строго проговорил директор и подрасправил плечи. — Я буду вызывать вас по очереди и задавать лишь один вопрос.       Напряжение усилилось, воздух будто бы стал горячим и разряженным. Гермиона начала ловить кислород ртом, задрожав. Она одновременно хотела узнать правду, но вместе с тем боялась этого.       — Итак, Гарри, начнем с тебя.       Гарри вытянулся по струнке и громко выдохнул. Его руки вспотели и сжались в кулаки. Он думал, что станет первым, но в то же время для него это стало полнейшей неожиданностью. Его всего трясло, как в лихорадке. Гарри знал, что не причастен, но в его груди зародился ярый страх того, что он мог быть отцом ребёнка.       — Гарри, — повторил твёрже Дамблдор.       Гарри поднялся на ватных негнущихся ногах. Казалось, никто не дышал, замерев в ожидании.       Снейп резко запрокинул голову Гарри и капнул зелье на его язык. Горький вкус охватил весь рот, замораживая его на несколько секунд. Гарри скривился, пытаясь сделать как можно больше глотков, чтобы избавится от горечи, но это не помогало.       — Гарри, ты причастен к зачатию ребёнка мисс Грейнджер? — Дамблдор строго посмотрел на юношу сквозь толстые стёкла очков.       Желудок Гарри сжался то ли от волнения, то ли от противного вкуса зелья. Но вдруг Гарри почувствовал, что совершенно не владеет своим языком, и он начинает говорить сам по себе.