9. Кротовая нора
2 мая 2022 г., 19:06
— Прощайте, доктор Брэнд. Увидимся на той стороне, Купер. — До встречи, Ловкач!
Чернота настигла внезапно, без ощутимого перехода. Прыжок в бесконечность. Кроличья нора для Алисы — падение или взлет, сразу и не понять. Крохотный межзвездный кораблик конструкции «крыло», быстрый и легкий, начал вращаться вокруг своей оси, входя в гиперпространство.***
Приборная панель, оснащенная по последнему слову техники, сходила с ума. Белесые вспышки, тут и там прорезающие черноту справа и слева от «фонаря» кокпита, усиливали нарастающее беспокойство. Дыхание. Срывающееся на свист, ощущение быстрого затопления. Легкие заполнялись паникой. Нужно выровнять дыхание, напомнил себе Купер. Он сделал выдох, в несколько приемов — и вдох, как можно более размеренно. Унять бешено скачущий пульс, отогнать непрошенные воспоминания. Он крепче вцепился в рычаги ручного управления, хотя от его действий уже ровным счетом ничего не зависело.***
Искры из пустоты участились, теперь они оставляли за собой радужные зигзагообразные следы. «Перестраиваю курс» — забубнили ретрансляторы, замигали быстрее маячки на картах. — Каков процент неопределенности, ТАРС? — Невозможно просчитать. Купер, вам лучше вернуться. И сдаться властям. Индикатор юмора не работал. Отлично, это будет первым его делом после приземления. Хорошо, вторым. — Уменьшу юмор до нуля. Но большой робот быстро перешел на серьезный тон. — Невозможно построить курс. Здесь не работают законы физики — помните? Что ж, он знал, на что шел. Пусть дорога не будет прямой, это лишь отсрочит достижение цели, но не сможет поколебать решимость.***
Он вновь летел вниз с чистого неба, кружась и переворачиваясь, сначала — в том самом рейнджере, которые так много испытывали перед запуском миссии «Одиссей», потом, видимо, катапультировавшись, в свободном падении, с запутавшимися стропами — и просыпался. В ледяной испарине, объятый ужасом. А думал — каков дурак! — что второй раз умирать не страшно. Мироздание было соткано для него вновь, опутывало тоской и безысходностью — невозможностью выбраться из этой петли. Горизонты по прежнему были далеки и необъятны, но вот беда — прихотливая иллюзия все еще оставалась иллюзией. Гроша ломанного не стоившей. И даже его дом. Он был снова здесь. На Земле. Или Куперу хотелось в это верить. Неизменный ящик с инструментом — вдруг понадобится — белые деревянные кресла на крыльце, для него и Дональда, книги Мерфи и джип в гараже. Все по-прежнему. Голос ТАРСа раздавался откуда-то с потолка, приветствуя его пробуждение: — Добро пожаловать домой, сэр. И это было похоже на правду. Ферма, его Дом на краю мира, его Гавань, то самое крыльцо, о которое ласково плескались звездные моря, стала формой, которую приняло новое Гиперпространство. Дом, населенный его собственными «призраками». И Купер, пожалуй был признателен этому — бытие, отлитое в формы воспоминаний, которые окружили его и смягчили боль от соприкосновения с изнанкой, другой стороной, той, где прятались множественные узлы и шрамы Вселенной. Артефакты других реальностей. Ферма вращалась по собственной длинной орбите в вихре множественных проекций и самопроекций, в свободном движении поворачиваясь вокруг своей оси, зеркально отражаясь от себя самой, организуя внутреннее пространство так, как не диктовали ни одни законы физики. Попытки осознать отпали сразу, рациональное мышление четырехмерного — три пространственных и временное, — существа здесь не срабатывало. Оставалось только ощущать — переживать и вспоминать пережитое. Купер пробовал уловить каждое движение, связать очередную проекцию со своими воспоминаниями; не понимал, что забывает с каждым разом все надежнее. Основной порок устройства творения реальности, известного как мозг, в том, что нейронные связи непрочны: слишком быстро вытесняют отмершие вероятности. Не обрабатывают их. Машина с бесконечным перебором вариантов в этом плане надежнее. ТАРС откалибровывал эти варианты, показывая Куперу те крохи, что сумел сохранить. — Гиперпространство не находится внутри кротовой норы, как может показаться. Наоборот, это выход за пределы привычных сред. Все, что вы наблюдаете — деконструкция вариантов, она происходит в присутствии Наблюдателя. Когда коробка с несчастным котом Шредингера открывается, только одна из двух вероятностей «выживает». Остальные разрушаются, это тоже часть Творения.***
ТАРС проявлял беспокойство: он говорил, что скорость распада реальностей слишком высока. Купер хотел поинтересоваться, что будет, если исчезнут сразу все, но позабыл об этом на витке проекции его фермы. Четыре машины и грузовая платформа остановились перед его крыльцом, и профессор Брэнд прихрамывая и щурясь на яркое солнце, шел к Куперу. Беспилотник, обездвиженный, без крыльев и блока управления покрывался жгучей пылью. Знакомая беседа на крыльце. Ох уж эти предложения! Летать в середине сезона... Ребята из НАСА деловито опоясывали трофей Куперов транспортировочными тросами и проводили какие-то нужные замеры. Черные форменные куртки выглядели как спинки жуков на желтоватой земле. — Профессор, у вас есть дети? Старик отрицательно помотал головой. — Нет. Погрузкой беспилотника на платформу руководил сухопарый мужчина, чуть старше среднего, с залысинами. А Купер почему-то был уверен, что с профессором приезжала какая-то женщина. Показалось. День был жарким, и едва ощутимый ветер гнал змейки пыли по подъездной дорожке. Мерфи грустила, провожая беспилотник. Профессор наверное был разочарован его, Купера, отказом. Это ничего, уговаривал себя Купер. Семье и своей земле он нужнее. Петля мироздания смыкалась.***
— Наша реальность простирается по пути выбора, который мы делаем в тот или иной момент времени, Купер. Над крыльцом уже зажигались первые звезды. ТАРС, подсвечивая путь сине-зеленым монитором на «груди», принес из темной кухни прохладные стаканы с содовой. Пива в этом изменении не было — ну и пусть. Черный провал Гаргантюа, опоясанный аккреционным диском, поднимался над восточным горизонтом. — Спасибо, приятель. Их размеренная беседа о природе сущего не нарушалась ничем особенным; дом тихо трансформировался изнутри — и Купер не знал, как будет выглядеть то, что он оставил в гостиной минуту назад. — А если выбор сделан... не нами? Робот некоторое время хранил молчание. — Человеческие существа, как я и говорил, слишком уязвимые и эмоциональные, чтобы их судьба зависела только и исключительно от их выбора. Во многих случаях они подчиняются обстоятельствам. Или выбору других людей. Что-то в воспоминаниях шевельнулось. Боль и ярость. Чужой выбор.***
Остатки других реальностей проносились мимо или заставляли пережить их — в гиперпространстве разницы между вероятным и реальным не было. Купер видел себя. Он видел своих детей. Том и Мерфи взрослели, уходили в собственное будущее, а он, уязвленный этими, с его точки зрения, предательствами, проводил вечера за книжными полками и говорил оттуда ТАРСу, что ему так привычнее. Дети... Но почему? Только ли они? Был кто-то еще. Был рассерженный на него доктор Манн. Лучший из лучших, Манн вновь и вновь пытался убить Купера. Негостеприимная планета, покрытая ледяными облаками, виднелась над бескрайними полями, закрывая до четверти неба. Большая и угрожающая. Вечное ледяное одиночество. Смутно знакомый ученый, кажется, его звали Вольф Эдмундс. Очень рассеянные, путаные воспоминания. Был кто-то еще, ускользающий. Чем дальше от реальности — тем более размытый образ. Женщина? Чужая. Не желающая его возвращения. Она, кажется, была им недовольна. Каким-то принятым им решением. Но иногда приходила на помощь. Кажется, она как-то прогнала Манна из самых тревожных вероятностей. Однако, стоило лишь приблизиться, отступала в темноту, предостерегая следовать за ним. Еще мыслящие машины. Сотни роботов где-то в подземной лаборатории, на краю Вселенной. Близнецы ТАРСа и КЕЙСа. — Мы были созданы для боя, затем перекомпонованы для целей миссии «Одиссей». Купер позволил себе не поверить. — Я ничего об этом не нашел в расследованиях Мерфи. ТАРС прозвучал осуждающе. — Таковы факты. Корабль с модулями для лаборатории должны были пилотировать вы. Жгучее, острое воспоминание. Осколки разбитого иллюминатора. Кислород на нуле. Будни летчика-испытателя. Цветные пятна, похожие на исполинские солнечные зайчики, пробегали поперек корпуса одинокого «крыла»-рейнджера, направляющегося к центру «линзы»-портала. — Целью всегда были только квантовые данные. Решения подмножеств, которые нельзя было найти никаким другим способом. — Профессор Брэнд знал об этом? — Он руководил проектом. Но фактически разработка была от начала и до конца в руках Вольфа Эдмундса.***
В ушах зазвенело и лопнуло, оглушенное, растянутое по всем диагоналям пространство пронзило корабль. И он сам начал искажаться, сходясь в две точки пространства — далекое прошлое и бесконечное будущее. Ужас рыбы, выброшенной на песчаный берег, нехватка кислорода, пугающая пустота и... Свет. Ровный, рассеянный свет из приоткрытой двери. Он узнал эту дверь, она вела в комнату его дочери. Купер не спрашивал, где и когда он находится; знал, что ответов не получит. Дверь распахивается сама, как от ветра. И он видит, как в зев Гаргантюа проваливаются книги с полок, оставляя все ту же знакомую комбинацию. «С.Т.О.Й.» Но это дело не его рук. Там, На Другой Стороне, был кто-то еще. Призрак по-прежнему уходил в хитросплетения пространственных или временных коридоров. Ни лица, ни слова, ни взгляда через плечо. Изощренная месть? — Мы же договорились! Девяносто процентов! — Нет! — яростно протестующий и в то же время удивительно беспомощный и бессмысленный взгляд. Этот недостающий кусочек головоломки. Она. Что ты наделала, Амелия? Она оставляла его один на один с вязкой полуреальностью. Не ткань мироздания — липкая паутина несбывшегося. Почему в этой новой реальности ее нет? И существовала ли она вообще когда-нибудь? Кто знает, насколько он застрял в этой петле, да и был ли отсюда выход. Остались ли шансы найти ее; потому что только одна реальность устраивала Купера: та, где была Амелия.***
— Брэнд! Осторожные губы, сухие и прохладные, коснулись лба. Жест сочувствия, милосердия или прощения: в душном смраде сгоревшего металла со вкусом пыли и крови не разобрать. Мутный, едва фокусирующийся взгляд сквозь слипшиеся веки встретил полумрак и плывущие вокруг стены одинокого жилого модуля. Неужели он все-таки сумел долететь, приземлиться, найти... Или это она его нашла? В сгущающихся сумерках черной глыбой возвышался КЕЙС, подмигивающий индикаторами. — Доктор Брэнд! Она была здесь, совсем рядом, и стоило только протянуть руку — дотянешься до ее рукава или влажной от слез щеки. Пальцы дрогнули, но сил хоть немного пошевелиться вдруг не стало. Амелия — Амелия ли? — грустно покачала головой. — Все кончено. — Не говорите так. — Жаль, что так вышло. Тяжелый кашель с темной, густой кровью, дыхание, уходящее в свист. Вероятно, и правда — кончено. Неужели у него так мало времени? — Вам нельзя сюда. Купер, вы погибнете. Сочувственный взгляд. Наверное, она бы этого не хотела. Каждый раз он соглашался с ее аргументами. Она ученый, она знает лучше. Каждый раз это заканчивалось одинаково.***
Пора было двигаться дальше. Они слишком много времени потратили на восстановление. Слишком устали. — У нас нет топлива, чтобы посетить обе планеты, — объявил Купер. — Мы должны выбирать. — Но как? — спросил Ромилли. — Они обе обещают неплохие перспективы. Данные Эдмундса выглядят лучше, но доктор Манн продолжает передавать сигнал. — У нас нет причин полагать, что результаты Эдмундса ухудшились, — возразила Брэнд. — Его планета содержит все ключевые элементы для поддержания человеческой жизни. — Как и планета Манна, — отметил Купер. — Купер, — деланно-устало произнесла Брэнд, бросив на него испытывающий на прочность взгляд, — это моя область. И я в самом деле уверена, что планета Эдмундс — лучший вариант. — Почему? — Внешне вопрос был вполне без подвоха, но... Но! — Гаргантюа, вот почему, — ответила Брэнд. Почему она вообще должна тратить на это силы? — Посмотрите на мир Миллер — углеводороды, органические вещества, да. Но нет жизни. Все стерильно. На планете Манна мы найдем то же самое. — Из-за черной дыры? — поинтересовался Ромилли. Она кивнула в подтверждение своих слов. — Закон Мерфи — все, что может случиться, случится. Случайность — первый строительный блок эволюции, но, если вы вращаетесь вокруг черной дыры, слишком мало что может произойти. Она втягивает астероиды и кометы — все случайности, которые в ином случае с вами бы произошли. Нам нужно искать в другом месте. Закон Мерфи. Когда-то он, сложив руки на груди, объяснил дочери, что ее имя вовсе не было чем-то плохим, что на самом деле это было подтверждением того, что жизнь преподносит сюрпризы, как хорошие, так и плохие. Но пока что было не до воспоминаний. Купер вполне понимал, что пытается сказать доктор Брэнд, и она выглядела вполне убедительно. А кроме того он знал, что за ее словами скрывалось что-то еще... — Разве не вы однажды назвали доктора Манна «лучшим из нас», — спросил не без умысла Купер. Укол совести — он знал, что собирается оставить ее в безвыходном положении. — Он замечательный, — без колебаний согласилась Брэнд. — Мы здесь только благодаря ему. — И он там, на той планете, недвусмысленно сообщает нам, что мы должны отправиться к нему. — Выразительный взгляд Купера был почти искренним. Но ответа упрямо не последовало. Брэнд пыталась обороняться молчанием, слишком поздно осознав, что ее слабость сейчас будет довольно гнусно использована против нее же самой. Ромилли только переводил взгляд с одного на другую и обратно. Казалось, ситуация немного смущает его, может быть, он понимал, что настоящий разговор идет где-то мимо него, и к этой приватной беседе он не имел доступа. — Проголосуем? — наконец, решился спросить он. Купер был далеко не в восторге от того, что он собирался предпринять. — Если мы собираемся голосовать, — ответил он Ромилли, — то есть кое-что, о чем следует знать всем. Пауза выглядела довольно искусственной. — Брэнд? Снова молчание. — У всех есть право знать, — продолжал настаивать Купер. — Это не имеет никакого отношения к выбору места назначения, — огрызнулась Брэнд. — Что именно не имеет отношения? — не понял Ромилли. Купер попытался оставить ей паузу милосердия, но великодушное предложение принято не было. Все то же молчание. Теперь ему предлагалось идти до конца. — Она влюблена в Вольфа Эдмундса, — ответил Купер вместо Брэнд. Этот взгляд Амелии, в ответ, обезоруженный и испепеляющий одновременно, еще не один раз настигнет Купера в будущем. ТАРС, его персональный Вергилий в этой преисподней, сигнализировал о перестроении курса. Координаты выхода из балка были безвозвратно утеряны.***
Наблюдатель, окруженный одиночеством и витающий в пустоте безвременья, не был настроен на сантименты. Кесарево — кесарю, разве не так? Эксперимент переходил в новую фазу.
