Become me

*Bryan Adams – Heaven

Разбуженный метаниями инспектора, Чимин не сразу понимает, что потревожило его сон, когда старший, бормоча что-то во сне, беспокойно дергается, а после - крепко сжимает простынь, будто пытается что-то сорвать. Чимин, смаргивая сон, встревоженно проводит рукой по лицу мужчины, ощущая сходу, как сильно тот горит. Кажется, это не просто плохой сон. У Чонгука жар, и Чимин уже мысленно ругает себя, что не почувствовал это раньше. Судорожно пытаясь вспомнить, видел ли где-то у Чонгука аптечку, Чимин смачивает полотенце, прикладывая его к горячему лбу. Вспоминает, как часто в детстве болел Дживон, и им приходилось с бабушкой по очереди дежурить возле него, чтобы не пропускать приём лекарств. Чимину тогда было шестнадцать.. Он находит аптечку, в которой, конечно, скудный запас медикаментов, но все же есть жаропонижающее, а это уже хорошо. Он пока не будит Чонгука, стараясь осторожно измерить температуру, и когда отметка переваливает за 38 градусов, понимает, что без лекарства не обойтись. Осторожно проводит по лицу, целуя нежно в губы, и шепчет ласковые слова, пытаясь Чонгука добудиться, чтобы тот принял таблетки, пусть это и удаётся с трудом - такой сильный у него жар. Но указания Чимина тот все же выполняет, хотя бормочет что-то, пытаясь воспротивиться протянутой ложке с растворенными таблетками. Чимин помогает Чонгуку улечься, укрывая одеялом, убирает все на тумбочку, гася свет, а после возвращается к нему, принимая сидячее положение и укладывая голову Чонгука на свои колени. Тот вновь беспокойно мечется, и Чимин, словно маленького ребенка, убаюкивает его мягкими похлопываниями- поглаживаниями по спине, шепча различные нежные слова, в попытках вернуть мужчине его сон. Проснувшись утром с тяжелой головой, словно после самого дикого похмелья, Чонгук обнаруживает себя обнимающим чиминов живот. Пытаясь понять, почему мальчишка спит сидя, он замечает в его руке полотенце, а на тумбочке рядом - воду и жаропонижающее. Тело неприятно ломит, когда кажется, будто тебя избивали чем-то тяжелым как минимум половину прошедшей ночи. Но, видимо, Чонгук подхватил простуду, отсюда и такое отвратительное состояние. Чимина будить совсем не хочется, от того Чонгук старается его аккуратно уложить поудобнее, чуть спуская вниз, на что тот хмурит брови, бормоча в ответ тихое: - Уже иду, ба, сейчас. Чонгук улыбается, нежно поправляя его волосы, и утыкается носом в плечо, вдруг становясь каким-то крошечным рядом с таким уютным Чимином. Сон вновь окутывает его такой слабый из-за болезни организм, что он проваливается в его объятия, успевая лишь подумать о том, как это здорово – вот так утыкаться в чье-то плечо и знать, что ты тоже нужен. Чимин, наконец, открывает глаза, вспоминая события прошедшей ночи, и первым делом проверяет чонгуков лоб на наличие повышенной температуры. - Я в порядке, мой заботливый малыш, - шепчет мужчина, перехватывая его ладошку и нежно целуя, - не спал из-за меня всю ночь? – бросает взгляд, полный нежности, будто не зная, какие подобрать слова в знак благодарности. - Ты так беспокойно спал. Я испугался, - Чимин опускается ниже, зеркаля положение Чонгука, и укладываясь на свою ладошку, - но хорошо, что я проснулся. Как ты сейчас? - Немного болен? – Чонгук будто и сам не до конца понимает, как на самом деле сейчас себя чувствует. - Тогда на сегодня постельный режим. Я сварю тебе бульон. - Только не постельный режим, - канючит Чонгук, забавно выпячивая нижнюю губу. - Тебе что, пять лет? – улыбается Чимин, находя на самом деле это довольно забавным. - Я в порядке, честно, - старается бодрым голосом отвечать Чонгук. – Я хочу гулять по городу и наслаждаться его прекрасными рождественско-новогодними украшениями, а не валяться тут, словно я при смерти. - Будешь при ней, если не будешь меня слушаться. Сегодня ты в любом случае никуда бы не пошел, у тебя была высокая температура, - Чимин вновь трогает лоб, а затем тянется за градусником, - ты пока тут измерь температуру, а я, пожалуй, закажу лекарства и продукты. - Твой брат, - Чонгук заминается, но все же решает продолжить, - он не будет против, что ты проведешь эти дни со мной? - Все в порядке. Он уехал, - Чимин смотрит на часы, - кажется, он уже должен был уехать со своими друзьями. - То есть ты только мой эти дни? Чимин замирает в дверях, игриво ведя бровями, после чего уходит в ванную, желая, наконец, принять душ. Чонгуку тоже очень бы хотелось присоединиться, но все же решает не противиться чиминовой заботе. Тем более когда это так приятно – получать ее. - Почему ты так хорошо умеешь заботиться? – спрашивает Чонгук, принимая с рук Чимина очередную ложку куриного бульона. - Мой брат часто болел в детстве. - Мы можем поговорить об этом? - Да, - Чимин уверен, что готов и дальше знакомиться с Чонгуком, открывая ему и свои истории из жизни. – Просто брат часто болел, и нам приходилось с бабушкой ухаживать за ним. Оба понимают, что одному очень хочется спросить про маму, а второму совсем не хочется сейчас о ней говорить, поэтому каждый замолкает о своем, пока Чимин не решается продолжить, тщательно подбирая слова. - Ну, ты уже понял, что со мной совсем не просто, - Чимин как-то слишком усердно старается накормить Чонгука, скрывая за этим жестом свою нервозность, - но здоровье Дживона было действительно ужасным. Мне кажется, он болел чаще, чем сезоны сменяли друг друга. - Сколько ему лет сейчас? - Восемнадцать. Скоро исполнится девятнадцать. - Ну, у вас довольно хорошая разница. Я могу задавать какие-то вопросы? Если будет не комфортно, можешь не отвечать, конечно. - Только чур без твоих следственных штучек. - Обещаю, - улыбается как-то грустно Чонгук. – Получается, ты сидел с мелким, когда он болел? - Это началось, когда мне было лет двенадцать-тринадцать. Врачи толком не могли объяснить, с чем это связано, просто ссылались на ослабленный иммунитет. Возможно, знаешь, это больше психологическое. Детскому организму не хватало мамы, не хватало любви и заботы, отсюда такие последствия. Он часто простужался, у него начинался жар, и приходилось дежурить ночами, чтобы давать ему лекарства и отслеживать температуру. - Ты назвал меня бабушкой во сне, - осторожно вставляет Чонгук, откашливаясь. – Это было мило. - Да, мы по очереди с ней за ним присматривали. Я не мог позволить ей одной не спать ночами. Хотя конечно она всегда сильно спорила, но в итоге я частенько заставал ее спящей рядом с братом. Поэтому как-то привык. Ставил будильник на каждые три-четыре часа, проверял его, ну и всякое такое. - Поэтому ты так хорошо знаешь, что нужно делать? Чонгук перехватывает его руку, нежно целуя, будто снова благодарит за то, что Чимин о нем заботится. - Мне жаль, что с тобой происходило все это. Мне от чего-то кажется, что чем больше я буду узнавать тебя, тем больше будет историй о том, как много несправедливого происходило в твоей жизни. - Есть те, кто живут гораздо хуже. - А есть те, кто живут гораздо лучше. При том совершенно того не заслуживая. Я не знаю, как часто ты об этом слышал или слышишь, но ты – хороший человек, Чимин. Я часто вижу в тебе сомнения на этот счет, но это действительно так. Просто в твоей жизни до этого момента происходили вещи, которые, в общем-то, тебя, наверно, таким и сделали. Это вовсе не значит, что ты плохой. Или что ты это заслуживаешь. - А чего я заслуживаю, по-твоему? - Всего в этом мире. Возможно, это громкие слова, но то, что я чувствую рядом с тобой.. То, как ты на меня смотришь. Или как переживаешь. Я так редко встречал такое. Я почти никогда не получал в своей жизни столько заботы. Говорю «почти», потому что мама не в счет. Остальным же людям будто и дела до меня не было. А ты, мне кажется, готов отдать все ради человека, который в твоей жизни есть. - Меня никогда не учили каким-то простым вещам. То, что одним дается легко, у меня порой вызывает огромное количество сомнений. Мне все еще кажется, что я делаю все неправильно. И даже в том, что касается тебя. Мы так глупо все начали, - Чимин тушуется, чуть краснея. – Представляю, что ты бы мог обо мне подумать. - Будь я другим человеком? Я бы в любом случае не подумал ничего плохого. Но, конечно, я был слегка удивлен, ведь ты не казался мне таким целеустремленным и бесстрашным. Но теперь я знаю, что это так, и мне это очень даже нравится. - Я – бесстрашный? – удивленно приподнимает брови мальчишка. - Если бы не ты, я бы, скорее всего, до сих пор просто подвозил тебя до дома. Оба смеются, забавляясь с признания Чонгука, а после Чимин вновь решает измерить его температуру, чтобы накормить очередной порцией медикаментов. - Пойдем завтра гулять по вечернему городу? - У тебя постельный режим, - строго отвечает Чимин. - Ты же видишь, что я уже в порядке. - Вижу. Но на улице зима, а ты болеешь. - Я уже в норме, - отмахивается старший. – Никогда не болею дольше одного дня. А тем более когда у меня такой замечательный личный врач. - Что ж, - хмыкает Чимин, - если все будет в порядке, то возможно, я готов буду уступить. Действительно удивительно, что сегодня ты будто бы в полном порядке. - Такой вот я особенный, - смеется Чонгук, сгребая всего Чимина в свои объятия.

***

Огни большого города всегда горят как-то по-особенному ярко, заставляя верить, что этот свет не позволит тебе заплутать во тьме, что бы в твоей жизни не происходило при этом. Чимин, поддавшись уговорам, все же позволяет Чонгуку увести себя в зимнюю сказку красочных и, по-рождественски особенных, улиц Нью-Йорка. - Зря я тебя послушался. Сейчас находимся, и тебе вновь станет плохо. - А вдруг это мой коварный план? – улыбается Чонгук, собирая морщинки. – Вдруг мне слишком твоя забота понравилась? - Можно просто сказать. Я и так всегда с удовольствием ее проявляю. - Так будет неинтересно, - Чонгук утягивает мальчишку в какой-то торговый центр, - мне гораздо приятней, когда это происходит само собой. - Я тебя избаловал, Чон Чонгук. Так не пойдет. - Как знать, - вновь улыбается тот. – Идем, всю жизнь мечтал о парном свитере с оленем. Ты ведь наденешь со мной такой свитер? – вдруг резко останавливается, буквально врезаясь в Чимина. - О Господи, тебе точно не пять? Я все больше сомневаюсь в твоей взрослости, - Чимин старается выглядеть серьезным, но где-то внутри уже кричит заветное «конечно, надену», позволяя Чонгуку утянуть себя в один из магазинов. Они довольно долго прогуливаются по этажам огромного торгового центра, выбирая всякие мелочи, когда Чонгук предлагает спуститься на нижний этаж, где находится магазин с различными украшениями для дома. - Не помню, когда последний раз делал что-то подобное, но ты абсолютно точно влияешь плохо на меня. - Почему? – Удивляется Чимин, оглядываясь по сторонам в поисках свободной тележки. - Потому что мне хочется творить всю эту ерунду, типа гирляндовых украшений, новогоднего венка на дверь. Или большой носок на стену повесим? О, можно еще елку вон ту купить. Мы ведь нарядим елку, правда? Чонгук так мило радуется украшениям, что Чимин не сдерживается в своем любопытстве, задавая, как ему кажется, вполне обычный вопрос: - А как ты раньше отмечал праздники? Неужели никогда не украшал свое жилье? - Да по-всякому отмечал. Бывало, в участке. Один раз на какой-то безумно скучной вечеринке. - Что? – Чимин с трудом сдерживает удивление, едва ли представляя Чонгука на вечеринке. - У меня тоже есть темное прошлое, детектив Пак. - Ты что-то взял из него в настоящее? – обгоняет Чонгука Чимин, пятясь спиной, чтобы видеть глаза инспектора. - Нет. Я предпочитаю оставлять прошлое в прошлом. Чимин разглядывает лицо напротив, пытаясь уловить в нем эмоции, о которых они сейчас говорят. Он понимает, что это как-то связано с отношениями, а, значит, ему до жути хочется узнать хотя бы что-то. - Ты был там счастлив? – вопрос заставляет Чонгука остановиться, задумавшись. Он будто впервые по-настоящему не может ответить даже себе, был ли он действительно там счастлив? Но Чимин ждет, и, очевидно, так просто эту тему не отпустит. Хотя Чонгук о таком и не станет просить. Он и сам понимает, что то, что было, имеет право на существование, а, значит, Чимин об этом должен узнать. - Тогда мне казалось, что это – абсолютное счастье, быть с тем, кого ты любишь. - Тогда? А сейчас тебе так не кажется? – спрашивает Чимин, с какой-то грустинкой в голосе. - Не кажется. Сейчас я совершенно точно уверен, что абсолютное счастье – это когда не только ты любишь, но и тебя. Пауза вдруг становится какой-то неловкой, ведь они еще не говорили о взаимности чувств друг к другу, или о том, что друг к другу испытывают. От того Чимину сложнее угомониться, и вопрос слетает с губ быстрее, чем он успевает сообразить: - Тебя не любили там? Вот оно. Случилось. Момент истины. Чонгук должен признаться кому-то еще, как был унижен в прошлом своей любовью. И как был ею же раздавлен, боясь, что так и не сможет собрать себя. Боясь, что больше не найдет такие важные кусочки, что от его сердца были отколоты. - Не боишься, что за моим откровением должно будет последовать твое? Вопрос звучит немного странно, будто «за мое «больно» я спрошу у тебя твое». Но Чимин не боится. Он уже так много и часто говорил себе, что Чонгуку доверять можно, от того сейчас ему даже сильнее хочется все-все ему о себе рассказать. - К сожалению, моя история до тошноты банальна. Я влюбился в того, кого любить не следовало. И до победного не хотел себе в этом признаваться. И кроме себя мне некого винить, ведь если я позволяю кому-то сидеть на своей шее, то это только мое упущение. - Не говори так, Чонгук, - Чимин непроизвольно тянется к его руке, желая касаться. – Люди часто пользуются хорошим отношением. Это не значит, что ты был не прав. Человек не выбирает, каким ему родиться, кого любить, или обо что обжечься. Тебя делает несчастным то, что тебя не любили в ответ? Или на тот момент ты об этом не думал? - Чимин? Серьезно? Мы будем говорить о моих прошлых отношениях? - Но я хочу знать. - Ты – уникальный, знаешь? И это – абсолютная правда. Вряд ли Чонгук встречал кого-то, кто хотел бы узнать о том, как его нынешний партнер любил кого-то в прошлом. - Я не хочу сделать что-то неправильно. Я могу неосознанно сказать или сделать то, что заставит тебя думать, будто.., - заминается вдруг тот, осознавая, что такие важные слова чуть не слетели с его губ, - будто ты для меня ничего не значишь. Я хочу понимать, что может ранить тебя, а что нет. - Эй, я – такой же человек, как и все. Меня ранят те же самые вещи. «Быть может, меня ранят другие?» - думает про себя Чимин, не решаясь произнести в ответ. - Клянусь, ты не найдешь там ничего интересного, - продолжает Чонгук, замирая возле гирлянд всех цветов и размеров, чтобы выбрать несколько для украшения, - ничего. Я был слишком глуп, позволив себе влюбиться в того, кто просто этим пользовался. - Это продолжалось долго? - Мы даже успели несколько лет вместе пожить. - Ого, - невольно вырывается из уст, - неужели ты думаешь, он совсем к тебе ничего не испытывал, раз был столько времени рядом? - А разве когда любят, сбегают, не оставив ничего кроме клочка бумаги? Чонгук внимательно разглядывает лицо напротив, словно хочет считать настоящие мысли Чимина на этот счет. - Безусловно, нет. Но разве возможно так долго быть вместе, не любя? Чимин все еще удивляется. А еще – жутко злится. - Не суди всех по себе, малыш. - Тебе все еще больно? – не унимается Чимин. И Чонгук понимает. Понимает, как стоящему напротив мальчишке важно знать, что сейчас в жизни Чона есть только он. И что прошлому там места теперь уж точно нет, как бы значимо оно не было. - Мне совсем не больно, Чимин. Когда у меня есть ты, как я могу желать кого-то еще? Тем более того, кто сам решил уйти. Нет, если отношения закончились, а тем более так, то больше им в моей жизни места нет. Отболело. - А если он сейчас вернется? - Чимин. Если ты волнуешься о чем-то таком, то совершенно зря. - Ответь. - Даже если он вернется, для меня ничего не изменится. Ты – единственный, кого я впустил в свою жизнь за все это время. И не собираюсь из нее выпускать. Потом не говори, что я не предупреждал, - щелкает его в нос, нежно целуя после. - Отболело, стало быть. - Именно. Идем. Чонгук продолжает накидывать различные мелочи, увлекая и Чимина в процесс, чтобы тот наверняка был уверен – даже в таких мелочах Чонгуку важно, чтобы и младшему было комфортно. Спустя каких-нибудь сорок минут они закидывают покупки в машину, выезжая со стоянки центра и решая припарковаться в паре кварталов от него, чтобы просто погулять по улицам, зайдя потом в какую-нибудь кофейню за согревающими напитками. - Ты вообще любишь такое? – интересуется Чонгук, паркуясь на свободном месте. – Ну там, быт, скучные прогулки? - Шутишь? – удивляется Чимин. – Я таким, считай, и не занимался никогда. Мне очень приятно, что ты сегодня взял меня с собой. И что считаешься с моим мнением. - Чимин, - кивает тот на дверь, указывая, что они приехали, - у тебя были отношения вообще? Были ли у него отношения? Чимин не знает, как вообще рассказать о том, что у него было, но раз уж сам все это затеял, то назад уже точно теперь не сдаст. - В том смысле, который ты в это вкладываешь, нет. Чимин закрывает дверь, невольно ежась от подувшего ветра. Хочется поскорее оказаться дома, в согревающих объятиях мужчины напротив, но проводить с ним время вот так, оказывается, тоже очень здорово, и Чимин старается насладиться этим моментом. - А какой смысл ты вкладываешь в то, что у тебя было? - Да не было, наверно, там никакого смысла, - мальчишка протягивает руку в чонгуков карман, переплетая их руки. – Мне казалось, что если два человека друг другу нравятся, не обязательно это как-то обозначать. Ну то есть.. мне всегда говорили, что впереди еще целая жизнь и нужно наслаждаться моментом. А мне казалось, что если мы здорово проводим время, то и неважно, как это назвать. Мне было хорошо. Я даже верил, что меня любят. Что испытывают ко мне что-то. Потому что мне так говорили. Откуда я мог знать, что мне врут? А потом все как-то само собой заканчивалось. Вроде как.. я был недостаточно хорош? Недостаточно хорош для чего-то большего. Не самая подходящая партия. Не знаю, как это назвать. Я был верным, старался не быть навязчивым. Старался быть удобным, наверно? Как-то так. Но этого все равно всегда было недостаточно. И я решил, что если люди уходят от меня, из моей жизни, значит, меня действительно не за что любить. Может, я и не должен был кого-то встречать? Вот так я думал. Чонгук не сдерживает тяжелый вздох, раздумывая над тем, что можно на это возразить. Потому что возразить ему сейчас очень хочется. - Надеюсь, ты позволишь мне сделать все, чтобы убедить тебя в обратном. Чонгук не спрашивает. Он лишь ждет возможности стать ближе. Хочет, чтобы и у Чимина был тот, на кого он сможет положиться. Тот, кто станет опорой, кто будет отдавать, а не брать. Кто будет любить в ответ, укутывая своим чувством ото всех бушующих ветров. Позже, размещая заказ в уютном кафе, Чимин невольно бросает взгляд на экран телевизора, передающего последнюю сводку новостей, и одна из фигур кажется ему смутной знакомой, что заставляет холоду пробежаться по коже. - Эй, ты в порядке? – интересуется Чонгук, осторожно прослеживая его взгляд. - Да, все хорошо. Просто.., - Чимин запинается, не зная, как именно свою мысль сформулировать, а потому решает и вовсе тему перевести, - устал немного, наверно. Сегодня был очень приятный день. - Я все никак не спрошу, случая не было, что за мужчина тогда с тобой на вечере общался? - Ах, это.. Это мистер Джонс. У него свой канал на телевидении. - Да, это я понял. Но как ты с ним знаком оказался? - Моя мама у него работала. - Твоя мама что? – Чонгук перестает размешивать сахар в чашке, замирая на чиминовом лице. – Работала кем? - Телеведущей. - Подожди- подожди, - останавливает его Чонгук, - ты не шутишь сейчас? Потому что если это то, о чем я думаю.. - Да, она вела то ночное шоу. - То невероятно популярное шоу, на которое всегда приходили звезды? Ты хочешь мне сейчас сказать, что Чжоу Пак (мама Чимина сохранила одну с ним фамилию, выйдя замуж второй раз, а сводному брату Чимина дали фамилию отца, соответственно, он Юн Дживон) – твоя мама? Чимин тушуется от такой бурной реакции, ведь он пока еще ни с кем и никогда не обсуждал историю своей семьи за все эти годы. А у Чонгука в голове эта история как раз и проносится, начиная с того, как в юности он был большим поклонником госпожи Чжоу, а когда заступил на службу, случилось страшное.. Он смотрит на Чимина во все глаза, желая поскорее сменить тему, ведь то, что тогда произошло, потрясло если не всю страну, то добрую ее часть. - Ты можешь спросить, - Чимин продолжает размешивать кофе, не поднимая взгляд. - Не думаю, что хочу продолжать этот разговор, - Чонгук протягивает руку, прося чиминову в ответ, чтобы просто держать его ладошку в своей. Вернувшись позже домой, уставшими, но с огромными пакетами не только купленных вещей, но и эмоций, оба буквально растворяются друг в друге, пытаясь поскорее стереть все неприятные воспоминания, что вернулись к ним сегодня. «Без принятия прошлого не будет настоящего», так сказал себе однажды Чонгук, и с тех пор, встретив Чимина, навсегда перевернул страницу под названием «Кан Му Ен».

***

Чимин, проснувшись достаточно рано, решает не тревожить Чонгука, учитывая недавнее его состояние (хотя они и провели весь вчерашний день «на ногах»). Тихонечко выходит из комнаты, оборачиваясь в дверях, чтобы на минутку дольше полюбоваться спящим Чонгуком, что так сладко обнимал сейчас подушку. Чимину ощущение его близости так сильно нравится, что растущее внутри беспокойство даже отпускает на какое-то время. Он решает, что позавтракать лучше вместе, а вот украсить все хочется поскорее, чтобы настроение Чонгука уже с утра было праздничным. Он так старательно принимается за дело, что не замечает, как спустя время Чонгук замирает в дверном проеме, тихонечко за ним наблюдая. - Очень красиво, - не сдерживается в итоге, подходя к Чимину. – Ты – красивый. А Чимину все еще продолжает казаться, что жизнь вот-вот вновь отберет что-то важное за то счастье в лице Чонгука, что с ним случилось. - Ты завтракал? – нежно утыкается в шею, втягивая аромат мальчишки. - Ждал тебя, - отрицательно мотает головой Чимин, прикрывая глаза. – Что будем делать сегодня? - Будем пить вино, есть вкусный сыр и наслаждаться друг другом. Как тебе план из дома престарелых? - Перестань, - смеется Чимин, - все отлично. Мне нравится. И Чонгуку тоже до безумия нравится, что в его жизни случился, наконец, такой вот праздник. Они действительно утопают в тепле друг друга, разливая по бокалам совсем нетрадиционный для этого дня напиток, но от того все больше становится как-то по-своему правильно, ведь оба делают свой выбор, и продолжают за ним следовать, даже если он противоречит каким-то там нормам. Чонгук сдается первым, увлекая Чимина в тягучий поцелуй, и даже не пытается себя сдержать, стягивая с того свою футболку, что своим огромным размером скрывала такие изящные изгибы. Чонгук еще долго будет изучать каждый сантиметр чиминова тела, наслаждаясь временем целого мира и позволяя Чимину утонуть в обжигающих прикосновениях чонгуковых рук, без раздумий отдаваясь не только телом, но и сердцем. *Baby, you're all that I want, When you're lyin' here in my arms I'm findin' it hard to believe - We're in heaven. And love is all that I need And I found it there in your heart, It isn't too hard to see - We're in heaven. *Малыш, ты всё, чего я хочу. Когда ты лежишь здесь, в моих объятиях, Мне сложно в это поверить – Мы в раю. Любовь — это всё, что мне нужно, И я нашёл её здесь, в твоём сердце. Несложно понять – Мы в раю.