Страж призраков

      Даррен глянул на Рону и произнес:       - Тебе надо переодеться. Одежда в крови.       На заботу о своей одежде, Ван как-то беспомощно улыбнулся, на мгновение став теплее и человечнее. Оглядел себя. И поплотнее завернулся в плащ, оставленный в машине и не пострадавший, скрывая все пятна и дырки. Ему-то было без разницы, а вот людей его внешний вид мог шокировать или напугать. Или повлечь слишком много вопросов, что для Стража было куда неприятнее.       - Переоденусь, - бросил коротко.       - Тебе тоже приходится составлять отчеты? – спросил Даррен, крутя баранку, выворачивая на сложном перекрестке. – Хотел бы я почитать эти дела. Или в Особом обходятся без лишней бюрократии?       Рона фыркнул:       - Да вот еще! Отчеты будешь писать ты. Иначе на фига мне смертный напарник? Только время тратить…       Привычное ехидство отчетливо просквозило в голосе, по губам скользнула улыбка.       Торн, однако, вложенный сарказм уловил. И поневоле вздохнул. Ну, нигде от этого не скрыться. Вот и маги не обходятся без бумажек. Отстрелял обойму – будь добр, доложись. Колданул чего-нить – опять доложись. Без бумажки ты… никто. Старший спецагент хмыкнул.       - Да ладно, расслабься, - насмешливо отозвался на его хмык Рона, откидывая голову на подголовник. – Шучу я. У нас нет такой бюрократии, как у логиков. За каждую запятую никто с тебя спрашивать не будет. А необходимость написания отчетов… она именно, что необходимость. Тут почти не бывает похожих ситуаций или дел, как ты говоришь. Все очень индивидуально. Есть, конечно, какая-то статистика, но, чтобы ее собрать, действительно нужна инфа, а на каждом нашем деле она разная. Так что да, писать придется, но это скорей, творческая работа, чем рутина. Ну, и, конечно, по башке тебе никто не даст за неправильные формулировки. А знаешь почему?       Он повернул голову, на миг ловя взгляд Торна своими непроницаемо черными глазами.       Даррен только вопросительно мотнул головой, снова возвращая внимание дороге – полуденный час пик был в разгаре.       - Потому что никакой судья тут не нужен. Я здесь и следователь, и прокурор, и судья, и палач, - ответил на свой же вопрос Страж и закрыл глаза, скрестив на груди руки, обмякнув на сиденье, погружаясь в приятную истому, бродившую в теле.       Дар лишь глянул на него, внезапно сознав, что Особый отдел имеет свой собственный Устав, который был закрыт от логиков. И Торн его пока что не читал. Он знал лишь, что, например, за ритуалы призыва можно загреметь в тюрьму на очень долгий срок, но никогда в жизни не слышал ни об одном судебном процессе, где обвиняемым был бы ритуалист.       «Черт!» - мысленно ругнулся Даррен, снова осознав, сколь много он еще не знает о работе Особого.       Обстановка на проспекте, по которому они двигались, меж тем резко ухудшилась в разы, потоки машин встали. После того, как светофор сменился трижды, а они так и не тронулись с места, стало ясно, что ситуация нестандартная. Глянув в боковое зеркало, Дар очень кстати увидел полицейского, на своем байке пробиравшегося между рядов машин. Когда патрульный оказался у их джипа, Торн выбросил из окна руку с удостоверением БНБ:       - День добрый. Что случилось, офицер?       Тот, остановившись, быстро взял под козырек, потом указав рукой вперед:       - Авария, сэр. Там на перекрестке два идиота устроили свалку. Если вы спешите, рекомендую объехать по пешеходной зоне, так будет быстрей.       - Благодарю, офицер, мы не спешим, - Дар откинулся на сиденье.       Можно, было, конечно, выехать на тротуар, врубив мигалки БНБ, и объехать пробку, но… Он покосился на Рону, который, казалось, дремал.       - Мы не спешим? – уточнил на всякий случай.       - Неа, - лениво отозвался Страж.       Поразмыслив пару минут, благо, прочный затор на дороге призывал к познанию дзена, Торн решил кое-что прояснить.       - Объясни мне, - потребовал он. – Почему для тварей в тюрьме хватило пистолета, а для этой понадобилось нечто, куда более серьезное?       Дар показал большим пальцем через плечо на автомат, лежащий на заднем сиденье, лишь сейчас с запоздалой досадой вспомнив, что не забрал оружейный кейс, который бросил на месте схватки.       - В чем разница?       Ван все еще блаженно плавал на волнах откачанной из Напарника энергии. Он ощущал себя сытеньким и гладким, как хорошо пожравшая пиявка с лоснящимися боками. Гадкое сравнение? Может быть. Но таков уж был симбиоз Стража и его Напарника. Страж – паразит, жирующий на жизненной силе человека. Такова его природа, которую никто не в силах изменить. Ведь он лишь наполовину человек, ему надо откуда-то черпать ту часть маны, которой он лишен. А Рона очень давно не имел Напарника, давно не подпитывался. И с одной стороны Ван терзался тем, что повел себя, как чертов вампир, и его человеческая часть взывала к совести, а с другой, его призрачная сущность довольно ворчала и уютно ворочалась, упиваясь давно забытым чувством полного насыщения. И если быть честным, голос второй, темной части был и сильней, и важней. Он предпочел бы помолчать и подремать, но человеческая часть натуры не давала проигнорировать того, кто сделал ему так хорошо.       «Будь у меня собака, такая же назойливая, как совесть, я бы ее отравил.»* Кто это из великих сказал, Рона не вспомнил бы при всем желании, но готов был подписаться под каждым словом.       Страж выпрямился, окинул взглядом скопление машин, хмыкнул, сообразив, что своим «Неа» сам дал карт-бланш на эту тягомотину, и вздохнул.       - Очень многие призраки попадают в наш мир случайно. По разным причинам. В том числе, например, и по людской глупости. Все эти дурацкие спиритические сеансы, игры с досками, недоучки-медиумы и прочие идиоты, мнящие, что у них есть связь с миром духов. И подавляющее большинство призраков, попадающих в наш мир – потеряшки. Либо те, кого случайно затянуло, либо нашедшие оставленную более сильным призраком брешь. Короче, отбросы. Их девяносто пять процентов, Торн. И все они примерно одного уровня. Того, что ты видел в тюрьме. Одна пуля и вжух! – Ван развел руками, изображая расплывающееся облачко. – Но есть и другие.       Он сменил позу, повернувшись к Даррену, который слушал очень внимательно, периодически поглядывая на Вана.       - Любой ритуал призыва, каким бы он ни был, создан таким образом, чтобы: во-первых, защитить самого ритуалиста от нападения твари; во-вторых, чтобы закрыть проход за ней. Ты спрашивал, насколько прочна та грань? Достаточно прочна. Когда какая-то мелкая тварь каким-то образом прорывается через нее, ткань, разделяющая миры, быстро затягивается, не оставляя прохода. То есть там, где прошла мелкая тварь, другие уже не просочатся – не успеют. Когда грань пробивает ритуалист, осуществляющий сознательный призыв, она закроется сама, сразу же. Это основа любого ритуала. Но бывают и другие варианты. Как этот.       Ван удобней устроился на сиденье, подперев голову рукой.       - Этот маньяк ритуалистом не был. И никого вызывать не собирался. Он хотел лишь причинять боль, вкушать страдания, упиваться ароматом крови… - ноздри Стража раздулись, словно он снова почуял тот удушливый кровавый смрад, что стоял в спальне некогда благополучной семьи. – Вот только тварям именно это и надо – боль, ужас, страдания. Невыносимые страдания. Совершив первое убийство и напитав свою ауру болью жертв, маньяк невольно привлек одну из тварей. Они ведь близко, Торн. Очень близко.       Даррен поежился, повел плечами, ощутив холодок, начиная понимать, о чем толкует Рона. Их машина прокатилась десяток метров и снова замерла.       На губах Стража играла какая-то двусмысленная и от того жутковатая усмешка.       - Они реально очень близко, - продолжил Ван. – И если первое убийство лишь привлекло тварь, то второе, укрепив и многократно усилив связь убийцы с Лимбом, открыло проход. Но жертвы были уже мертвы. Их смерть стала тем алмазным зубилом, что пробило Грань. И тварь ворвалась в наш мир. А тут – вот он, убийца, еще пирующий на предсмертной агонии жертв, раздухарившийся от эмоций, жрущий полной чашей боль и страдания, упившийся крови. Его удаль стала тем гарпуном, который, зацепив тварь, выдернул ее в наш мир. И первый, кого она сожрала, был именно убийца, еще насквозь пропитанный свежими эманациями своих, погибавших в адских пытках, жертв.       Рона передернул плечами, скривив губы. Аура страдания и смерти в том месте была столь сильна, что он еще удивлялся, как не вышло призвать более страшную тварь.       - Этот ритуал был стихийным, случайным, но очень действенным, и призвал призрака, который был куда сильней, чем те, что ты видел. А самое худшее, что эта тварь была сильна, а проход за ней никто не закрыл. И она тянула на себя нити этого прохода, держа его открытым. Его нужно было закрыть, иначе через него к нам попало бы огромное количество более мелких, но от того не менее вредных духов. Если просто уничтожить такую тварь, то ее связь с проходом оборвется. Он затянется, со временем. Но этого времени хватит, чтобы сквозь него пролез еще кто-либо столь же мерзкий. Поэтому просто расстрелять ее было нельзя. Нужно было выпинать ее обратно за Грань. И зашить проход. Что я и сделал. С твоей помощью.       Последняя фраза сопровождалась привычно ехидным смешком.       - Но ты молодец, - внезапно серьезно изрек Рона. – Грамотно действуешь.       И, словно бы его самого возмутила эта похвала, фыркнул, отворачиваясь к окну.       Даррен глянул на него, но промолчал, снова двинув машину на десяток метров, и остановил, размышляя. Вопросы ширились в геометрической прогрессии. Чем больше он узнавал, тем больше возникало тех самых вопросов.       - Ты говорил, что призраки не могут наносить вред людям физически. Но во время схватки с этой тварью, она тебя полосовала только так. На твоем теле оставались раны.       Торн ткнул пальцем в разрез на джинсах Роны, окруженный пятнами, которые уже заскорузли от засыхающей крови.       - Тварь наносила удары по моей призрачной сути. Но поскольку во мне связаны обе сущности, по человеческой тоже прилетало. Это типа, чтоб не зазнавался, что хоть и бессмертный, но все же, мать его, не совсем! – с раздражением выплюнул Страж.       - А ты бессмертный?.. – внезапно завис Дар, обалдев от такого открытия, которое, вообще-то, плавало на поверхности.       - Нет, блять, прикол у меня такой! – ядовито бросил Рона, резко отворачиваясь к окну.       Торн прикусил язык, замолчав. Откровение за откровением били по башке, меняя восприятие окружающего мира. Счастье, что Дар обладал богатым воображением, а его разум был очень гибким. Хорошо, что они попали в пробку. Можно было помолчать и обдумать происходящее. Бессмертный напарник – к такому его жизнь не готовила. Торн поневоле слегка улыбнулся. А с другой стороны, мог бы и сам сложить два плюс два. Если парень вернулся с того света с определенной миссией, логично предположить, что он бессмертный. Кощей, блин…       А Рона злился. Он так долго привык жить в тайне, что раскрытие его секретов кому-то постороннему бесило. Он и от мистиков-то своих старался скрыть, что можно, не говоря уже о ком-то еще. Но Торн ведь не посторонний, он его Напарник, его половина, его якорь, его ориентир, который возвращает к жизни. Чего злиться-то? Но вот отвык от человеческого общения.       Страж не мог не признать, что, если бы сегодня рядом с ним не было бы Торна, стоявшего позади, все могло бы быть и хуже. Нет, он справился бы с тварью. Он и справился. Как всегда, один. Как много раз до этого. Вот только сегодня за спиной ощущалась опора. Мощная, прочная, надежная. Ван мог бы сразу настроиться на энергетический канал между ними, качая ману из Напарника, и даже быстрей бы изгнал призрака, но он так привык полагаться только на себя, так отвык от помощи, так боялся… Он не воспользовался поддержкой, что была позади, не поверил, не доверился. И потом, растратив силы, нагло выжрал ману Напарника, восстанавливая себя, обрекая того на ночные кошмары. Вместо того, чтобы наладить обоюдный канал, открыться, стать единым целым, как это и должно быть, он отгораживался и прятался. И потому злился. На себя, на Напарника, на весь мир.       А Даррен думал о своем, пока они в гробовом молчании медленно ползли в пробке.       - Я мог еще как-то тебе помочь? – вдруг спросил Торн. – Если я твой Напарник, я не желаю стоять в стороне. Я понял, что большая часть битвы шла вне моего поля зрения и моего поля деятельности. Но я не хочу оставаться в стороне. Я должен участвовать в этом.       - Нет, - коротко отрезал Страж.       Резкость тона заставила Даррена сжать зубы, сделать пару вдохов и выдохов, и лишь потом сказать:       - Рона, я не хочу стоять и молча смотреть, как тебя полосуют.       - У тебя нет выбора, - холодно ответил Страж. – Эта битва шла на уровне Лимба.       - Значит, я тоже должен быть на этом уровне.       - Нет!       - Рона…       Ван резко развернулся к нему, пользуясь тем, что машина все равно намертво застряла в пробке.       - Значит так, Напарник, - с неожиданной властностью заговорил Страж, глядя ему в глаза загоревшимися потусторонней зеленью очами. – Либо ты делаешь ТО, что я скажу, и ТАК, как я скажу, либо ты можешь прямо сейчас найти себе уютное местечко в ближайшей психушке и сразу переехать туда! Потому что я не собираюсь тратить свое время на обустраивание твоей палаты! Не тебе указывать мне, что и как должно быть! Я здесь решаю! И только я!       Его лицо исказилось гневом, а в душе закручивался клубок страха.       - Или делаешь, что я сказал, или пошел вон с этой работы! Ты понял меня?!– Рона дернул его за ворот куртки, подтягивая к себе, и, отпустив, отвернулся к окну.       В машине снова воцарилась тишина.       Реакция была как-то слишком резкой. И она быстро дала понять Торну, что дело тут не в личном неприятии, а в былых потерях. Рона сейчас повел себя очень знакомо. Такая вот истерика вполне привычна для опытного агента, не раз терявшего напарника. Напарник — это ведь не просто коллега, это друг, советник, хранитель секретов, надежный тыл. Теряя такого друга, чувствуешь себя беспомощным и очень уязвимым. С трудом подпускаешь к себе еще кого-то, и очень боишься потерять. Вот и объяснение резкости и язвительности Роны, его нежелания идти на контакт. Но контакт придется наладить.       Ван ткнул в панель пальцами, включая радио. В салон полилась бодрая танцевальная музыка, так соответствующая жаркому дню, а у Роны руки были ледяными.       Торн, какой же ты дурак… Быть рядом? Участвовать в этом? В этом?! Нашел, к чему стремиться… А с другой стороны, Напарник ведь и должен быть рядом.       Рона стиснул зубы, отчего и без того четко обрисованные скулы обозначились еще резче. Он только нашел его. Только коснулся жизни, и вот его Напарник уже рвется в бой, желает заглянуть туда, где ему не место. Не просто не место, это гибель для его рассудка. И только сейчас Рона внезапно осознал, как все хреново.       Два его предыдущих Напарника не были агентами, они даже не были полицейскими, просто люди, которые в силу обстоятельств оказались рядом с ним и вынуждены были принять другую реальность, учиться быть агентами, учиться чему-то совершенно иному. Но Стражу они доверяли безоговорочно. Вернее, просто шли за ним, принимая происходящее как данность, у которой нет иного толкования. И если Страж приказывал им стоять на месте, стояли. Просто потому, что он был для них божеством. Одно его слово могло остановить любого из них.       Но не старшего спецагента Даррена Торна, бывшего начальника Отдела особо опасных преступлений. Этот сам привык останавливать тех, перед кем большинство людей просто скисло бы от ужаса. Торн не знал страха. Он сам умел нагонять его.       Рона прекрасно помнил, как Торн отреагировал на призраков в тюрьме – это враг, враг должен быть уничтожен. Все! И он их уничтожил, расстреляв недрогнувшей рукой. Такого хрен остановишь приказом, если он сочтет этот приказ нецелесообразным. Ему не запретишь лезть в пекло, просто потому что «мальчикам туда низзя». Умный, расчетливый, привыкший анализировать все, от политической обстановки до собственных эмоций, он не подчинится простому распоряжению, потребует объяснений, обоснований, фактов. С ним не получится работать, как с другими, отгораживаясь мистикой, глубинными людскими страхами, просто потому, что он знает эти страхи наизусть, и, что хуже всего, знает и свои страхи, свои слабости, с которыми научился бороться. С одной стороны – безупречный боец против призраков, не боящийся их мистической сути, с другой – неуправляемый для Стража воин, которого надо как-то убедить, что есть черта, за которую ему переходить не стоит.       Рона глубоко вдохнул, снова откидываясь на сиденье машины.       - Прости за резкость, - проговорил он, хмурясь. – Но тебе придется принять, как данность, что есть ситуации, где ты бессилен. Лимб… Я показал его тебе лишь краем. Чуть-чуть. Людям нельзя это видеть. Так правильно, Торн. Лимб – не для людей. Он ломает, уродует человеческий разум. В мире должно существовать равновесие.       Страж повел ладонью по воздуху.       - Кесарю – кесарево. Сиречь, каждому свое. Люди не должны видеть Лимб. Большая часть шизофреников, существующих в Ульреане, это люди, как-то увидевшие его, прикоснувшиеся к нему. Это мир мертвых. И живым там делать нечего.       Он помолчал и видно было, что снова заговорил с трудом:       - Ты теперь – Напарник Стража призраков. И рано или поздно, но ты столкнешься с Лимбом. И это, скорее всего, станет твоим концом. Не обязательно, конечно, но…       Рона дернул плечом, снова отворачиваясь.       - Ad sumptus anima mea, ego tueri mundi,* - проговорил Даррен, безжалостно оттесняя какого-то бедолагу на седане и вклиниваясь в образовавшуюся брешь между машинами. – Я знал, на что шел, Ван. Конечно, где-то в мечтах я встречаю старость в уютном домике на прелестном озере. Но и почетные похороны с оружейным салютом от БНБ тоже не исключаю. Хотел бы я другого, был бы фермером. Была возможность. Но я тот, кто я есть. И там, где я есть. Может, ты забыл… Хотя, скорее и не знал.       Дар коротко и как-то безбашенно хохотнул:       - В Присяге БНБ есть абзац. И звучит он так: «Рискую и сознаю, что иду на риск. Заявляю, что готов отдать свою жизнь, честь, разум, свободу ради исполнения, принятого на себя долга». Я готов сражаться с врагом, кем бы он ни был, и где бы он ни был. И буду это делать до своей смерти. Или безумия.       Он повернулся, устремляя взгляд на Стража.       - Изменились обстоятельства, но не произнесенная мной присяга. Тебе придется выстроить схемы нашего взаимодействия, потому что молча стоять у тебя за спиной в ожидании команды, я не буду.       - Да понял уже и без тебя, - мрачно буркнул Рона, отворачиваясь и нахохлившись. И так и было. Придется все пересмотреть.       - И все равно я тут главный, так что не лезь, куда не велено, - фыркнул Рона.       - Договорились, - улыбнулся Дар.       В молчании прошло добрых четверть часа, пока Торн занимался дорожными шахматами, медленно перестраиваясь между рядами машин, ползущих со скоростью разомлевшей улитки.       Ван все это время размышлял над сложившейся ситуацией. А может, и правда, он неправильно рассуждает? Ведь до сего дня два его несчастных Напарника, так быстро его покинувших, не имели какой-то серьезной подготовки. А тут – полностью заточенный на борьбу с криминалом спецагент. Ну и что, что вектор борьбы слегка сместился на мистический? Но Лимб… Да, вы реально не понимаете – это другое. Совсем, совсем другое. Он показал Торну лишь самый его краешек, прилизанный и аккуратный, но Ван помнил, каким бледным был Торн, каким остановившимся был взгляд его расширенных глаз, помнил плескавшийся в них тошнотворный ужас.       И все же, это его Напарник и он рядом. И Страж его не отпустит. Да, пиявка. Да, надо жрать. Да, хочется. Даже если тот поедет мозгами. Что поделать? Такова жизнь. Стражу нужен Напарник, и Страж питается им.       Рона внезапно полез в бардачок машины, извлек оттуда элегантного вида коробочку. На черной бархатной поверхности скромно проглядывала лейба «Колбер».       - Держи, - Страж безапелляционно протянул коробочку Даррену. – Носить не снимая, как табельный пистолет и очки.       Пользуясь очередным затором, Дар открыл коробочку, уже понимая, что увидит не рядовую вещь, но эти часы реально впечатляли. Не зря говорят, что простота – показатель качества. Это действительно были очень простые часы. Механические, без всяких там дополнительных циферблатов, указаний даты и прочей фигни. Но у этих часов была одна фишка – они заводились один раз и ровно на неделю. Точность – идеальная. Останавливались секунда в секунду. Вещь для истинных ценителей, тем и дорогая. Но Даррену при всем его восхищении этим изделием, никакой практической пользы не несла. Ровно до тех пор, пока Страж не озвучил:       - Это не цацка, это инструмент. Если ты вдруг попадешь в Лимб, твои электронные часы начнут выдавать разную херь, а эти просто остановятся. А нам надо будет знать, сколько минут ты провел в Лимбе. Когда мы тебя вытащим. Если вытащим.       Буркнул последнюю фразу и снова отвернулся.       - То есть в Лимб все-таки можно попасть, - констатировал Дар.        Всегда можно попасть в Лимб. У каждого есть шанс. У каждого, Торн, - хмыкнул Рона.       - И как туда попадают?       - А сам не догадался? – Страж повернулся к нему, глянул, с ехидством продолжая. – А вроде ж умный. Все плохие мальчики и девочки попадают в Лимб. Это и есть то, чем надо пугать непослушных детишек.       - Ты хочешь сказать, что… грешники, в привычном нам понимании, попадают в Лимб? – Торн приподнял бровь, глянув на него.       - Именно, Даррен, именно. Все убийцы, маньяки, насильники, мошенники, лжецы, предатели… Все они там. И тот последний маньяк с места нашей встречи, он тоже там.       - Погоди, - Даррену стало как-то неуютно, – то есть все эти призраки…       Он не договорил, посмотрев на Стража.       - Вот видишь, ты и правда умный, - хмыкнул Рона. – Все верно, это они самые, Торн. Как ты думаешь, почему призракам так хочется пробраться в наш мир? Туризма ради, что ли? На людей посмотреть и себя показать? Нет, они рвутся домой. Они хотят вернуться туда, где им так хорошо жилось. И куда им больше нет хода. А ты думал, это какие-то иные, внеземные порождения, что ли?       Даррен помолчал, прежде чем ответить:       - Признаться, да. Я так думал. Что это нечто внеземное.       - А все оказалось куда прозаичней, да? – Рона прищурился на него. – Концепция Ада не зря придумана, Дар. Это и есть тот самый ад. И он регулярно пополняется.       Даррен помолчал, размышляя.       - А как же церковь? Всякие там отпущения грехов? Индульгенции? Отпевания? Все такое? – он уставился на Рону, пользуясь тем, что они опять остановились.       - Чушь, ложь и показуха, - отрезал Страж. – Нет никакого отпущения грехов, Торн. Отпустить грехи можешь только ты сам себе. Искренне покаявшись, признав вину, приняв ее, постаравшись искупить сделанное тобой зло. Никакой мужик в черной хламиде не решит этот вопрос. И каяться в грехах за пять минут до смерти, от страха перед ней, пусть даже искренне… такое себе, ненадежное. По совести надо жить, Торн. Думать, что делаешь, кому и как гадишь, ответственность на себя брать. Не перед другими, перед собой, своей совестью, принимать эту ответственность за дурные поступки и стараться хоть как-то исправить. Тогда тебе Лимб не страшен. А те, которые думают, что их падре отпоет… Я многих таких упокоил, когда они обратно лезли.       Звучало жутковато, но правильно. Помолчав, Даррен спросил:       - И нет никакой возможности покинуть Лимб? Если все-таки раскаялся и сожалеешь, хочешь исправить? Оттуда не возвращаются?       - Возвращаются. Иногда, - непривычно ровно ответил Рона, откинув голову на подголовник и глядя в окно.       Дар осекся, сообразив, что Рона имел в виду Стражей и себя самого.       - А если жил праведно, так сказать? Что будет?       Страж пожал плечами:       - Да ничего не будет. Уйдешь на перерождение.       - А как…       - Я тебе не справочник по загробной жизни! – внезапно оборвал его Страж с явным раздражением, отворачиваясь.       Кивнув, Торн заткнулся. Впрочем, он и так получил достаточно информации, чтобы загрузиться думками на долгое время. Сегодня он узнал даже больше, чем рассчитывал. Конечно, вопросы послесмертия не могли не волновать его, как и любого человека, но главное он услышал – перерождение. Значит, смерть это все же не конец. Как ни странно, на душе после этого резко полегчало, Дар сам этого не ожидал. Он привык думать, что не боится смерти. Но, видимо, этот страх все равно подспудно живет в каждом из нас.       Поток неожиданно продвинулся на добрую сотню метров, потом опять встал. Даррен досадливо цыкнул. Посмотрел на Рону. Тот сидел, обхватив себя руками, глядя вперед, и было ощущение, что он дремлет с открытыми глазами.       Вернуться. Увидеть тот мир и вернуться. Побывать за гранью, непреодолимой для ста процентов людей, и вернуться. Каково же это? И как это происходит? Даррен поежился. Странное ощущение, что порог, за которым иной мир, совсем рядом, и тебя отделяют от него лишь секунды, вызывало холодок. Как-то очень уж близко оказалась Она - старушка с косой, которую иногда с такой забавной иронией рисуют в художественных произведениях. Она самая, но, как выяснилось, не несущая конца, а лишь открывающая переход…       - Ты сказал – покаяться, исправить, - заговорил Торн. – А есть то, что не прощают?       - Конечно, - негромко отозвался Рона, вовсе не дремавший. Он просто просматривал пространство вокруг, убеждаясь, что нет других прорывов. От этого его взгляд и был таким отсутствующим. – Убийство.       Он потянулся, жмурясь, выпрямляясь на сиденье, скрывая досаду. Эти вопросы были слишком близки ему самому. Они были слишком личными.       - Исправить можно все, - Страж зевнул. – Кроме смерти. Смерть человека не обратима. И чтобы замолить ее, нужно реально очень постараться. Убийство прощается только солдатам. И таким, как мы с тобой. Тем, кто дал клятву отдать свою жизнь за жизнь других. Ты убивал кого-то?       Ван уставился на Напарника.       Торн помолчал, прежде чем с неохотой, скривив губы, ответил:       - Да, приходилось. Трижды. Выбора не было. На моем счету двое ликвидированных убийц и один горе-террорист.       - А тебе случалось ловить пулю за кого-то? – спросил Страж.       - Да, - коротко ответил Дар.       Он не хотел вдаваться в подробности, говорить об этом было куда сложней, чем о том, что его рука оборвала жизнь трех мерзавцев. Но Рона пристально смотрел на него и было ясно, что он ждет рассказа. Торн молчал пару минут, пользуясь тем, что наметился очередной движ в пробке и он смог втиснуть машину в образовавшийся проем, после чего они снова встали.       А Ван продолжал все так же выжидательно на него смотреть, и в конце концов Даррен, преодолевая внутренний барьер, заговорил:       - Это был стрелок. Он взял в заложники свою семью – жена, двое детей, престарелый тесть. Окопался в своей квартире. Угловой дом, высокий этаж, оживленный перекресток, час пик. Он успел уложить одиннадцать человек, пешеходов и в машинах. Пятерых насмерть. Мою группу вызвали туда, чтобы мы нашли его слабое место, заставили его потерять контроль.       Дар помолчал, вспоминая тот жуткий день. Жаркий полдень, тела на асфальте, чей-то тихий, но непрерывный крик, рыдания. Напряжение, лязг оружейного металла, запах пороха и крови.       - Там были женщина с дочерью в машине. Девчушка лет четырнадцати на переднем сиденье. Их машина стояла прямо на перекрестке, за грузовичком, водитель которого был убит. Они были скрыты фургоном и им ничего не грозило, надо было просто оставаться на месте. Но женщина запаниковала, попыталась уехать. Она рванула с места, не справилась с управлением, машина налетела на столбики оградки и застряла. Они оказались на линии огня. Я закрыл собой девчушку. Был в бронике, в хорошем бронике. Но у того подонка оказались бронебойные пули. Прилетело не слабо. Спасло только то, что парамедики были на месте, а спецназ вытащил меня в считанные минуты.       - Они выжили? – через пару секунд молчания, спросил Рона.       - Да, обе, - кивнул Торн.       - Свою индульгенцию ты заработал. «Лицензия на убийство» от Высших сил, - Страж поднял руки, изобразив пальцами кавычки. – Самопожертвование – вот цена прощения. Тебе Лимб не грозит. Так что не лезь туда сам, ладно? А тот подонок? Его взяли?       В его голосе прозвучал неподдельный интерес.       - Да, - кивнул Даррен. – Моя команда уболтала его, он занервничал, потерял контроль и подставился. Снайпер его снял.       - Интересная у тебя работенка, не хуже, чем моя, - ухмыльнулся Страж. – Была.       Торн невольно улыбнулся в ответ. И тут же они оба аж подскочили, когда рядом вдруг раздался могучий яростный лай – здоровенный питбуль высказывал им свое недовольство ситуацией из соседней машины, разбрасывая брызги слюней со своих брыльев. Хозяин принялся спешно извиняться, усмиряя раздраженную жарой и скукой собаку.       - Кстати, - изрек Рона, разглядывая великолепный образчик бойцового зверя, который мрачно взирал на них сквозь закрытое окно, - убивать животных тоже большой грех, даже больший, чем людей. Маленькие звериные жизни тоже ложатся на чашу весов. Они ведь никак себя защитить не могут. Если только ты не добываешь еду. Убил – будь добр съесть. Не собираешься жрать – не хрен отнимать жизнь.       - То есть, если я завалил барашка – мясо в суп, шкуру на шубу, то все норм? – уточнил Торн.       - Ну, типа того, - ухмыльнулся Страж. – Отнимай жизнь не ради забавы, но со смыслом.       В это время Вану на телефон пришло сообщение от ДжейТи, что обед, который он заказал для Напарника, доставлен.       - Давай поторопимся, - велел Рона. – Погнали на базу.       Даррен был с ним полностью согласен. Конечно, хорошо, что они так душевно пообщались, но пробка задолбала уже и его, не смотря на большое терпение. Как раз впереди показалось то самое «бутылочное горлышко», которое образовалось из-за аварии. С трех полос к проему протискивались машины, просачивались буквально по одной. Кто понаглей, успевал первым. Пора было пустить в ход свое служебное положение.       Включив красно-синие «мигалки», Торн на пару секунд врубил сирену. Пронзительный, требовательный звук огласил проспект, разом остановив попытки других водителей проехать. Уже через несколько секунд образовался коридор. Их джип аккуратно прошел через проем, и Даррен наконец с удовольствием вжал акселератор в пол. Теперь уже он ехал с проблесковыми огнями, иногда распугивая водителей коротким взвоем сирены.