Звонок 3: возвращение.

Самара. Я лежала на пыльном полу дома, который когда-то называла родным, и радовалась, что мне не могут навредить «микробы», которыми обычно пугают детей. Рядом со мной, чуть левее и выше, от потери крови умирала моя «биологическая» мать. Я могла бы облегчить ее страдания. Могла бы, но не стану: пока пуповина еще связывает нас, а значит, я набираюсь сил от нее. Пуповина, жгут зеленовато-сине-красного цвета, еще пульсировала, в то время, как я уже смогла отползти в сторону. Если так пойдет и дальше – думаю, к вечеру я смогу ходить. Это хорошо. Это правильно. А пока, лежа на полу полузаброшенного дома, я размышляла о том, что, собственно, привело меня именно сюда? Сила? Нет, тогда логичнее было бы родиться неподалеку от «моего» колодца. Желание скрыться? Возможно, но здесь меня могут узнать. Доктор, например, еще жива. Воспитывает своего дауна, хвастает тем, как любит его. Мама… и папа… Да, наверное, это они. Я перекусила переставшую пульсировать пуповину, оставив Аманду умирать на полу. Мне не жаль ее. Пара часов никогда не сравниться с неделей на дне колодца. Я перевернулась, приподнялась на руках… да, я могу ползти. Значит, мне уже где-то полгода. Хорошее начало. Я стянула скатерть со стола и неуклюже завернулась в нее. Завтра я уже научусь управляться двумя руками. Чувствую, что научусь. А пока сяду в угол и закрою глаза. Нет, я не буду спать. Я не могу спать, просто не умею. Никогда не умела. Когда-то, лет тридцать назад, меня привезли в этот дом. Я была маленьким, теплым, кричащим комочком, так любившим свою новую мамочку. Тогда мне было немного больше, чем теперь… или уже меньше? Тело меняется с каждой секундой. Вот, мои волосы уже закрывают крохотные уши. Пальчики, такие маленькие и неловкие, уже слушаются меня. Я могу поплотнее закутаться в скатерть… Наверное, я была милой малышкой. Иначе почему чета Морганов выбрала именно меня? Выбрала, забрала с собой, и целых пять лет воспитывала, как родную дочь. Мне было шесть с половиной, когда папочка начал запирать меня на чердаке конюшни. Там было холодно. Я плакала и звала маму. Это пугало лошадей. По правде, я любила животных, и они любили меня. Вот только выходило так, что, стоило мне рассердиться, как лошади сходили с ума. Порой мне было страшно. В голову лезли разные картинки, пугавшие меня. Я говорила об этом мамочке, но она считала, что мне снятся кошмары. Хотя я и не спала, лишь делала вид, что сплю. Я хотела показать ей их, и однажды у меня получилось… потом еще… и еще… Я думала, мамочка поймет меня. Но она пошла к врачу. А врач, не любившая меня, сказала, что ей не стоило иметь детей. Она оправдывала папочку в том, что он запирал меня и не подпускал к детям. Дети на улице тоже боялись меня. Они смеялись надо мной, дергали за волосы… но однажды я схватила одного из них за руку. Не знаю как, но на его руке остался шрам: красная пятерня, точно так, как я держала его. С тех пор меня обходили стороной. Мне хотелось иметь друзей, вот только они не могли дружить с такой, как я. Поэтому, оставаясь одна, я подолгу плакала. Мне было так больно и так страшно одной. Совсем одной. Однажды мне было скучно, и на стене чердака, где запирали меня, я выжгла дерево. Оно не понравилось папочке, и через пару дней там поклеили обои с лошадками. Лошадки были везде… одни сплошные лошадки. Со временем я стала ненавидеть их. Кажется, я смогу встать. Да, смогу… и даже, держась за стену, дойду до лесенки… наверх? Туда, где умер папочка? Нет, мне туда не надо. Я и так видела все, видела глазами журналистки, приехавшей тогда. Рейчел Келлер… не состоявшаяся свекровь Аманды. Простите, я не хотела. Солнце встает. Как, прошла ночь? За воспоминаниями я и не заметила этого. Слишком долго я видела солнце лишь через крышку колодца. Теперь я видела его огненный диск, показавшийся из-за горы. Еще холодно, но скоро оно согреет землю. Я не чувствовала солнечного тепла, наверное, лет двадцать. Или чуть больше. Годы не так важны, когда ты – призрак, и впереди у тебя – вечность. Вечность ада… Зеркало. Здесь осталось зеркало. Мне уже года два-три. Это хорошо. Отчего-то я знаю, что это – правильно. Когда мне исполнится восемь, рост замедлится, и я стану «нормальным ребенком». Внешне – нормальным. Все с самого начала… В семь лет мамочка повезла меня в это жуткое место, которое она называла больницей. Врачи. Они делали мне больно, они щупали меня, от и до. Они задавали неудобные вопросы. Там я научилась молчать. Хотя порой так хотелось говорить. Говорить и говорить, о том, что я вижу в своей голове. Но они не поймут. Они не умеют работать с такими, как я… С одним из них я была откровенна… я сказала, что не хочу делать кому-то больно… мне жаль, но… я я сказала что-то лишнее, и он умер на моих глазах… Мамочка… я так хотела к ней. Я любила ее. В наш последний день она подошла ко мне, когда я стояла, опершись о стенку колодца, и смотрела вниз. Наверное, я уже знала, что меня ждет. - Посмотри, как красиво, Самара, - сказала она. Я не ответила… - Я хотела только тебя, - добавила мамочка, набросив черный пакет мне на голову. Нет, я не умерла. Просто потеряла сознание. Холодная вода вмиг отрезвила меня. Я видела, как закрывается крышка… а это значило, что мне осталось семь дней… тогда они показались вечностью. День за днем я чувствовала, как умираю. День за днем, час за часом. Мои кости болели от вечного холода. Меня знобило. Ногти я сорвала, пытаясь подняться вверх, и пальцы болели, словно я лишилась верхних фаланг. Мне так хотелось умереть, но смерть не шла за мной. Целых семь дней. Перед смертью я пожелала, чтобы люди узнали о том, что пережила я. Мое желание стало материальным, и однажды, спустя лет десять, нашло свое место на пленке видеокассеты. Так все и началось… Я услышала шаги. Эйден и его дружки. Вот он наклонился к Аманде… он еще не осознает… вот, один из дружков звонит 911… - Эйден, я тебя нашла, - произношу я, улыбаясь. Их сердца остановятся. Мне еще рано искать друзей. Надо дождаться, когда мне будет хотя бы шесть. «Алло» - слышу я из трубки, зажатой в мертвой руке Арни. Что ж, надо рискнуть: - Помогите! – кричу я, пытаясь заплакать. – Мои мамочка и папочка… помогите… Я знаю, они найдут меня. Я это знаю…