Comfortable

Когда она ложится на диван, внезапно осознание реальности падает наковальней. Все мышцы с непривычки болят, спина тянет, а руки прямо-таки выкручивает. Она должна была направиться с остальными послами в гостиницу, но сейчас какого-то хера лежит в гостиной Леви, а полчаса назад спорила с Габи об истинных мотивах героя книги, которую, оказывается, девчонка тоже читала. И Леви с Фалько так убого ржали с них, что Браун врезала обоим. Комфортная она, эта Габи… Микасе и вправду было приятно с ней общаться. Несмотря на утрату родителей, продолжает жить и развиваться. Сильная девочка. С ней весело даже такой взрослой тёте, как Микаса. И всё-таки, какой черт дернул напроситься в гости? Дура просто. Вот только почему-то ей казалось, что капитан был совсем не против, просто притворялся. Он ведь тогда принял её поцелуй, обнял, быть может, есть надежда? Может, стоит попробовать ещё раз? И сна ни в одном глазу, только тело предательски ноет от усталости физической, моральный дух же требовал еще какого-то заряда адреналина. Слишком скучно проходили её дни на Хизуру. Идет на кухню и наливает с графина воды. — Чего не спишь? — Его голос заставляет вздрогнуть и развернуться всем корпусом. Совсем не сонный, только в этой странной синей пижаме. Она явно ему большая на размер так точно. — А вы? — Ты, — поправляет. — Ты? — Изгибает бровь и садится на стул, не прерывая зрительный контакт с ним. — Прошу, достаточно, просто Леви, просто «ты», ладно? — Садится напротив. — Я попробую, — в смятении бормочет и отпивает наконец глоток. Щеки предательски горят. Не может же она в самом деле назвать его простым Леви. — Чего расскажешь о своей жизни нового? — Правда интересно? — Специально избегает обращения в лоб. Так будет полегче. А Леви кивает. Микаса выдыхает, не знает, с чего начать, — Там отвратительная кровать, — выпаливает первое, что приходит на ум. — Серьезно? Это самое ужасное? — А еще у всех одинаковые лица, — бормочет, прячет глаза за чёлкой. — Что, уже не такая особенная? — Складывает руки на груди и самодовольно усмехается, откидываясь на спинку стула. Удивительная. Краснеющая и настоящая. Не мираж и не убитая горем. Такая, какая была до войны. Такую её хотелось любить сильнее. Любить? Нет, он не это имел ввиду. — А призрак Эрен? Так и приходит к тебе по ночам? — Знаете, как-то прошло, капитан, просто отлегло, — кидает на него немного взволнованный взгляд. А он смиренно выдыхает. Она смогла отпустить, смогла смириться. И ему от этого в разы легче. — «Леви» и «ты», — не может не напомнить. — Мне так некомфортно, капитан, — возмущается она, уперто глядя ему в глаза. — Зато целовать меня тебе было комфортно? — Как-то само срывается. — Да! — Соскакивает с языка прежде, чем успевает подумать. И Аккерман вмиг заливается краской. Она мельтешит взглядом и громко вздыхает. Черт, она не должна была… Блядь! И его сердце точно пропускает пару ударов. Повисшая тишина невыносимо бьёт по ушам. Та похуй, будь, что будет. Огибает стол в мгновение ока и встревоженно смотрит на испуганную девицу. Впивается своими губами в её, грубо обхватывая ладонями лицо. Микаса ошарашенно выпучит глаза и не может поверить, что это происходит с ней наяву. Он сейчас… сам сделал первый шаг? Отвечает на поцелуй робко, совсем не под стать его грубым терзаниям. Сейчас Леви выше неё, нависает скалой своими широкими плечами. Она хватается за шею и тянет его к себе ближе. Теперь уж точно не сможет её прогнать. Она первая отрывается от него, чтобы заглянуть в его глаз. Затуманенный и расфокусированный. Припадает обратно, уже принимая стоячее положение. — Микаса, блядь, — шипит в губы, когда она вновь его выше. Леви толкает её к столу, зажимает руками бедра и усаживает эту гордячку на столешницу, не разрывая поцелуя. Слишком долго он о таком мечтал. Это до сих пор похоже на сон, и если это лишь плод его фантазии, то пусть он не заканчивается. Резко перемещается к линии её челюсти, а после и шеи. Слишком вкусно, слишком сладко, чтобы быть настоящим. И член уже, сука, стоит. Руки танцуют по её телу, не рискуя забраться под одежду, а так уже хочется. Что-то останавливает его. Она до сих пор не назвала его по имени… Прикусывает шею, случайно всасывает участок кожи сильнее, чем ожидал. Останется засос. И движение со стороны коридора заставляет обоих моментально вынырнуть из океана чувств. Они по-прежнему в этом доме, с двумя детьми, а завтра она вновь будет азиатской принцессой, а он… просто выгребать от главнокомандующего. — Упс, — Габи плотно зажимает ладонью рот. Леви не успел от неё отойти в момент прихода Браун. — Блядь. Аккерман закрывает руками лицо и убегает из комнаты. Какой стыд! Падает лицом в подушку. Голосов, почему-то, не слышно, будто она оглохла. Через пару минут она засыпает. Перенервничала и отрубилась, по-другому не скажешь. На утро за завтраком девчонка кидает на Микасу неоднозначные взгляды, а Аккерман краснеет, и смущается еще больше при столкновении глаз с Леви, который, собственно, вел себя так, будто вообще ни при чем. Глыба, а не лицо. Сегодня она не пойдёт на стройку. Разберутся и без нее, наверное. В голове весь день крутятся воспоминания с ночи. Если бы девчонка Браун так ей не улыбалась, и на шее не осталось этого чертового синяка, Аккерман бы и вправду поверила в то, что это был лишь сон. Но теперь Микаса знала, он действительно её хочет. Заметила, да, умудрилась заметить его стояк. Это смущало, но заставляло радоваться. На нее всё-таки может стоять. Завтра к вечеру приплывает Тоусен — он прибудет с музыкантами на пароходе. Предстоящая неделя обещает быть очень насыщенной. Микаса кусает губы, когда ей рассказывает важную информацию один из марлийцев, вспоминая жаркие прикосновения. От каждого повторения в голове их жарких поцелуев в висках начинало пульсировать, а губы саднить. Интересно, не останови их тогда Габи, как далеко бы все зашло? — Мисс, вы еще с нами? — Лысый мужичок в костюме заставляет вынырнуть её из самопоедания. Микаса кивает и просит продолжить рассказ. И вечером они не встречаются. Она отправляется в гостиницу, выделенную для приезжих. Принимает тёплый душ. И перед зеркалом на нее смотрит уже не та девочка-анорексичка со спичками вместо рук и ног, а поднабравшая вес дамочка. Трогает практически плоский живот и выдыхает. Когда-то здесь был пиздецкий пресс, сейчас же только крепкие мышцы. Но ей ведь больше нет необходимости быть самой сильной? Она теперь-то может стать по-настоящему женщиной. Ходить в красивом белье и из самых сложных задач иметь лишь выбор шляпки на прогулку. Хотелось бы, но она совсем к такому не привыкла. Да, жила почти три месяца как принцесса, опекаемая со всех сторон, но уже на второй неделе осознала, что так слишком скучно. Хотелось экстрима. Взбучки. И вчера Аккерман получила этот заряд адреналина и жёсткий выброс эндорфинов. Но она, подобно кровожадному хищнику, хотела ещё. И за день рассуждений, в голове уяснилось одно — всё вот это вот очень даже взаимно. Стоит лишь побеседовать с Леви и прийти к какому-то решению. И это решение по её расчетам должно как минимум свести их к процессу сдёргивания с неё одного кружевного комплекта, подаренного госпожой Киёми. Завтра они обязаны встретиться. Микаса во что бы то не стало просто обязана разыскать его в толпе, которая, несомненно будет километровой. Должна хоть раз довести все до конца, а не убегать, как делала прежде. И пусть даже опозорится по самое не хочу, по крайней мере она попробует. Мечтательно падает с мокрой головой на кровать в позе звезды. Почему-то она чувствовала, что завтра будет хороший день. Но ночью ей будет снится Эрен. Он будет грубым и обозлённым. Кричать ей в лицо с таким омерзением будет, что Микаса даже после пробуждения долго будет реветь. Она не имеет права такое хотеть. Не после многолетней любви к Эрену. И утром все идёт совсем не так, как планировалось. От того, что она уснула, так и не высушив волосы, причёска просто ужасна, как не пытайся уложить эту копну на голове. Также Микаса забыла свою небольшую косметичку в поместье Адзумабито, потому неделю, что она будет пребывать здесь, кажется, придется обходиться без макияжа, а хотя бы сегодня ей хотелось быть красивой. Быть может, сегодня она ещё успеет заглянуть в какой-нибудь ларёк за тушью? Навряд ли, сегодня нерабочий день у всех. Выдыхает. Смотрит на приготовленную с вечера одежду. Настроение слишком отстойное, а надевать этот комплект уже не кажется такой заманчивой идеей. Микаса надевает бежевую водолазку и нежно-фиолетовую шифоновую юбку в пол на теплые колготки. На улице ещё достаточно холодно, но хорошо выглядеть очень хотелось. На голове собирает тугой низкий пучок — единственная прическа, за которой не видно всех неровностей ночной укладки. За ней заходит Тоусен. Микасе невероятно становится стыдно, когда парень наклоняется её поцеловать, когда ведёт под руку на выход из здания, и когда они вместе появляются на улице. Это же реально пиздец. Ещё позавчера она жадно принимала горячие поцелуи Леви, вчера ночью мечтала о его мощных руках и строила планы, как бы им продолжить начатое, а сегодня же как ни в чем не бывало продолжает встречаться с Ямадо. Двуличная сука. Брюнет покупает ей сладости и она ему так фальшиво улыбается. На душе рвутся нити швов. Она изменяет не только Эрену, а теперь и ему. Смотрит в его такие приторно-красивые синие глаза и не находит в них того, что видела в холодной стали капитана. Показывает зубы в тихом смехе и притворяется, будто слышала его шутку. К обеду они покидают торговые ряды ярмарки. Решают прогуляться. Вот, на центральной площади уже стоит такая красивая и величественная сцена, где уже вечером будут выплясывать актеры какое-то представление. Красные занавеси роскошно закрыты. От души отлегло. Успели. — А завтра что по программе? — Спрашивает Тоусен, тоже смотря на отдаляющуюся от них сцену. — Вроде будет какой-то парад, я не особо знаю расписание недели выходных, — Аккерман подвисает плечами и идёт дальше. Слишком отстойно. Чем она вообще занимается? Микаса ведь два месяца встречается с Тоусеном, провела не один прекрасный день с ним, а он ее ценит и уважает, так почему ей так хочется кинуться в объятия другого мужчины? Идиотка. *** Сегодняшний день начался отвратно. Он не выспался, полночи проворочался, а рано утром чуть ли не с трубой, его подняла Габи, которая уже жаждала пойти на фестиваль. — Иди одевайся, бестолочь, — потирая глаз, прокряхтел Леви. Нет смысла говорить ей, что он слишком стар для всей этой херни, и что его одна лишь подготовка к празднику уже успела заебать. Вчера они заканчивали строительство с фонариками. Утром сегодня уже должны были прийти и повесить шторы на гарнитуру, которую вчера по ночи они и крутили. Леви тоже пришлось залезать на лестницу. Спускаться было пиздец тяжело. Принимает душ и чистит зубы. В гостиной зевает замученный, но уже готовый к выходу Фалько. Видимо, его Браун подняла раньше. — Чего кислый, это же праздник, который совсем никак нельзя пропустить! — Саркастично бухтит Леви, поправляя запонки на рубашке и накидывая сверху серый пиджак. — Напоминает о подобных праздниках в Марлии, — уныло поясняет парнишка, и Леви уже думает, чего бы такого сказать в поддержку сопляка, вот только налетевшая Габи не даёт распространиться грусти. — Пойдёмте скорее! Я хочу попробовать как можно больше всего! — А колготки ты надевать не собираешься? — Оглядывая босые ступни девчонки, замечает Аккерман. Безнадёжная. И дети по-настоящему веселятся, оббегая половину ярмарки. Леви рад, что с утра унылый Фалько смог подавить тоску. Хотя… Рядом с этой безбашенной любой может забыть о печали и свихнуться с ней на пару. Она ему напоминает Ханджи. Только не ту Зоэ, которая умерла за Родину и до последнего стояла за своих товарищей, а ту, которая всегда весёлая ставила эксперименты, неистово рвалась в самую жопу, куда ни один адекватный не сунется, забавы ради, которая своим заразительным смехом заставляла улыбаться и которая воспламеняла внутри безудержное желание заткнуть её хотя бы тапком. Леви скучал по Ханджи, и вряд ли перестанет когда-либо хотя бы потому, что рядом с ним живёт её маленький прототип. И такой же, как и Эрвин, напыщенный и часто просто так серьёзный Фалько. Не будь их, жизнь была бы куда унылее. Он принимает из рук шатенки лакомство на палочке, купленное кстати за его же деньги, и благодарит их. Мелкие засранцы, залезли ему под самую кожу как клещи, хрен выколупаешь. И на секунду, всего на мгновение, ему чудится в толпе тонкий силуэт одной высокой брюнетки. Но он моментально скрывается за людьми, не позволив убедиться в правдивости своего зрения. Несомненно она где-то здесь, вот только где остаётся загадкой. Леви хотел, непременно хотел встретиться с ней и поговорить. Им несомненно стоит обсудить всю эту ерунду, которая на самом-то деле совсем не ерунда, иначе он точно свихнётся. Неизвестно, когда она возвращается обратно на Хизуру, потому терять время и мять яйца ему категорически запрещено. Она ведь тогда как масло плавилась в его руках, сама льнула к губам… Мозг отчётливо кричал ему, что стоит предпринять уже хоть что-то. Иначе он вновь потеряет её. Ещё один подкожный клещ, без которого жить будет совсем не в кайф. А ещё ему, старому идиоту, чертовски хочется верить в то, что он действительно может ей симпатизировать, и он совсем не замена привязанности хоть к кому-то после Йегера. Он никогда не искал и ничего не делал для отношений, как-то совсем не его это было. Разве что секс на один раз, и то, ту девчонку с разведки давно сожрал титан. Максимум шлюха с борделя, или какую-то мадам в столице удастся подцепить на вечер, не более. Леви не хотел любви и нежностей, не хотел отношений с соплями и спорами, какие обои поклеить в гостиной. Однако то, что он хотел хоть какой-то близости с Аккерман, он несомненно понял. Хотелось её касаться и учить жизни. Слушать и говорить в ответ. Такое у него впервые. Он не смог найти Микасу ни до вечернего представления, насладиться которым Леви попросту из-за своих проклятых мыслей не смог, ни после. — Почему грустишь? Это из-за Микасы Аккерман? — По дороге назад спрашивает Браун так, чтобы идущий впереди уставший Фалько услышать не смог. — Не неси чепухи, — отмахивается, продолжает смотреть впереди себя. — Я видела, как вы целовались, а после этого ты сам не свой, — она всё не унимается, а нервы Леви всё больше не выдерживают. Натягиваются как струна и вот-вот порвутся. Он просто устал. — Обойдусь без советов сопливого младенца, — и смотрит на млечное небо. Столько звёзд, что становится интересно, что же скрывает в себе небесные просторы. Что находится там, где-то вдалеке? А впрочем, плевать, все что нужно об этом мире, он уже узнал. — Ничего я не сопливая, — Габи надувается, зло скрещивая руки под грудью, — И не младенец! — Да-да, — вливается в разговор блондин. Они отдалились от темы проблем Аккермана. Ну и славно, сил на беседы с детьми, как и желания, как таковых не было. Ноги гудели, а суставы давали знать о себе. Он слишком много ходил последние пару дней. Растирает вонючей мазью колени и закрывает глаз, разваливаясь на диване. Вот и ещё один день прошел, а он так и не смог осознать и принять, что творится у него внутри. Быть советчиком в душевных делах куда проще, чем разбираться в своих проблемах. Огорчённый он так и уснул на диване в гостиной с мыслью о том, что вчера на нём спала Микаса. И утром вновь его рано поднимают. Ну нахер, сегодня он уж точно идти никуда не хочет. — Кошелек мой хватайте и проваливайте, старик устал, — ворчит Аккерман и перекатывается на другой бок. — Но вечером будут салюты! — Не унимается Габи, хватаясь за покрывало, которым был укрыт Леви. Тянет на себя со всей силы, что удержать его мужчине нет и шанса. Щекочет голые пятки. — Зайдёте за мной, как начнет темнеть, — толкает девчушку ступней и валится обратно на подушку. Настроение до пизды. Ещё недолго переговариваясь с мелкими, он послал их куда подальше, и те, с криком, что обязательно за ним забегут, ускакали из дома. И Леви ещё где-то с час позволяет себе понежиться в кровати. Вот только в доме все холодало. Хоть сегодня уже и второе марта, на улице по-прежнему стоит не самая теплая погода. Растапливает печку, а после заваривает чай. За книгой он сидит чуть ли не до темна, если бы не уставший глаз, наверное, всю бы её и прочитал. Бред конечно, и с чего он вообще взялся за слюнявый роман. И затянуло ведь, сука. Детей всё не было, а на улице всё вечерело. Неужели забыли? Или дали возможность отдохнуть? Впрочем, не важно. Подкидывает полено в камин и смотрит на закрытую книгу на столе. Нет, читать при свечах не лучшая идея, со зрением и так плохо. Наконец, разносится глухой стук. — Я уж думал, забыли, — с порога заявляет он, однако дар речи тут же отпадает, стоит отворить входную дверь. Такая красивая, в ветровке на водолазку и джинсах. Волосы в высоком хвосте, а глаза подведены черным карандашом. Стоит, улыбается, — Привет…? — Леви, — тихо выдыхает, но тут же краснеет и выдаёт громко: — Здравствуйте, капитан! П-пойдете на салюты? — Да вообще собирался, Габи с Фалько обещали зайти, но что-то их нет, не разминуться бы с ними, — он пожимает плечами и все смотрит на нее при свете теплой лампы прихожей. И плевать, что в дом заходит прохлада. — Мы уже виделись, я предложила сама за вами, тобой… ой, вами, — начинает что-то несуразное лепетать и сильно-сильно краснеет, прячет лицо за челкой, — Но можем мы сначала поговорить? — И он затаскивает ее в дом за локоть, захлопывает дверь. Смотрит косо и складывает руки на груди. Ладошки потеют. Волнение внезапно подходит к горлу, какого черта он переживает вообще? — Ну, о чем болтать будем? — О том, что между нами происходит, — она сбрасывает балетки с ног и все никак не смотрит на него. Надо же, мисс стеснения. — Пошли на кухню, не в прихожке об этом стоит разговаривать, — потирает переносицу, пропускает её вперёд. И Микаса быстро-быстро направляется по знакомому маршруту на кухню. Нервно сглатывает и садится на крайний от входа стул. Теребит рукава и смотрит в коленки. Почему-то в голове она представляла себя более уверенной. — Начинай, не молчи, — он вальяжно усаживается напротив. Микаса поднимает лицо и не видит в его строгом лице ни капли эмоции. Черствый, будто ему совершенно на всё плевать. — Что начинать? Это не только мне нужно, это наша общая проблема, — возмущённая его нападками, Аккерман откуда-то набралась сил на более внятный тон. — Проблема? То есть пара поцелуев для тебя проблема? — Он дёргается немного вперёд, и Микаса вздрагивает, — Тише, не укушу же я тебя, — ухмыляется так, что становится страшно. Да что с ним, черт побери, такое? — Проблема будет, когда мы с тобой трахнемся, а ты улетишь к узкоглазым, вот это будет по-настоящему пиздец, а сейчас это легко забыть. — А ты хочешь забыть? — Я такого не говорил, — обратно откидывается на спинку и пялит на неё, — И неужели, мы наконец на «ты», — ухмыляется. Чертов псих. — А что тогда с этим всем делать? Раз забыть не вариант, — внезапно вспыхивает, ударяя по столу неожиданно даже для самой себя. — Не знаю, — встаёт Леви следом, приближаясь к ней лицом. И в порыве подходящей к горлу злости переводит взгляд на её розовые губы. Немного сухие, но наверняка мягкие. — Нет, для начала нужно поговорить, — клонится назад, сдерживая порывы первой прикоснуться к нему. По нему видно, что он тоже едва держится, только бы не ринуться к ней, и от этого осознания Микаса подавляет улыбку. Он не хочет говорить… — Ты поцеловала меня, и с этого, блядь всё началось! — Почему-то он повышает тон, хотя планировал сказать это в разы спокойнее. — А потом ты бросился ко мне, на этом же столе! — Ударяет кулаком по деревянной поверхности и угрюмо смотрит на его сведённые к переносице брови. — А ты не очень-то и против была, — и они вновь в паре сантиметров друг от друга. Манит, как магниты. — Да потому что я два месяца о тебе только и думала! — Кричит в самое лицо, и этого хватает, чтобы Леви прошибло током и он ухватился за её щеки, вмиг притягивая к себе. Впивается в губы властно, тянется через стол, а она брыкается, пытается оттолкнуть. — Мы не договорили! — Наконец с причмокиванием от него отдаляется, но он по-прежнему держит лицо её в своих руках. — Ты меня хотела? — Шепчет в самые губы. — Что? — Вырывается из цепких рук, немного краснея. Микасу застали врасплох. Чертов Леви, гори он синим пламенем, а не это вот всё. — Да или нет? — Уже более настойчиво, смотрит прямо глаза в глаза, взгляда не отвести. — И сейчас хочу, — признаётся она. А внутри у Леви всё опускается, падает в пятки. С пару секунд смотрит неверящим взглядом. Обходит быстро стол и наваливается на неё. Микаса принимает его прикосновения как должное, льнёт сама, трётся щекой о его руку и сама проникает в его рот языком. Потными ладошками поглаживает спину, хватается за петли для ремня сзади, перемещается руками к переду брюк. Леви разлепляет поцелуй и заставляет задрать руки вверх — сдёргивает с неё водолазку. От вида налитой груди в полупрозрачном кружеве внизу сильнее защемляет. Аккерман сильно прижимает девушку к столу, заставляя оголившимся животом ощутить его твердую плоть даже сквозь плотную ткань штанов. На шее до сих пор красуется маленькое темное пятнышко — подтверждение, что они пару дней назад прямо на этом столе уже спокойно могли переступить черту, как переступают сейчас. Она затуманенным взглядом смотрит ему в глаза, и расстёгивает ремень, брюки тут же падают на пол. Зажёвывает губу, пока он заворожённо наблюдает за её действиями. Это невероятной скорости безумие слишком резко замедлилось и теперь так неприятно тянется до звонка в ушах, что хочется просто умереть. Пока не решается смотреть вниз. Расстёгивает медленно пуговица за пуговицей его рубашку, а когда те закончились, кончиками пальцев касается кубиков пресса, ведя воображаемую линию вниз. Наконец, девушка спускает резинку его трусов. Член освободился и ударился о живот. Микаса немного смутилась. Совсем капельку — то, насколько он возбуждён. И он хрипло сдержал рык, опрокидывая голову назад, когда пальцы девушки неуверенно обхватили твёрдую плоть. Она сделала пару невинных движений — вверх и вниз, большим пальцем ненароком смазала проступившую смазку и прикрыла глаза, пытаясь осознать действительность происходящего. С Леви легко. Наверное, отдать ему свой первый раз не такая уж и плохая идея. В ней нет сейчас даже толики сомнений. Только желание и похоть. Никаких Тоусенов и чувства стыда, все потом, сейчас только секс. Его пальцы впиваются в ее ягодицы, приподнимают девушку и толкают на шершавый стол. Пальцы оглаживают грудь сквозь тонкий лифчик и обжигают талию. — У меня не было, ни разу, — она шепчет это прямо перед заветным поцелуем, когда губы уже жжет от жажды прикосновения, а внизу живота тянет завязавшийся узел. И он стопорится. Руки мякнут на талии и уже не так уверенно ее сжимают. Она уже хочет потянуться к поцелую, как ледяной взгляд заставляет онеметь. — Тогда зачем это все? — В каком смысле? — И она моргает. Моргает, моргает, моргает. Приятная дымка в глазах пропадает. Пытается проморгать сомнения в его глазах и увидеть прежнее желание. Пытается проморгать накатывающую печаль. — Ты сначала стягиваешь с меня штаны, а потом останавливаешь? — Я не останавливаю! — Возмущенная подобным высказыванием, девушка вспыхивает и толкает его в обнажённую грудь. — То есть ты хочешь свой первый раз со мной? — И он не верит. Думал ведь, что давно Йегеру отдалась. Что не договаривала чего. А дела совсем иные обстоят. И на кой черт строила из себя такую, зачем лезла вообще? — А ты этого не хочешь? И вместо тысячи слов одно лишь соприкосновение влажных губ. Грубое и жадное. До капли будто хочет высосать всю её энергию. — Пожалуйста, будь моим первым, — шепчет в губы, решаясь всё-таки озвучить эту мысль. Лишней ведь не будет? И действия его рук как-то меняются, на удивление в противоречие грубых ласк губами. Менее резкие и более аккуратные скольжения. Пусть запомнит. Этот момент у нее просто обязан встать на отдельную полочку в голове. Спускает бретели, опускает бюстгальтер вниз не снимая. И он, мазнув языком по линии её челюсти, спускается к пышной груди. Глаза у Микасы закатываются, когда его рот вбирает в себя её оголившийся сосок. Лижет и кусает. Кусает и сосет. Её потные ладошки не знают, за что им хвататься. То она вонзит ногти в его спину, то немного откинется назад и упрётся руками о столешницу. Гнется в пояснице, подобно кошке. Элегантная и такая возбуждающая. Его пальцы до боли вжимаются в её ягодицы — забылся. Она шипит и оттягивает его волосы. Голова отрывается от её грудей, а затуманенный взгляд хищно смотрит в девичьи глаза. Не долго думая, припадает к ее губам вновь. Руками наконец добирается до её ширинки. Дергает молнию вниз и высвобождает сначала пуговицу из петли, а после из джинс и саму Микасу. А белье у чертовки парное. Чёрное из плотного кружева. Будто знала куда и с какой целью идёт. Леви уж слишком много лет, чтобы поверить в то, что это случайно так вышло. Девушки такие девушки, что дохуя хитрые. Когда женщина не планировала секса, то с вероятностью в девяносто так процентов хрена с два на ней будет красивый комплект, да и трусы с лифчиком одинаковые. И блядь, сквозь тонкую ткань прекрасно видно её идеально выбритую кожу. По спине идут мурашки. — Сучка, — шипит он ей в рот, а после сдёргивает оставшуюся ткань с её бедер. Высвобождается из брюк сам. Облизывает подушечки пальцев и толкается одним в нее. Ещё немного и будет готова. Массирует внутри, а она закусывает нижнюю губу и тихо мычит. Все ощущения для неё так новы, что каждое его прикосновение эхом воспроизводится у нее в голове. Микаса смотрит на такого Леви и хочет видеть его таким всегда. Ласковым и жаждущим. Таким обворожительным. А движения изнутри заставляют томно вдыхать воздух и закатывать глаза. Леви целует её в шею и несильно кусает. Пальцы его все интенсивнее движутся и Микаса хватает его за руку. — Пора? — Выдыхает, открывая шею для него сильнее. — Давай на диване, — отрывается от её кожи и смотрит на её такое раскрасневшееся лицо. Он высвобождается из трусов, а на спине её щелкает застёжка лифчика. Полностью нагие они вновь припадают друг к другу, боком передвигаясь к гостиной. Толкает её на диван, наваливаясь сверху. Колено хрустит. Сука. Он немного морщится от боли. Давай только не сейчас. — Что-то не так? — Смотрит своими большими глазами на него снизу и никак не может понять причину его такого выражения лица. — Деточка, не слишком ли я стар для такой, как ты? — Он внезапно резко садится себе на ноги, отпрянув от неё. Что-то здесь явно не чисто. — Я голая перед тобой, только для тебя, что не так? — она поднимается на локтях и печальным взглядом смотрит на него, — Я недостаточно привлекательная? Или это из-за того, что я девственница? Бревно наверное, да, — тараторит с такой скоростью, что он еле успевает уловить смысл её слов. — Тихо! — Затыкает её. Не хочет ведь говорить, подумает, что он совсем уж старый, беспомощный. Прикусывает язык. — Ну, не молчи! — Нога болит, — и он вытягивает ногу во всю длину, опуская лицо. Глаза Микасы опускаются к ней, по пути зацепившись взглядом за колом стоящий член. И замирает. Розовых тканей явно не хватает. Как и кожи на них. У него же попросту трети голени нет, как он вообще ходит? — Леви, — шепчет Микаса. Она аккуратно тянется к нему за нежным поцелуем, — Давай по-другому? — Ласково просит лечь, бережно оглаживая его щеку, — Только помогай мне, хорошо? — И он кивает. Зачарованный ею, брюнет принимает положение полулежа, позволяя делать девушке все, что ей вздумается. — Нога болит? Какая же она всё-таки охуенная… — Если ты будешь сверху, то нет. И это нихуя не ответ, но она кивает и улыбается, вздернув брови вверх. Она целует его шею, спускается к груди, целует каждый шрам, полученный в одной из схваток с Титанами. Когда-нибудь она спросит о каждом из них. Хватается за основание его пениса. — Будет больно? — Смотрит этими её глазами, и Леви едва находит силы, чтобы хоть что-то ей ответить. Яйца уже гудят. — Будет больно, — и со свистом вдыхает воздух, когда она неглубоко насаживается на него и замирает. Жмурится и стискивает губы в тонкую линию. Одну руку он медленно кладет ей на щеку, а вторую на ягодицу. Она ладошками упирается в его грудь и немного царапает ногтями. И хочется её обнять и ни к чему не принуждать больше, если так больно. У него никогда не было целки. Всегда только опытные, хорошо берущие за щеку и умело вбирающие в себя член, и как вести себя с таким экземпляром он и понятия не имел. — Ещё не поздно дать заднюю, Аккерман, — шепчет, хотя сам нихуя так не считает. Его головка и небольшая часть члена сейчас сжимается её узким лоном и он сейчас пульсирует так, что сейчас просто лопнет от неудовлетворения. Зудит и хочет продолжения. Микаса отрицательно мычит и просит немного подождать. Дёргается вверх и тут же вниз, насаживаясь примерно на половину. Скулит, но повторяет движения, с каждым разом приседая сильнее. Её широкие бедра в подобной позе кажутся ещё более округлыми. Внутри так жарко и узко, что сводит зубы, а то, как подскакивает на каждом толчке её грудь, вообще нельзя никак прокомментировать, просто пиздец. Леви помогает ей, руками плотно вцепившись в бедра. Более агрессивно опуская её, чем было до этого. И спустя пару минут видит на её лице изменения. Более расслабленное. Открытый рот сдержанно издает тихие стоны, которые больше похожи на глубокие выдохи, а глаза так и вовсе закрыты. — Попробуй лечь мне на грудь, — произносит он, а она тут же слушается, чуть привстаёт и наклоняется вперёд, случайно выпуская из себя его член. Пытается собрать его обратно, но не получается, — Блядь, — выпускает томно Леви, когда она своей блядской жопой трётся о его стояк. Какой-то дохуя неловкий секс у них выходит. Она краснеет, опуская глаза в промежность и направляя его в себя рукой. Более интенсивно танцуя на нём, с каждым толчком все сильнее вскрикивает. Под новым углом совсем иные ощущения. Её полная грудь лежит на его массивной. Твердые соски вжимаются в его кожу и только от осознания того, что, блядь, Микаса Аккерман скачет на его хуе, он готов кончить. И в один момент он просовывает между их телами свою ладонь. Пальцы отыскивают клитор и начинают с нажимом выводить круги. Она ахает и охает слишком сексуально. В ушах звенит, а комната до потолка уже заполнена влажными звуками. Внизу живота всё быстрее раскручивается тугой жгут удовольствия, внезапно раскатывается по всему телу и зацикливается запретной сладостью на корне языка, отчего колени начинают дрожать от слабости. Она первая вся содрогается, сжимается вокруг него и полностью падает на Леви. Ноги дрожат из-за усталости, а руки и губы от оргазма. Невероятное удовлетворение. И хорошо Микасе никогда так не было. Она смотрит на него. Он ведь ещё не кончил. Стоит продолжить двигаться? — Садись на пол, — приказным тоном говорит Леви. Микаса с полминуты смотрит на него лёжа, а после делает так, как сказано. Ей придется взять в рот? Или чего он уже удумал? А мужчина тем временем садится. Пенис его все также стоит, вот только он запятнан кровью. Её кровью. И Микаса прячет глаза. Так и должно было? Или что-то пошло не так? Или, быть может, у нее внезапно началась менструация? Так вроде ещё время есть… — Подними глаза, — берет её за подбородок и смотрит сверху. Большим пальцем мажет по её нижней губе, — Обхвати свою грудь с двух сторон. Да, вот так. И он толкается в них снизу. Зарывается пальцами ей на затылке, поддерживая голову в наклоне назад. — Смотри на меня, хорошо? — И Аккерман широко распахнутыми глазёнками смотрит на его лицо, переполненное удовольствием. С каждым толчком он всё сильнее закатывает глаз, а хватка на её волосах становится все сильнее. И только сейчас она замечает, насколько большой он, его член. Не думала даже, что таких размеров, когда садилась на него. И опускает всё-таки взгляд. Красная головка все сильнее и сильнее толкается меж её сисек. Белая жидкость постепенно проступает, пачкая тем самым кожу. А после пары резких движений струей извергается ей меж ключиц. Сперма стекает по поверхности груди, льется между них. Мужчина блаженно закатив глаза, притягивает её к себе. Целует нежно-нежно и прижимает крепко-крепко. За окном внезапно о раздаются взрывы салютов. Они так на них и не пошли. — Микаса… Ты самая пиздатая, — шепчет в экстазе. И на душе от его слов становится ещё теплее. Ещё пару минут они позволят себе понежиться в объятиях друг друга, а после примутся уничтожать следы всех этих преступлений, что они здесь совершили. Времени явно в обрез, скоро должны прийти Габи с Фалько, а они оба голые, липкие и потные. Сегодня он позволит ей спать с собой в своей спальне. Микаса свернется клубком у него под боком уже выкупанная и пахнущая его гелем для душа. Улыбки на лице обоих будет освещать лишь лунный свет. Сегодня никаких кошмаров. Никаких призраков прошлого. Только он и она.