Звездам нужна тьма

Дорогие читатели!

Всем привет, я скучала.

Кто-то уже в курсе, кто-то нет, но я решила возобновить работу над этим фиком. К сожалению, не могу обещать стабильного графика, поскольку пишу в свободные промежутки времени, которых не так уж и много. Однако я буду делать все, что в моих силах🫶🏻

Также я решила подредактировать старые главы. Причесать, будем называть это так. Несколько первых глав уже прошли через это. В начале пути писателя, если меня можно так назвать, я ещё не нашла свой стиль, и главы, как мне кажется, выглядели немного коряво. Поэтому я их малость оживила.

И вот она — долгожданная новая глава! Прошу не судить строго, я очень давно ничего не писала🥲

      — Нац, ты сегодня встречаешься с Тодороки? — поинтересовался парень.       Погода была довольно прохладной и снежной, что помешало Хоши развалиться этим утром под слабо греющим солнцем во дворе кампуса. Поэтому он лежал на мягком пуфе в читальной зоне огромной библиотеки и внимательно следил за реакцией подруги из-под своей кудрявой челки.       — Да, у него новоселье. Скорее всего там будут и Деку с Ураракой, может, ещё кто-то знакомый. Было бы неплохо с ними повидаться, ведь я так давно ни с кем из них не общалась, — Нацуми задумчиво смотрела в небо через большие панорамные окна, будто ища причины, чтобы отговорить себя от этой затеи.       — Я вижу, что ты колеблешься. Может, лучше сходим куда-нибудь вместе, — Хоши присел рядом с ней, взял тонкую ладонь в свои руки и тихонько сжал. — Не нужно тебе туда ходить, мне не нравится эта мысль. Сколько переживаний и боли принесли тебе Тодороки и Бакуго, зачем это все ворошить, зачем теребить эти раны?       — Мне было хорошо с Шо тем вечером, я скучала по нему и до сих пор скучаю. Как и по Кацу… Мне не хватает того времени, что мы проводили вместе.       — Они не стоят твоего внимания, Нац. Но если ты так решила, я буду на твоей стороне, однако не думай, что мне эта затея нравится, — он многозначительно посмотрел на нее, а затем поднялся на ноги. — Пойдем, скоро начнется пара.       Стоя около двери его квартиры и ожидая, как через несколько секунд она откроется, Нацуми теряла последние драгоценные крупицы своей уверенности в том, что это хорошая мысль. Может, Хоши был прав? В тот вечер за неё говорил градус выпитого алкоголя, а не здравый рассудок. Когда разум прояснился, сомнения не заставили долго себя ждать. Может, взять и убежать? Тогда Тодороки подумает, что снаружи всего лишь шалят детишки, а она окажется самой большой трусихой на этой чертовой планете. Однако Оотани была не из таких, поэтому отказалась отступать от принятого решения и покорно ждала момента встречи. Момента, когда шанс на побег обратится в пыль.       Шото подарил девушке свою самую теплую и такую родную улыбку, заставляя радость просочиться под свитер, а оттуда под кожу, попадая прямиком в израненное сердце. Возможно, все будет не так уж плохо? Что может сделать парень в самых пушистых тапочках, которые только можно было себе представить?       — Милые тапули, — сказала Нацуми, чувствуя облегчение, ведь нашлась тема для разговора помимо огромных сомнений, одолевающих бедную девушку.       — А, да. Это все Фуюми… — смутился Тодороки и отвел глаза. — Это ее подарок на новоселье, поэтому я должен носить их весь вечер.       — Фуюми прелесть, а это тебе, — Оотани протянула ему коробочку с тортом, который усердно готовила прошлым вечером под суровым взглядом Кейго.       И почему только все эти парни так упорно стараются усложнить то, что и так сложно? Хорошо ещё, что рядом не было братца, который бы точно довел Нацуми до истерики и дергающегося века своей излишней заботой.       — Спасибо, что пришла.       Тодороки обнял её нежно, как самое драгоценное, что существует в его мире. Она ощущалась как теплый морской бриз, как чарующая мелодия, как мягкое касание утреннего солнца. Цуми всегда несла покой его душе, когда находилась рядом, хотя и вынуждала сердце биться чаще. Заставляя себя все же отстраниться, он шепнул:       — Ты прекрасно выглядишь.       — Спасибо, я не была уверена, какой наряд подойдет для твоей вечеринки.       — Это сложно назвать вечеринкой, — усмехнулся Шото, — но, я уверен, ты бы во всем смотрелась к месту. Проходи, пожалуйста, — он указал направление, пуская девушку первой.       — Нацуми! — услышала она радостный возглас, за которым последовали новые объятия.       Фуюми, а затем и Урарака набросились на Оотани, стоило ей только показаться в комнате. Девушки сжимали в таких крепких объятиях, что даже дышать стало труднее.       — Нацуми, дорогая, я так рада тебя видеть! — эмоционально продолжила Фуюми, держа её теперь уже за руки.       — Я тоже безумно рада, давно не виделись.       — Очень! Как хорошо, что ты пришла.       — Привет, Нацуми, — поприветствовала её Урарака, широко улыбаясь. Волосы Очако стали длиннее и добавилось несколько светлых прядок, оттеняющих её прекрасные кофейные глаза.       — Привет, Уравити. Я скучала по твоей доброй улыбке.       Окинув взглядом всю комнату, Оотани увидела ещё несколько знакомых лиц. Деку с его кучерявыми волосами, россыпью веснушек и парочкой свежих шрамов сидел на краю дивана, тихонько ожидая своей очереди для приветствия. Бывший староста, Иида Тенья стоял позади него с открытой бутылочкой холодного пива, наблюдая за воссоединением давних знакомых. Парень заменил очки на линзы и теперь выбривает волосы по бокам, что, по мнению Нацуми, сделало его более привлекательным. Тодороки Нацуо расположился у полок с настольными играми, приобнимая незнакомую для Оотани девушку, очевидно, свою новоиспеченную жену. Нацуми получала приглашение на церемонию их бракосочетания, но любезно отказалась в силу сложных взаимоотношений с младшим из братьев. До момента появления девушки в зале, пара была занята выбором игр на вечер. Последними в этом параде друзей оказались Хадо Неджире и Амаджики Тамаки, которые выходили из кухни с тарелками полными закусок.       — Поможешь мне? — спросил Шото, пока девушку полностью не завлекли разговорами о былых днях и расспросами о её нынешней жизни.       — Да, конечно.       Сопроводив её на кухню, Тодороки поместил торт в холодильник, а взамен достал пару новых упаковок пива. Нацуми с любопытством рассматривала пространство вокруг, пока Шото тихонько наблюдал за ней, потеряв возможность двигаться.       — Со мной что-то не так? — засомневалась Оотани, ловя на себе его ласковый взгляд.       — Я уже говорил, как ты прекрасна?       — Да, — усмехнулась приятно удивленная девушка. — Что-то такое припоминаю.       Вернувшись в реальность, он указал на стол, полный разной посуды. Теперь парень выглядел довольно удрученно.       — Лучше обычные тарелки или пластиковые? А приборы? Может, нужны другие стаканы? — тараторил сомневающийся герой. — Я полный ноль в приемах гостей, помоги мне, умоляю. Может нужно больше салфеток или надо было купить что-то ещё?       — Успокойся, давай возьмем обычные, так будет презентабельнее. Приборы тоже. Бери пиво, я помогу с остальным, — девушка легонько махнула пальцем, и посуда стройным рядом полетела в комнату с гостями.       По ходу вечера Нацуми не раз задавалась вопросом, почему все так искусно обходят темы про Бакуго и её так и неначавшуюся блистательную карьеру героя? Неужели Тодороки предупредил всех заранее, чтобы ей не пришлось испытывать неловкость в разговоре? Она ощутила сильный прилив благодарности, ведь так не хотелось снова мусолить уже избитые для нее темы. Нацуми тихонько сжала его руку под столом, только вот парень ничего не понял, но ему точно было приятно.       — А помнишь, как вы с Тодороки попали в камеру, в которой не работали причуды? Мы так сильно перепугались, когда вы не вернулись. Много первоклассных героев было отправлено на поиски, но только Ястребу удалось вас отыскать сутки спустя, — поделилась воспоминанием наивная Урарака, которая и не подозревала, какие напряженные отношения были тогда между ними.       — Да-а, было и такое, — скомкано ответила Нацуми, наблюдая, как Шото прячет глаза. Всех нежелательных тем точно не избежать.       Во время внеклассной работы в агентствах Оотани и Тодороки были определены в один отряд для совместного задания, но на тот момент они уже держали приличную дистанцию из-за Яойорозу. Поэтому приятной эту прогулочку за преступными главарями Японии точно не назовешь. По неосторожности их обоих угораздило попасть в ту пустую и холодную камеру, которую ранее упоминала Очако.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Шото, вглядываясь в глаза только что очнувшейся напарницы после неожиданного падения.       — Да. В полном. Не волнуйся. Лучше пойдем отсюда, — вскакивая, отчеканила взвинченная Нацуми.       Лежать у него на коленках и ощущать его близость было как-то уж слишком, учитывая те морозные отношения, что завязались между ними в последние месяцы.       — Не получится, отсюда не выйти, — он устало выдохнул и тоже поднялся с пола. — Причуды здесь не работают, дверь с каким-то особым замком, связь не ловит, поэтому остается только ждать, — подвел итог Шото, уже предвкушая «радость», которую шквалом обрушит на него девушка, вынужденная провести с ним, вероятно, немалое количество времени в пустынной клетке. Её разочарованное лицо он наблюдал ещё с самого объявления их партнерами в этом задании.       — Уверен? — Оотани заупрямилась и попыталась применить силы самостоятельно, но все оказалось тщетно, как и сказал парень. — Да, не работают.       Тогда они разошлись по разным углам и сели ждать помощи в тишине. Долго длилось то упрямое молчание, но Тодороки не выдержал:       — Цуми…       — Не надо, Шо, — резко оборвала она, даже не смотря в его сторону.       — Я скучаю, — слова неприятно полоснули по сознанию девушки, поднимая со дна памяти старые воспоминания, которые сейчас видеть совершенно не хотелось.       — Я же сказала, не надо.       — Почему? Я хочу с тобой поговорить, — не унимался парень, который испытывал острую необходимость в этом диалоге.       — Зато я не хочу, Шо! Мы что говорим на разных языках? — все больше распалялась Оотани.       — Здесь нет ни Яойорозу, ни Бакуго. Мы можем спокойно все обсудить. Неизвестно сколько мы ещё тут просидим, давай хотя бы поговорим адекватно. Мне не хватает тебя.       — Тогда почему ты не говорил об этом раньше?! Почему не успокоил свою женщину? Кацуки хотя бы сдерживает свою ревность, давая мне право общаться с теми, с кем я хочу. Да, я сама решила отстраниться, помочь тебе. Но я не думала, что для тебя это будет настолько легким решением. Просто забыть все, вычеркнуть! — взгляд, наполненный обидой и горечью, прожог в Тодороки невидимую, но ощутимую дыру.       — Оно и не было! — вскочил он от негодования, это заявление и этот взгляд переполнили огромную чашу его фантастического терпения. — Но да, я действительно выбрал легкий путь. Однако с тобой никогда не бывает просто, Цуми.       — Отлично! Ну так и сиди молча, выбери легкий путь, Тодороки.       — Прекрати этот детский сад! — он сделал шаг ближе. — Хватит пытаться меня задеть. Мне кажется, это ты со своей ревностью справиться не можешь, а не Момо. Только это ты выбрала его, путь или человека — решать тебе. Что хотел я, ты и сама прекрасно знаешь, — Тодороки заметил блеск в уголках её глаз, но он исчез так же внезапно, как и появился. Уже нельзя было точно сказать, почудилось это парню или же она действительно хотела заплакать.       — Э-э-эй, нас кто-нибудь слышит?! Мы здесь! Э-э-эй! — стала вопить Нацуми, пытаясь хоть как-то обозначить их местоположение и не дать бывшему другу запудрить ей голову. Может, кто-нибудь их услышит и освободит из этого адского ящика, либо сжалится и прикончит, чтобы не продолжать этот ведущий в никуда диалог.       Однако никакой реакции не последовало. А вот в камере будто становилось все холоднее. Значительно холоднее.       — Что ты делаешь? Это бесполезно, — парень стоял уже почти вплотную.       — Да? А ты пробовал? Нет, конечно нет. Мы же не видим других вариантов, кроме как сдаться, — выплеснула яд разочарованная Оотани.       — Хватит, Цуми! Это на тебя не похоже, — он схватил её за плечи и потряс, пытаясь привести в чувства.       — А что на меня похоже? Всепонимание и всепрощение?! Возможно, но не сегодня, — она вывернулась из его хватки и ушла как можно дальше, отворачиваясь к голой стене, лишь бы не продолжать этот бессмысленный разговор, бьющий по больным точкам.       На пару часов воцарилась угнетающая тишина. Тодороки больше не совершал попыток завязать диалог, только отодвигающий его все дальше и дальше в противоположную сторону. Он просто безмолвно следил за ней, испытывая тоску. Нацуми водила пальцами по холодному каменному полу, рисуя невидимые узоры, в то время как Шото сидел и не понимал, как можно желать уничтожить её и бросить весь мир к её ногам одновременно.       Он думал, что уж к третьему году обучения точно сможет отделаться от этих мучительных чувств. Но, сидя здесь, в этой комнате Тодороки наконец признал правду, Яойорозу никогда не заставит его испытывать то, что он чувствует рядом с Оотани. Теперь осталось закрыть эту правду за сотней дверей и потерять ключи, если он надеется хоть когда-то испытать счастье с кем-то другим.       Гоняя эти просроченный мысли в своей голове, он упустил момент, когда Цуми начала стучать зубами от пробирающего до костей холода. Ноги сами зашагали к ней, пока голова осознавала опасность, грозящую им в этой камере.       — Цуми, — тихо позвал он, кладя ладонь ей на плечо.       — Чего?       — Тебе холодно, и мне, если честно, тоже.       — А ты наблюдательный.       — Не язви. Нам нужно сесть вместе, мы согреем друг друга. Может, нам даже удастся дождаться помощи, оставаясь в сознании.       — Нет уж, спасибо. Иначе Момо съест меня за такую близость с её драгоценным парнем.       — Да забудь ты о ней! Может, мы уже никогда и не увидим их, а ты хочешь провести последние часы в таком настроении?       — Ладно, — после продолжительного молчания она все-таки согласилась.       Тодороки сел сзади, робко обнимая со спины, ведь он не был до конца уверен, что она действительно не против. Тело Нацуми было натянутой струной, неподатливым, каменным, неспособным расслабиться. А сердце бедного парня отстукивало чечетку, поскольку он неделями мечтал снова хотя бы раз её обнять, правда, не в таких обстоятельствах.       — Ну же, Цуми. Иди ко мне. Ближе, — прошептал он. — Выдохни. Я лишь пытаюсь помочь, а не сделать тебе плохо.       Он нежно потянул её назад, укладывая к себе на грудь. Через несколько дрожащих выдохов Нацуми смогла отпустить себя, позволяя его теплу окутать продрогшие тело и душу, словно пуховое одеяло. Она откинула голову к нему на плечо, где их щеки смогли соприкоснуться.       — Я хочу попросить прощения за свои слова, — вполголоса начал Тодороки.       — Я сама виновата. Давай оставим это здесь, ладно? Конечно, если нам удастся отсюда выйти, — часы самокопания не прошли даром, буря эмоций слегка отступила, пуская за руль здравый смысл.       За ними не пришли ни через час, ни через двенадцать. Однако Тодороки не падал духом, он продолжал растирать её руки и ноги, греть ладонями щеки, но девушка постепенно уходила от него, теряла сознание. Столько лет жизни с причудой выработали в его теле стойкость к морозу, но какой от этого толк, если не можешь спасти дорогих тебе людей? Шото упорно продолжал держать девушку на этой стороне, стороне сознания, хотя и сам уже ощущал переохлаждение. Он шептал ей что-то приятное, обнимал, грел всеми способами, что только приходили в голову. Ему так не хватало ненавистного ранее огня. Он бы отдал все, лишь бы вернуть какие-нибудь несчастные капельки той огненной силы. Для неё, для её спасения.       Ястреб нашел их через сутки, лежащих в обнимку на голом каменном полу. Замерзших. Еле живых. Он был в ярости, его медовые глаза были затоплены смесью отчаяния, страха и злобы. На злодеев, на мир и на себя.       — Малышка, ты ледяная, — прошептал напуганный парень, когда трясущимися руками проверял пульс на шее. — Скоро ты будешь в порядке. И Тодороки тоже. Держитесь.       Тогда Кейго организовал самую молниеносную транспортировку до больницы, которую когда-либо видело человечество. А там уже места себе не находил встревоженный Кацуки. Он заставил весь персонал ходить по струнке, пока справлялся с приступами паники.       — Какой же ты бесполезный, двумордый! А я говорил, что ты ни на что не способен, — срывался он на Шото, который очнулся ещё в дороге и стал отличной мишенью для спуска эмоционального напряжения. — Как ты допустил такое?! — Бакуго крепко держал любимую за руку, пока её катили в палату для дальнейшей помощи.       — Прости… — извинился изнурённый Тодороки, что лежал без сил на соседней каталке.       — Да пошел ты.       Кацуки ждал. Долго и терпеливо, если третирование работников можно назвать терпением. Ждал, когда её привезут, ждал, когда дадут информацию о её состоянии, ждал, когда позволят её увидеть. Но он разнес бы пол здания в щепки, если бы его ещё хотя бы на минуту дольше продержали за закрытой дверью её палаты. Ранее парню запретили заходить, ссылаясь на необходимый покой, но его это однозначно не устраивало.       — С головой все в поряде?! Вы слышите, что я говорю вообще? Я должен быть там! Со мной ей будет лучше! Пустите, иначе я вынесу вас вместе с этой долбаной дверью! — рычал Бакуго возле палаты, сотрясая стены всего этажа.       — Не кричи, солнце, — её силуэт вдруг показался в дверном проеме.       — Ты че встала?! Быстро в кровать, — он подхватил её ещё слабую на руки и захлопнул за собой дверь. — Идиот! — крикнул он бедному медбрату, который, кажется, мечтал теперь только об увольнении.       После всех этих воспоминаний об академии, геройствах и любовных потрясениях Нацуми хотела немного прочистить мозги. Именно поэтому она отправилась помыть освободившуюся посуду, позволяя остальным дальше вести оживленные разговоры в зале, но уже без её участия. К тому же было слишком сложно наблюдать за таким домашним и таким взрослым Тодороки. Ещё и его стремление всегда оказаться поближе, нечаянно коснуться, задеть, поймать взгляд ситуацию вовсе не улучшали. Все это слишком путало мысли в голове Оотани, заставляло сердце неожиданно ускорять ритм или вовсе его нарушать.       «Что с тобой Нацуми? — уперевшись руками в край стола, спрашивала себя девушка. — Зачем ты сюда пришла, чего ты ищешь от этого общения?»       Наконец взявшись за посуду, она старалась направить все свои мысли и силы лишь на очищение поверхности прохладной керамики. Спустя пару тарелок Нацуми начала дышать спокойнее, но внезапно за спиной раздался тихий шорох тапочек. Девушка не стала оборачиваться, надеясь, что её никто не будет тревожить, не сейчас. На время звук прекратился, но Цуми знала, что тайный гость все еще стоит где-то там, однако голову так и не повернула. Очевидно, это придало храбрости человеку, что оставался до этого позади. Его рука тихо опустилась на кран, останавливая поток воды, а вместе с тем и сердце Нацуми. Тодороки упер руки в край столешницы, отрезая пути отхода, и прислонился всем своим телом к её спине.       — Не стоит утруждать себя мытьем посуды, у меня есть посудомойка, — тихо прошептал парень в паре сантиметров от ее уха.       — Мне не сложно, — она, как могла, старалась унять дрожь, вдруг пробившую все тело.       — Уверен, что это так, но это ни к чему.       Краткое мгновение никто не шевелился, каждый боялся того, что произойдет, если вдруг качнуть это шаткое состояние равновесия.       — Я скучал. Я скучал так сильно, что даже вернулся в Японию. Но не решился найти тебя, Цуми, однако судьба сама привела меня в тот бар.       — Шото, — спиной она ощутила его учащенное сердцебиение. Парень был взволнован, он боялся того, что хочет сказать или попросить.       — Подожди минутку, пожалуйста. Не отстраняйся и не убегай сразу. Подари мне это мгновение. Я уверен, что не достоин, но прошу, не уходи. Дай мне шанс исправиться.       — О чем мы сейчас, Шо?       Губы Тодороки слегка коснулись уха, потом ещё раз. Шото едва-едва касался кожи девушки, даря невесомые поцелуи. Поняв, что она не противится, он очень медленно, растягивая наслаждение, перешел на щеку, а после и на шею, вызывая трепет во всем теле. Поцелуи были нежными, аккуратными, без подтекста. Тодороки хотел отдать ей всю свою нежность, стереть ошибки прошлого, показать свою преданность только ей. Его сердце всегда принадлежало ей одной.       — Впусти меня в свою жизнь снова, Цуми.       Он аккуратно развернул её, мягко провел рукой по волосам, коснулся алеющей щеки и потянул ближе. Нацуми вела внутреннюю борьбу, когда их губы коснулись друг друга. Она не была уверена, что поступает верно, что стоит снова открывать эту дверь в запутанное прошлое. Однако парень, не желающий упускать, возможно, свой единственный шанс, проявил настойчивость, и Нацуми сдалась. Сдалась ему, позволяя целовать, позволяя обнимать не как подругу.       Тодороки упивался этой долгожданной близостью, пока идеальный поцелуй не был прерван глухим звуком удара. Парень обернулся, чтобы отыскать там своего неуклюжего старшего брата.       — Нацуо, — сквозь зубы процедил младшенький и наградил его грозным взглядом.       — Умоляю, простите. Я уже уходил, не хотел мешать, — Нацуо выглядел до ужаса виноватым. — Я вас оставлю. Считайте, меня здесь и не было.       Но он опоздал со своим предложением, ведь Оотани уже выскользнула из объятий и направилась к выходу с кухни.       — Братья Тодороки, прошу меня простить, мне пора возвращаться к остальным, — она пронеслась мимо парня, пряча глаза и горящие щеки.       — Нацуо, какого черта?! Я ждал этого момента больше трех лет, — тихо выругался Шото, когда Цуми скрылась из виду.       — Да я сразу дал заднюю, когда вас увидел, но ударился о косяк. Прости ещё раз. Я не хотел, чтобы так вышло, — весь вид Нацуо так и кричал о раскаянии, что смягчило сердце бедного влюбленного.       — Тцц, ладно. Пойдем.       Нацуми заняла место между Очако и Деку, разбивая их милую парочку на какое-то время. Ей было необходимо не подпустить Тодороки близко, пока случившееся на кухне не перестанет светиться яркими вспышками на горизонте. Она ещё чувствовала его прикосновения на своей коже, его губы на своих, собственное сбитое дыхание и трепет.       «Хотела проветрить мозги, но лишь добавила себе головной боли. Молодец, Нац, — подвела итог девушка. — Хоши будет просто на седьмом небе от моей тотальной глупости».       — Давайте играть на желание, — радостно предложила Неджире, хлопнув в ладоши, когда младший и старший Тодороки вернулись в зал. — Поделимся на пары. Фуюми, тебе придется объединиться с Иидой. Он единственный свободен.       — Я тоже свободна, — подала голос Нацуми.       — Ты же с Шото, разве нет? — ответила Неджире, искренне не понимая.       «Какого черта, Хадо?» — пронеслось в мыслях.       — Я? Это почему же? — спросила она уже вслух.       — Вы весь вечер мило переглядываетесь и сидели постоянно рядом. Я не знала, что ваши отношения — тайна.       Хадо всегда была такой, глупо было думать, что сегодня что-то изменится. Эта милая девушка порой вызывает слишком много неловкости своей прямолинейностью.       — Все интереснее и интереснее, — тихо сказал Нацуо, косясь на брата, в то время как остальные пялились на Оотани.       — Да вы издеваетесь, — выругался себе под нос Тодороки, наблюдая, как на лице Цуми разгорается возмущение.       — Ты, должно быть, что-то путаешь. Мы не вместе.       — Неджире, ну зачем ты так? Дай людям самим решить за себя, — вклинился Тамаки, пытаясь снять напряжение, повисшее в воздухе по вине его девушки.       — Мы действительно не встречаемся, — внес для всех ясность Шото, а затем обратился к одной только девушке, — но, может, все же составишь мне компанию в играх? Мы всегда были неплохой командой.       «Вот же хитрый лис. Так удачно выкрутил ситуацию в свою сторону, и не придраться», — отдавала ему должное Оотани.       — Хорошо, уговорил.       Игры сменяли друг друга, запасы алкоголя беднели, а Цуми и Тодороки оказались сказочными везунчиками, которые могли похвастаться отсутствием проигрышей. Однако везение не могло длиться вечно. Проницательная Хадо давно уже придумала для них задание и только ждала подходящего момента.       — На улице весь вечер так красиво падает снег, и это милое желание я берегла именно для вас. Что может быть романтичнее танца под луной? Вы идете на улицу, мои хорошие, — закончила разрумяненная алкоголем Неджире.       Тодороки и Оотани стояли в стеклянном холле многоэтажного дома, смотря на заснеженную улицу, и не верили, что им действительно нужно это делать.       — Пойдем? Хадо точно не даст нам слиться.       — Выглядит холодновато, — поежилась Оотани в своем ажурном свитере и атласной юбке.       — Жаль, нам не разрешили взять верхнюю одежду. Мои шорты и футболка не кажутся мне отличным выбором для такой погоды.       — Думаю, мы точно можем это сделать. Мы выжили в той дурацкой камере, что для нас эта пара снежинок, правда? — она подняла ладонь, предлагая сделать первый шаг вместе.       — Согласен, — они выбежали в эту снежную ночь, согреваемые лишь высоким градусом в крови и теплом чужой руки.       — Ка-а-айф, — радостно кричала Нацуми, нарушая спокойствие ночного безмолвия, пока кружилась по зимнему двору.       — Как это на тебя похоже, — тихо произнёс Тодороки, ласково наблюдая за ней со стороны.       Закончив выполнять свои одинокие па, Нацуми наконец включила неторопливую песню для танца и отправила телефон левитировать.       — Вы позволите, миледи? — Тодороки шутливо поклонился, любезно приглашая девушку на танец под полной луной.       — Конечно, милорд, — подыграла она этому хмельному спектаклю.       Он запечатлел легкий поцелуй на её тонких пальчиках, а затем аккуратно взял её изящную руку в свою. Парень как зачарованный смотрел в сверкающие глаза Нацуми, пока кружил её в медленном танце, и думал, как же ему чертовски везет второй раз за этот вечер.       — Хорошо смотритесь! — крикнула Хадо с балкона, откуда она вместе с остальными ребятами смотрела на этот полуночный вальс.       — Я могу добавить капельку магии, — шепнул Тодороки.       Он описал широкую дугу над головой, пуская в небо облако снега.       — Я много упражнялся, поэтому и снег теперь в моей власти, — пояснил он, пуская вверх ещё несколько белоснежных пушистых облачков.       На них полились водопады сверкающих снежинок. Свет от луны и от фонарей заставлял их искриться, превращая танец в настоящую сказку. Оотани забыла обо всех своих тревогах и опасениях, окрыленная волшебством этого момента. Шото кружил её, прижимал ближе, поднимал вверх, но не позволял себе снова украсть её поцелуй, зная, что они не были одни. Маленькая группа любопытных глаз внимательно следила за историей, что разворачивалась внизу, на заснеженной улице.       Когда песня повернула к своему неизбежному финалу, Шото не колебался, он знал, что не может упустить шанс на ещё один поцелуй. Он больше не хочет так просто отказываться от своего же счастья, он будет бороться и идти до конца. Тихонько топнув ногой, он призвал на помощь своего верного помощника, свою силу. Морозная гладь куполом окутала пару, укрывая от лишнего внимания.       Тодороки подцепил подбородок Цуми, призывая посмотреть в его влюбленные глаза, а затем накрыл её губы своими под последние ноты прекрасной мелодии. Сладкое окрыляющее чувство наслаждения заполняло каждую клеточку его тела, но ещё большее упоение принесла ответная реакция девушки, которая потянулась ближе, не желая разрывать такой дивный поцелуй.       Оотани догадывалась, что такое может случиться, поэтому для неё это не оказалось сюрпризом. Она и сама подумывала о том, чтобы поцеловать парня. Поэтому сейчас Нацуми полностью отдавала себя моменту, а о последствиях можно подумать и завтра.       Постепенно квартира Тодороки пустела, один за другим гости разъезжались по своим домам, обнявшись на прощание с хозяином вечера, пока не осталась одна только Нацуми. Она знала, что ей тоже бы стоило давно уехать, но ноги не хотели уходить.       — Давай я тебя отвезу? Или можешь остаться у меня, — предложил Тодороки, нежно взяв девушку за руку.       — Нет, не нужно. Я должна подумать обо всем, что случилось сегодня, поэтому пойду одна, — она погладила его по щеке и хотела уже идти собираться.       — Тебя что-то смущает? — он потянул её за руку, не давая уйти дальше.       — Я не знаю, готова ли я снова погрузиться в прошлое.       — А разве твое прошлое чем-то похоже на настоящее? Раньше мы таких вещей точно не делали, — Тодороки выгнул одну бровь, крайне довольно ухмыляясь.       —Хорошо, мне просто нужно подумать, — ответила на его вызов Нацуми, закатывая глаза.       Тогда Тодороки наклонился, чтобы снова её поцеловать.       — Об этом тоже обязательно подумай, — и вновь довольная ухмылка разукрасила его лицо.       — Непременно.