Ведьмы

Глава 4. А под утро от внезапного беспокойства проснулась Стелла. И беспокойство ее было связано не с Гексой и Андромахой. Она попыталась забыть про тревогу, и поспать еще пару часов – куда спешить – но вдруг ей показалось, что она услышала звук. Который не слышала никогда здесь, но слышала не раз в Междуречье. Звук дальнего взрыва. И звук этот был примерно там, где стоял их винтокрыл. Она прислушалась, но больше ничего не было. Мара и Нава тоже проснулись. - Собираемся, идем, - приказала Стелла. – Да, мы же не назвали своих имен, - в хаосе вчерашней ночи они действительно забыли это сделать. – Я – Стелла. - А я – Мара. - Очень приятно, - как-то совершенно смешно ответила Нава. Мара прыснула, а потом спросила: - Ты откуда слова эти взяла? - Какие? – не поняла, о чем вопрос, Нава. - Изверг, тиран, злодей, злодеев всех лютейший. - Мне Андрон старинные книги давал. Я две даже с собой взяла, когда от аспида своего уйти решилась, - Нава, покопавшись в своем узелке, вынула две неплохо сохранившиеся книги ни много ни мало, 20 века. На книгах было написано «Ф. Шиллер. Трагедии» и «А.Н. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву». Про трагедии Шиллера, точнее, его жены, Мара знала, о «Путешествии» - нет. Новенькая начинала ей быть интересна. Мара развернула «Путешествие», прочитала вслух эпиграф «Чудище обло, огромно, стозевно и лаяй» и недоумевающе посмотрела на Наву – о чем это вообще? Та не совсем поняла: - Там дофига интересного – от особенностей местной речи у Сестер иногда ум заходил за разум – особенно вот - «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что мы оставляем поселянам? Единый токмо воздух»… Эти слова Мара вскоре будет вспоминать не раз… - Идемте уж, пиявицы ненасытные – Стелла рассмеялась от такого определения. На всякий случай – слабый боевой режим. Я первая, вы – за мной, и - Маре – береги ее. - Не надо меня беречь! Сама справлюсь! Я медведя в лесу не испужалась. Стелла, решив кое-что объяснить, снова обняла ее за плечи: - Ты станешь одной из нас. А у нас – сама погибай, а товарищку выручай. И у нас – живыми в плен не сдаются. В случае совсем реальной угрозы Мара убьет тебя, потом себя. - А ты? – спросила Нава. - А я умру раньше вас. Ну все, пошли. Идти было несколько часов. И чем ближе они подходили, тем больше была тревога. И затем – сперва слабо - запахло гарью. И запах этот Стелла знала с Междуречья. С той пограничной войны. - Сильная тревога – подала знак она. Чужих следов не было. Враг, кто бы он ни был, пришел к поляне, где стоял винтокрыл, с другой стороны, от озера, на берегу которого была оргия. Стелла про себя последними словами крыла приказы не брать с собой в криптии оружие современного типа. Вдвоем (Нава не считается) с ножами и одним пистолетом против Х врагов, вооруженных Y оружием. Да, иранским штукам здесь вроде взяться неоткуда – где Иран и где Дальняя Периферия, но все же… Оставив Мару и Наву в лесочке, Стелла с максимальной осторожностью двинулась к поляне. И увидела раскуроченный остов винтокрыла. А затем увидела отброшенную взрывом к опушке бородатую голову. А вокруг винтокрыла разбросанно лежали кровоточащие куски мяса. Мяса не людей, а тварей, пытавшихся захватить винтокрыл, который, однако же, взорвали Анжела и Криста (ну, или одна из них), погибнув при этом сами. Чужие следы шли со стороны озера и уходили туда же. Осторожно, готовая к любой неожиданности, Стелла поизучала поляну, составляя в уме примерную картину того, что могло произойти здесь несколько часов назад, под утро. - Почему они не услышали сигнала предупреждения? Позасыпали обе? Как уж там писала Вождиня: техника – ничто без человека. Стелла осторожно вернулась назад. У Мары, сжимавшей нож, почему-то в голове вертелось стихотворение древних времен: - Вот и пришел наш смертный час, Но наша женственность при нас (1). Нава сжимала как оружие палку, с которой она вчера покинула отчий дом, как будто эта палка в ее руках могла помочь против неизвестного врага. Стелла очень тихо сказала: - Да умрем мы так, как умерли наши Сестры. Это тоже было ритуалом – так говорили о погибших, не посрамив чести и славы. Мара, а вслед за ней Нава, молча склонили головы. Дальше все осторожно проползли по полянке, обошли винтокрыл, и вдруг Стелле услышала, что со стороны озера раздается урачание собаки. Приказав подчиненным залечь тише мыши, Стелла двинулась по следам. Следы вели к озеру, и совсем недалеко от поляны, там, где дорожка завернула в лесок, Стелла увидела распятую на дереве Кристу. Полностью голую, с разбитым в кровь лицом и распоротым животом, облепленную мухами, со сползшими на землю кишками, кровью и калом под ногами. Под ногами Кристы собака, чавкая, пожирала ее кишки. Стелла выстрелила. Собака крутнулась и испустила дух. Криста была еще жива, но сознание покинуло ее, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что спасти ее не могли бы даже лучшие врачини Сестринства. Следы шли дальше к озеру, Стелла предположила, что уходивших было трое, и с собой они уносили четвертого. По сигналу Стеллы подошли Мара и Нава. - Бедная глупая девочка! За что с тобой так? Кому что ты сделала плохого? То, что бедная девочка была пилотом боевого винтокрыла, с которого осуществлялась охота на хуемразей, Маре в тот момент почему-то не пришло в голову. Наву мутило. Стелла обняла ее, и сказала Маре: - Мы не можем ничего сделать. - Тогда… Стелла кивнула. Мара заставила себя подойти к Кристе, погладила ее по щеке, и, памятью мускулов вспомнив, как ее учили это делать, ударила ножом в сердце. - Какие же они твари, какие они твари… - Не жалеешь, что ушла к нам? – спросила Наву Стелла. Нава прижалась к ней, и покачала головой: - Нет. От всего, что было в винтокрыле, а равным образом от Анжелы, которая, как теперь было понятно, одна взорвала винтокрыл изнутри, в последний момент увидев рванувшихся на него врагов, оставалась сплавившаяся масса. А бедная девочка, то бишь Криста, с понятным оттенком злобы подумала Стелла, надо полагать, засиделась допоздна на полянке, уткнувшись в свои виртуальные игры, и там и была схвачена. Тело Кристы сняли с дерева, и, неглубоко зарыли, чтобы его не доглодало зверье. Настоящие похороны будут потом. Гибель винтокрыла создала новую и весьма неприятную ситуацию. Враг – не столь уж и сильный, как поняла Стелла – был где-то недалеко, но непосредственной угрозы не представлял. И вот-вот должны были подойти Андромаха и Гекса (Гекса, родненькая, лишь бы с тобой не произошло ничего плохого. Пусть со мной, но не с тобой, - думала Мара). Оставив пока все, как есть, они двинулись на дорожку, по которой должны были возвращаться Андромаха и Гекса. Дальше, как понимала Стелла, нужно было найти убийц, отомстить, а уж потом строить дальнейшие планы. Как потом говорила Стелла Навочке, та вела себя сразу как Сестра, а не как баба: не истерила, не суетилась, и делала так, как ей говорили более опытные товарищки. Одновременно она думала свою думу, и, додумав, прошептала: - Кривой это, другому некому. - А кто этот Кривой? - Лесной человек. Со своей ватагой туда-сюда бродит. Стелла не поняла: - Реликтовый гоминоид? – и увидев недоумение на лице Навы, пояснила на предположительно понятном ей языке – Ну, леший. - Нет, не леший. Разбойник. -О! – протянула Стелла. Здесь даже разбойники есть… - Не здесь, за болотами. Сюда он редко приходит. - И отсюда он не уйдет – произнесла приговор Стелла. - Мара, Марочка, мне плохо, мне страшно, - послышался Маре голос Гекси. – Я держусь, но мне страшно. - Контакт Третьей Степени? Неужели? – подумала Мара. Ни Андромахи, ни Гексы не было. Мару разбирала тревога, да и Стелле было неспокойно. Идти на поиски сейчас означало риск разминуться в дороге, умнее было бы ждать до последней возможности. Солнце уже клонило к закату, когда Стелла, отошедшая чуть в сторону, чтобы осмотреть местность, почуяла слабый запах костра. Вернувшись, она приказала своим идти следом за нею. За костром сидели трое. Типичные местные хуемрази, чьи физиономии не были осложнены признаками интеллекта. Перед ними стоял вместительный жбан, из которого они по очереди лакали. Сидевший слева хуемразь рассказывал: - …Тут все как ломанули. Кривой орет: расхуярим все нахуй. Пизда им! Бля, думаю, пизда нам всем будет. Пусть другие хуячат. Пидор я, что ли, чтобы в пизду лезть? - Не, братан, ты не пидор, - полез целоваться к нему второй. - Бля буду, не пидор. Первый продолжал: - Поотстал я. Они к хуйне этой припиздовали, и тут пиздец и начался. Она как хуякнет. Ну, думаю, ебаный пиздец. Допизделись. Кривого об землю как хуякнет. А Ваське башку отхуярило, ебало все в кровище, ебаный пиздец, бля. Мара плохо знала местный диалект. По упоминанию Кривого и некоторым другим деталям нетрудно было догадаться, что рассказ шел о налете на винтокрыл, но детали рассказа плохо складывались в общую картину. Слова по отдельности были понятны, но вот общий смысл… «Пидор я, что ли, чтобы в пизду лезть?» - С каких это пор геи лезут в женскую вагину? У них, вроде бы, другая ориентация. «Кривого об землю как хуякнет» - О чем это? Онанизмом с землей, решил заняться? И почему, если рассказывавший все это – не гей, второй полез к нему целоваться? Третий, между тем, достал из мешка нечто, похожее на арфу, и попробовал петь, перебирая струны. - Нихуя, бля, нихуя, нихуя, бля, нихуя… Жалуется проститутке на отсутствие у него мужского члена, - пыталась понять смысл незатейливой песенки Мара. Неужели трансгендер? На трансгендера, впрочем, упитанный бородатый мужлан похож не был. Иррациональная ненависть к трансгендерам была одной из немногих откровенно иррациональных сторон позитивно-научной идеологии Сестринства. У этой ненависти была рациональная часть – стремление помешать попыткам мужла подняться в правящую касту, т.е. в Сестринство, сменив пол. Но ненависть зашкаливала за пределы рациональных границ. В ходе утверждения в Средиземноморье власти Сестринства (тогда оно называлось еще по-другому – Феминистская партия нового типа) трансгендеры подвергались беспощадному истреблению. Как учила Вождиня: нет для сестер опаснее врага, чем лже-сестры…. После зрелища распятой на дереве Кристы с распоротым животом и ее объеденных собакой кишок в Маре пробудилось чувство, которое было у Стеллы и других Сестер, самостоятельно пришедших в Сестринство в относительно сознательном возрасте и которого не было раньше у самой Мары, взятой по Забору в 5 лет. Всепоглощающая ненависть к тупому старому миру, желание крошить его ножом и лучеметом, пустить в распыл, выжечь с лица земли. - И это люди? – думала она, глядя на тупые рожи разбойников, икая, лакающих из одного жбана. – Твари, нелюдь. Как права была Вождиня в своей ненависти к ним всем! Как она была права! Предоставь сейчас Маре право принятия этого решения, она без колебаний уничтожила бы весь мир, кроме Сестринства, ну и, разве что, кроме союзного ему Тянства Восходящего Солнца, правящего Японией (в политических раскладах эпохи Япония, как противник Китая, была союзником Сестринства и Индии). Из размышлений Мару вывел знак Стеллы: приготовиться. Мой – первый, твой – второй, третьего берем живым. Все три хуемразя к тому времени были пьяны настолько, что даже и не заметили бы, как их повяжут. Поэтому, возможно, решение Стеллы брать живым только одного было ошибкой. Впрочем, вреда от нее для Сестер не оказалось. Два разбойника перенеслись из этого мира в мир лучший, сами того не заметив, и когда Сатана, приложив столько усилий, сколько ему не пришлось тратить на соблазнение Евы, все же привел их в чувство, приветствовали его вопросом: - Братан, нахуй, че за хуйня, в натуре? - Пацаны, пизда вам, в натуре, - пояснил братве ситуацию новый Пахан. Третьего же пришлось приводить в чувство Стелле с Марой, причем Нава благодаря знанию местных реалий в первый раз оказалась незаменимой,. Приводить пьяных в чувство она умела. В очень популярной среди ведьмийской молодежи книге «Юность Вождини» рассказывалось, как она, попав в юности на анархистский съезд, где все напились настолько, что спьяну проголосовали за неоленинистскую резолюцию, дала Клятву Трезвости и с тех пор не брала в рот ни капли. Обет трезвости не был обязателен в Сестринстве. Хотя все учились с детства приходить в состояние экстаза без помощи алкоголя и прочих вредных веществ, но чару или две хорошего вина перед оргией или каким-нибудь торжественным мероприятием любили многие. А вот водка и пиво практически у всех вызывали физиологическое отвращение. Подражая обычаям Спарты (мы сумеем сделать то, чего не сумели сделать древние: мы станем и Спартой, и Афинами – один из афоризмов Вождини), Юных Ведьмочек – так назывались Сестры с 7 до 14 лет, - водили по кабакам, где кутили мужланы, и это зрелище вызывало на всю жизнь устойчивое отвращение и к мужланам, и к алкоголизму. Когда разбойничек был относительно отрезвлен, он спросил с некоторым недоумением: - Че за хуйня? Вы кто, в натуре? - Ведьмы мы, - ответила Стелла, широко улыбаясь. Разбойничек хотел протереть глаза, но не смог этого сделать, т.к. руки его были крепко связаны. Мара решила поиздеваться по-своему: - Благородный сэр, - красиво говорить она умела куда лучше Навы, - нам не хотелось бы прибегать к крайнем мерам, но мы вынуждены будем это сделать, если Вы не расскажете без утайки все о Вашей воинской части. Численность, дислокация, маршрут движения… Разбойничек хлопал глазами и опять повторил: …Ну и петушня… После чего получил от Стеллы несильный, но весьма болезненный удар по тому самому органу, которое он упоминал в своей речи часто и не к месту. Стелла уже два года служила на Северном Пограничье, рейд в Дальнюю Периферию был для нее не первым, поэтому местный диалект – ну, один из них, она знала. Подождав, пока допрашиваемый немного придет в себя после удара и оценит свое положение, она, поигрывая ножом, сказала: - Короче, пидор. У тебя на выбор: сдохнуть быстро и без боли или сдохнуть медленно. Где Кривой, сука? Поскольку разбойничек был туговат на соображение, после этих слов она принялась медленно давить на его злополучный орган, и придав голосу максимальное очарование, обратилась к Маре: - Марочка, а выдави-ка ты ему глаз. После этого разбойничек был готов рассказать все, только рассказывать-то ему было особо нечего. При взрыве винтокрыла Кривого сильно отбросило взрывной волной и он переломал при ударе ноги. Решив, что безногий атаман – не атаман, три уцелевших разбойничка (один из них благоразумно сильно отстал от пошедших на штурм винтокрыла соратников, а двое других охраняли плененную на полянке Кристу) оставили его где-то недалеко от озера, щедро оделив, впрочем, бутылью самогона и пистолетом с одним зарядом, сами же решили после тяжелого дня понаслаждаться жизнью. - Ну, - подвела итог Стелла, - веди к Кривому. - Нихуя не помню, где, нахуй, его оставили, бля буду! - Хочешь умереть без мучений – найдешь, - Стелла, по-прежнему очаровательно улыбаясь, надавила на злополучный орган. Уже светало, когда они тронулись в путь, который для разбойничка должен был стать последним. Поиски продолжались несколько часов. Разбойничек (Вован я – представился между делом он) действительно забыл, где с братвой оставил атамана. Он даже обнаглел, делал комплименты Стелле (сиськи у тебя – охуеть!), в которой безошибочно признал вождя пленившей его – как уж там феминитив от «братвы»? – и пытался объяснить, что поиски бессмысленны, потому что за прошедшие сутки Кривой либо сам окочурился, либо застрелился. Наконец, завидев очередную полянку, Вован вспомнил – бля буду, здесь! Стелла осторожно подошла к опушке, глянула, вернулась и не говоря ни слова, чиркнула Вована ножом по горлу. После чего подала знак – осторожно за мной. В центре поляны стоял старый дуб, и, прислонившись к нему спиной, сидел человека. По одну руку от него стояла недопитая бутыль, а рядом с другой рукой лежал пистолет. Человек сидел неподвижно, и производил впечатление если не мертвого, то впавшего в кому. Поэтому наши героини – ко всему прочему, сильно уставшие от всех потрясений последних дней, не выспавшиеся и мало евшие – пошли к нему во весь рост. Это была ошибка, которая могла дорого стоить. Потому что когда они прошли уже полпути от опушки к дубу, казавшаяся безжизненной рука незаметным движением протянулась к пистолету – и грянул выстрел. Успевшая мгновением раньше заметить угрозу, Стелла сбила с ног Наву и упала на нее, закрыв собой. И не успей она сделать это, именно Нава была бы разорвана зарядом, который пролетел над нею со Стеллой и, угодив в стоявшее на опушке дерево, снес его верхнюю половину. Метать нож Мара умело плохо (не военный она человек), поэтому бросившись на землю, стала перекатываться к дубу – только бы успеть. Все это было зря, потому что после выстрела пистолет отлетел в сторону и раздался неожиданно доброжелательный голос обращавшегося к самому себе Кривого: - Ну все, Кривой, конец. Хотел в бою умереть, да не вышло. Да вы подходите, не бойтесь. Оружия у меня теперь нет, а интерес у нас общий. - Это какой интерес? – задала вопрос Стелла, успевшая подняться и шедшая к Кривому, направив на него свой пистолет. - Я умереть хочу, а вы меня убить хотите. Полная общность интересов. - Это почему ты умереть хочешь? – спросила Стелла. - Красавица, на ноги мои посмотри, - улыбка Кривого была не менее очаровательна, чем улыбка Стеллы. - Что с ними сталось. С такими здесь не живут. Так что лучше сразу. Стелла, подошедшая уже почти вплотную, глянула – и была впечатлена. Нет, врачини Сестринства сумели бы сделать что-нибудь, на худой конец – биопротезы, но где Сестринство и кто для него Кривой? - Пистолет мой видишь? – решила не оставлять недоговоренностей Стелла. Кривой с видом знатока глянул на пистолет и дал характеристику: - Хорошая пушка. С ним я таких дел понаделал бы… Мара про себя удивилась. На пушку стеллин пистолет, при всех своих боевых достоинствах, все же не тянул. В молодости Кривой, наверное, был очень красив, да и сейчас отнюдь не безобразен. Даже черная повязка, закрывавшая один глаз, лишь придавала его лицу особый шарм. В Сестринстве, разумеется, преобладала точка зрения, что хуемрази не могут быть красивы, но сестры, прошедшие войны в Междуречье, отличались неортодоксальностью взглядов, и Стелла признавала, что коль скоро можно говорить о красоте собак или лошадей, то логика требует допустить возможность существования красоты и у мужланов. - Да ты присядь. Сам встать я не могу, а говорить, глядя снизу вверх, не буду, - сказал Кривой Стелле. Он обращался только к ней – до чего красивая девка! – игнорируя Мару и Наву. - А если заставим? – очаровательно улыбнулась Стелла. - Не заставите. И не пытайтесь, - Кривой улыбнулся не менее очаровательно. Стелле, как и многим Сестрам, прошедшим войны с иранцами, было присуще уважение к бесстрашному врагу, поэтому она присела рядом. - Вам меня мои орлики-соколики выдали, или сами нашли? – спросил ее Кривой. - Орлики-соколики, да пребудет земля им камнем, - ответила Стелла. - Я так и знал. Что за жизнь: людей искал – а находил тварей. Хотел против вас народ поднять – а сам по дорогам разбойничал, - подвел итог своей подходящей к концу жизни Кривой. Какой, говорят, без ног ты нам атаман? Вот тебе выпивка, вот пистоль с одним зарядом. Я ж думал в вашем чертокрыле оружие всякое подобрать, а они – а правду, атаман, люди говорят, что у ведьм такое зелье есть, что его выпьешь – и сразу можешь сто баб выебать? Стелла расхохоталась. - Нет такого зелья. - Да я бы тебя и без всякого зелья… Стелла расхохоталась еще больше: - Нельзя нам. Устав не велит. Мара не выдержала и решила вмешаться в разговор: - Ты нам скажи, зачем вы так с Кристой? Что бедная девочка плохого сделала? Кривой посмотрел на нее и, вздохнув, как-то устало сказал: - Девонька, не мы пришли на вашу землю, а вы – на нашу. - Земля – для всех человечиц. - Ага, вот примете вы на свою землю тетю Мотю, тогда поверю. Кто такая тетя Мотя и причем здесь она, ни Мара, ни Стелла с Навой не поняли. Кривой, немного помолчав – на него навалилась боль переломанных ног – уточнил: - Криста – это беленькая такая? - Она. - Верьте – не верьте, а это мои орлики-соколики поизгалялись. Я без ног – уже не атаман… Я бы просто убил, без всего этого… Впрочем, что ей брюхо распороли, она сама велела. Решать они стали, какой смертью ее казнить, а она им – живот мне моим ножом разрежьте и кишки выпустите. Ну это мы, говорят, с превеликим удовольствием. Они уже приступить приготовились, а она им: не так. Режьте отсюда и сюда. Стелла и Мара – а вслед за ними Нава - с уважением склонили головы. Глупая девочка, даже попав в плен, сумела умереть смертью Воительницы. Стелла сочла нужным пояснить: - У нас такая смерть почетной считается. Достойной Воительницы. - Когда я малой был, то картинки говорящие видел. Как уж там… фильм называется. Там про народ было, отсюда на сход солнца живущий, за морем, на острове, у них это тоже почетной смертью считалось. - Японцы, - вставила Мара. - Изуверки, какие же вы изуверки. Женский живот – чтобы детей вынашивать, а не чтобы требухой из него собак кормить. Достойный враг оставался врагом, а хуемразь – хуемразем. Кривой сильно побледнел, сдерживаясь, чтобы не застонать от приступа боли. Стелла спросила: - Болит? - Есть немного. - Я тебе укол сейчас сделаю. Кривой не понял: - Рано еще. Не обо всем поговорили. Стелла не сразу поняла, а поняв, расхохоталась: - Да не в сердце – в руку! Чтобы боль прошла! В сердце потом будет. Достав из своего рюкзака аптечку, она вколола обезболивающее. Кривой удивленно посмотрел: - В самом деле прошла. Когда-то у нас, старики говорят, такое умели. А сейчас – одними наговорами только. - И как, помогает? - Э, не смеши. Он огляделся и будто впервые увидел едва не убитую им Наву: - А что, фролова Танька тоже к вам теперь ушла? - Не Танька я теперь. Нава, - ответила Нава. - Что же вы это к себе всех умных девок забираете? - Да мы не забираем? Сами уходят, - ответила Стелла. - Умных девок забираете, - будто не расслышал Кривой, - умных мужиков режете, одни твари остаются. Потом удивляетесь: а почему здесь одни твари. А потому. Вы хоть о себе-то мне расскажите, - попросил он. – Нам ад устроили, а сами хоть в раю живете? - Ну как тебе сказать, рай не рай, но жить легко и умирать легко, - ответила Стелла. - А что рай – на наших косточках, не смущает? - Мужчины угнетали женщин 5 тысяч лет, поэтому женщины имеют право угнетать мужчин 5 тысяч раз по пять тысяч лет, - процитировала Вождиню Мара. - Пять тысяч раз по пять тысяч лет – это сколько же будет… Не подсказывайте, сам подсчитаю. 25 миллионов лет, вот! Я еще смог подсчитать, а после меня кто здесь сможет? Разве что Андрон, да и тому вы зажиться не дадите. - Тебя как звать-то? – спросил он Стеллу. - Стелла. - А отец с матерью как назвали? Лицо Стеллы передернулось и она резко ответила: - А как про отца с матерью я вспомню, то взяла бы нож и всех резала. Кривой протянул руку и погладил ее по руке: - Извини, не хотел я. - А тебя-то как зовут? А то все – Кривой да Кривой. - Серега я. Сергей. Мне когда глаз вышибли, вспомнил я: был у Степана Разина – книжки я про него читал, хорошие книжки, - побратим – Сергей Кривой. Ну, думаю, судьба. Я повоюю, а затем придет тот, кто сильнее меня. Сам Степан Тимофеевич. Создадим царство правды… Ан не судьба. Ты мне вот что скажи: что дальше-то делать думаешь? Без вашего чертокрыла? - Винтокрыла, - поправила Стелла. – Подождем спасательный винтокрыл. - А если не прилетит? - Прилетит, у нас своих не бросают. - Будь для вас своими весь белый свет – цены бы вам не было… - Ну, а если вдруг не прилетит, пешком выбираться будем, - продолжила Стелла. - Тогда слушай. Если вон по той тропинке идти, а потом вправо свернуть – там ясень растет, а потом, через сто шагов еще вправо свернуть, будет там высокий дуб. А от того дуба влево пять шагов – там и копать. Схрон там. Самогон вам, понимаю, без надобности, но сухари да рыба сушеная пригодятся. Да еще там всякая мелочишка. Мои-то орлики-соколики на том свете с Сатаной беседуют все, им без надобности, а вы по дороге хоть мужиков меньше обирать будете… Запомнила, как искать? У Стеллы в голове вертелись всякие планы, чудовищно противоречащие всем принципам Сестринства. Кривой внезапно понял и сказал: - Брось. Сама ты меня на ноги не поставишь, и на руках не донесешь. Чем звери сожрут, лучше от твоей руки. Да и что я в вашем Ведьминстве делать буду? Ты со мной там не будешь – Устав не велит, а в пидорасы ваши я сам не пойду. Здесь я жил, здесь и умру. Ты о своих думай. Тебе их выводить, пропадут они без тебя. Брось, ну… - он погладил Стеллу по руке. От того, что она должна была сейчас сделать, Стелле нестерпимо хотелось выть. - Поцелуй меня напоследок, - попросил Кривой. Стелла поцеловала. - Красивая ты… Я всегда о такой мечтал. В другом мире мы могли бы быть вместе… Да не убивайся ты так. Ну все, давай… Стелла достала нож… И тут вмешалась доселе молчавшая Нава: - А мы Андрона попросим. Он в лЕкарстве знает толк. Он тебя пока к себе возьмет, а потом прилетим, других лекарей привезем. Мара мысленно схватилась за голову. Мы же не успели этой неофитке ничего рассказать. Ни того, что загадочный Андрон, скорее всего, уже мертв, ни того, что достойный хуемразь – все равно хуемразь. - Подожди немного – попросила Кривого Стелла, и, встав, отвела Мару на военный совет. - Марочка, я правильно помню, что Вождиня писала: достойного врага Воительница убивает в честном бою? - Статья «Этика войны», Собрание Сочинений, том 22, страницу не помню, - подтвердила Мара. - Он – достойный враг? Мара вынужденно согласилась, что достойный. - Может ли быть честный бой с калекой с переломанными ногами? - Не может. - Значит, - подвела итог Стелла, - его сперва нужно вылечить, а потом убить. - А если его не убьешь ты, его убью я, - согласилась Мара. Военный Совет принял решение. Они вернулись к дубу и Стелла торжественно провозгласила: - Слушай, пленник. Когда сюда прилетит спасательный винтокрыл, мы заберем тебя с собой, наши лучшие врачини поставят тебя на ноги, и я вызову тебя на Поединок. Если я не смогу тебя убить, тебя будут вызывать на поединок другие Воительницы, пока не убьют. Все понятно? - Всю жизнь мечтал умереть от такой прекрасной руки, - не менее торжественно ответил Кривой. - Но сперва тебя нужно поставить на ноги, - рассмеялась Стелла – А когда я убью тебя в честном бою, я распорю себе живот и умру вслед за тобой. Потому что большего, чем убить в честном бою такого врага, я все равно не сделала бы за всю жизнь. - Но сперва ты выносишь в своем животе наших детей – мальчика и девочку, - ответил Кривой. - А вот об этом и думать забудь, - Стелла достаточно ощутимо щелкнула его по лбу. - Мы – враги. И ты – наш пленник. - Нет ничего приятнее, чем быть в плену у прекрасных дам… Зря я с вами разговорился. Убили бы сразу – и мне было бы лучше, и вам. - Вождиня писала: ничего не бывает зря, - рассмеялась Стелла. Мара хотела было встрять с репликой, что не помнит эту цитату, но ей стало не до того, потому что она услышала Гексю: - Все не так плохо, я жива, но ты мне нужна. Очень нужна. Мара отозвала Стеллу и смущенно сказала ей – так в старые времена молодые жены говорили мужьям о своей первой беременности: - У меня, кажется, Контакт Третьей Степени. С Гексой. - От всего этого даже Контакт Пятой Степени возникнет – загадочный Контакт Пятой Степени интересовал в те времена лучшие умы Сестринства и был на слуху. – И что говорит? - Ждет. Нужны мы ей. Из-за решения военного совета не убивать Кривого возникла задачка волка, козы и капусты. Кому, что и в каком порядке делать. Нужно было искать Андромаху и Гексу – и одновременно охранять Кривого. Из наличного состава полноценной Воительницей была только сама Стелла. Мара делала успехи, но до совершенства ей было далеко. Ничего умного в голову Стелле не приходило. Но опять вмешалась Нава. - Вы идите, а я с ним останусь. Стелла задумалась и спросила Кривого: -Какие здесь угрозы? - Ну, лихих людей, кроме меня да моих орликов-соколиков здесь давно уже не было, а вот зверья всякого бродит…Вы оружие-то нам оставьте. - Пистолет я тебе не отдам. - А я пистолет и не прошу. Что уж там было у моих орликов-соколиков? Топоры да пики. После всяких обсуждений Нава получила топор – как и любая девушка Дальней Периферии топором она пользоваться умела, - и нож Кристы, отобранный у трупа одного из орликов-соколиков. Кроме того из стеллиного рюкзака она получила обезболивающие и противовоспалительные для Кривого – на ноги поставить его это все не могло, но продержаться до возвращения экспедиции помогло бы, спички и небольшой запас еды. Солнце уже стояло в зените, но, если все пройдет удачно, до поздней темноты экспедиция должна была успеть. - Вы поосторожнее там, - попросил Кривой. - Не учи ученую, - ослепительно улыбнулась Стелла. – Я еще тебя убить должна. Слово даешь, что ей – она кивнула на Наву – вреда не сделаешь? - Она-то меня убить сможет, чтоб меня медведь не сожрал? - Смогу, - подтвердила Нава. Вспоминая позднее эти преисполненные кровавыми событиями дни, Нава сама на себя удивлялась, как спокойно и адекватно она тогда поступала. Она не была завсегдатайкой паблика «Зона комфорта» начала 21 века, но с рождения жила в мире, преисполненном насилием. Однако количество насилия в эти судьбоносные для нее дни зашкаливало. От срыва в безумие спасло ее внезапно возникшее отстраненное восприятие. Она смотрела, слушала, делала, - и ничему не удивлялась и ни о чем не переживала, уверенная, что рано или поздно поймет даже то, что сейчас было непонятно. Перед расставанием Стелла обняла Наву, и, неуклюже и неумело пыталась ей мысль в мысль, сказать все, что нужно было сказать. - Все будет хорошо, ты – это я, а я – это ты. В глубине души Стелла не была уверена в правильности решения военного совета и, словно оправдываясь, сказала Маре, после того, как они отправились в путь-дорогу: - Достойный враг столь редок, что его убийство нужно смаковать, как редкостное блюдо. - Как шаурму, - подтвердила Мара. - Что хорошего в той шаурме? – их гастрономические вкусы не совпадали. …Я вот думаю, - не ответила на вопрос Мара – что с ним делать, если винтокрыл быстро не прилетит? Андрона-то нет… - Да, - подумала - Стелла, и куда пропали Андромаха с Гексой? Когда они дошли до дома, где жил Андрон, было уже далеко за полдень, но вечер еще не начался. Ворот у забора давно не было. Перед домом сидела голая – в одних своих черных трусиках - Гекса, и – какое святотатство – своим ведьмийским ножом (единственный мужчина, с которым может спать Сестра, это ее нож, писала Вождиня) чистила рыбу. Рядом стоял мужлан – не молодой и не старый – и, стараясь не глядеть на Гексу – почему, Стелла и Мара не поняли, ничего безобразного, чтобы от нее отворачиваться, в Гексе не было, очень милая и симпатичная девушка – говорил ей что-то. Увидев свою Гексюшку живой и вроде бы даже невредимой (кроме большой шишки на лбу) Мара радостно взвизгнула и, забыв про осторожность, рванулась к ней. Услышав ее визг, Гекса подняла голову, увидела Мару и, тоже взвизгнув, бросилась к ней в объятия. Мужлан констатировал: - Ведьмы, ведьмы… Девки себе как девки. Даже хвостов нет. Стелла, держа пистолет наготове, вошла следом. - А где Андромаха? – спросила она. - Убил я Андромаху, - как-то чрезмерно спокойно и не выказывая страха ответил мужлан. – Вот этими своими руками убил. Стелла вздрогнула. Сестринство при всей своей изуверской безжалостности не было бандой отморозков, а стремилось к объективному познанию мира. Поэтому Стелла сказала просто: - Ну, рассказывайте, что здесь было. Примечание: 1). На самом деле, конечно же, стихотворение звучит так: Вот и пришел наш смертный час, Но наше мужество при нас.