Ведьмы

Глава 5. Криптии изначально пошли наперекосяк, но, не списывая вины с наших героинь, следует отметить, что в этом была вина не только их, но и устаревших методов проведения криптий. По старой традиции, восходящей к Спарте, криптии полагалось осуществлять только ночью и идти на них исключительно с холодным оружием, прежде всего – с ведьмийскими ножами. Выловить какую-то хуемразь днем было бы гораздо проще, но – мы же новая Спарта и новые Афины, два в одном! – действовать можно было только ночью – ночные убийства наводят, мол, особую жуть. Это не говоря о том, что криптии за последние годы проводились редко, и даже такие Воительницы, как Андромаха и Стелла расслабились и растеряли навыки их проведения, а уж участие в этом кровавом деле вчерашних школьниц, вроде Мары и Гексы, хотя и было завещано Вождиней, но только осложняло процесс и создавало всякие косяки. Но за последние годы все как-то настолько уверовали, что мужланы стали поголовно безопасны, что принялись допускать ошибку за ошибкой. В большинстве случаев ошибки пока еще сходили с рук. Но не всегда. Собаки у Андрона не было. Поэтому расчет, что он выйдет на собачий лай, не сработал. Засев недалеко от дома, Воительницы принялись ждать, что он ночью выйдет по понятно какому интимному делу, но никто не выходил, и признаков жизни в доме не было. Откровенно ломиться в дом считалось дурным тоном и признаком эстетического безвкусия (мы же не взломщицы какие), но чем ближе время подходило к утру, тем больше Андромаха убеждалась, что другого способа нет. Наконец она решилась. Они шли друг за другом, Андромаха первой, прошли двор, огляделись, и Анддромаха толкнула дверь дома. Неожиданно она оказалась открытой. - Неужели сбежал? – подумала Андромаха. В том же порядке, стараясь не шуметь, они прошли в дом – Господи, что это был за запах! – вошли в сени, и повернули направо, стараясь, чтобы глаза привыкли к темноте, которая здесь была больше, чем под звездным небом. - Руки вверх! А то стрельну! Ей же ей стрельну! – раздался за их спиной мужской голос. - Воительница ошибается лишь один раз, - вспомнила Андромаха слова древней мудрицы. Нет, она могла метнуть нож на звук, но между ней и источником звука стояла Гекса. Поэтому Андромаха, еще не успевшая привыкнуть к темноте, подняла руки, продолжая сжимать нож, и приготовилась резким толчком опрокинуть Гексу, и уже дальше метнуть нож. Но тут Гекса совершенно некстати проявила инициативу и двинулась к источнику звука сама, даже крикнув: - Стреляй, не боюсь. Анромаха, успев понять, что выстрел будет, прыгнула, сбив с ног Гексу… …и приняла в грудь выстрел. Последним, что успела услышать ударившаяся о что-то головой Гекса, были слова: - Мать честная, я человека убил! Очнулась Гекса, когда уже совсем рассвело, и ее пробуждение не было приятным. На лбу красовался огромный синяк, но, что хуже, шею облегало нечто. Руки и ноги, как ни странно, связаны не были. Она лежала на полу, пахло ржавым железом. Она осторожно поднялась на ноги, попыталась сделать шаг – и ее рвануло обратно. Все верно – на шее был ошейник, длинной цепью примотанный к крюку на стене того, что в доисторические времена было гаражом. - Очнулась? Голова-то не сильно болит? – услышала она голос все того же мужлана, сидевшего на чурбаке напротив нее, направив на нее ружье, и машинально покачала головой, - А теперь раздевайся. Раздевайся-раздевайся. Гексе было очень неприятно и, по правде сказать, страшно. Поэтому она не ответила, как подобало Воительнице «Умру, не сдамся», а стала раздеваться, т.е. двигаясь осторожно, чтобы меньше давил проклятый ошейник, снимать рубашку и брюки. - Труселя тоже сними, - последовал новый приказ… Читающий все это в другую эпоху естественным образом будет переносить на героинь (и героев) чувства оказавшихся в подобной ситуации людей своей эпохи. Юная уголовница, пытавшаяся убить человека, но попавшая к нему в плен и получившая приказ раздеться догола, а посему естественным образом ожидающая, что ее сперва изнасилуют, а потом убьют. Подобный перенос глубоко неправилен. Для Сестер мужланы не были людьми. От них могло быть больно, но их не было стыдно, как не стыдно ходить голой в присутствии своей (или даже чужой) собаки. Гексе было страшно и неприятно, но стыдно не было. Да и взгляд мужлана, внимательно ее рассматривающего, совершенно был лишен эротического оттенка, а походил на взгляд исследователя, рассматривающего представительницу неизвестного прежде биологического вида. Мужлан обошел Гексу, внимательно ее разглядывая, и вдруг радостно хлопнув себя по ляжкам, воскрикнул: - Хвоста-то нет! Нет хвоста! Говорил я мужикам, а они не верили! Хвост! Хвост! В его голосе Гекса уловила восторг научного исследования, который возникал у нее самой, когда ее озаряло понимание сложного физического закона. - Неужели научное познание с этого и начинается – с открытия, что у ведьмы нет хвоста? – подумала она. Мужлан приблизился к Гексе и осторожно провел пальцем по ее щеке, шее и груди. В его прикосновении не было ни унижения, ни похоти, а сугубо исследовательская любознательность, - и Гексе оно почему-то не было неприятно. - Ведьмы, ведьмы! Девка себе как девка, - подвел он итог научного исследования. - Так ты мне скажи: за что вы меня убить хотели? Что я сделал? Что молчишь? Стыдно небось? Стыдно Гексе не было, но ей подумалось: а в самом деле, за что? Да, конечно, мужланы угнетали женщин пять тысяч лет, но… - Давай, рассказывай, - продолжал мужлан. - Что рассказывать? – не поняла Гекса. Мужлан, похоже, и сам не знал, чего от нее сейчас хочет: - Все. - Что – все? - Тайны все вашего ведьминого царства. При всей трагичности ситуация имела и комический оттенок. Склонная к смешливости Гекся прыснула. - Рассказывай, рассказывай. А то пытать буду. Страшно. Гекса не могла удержаться от веселости: - Как пытать-то? - Страшно. Замучаю, как… - он задумался, чтобы привести сравнение – как Ирод сорок тысяч младенцев. И внезапно: - В бога-то вы верите? - Нет бога, - ответила Гекса. – Есть природа и ее законы, - какому скоту я это все говорю. - Вот и я так думаю, - совершенно неожиданно ответил скот, и, ничего не объясняя, развернулся и ушел. Не возвращался он долго, и Гексе, ожидавшей, что он вот-вот вернется с орудиями жутких пыток, стало становиться по-настоящему страшно. Именно в этот момент ее крик о помощи почувствовала Мара. Наконец, хуемразь вернулся, держа в руке ворох тряпок. - Одежду свою ногой откинь, - приказал он. Труселя можешь оставить. Гекса повиновалась, ожидая жуткой жути. - Передумал я тебя пытать. Будь ты правдашняя ведьма, а так – девка себе и девка. На, одевайся. Он кинул ей кучу тряпья, оставшегося от хозяйки заброшенного дома, жившей, надо полагать, не позднее чем в середине 21 века. Гекса осторожно присев, натянула на себя трусики и стала возиться в тряпье. От тряпья воняло такой затхлостью и выглядело оно столь неопрятно, что она проявила характер, встала, отбросила все это ногой и с вызовом сказала: - Не буду я это одевать. Лучше пытай. - Одежда твоя, девонька, конфискуется для анализа и экскремента… тьфу ты, эксперимента – Гекса поневоле улыбнулась, - поэтому ее я тебе не отдам. Не голой же тебе быть. - А почему нет? В Сестринстве отношение к наготе было другим, чем у созданных тремя обманщиками (см. работу Вождини «Разоблачение трех обманщиков, ПСС, т. 28) аврамистических религий. Наготы не стыдились, ею гордились, и к ней привыкли настолько, что в большинстве случаев она не вызывала никаких эротических чувств. Одежда служила для функциональных целей, а не для общественных приличий. - Ну, во-первых, простудишься, а мне с тобой возись. А во-вторых, что я, голых девок не видел, что ли? Мужлан задумался, потом, также ничего не сказав, вышел, и достаточно быстро вернулся с одеялом и тапочками. Гекса все же решила пойти на компромисс, накинула на себя одеяло, и вспомнив самое важное, спросила: - А что с Андромахой? - Это с кем? С той, что с тобой была? Убил я ее. Прямиком в сердце. Тут уже не только я, лекари посильнее меня ничего бы не сделали. Гекса склонила голову в память павшей Воительницы, а затем с вызовом сказала: - Все равно тебя убьют. - А пусть убивают, - неожиданно ответил мужлан - Страх уже пропал. Нет страха. Вы всех настолько запугали, что страх пропал. Как уж в старые времена Маркс говорил, такая вот диэлектрика. Какое отношение Маркс имел к диэлектрике, Гекса не поняла, но затем до нее дошло, что имелось в виду, и она поправила: - Диалектика. - Вот-вот. А вы что, и про Маркса знаете? Гекса не удержалась и выдала одну из тайн сестринской идеологии: - Это не Маркс. За него жена писала, Женни фон Вестфален. А он себе присвоил. На подобный подход в работах Вождини содержались лишь намеки, но уже после нее идеологини Сестринства развили их в целую систему. Вся высокая культура прошлого создана женщинами, а хуемрази лишь присваивали их достижения. Для мужлана подобная точка зрения имела прелесть новизны. Он задумался и сказал: - Не верю. Вот не знаю я, почему, но все равно не верю. Ты мне лучше скажи, что мне с тобой-то делать? Пытать тебя жалко, тайн никаких ты мне говорить не хочешь, убить тебя, так я себя потом не прощу, что глупую девчонку убил. Мне и этой твоей… Андромеды по гроб жизни хватит. Гексе он начинал быть симпатичен, как может быть симпатичен злобно рычащий, но в душе добродушный пес. - Не знаю я, - развела она руками. – Хочешь – убивай, хочешь – на волю пусти. - Так если я тебя на волю так прям сразу пущу, то я тоже себя по гроб жизни не прощу, что у меня настоящая ведьма была, а я от нее никаких тайн не узнал. - Каких тайн-то хоть? – поинтересовалась Гекса. - А вот в старых книгах пишут, что как раз когда у нас все вразнос пошло, люди собирались на Марс полететь. Так летают или нет? Гекса изумилась почти столько же, как если бы в начале 21 века вопрос о полетах на Марс задал хаски. - Летают. Я вот собиралась. - На вашем огненном змее? - Это на винтокрыле-то? Нет, на космолете. Глаза мужлана загорелись, и он неожиданно предложил: - А давай-ка я с тебя эту цепь сниму. А то умная девушка, на Марс полететь хотела, и в собачьем ошейнике сидит. Ошейник был снят. Настоящая Воительница сразу после этого применила бы арсенал боевых единоборств, но Гекса была вчерашней школьницей, к тому же сильно потрясенной всем пережитым, поэтому ограничилась тем, что получив свободу, потянулась всем самую малость склонным к излишней полноте телом и, подражая обожаемой Стелле, спросила: - А хочешь, я тебя поцелую? - Стар я для тебя, девочка, чтобы меня целовать, - отказался мужлан. - А не боишься, что чары напущу? – входила в роль Гекса. - Ты меня за дурака не держи! – разозлился мужлан. – Нет никаких чар, есть природа и ее законы. Он начинал становиться ей интересен. - А мы кто тогда? - Просто – больные изуверки, - без политкорректности дал характеристику собеседник. – Мне интересно, как вы при таком изуверстве на Марс полетели? Да мы не познакомились. Я – Андрон – это Гекса, впрочем, знала и так. - Очень приятно, - прыснула она. – А я – Гекса. Андрон задумался. - Накормить тебя надо бы, да кормить-то почти нечем. Хлеба и картошки с того года всего ничего осталось. Рыба зато есть, много ее здесь водится в озере. Да и клубника поспела. Он решился: - А пошли на двор. Что здесь в темноте сидим-то? Они вышли на двор, Гекса уселась на чурбан, потянулась на солнышке, и решительно скинула с себя одеяло. - Позагораю. Ведьма я или не ведьма? Хоть и без хвоста. - Вот что мне с тобой делать, горе ты мое? Гекса рассмеялась: - Поймал ведьму, а что делать с ней, не знаешь! - Как поймал, так и выгоню! - Не выгонишь, пока сама не уйду. И уже другим голосом: - Сестры за мной с Андромахой придут. Убьют они тебя. - А пусть приходят, - неожиданно легко отнесся к такой перспективе Андрон. - Человек с человеком всегда договорится. Гекса задумалась, как бы объяснить, что мужланы – не люди, но Андрон, начавший к чему-то прислушиваться, тихо сказал: - Мужики идут. Возвращайся-как туда, где и была, от греха подальше. - Нож верни, - столь же тихо попросила Гекса. Андрон вытащил из-за пояса ее ведьмийский нож и сунул ей в руки. Вернувшись в гараж, Гекса встала у двери, готовая ко всяким неожиданностям. Справиться с большим количеством хуемразей она не могла, попадать им в руки не хотела, оставалась Смерть Воительницы. Останавливать сердце Гекса не умела, смерть от вспарывания живота была не быстрой, и к тому же мучительной, боли Гекса боялась, поэтому, пойдя на сделку с совестью, в случае реальной угрозы собиралась перерезать себе горло, что, впрочем, в таких ситуациях позволялось Уставом… Пришли Михей, кузнец Кузьма, старый Гордей с двумя сыновьями-подростками (три младших сына были слишком малы для серьезного дела) и даже Степан и Фома Забубенновы. Не было Демьяна и не было Фрола Лукича. Андрон вышел им на встречу. Пришедшие попятились, как если бы увидели покойника. - Андрон, мать честная, так ты живой, - недоуменно спросил Михей, с которым у Андрона были, пожалуй, самые дружеские отношения. – А мы уже за твоим барахлишком пришли. Чего добру-то зря пропадать, верно, чего зря добру пропадать? - Живой, с чего мне живым не быть, - ответил Андрон. - А ведьмы? - А что ведьмы-то? Ведьмы как ведьмы, ничего интересного. - Так были они у тебя? - Были, мед-пиво пили, по усам текло, а в рот не попало. - И что, не испугался? - А чего их пугаться-то? Гекса при хорошем естественнонаучном складе мышления в практической жизни повиновалась интуиции, и интуиция толкнула ее на авантюру. Успевшая уже на всякий случай одеть штаны и рубаху (оставив, впрочем, последнюю расстегнутой) она вышла, поигрывая ножом, из загадочного здания и сколь могла очаровательно улыбаясь, спросила: - В самом деле, чего нас бояться? Как говорила некая мудрица 20 века, сперва организация работает на репутацию, затем репутация работает на организацию. Репутацию Сестринство успело заработать такую, что у большинства населения региона от одной мысли о нем начинали дрожать коленки. Поэтому все пришедшие дружно попятились назад, один кузнец Кузьма, перебарывая страх, заставил себя стоять, не двигаясь, и даже сказал: - А как вас не бояться-то? Фрола зарезали, голову откарнали, попу через забор перекинули, фролову жену пришибли, не оклемается поди, фролову дочь с собой забрали. Нет, Фрол паскудный был человечишко, и жалеть его я не буду. Верно, мужики? - Не, не будем, - согласились Гордей с Михеем. - Только староста в селе должен быть? Верно я мужики говорю? А кому им теперь быть-то? Гексу несло: - А вот Андрону и быть. Кузьма осмелился возразить: - Так Андрон в этом году здесь, а на тот год – там. - Пока здесь, пусть и будет, - приказала Гекса, а за ней, как верили мужики, стояла вся жуткая сила ведьминого царства, хотя на самом деле действовала она из чистого озорства. - Да мы ить не против. Мы – люди подневольные. Как нам скажут, так и будет, - высказался Гордей. - Ладно, мужики, вы пока идите, а нам потолковать надо, - попросил Андрон. - Да мы ить понимаем. Дело-то важное. Раскланявшись, они удалились, - Ну, и дела, - произнес Гордей. - Ведьму он приручил. - Или она его, - рассмеялся Кузьма. - Нет, мужики, - попробовал сказать что-то обобщающее Михей. – Ведьма в доме – всегда неплохо. - Знал бы ты мою жену, так не думал бы, - возразил Кузьма. Легенда о маге и чернокнижнике, приручившем ведьму, бытовала в этих краях настолько долго, что через 800 лет, при новом подъеме цивилизации, успела быть записанной учеными. Но начало ей было положено этим происшествием… - А слышь, мужики, грохот какой с утра на озере был, - сказал Гордей. - Сходить бы, что там и как? - Боязно что-то. И ведьм боязно, и Кривого с его людьми, - это был Михей. - Вот так и живем: волк не съест, так медведь задерет, - сказал Кузьма. - Не нами заведено – не нами и кончится – подвел итог Гордей. - Я тебя просил? Что ты за меня решаешь? - До чего мужланы неблагодарные твари, - с интонациями бабы 20 века ответила Гекса. – Им добро делаешь, а они… - Не было печали, ведьмы накачали, - ворчал Андрон. – Жил сам по себе, где хотел и как хотел, книги читал, а тут возись со всем этим. Я ж от них так не избавлюсь, придут, мир, мол, просит. Оно мне надо? - А чего тебе надо? – серьезно спросила Гекса. - Знания – ответил Андрон. Да ты укутайся хоть в одеяло, стыдно ведь на тебя смотреть. Гекса не поняла: - Что стыдно? - На голую тебя смотреть. - Стыдно было бы, если бы у меня пузо было бы до земли, и груди как бурдюки жира. А так – Сестра как Сестра, кое-кто говорит, даже красивая. Мне, между прочим, стихи посвящали… Она попыталась вспомнить формулировку и вспомнила: - И кончай уже с мракобесными предрассудками. А то буду считать тебя обычным хуемразем. Или поцелую. И превратишься ты в черного борова. - Не превращусь. - А давай научный эксперимент проведем. Что, боишься? - Суеверие все это. - А вот попробуем. Гекса, в которой разыгрались биологические инстинкты, забыв про важнейший принцип Сестринства, внезапно прижалась всем телом к Андрону и поцеловала его в губы. Превращения в черного борова не последовало. - Что и требовалось доказать. - А знаешь что, - предложил Андрон, - в следующий раз как мужики придут, поцелуй меня при них. Для борьбы с религиозными предрассудками. - Да я могу и не при них еще раз поцеловать, - смеясь, Гекса чмокнула его снова. Любовь с хуемразями была невозможна, но почему бы и не пофлиртовать? - Книги покажи – попросила Гекса. Бумажные книги она видела только в книгохранилищах, в которых они хранились на всякий случай, чтобы можно было заново оцифровать, если каким-то образом пропадет электронный вариант. Оцифровано было все сохранившееся, и никто в Сестринстве с бумаги не читал. Книжный запас Андрона делился на две неравные части. Было много художественных книг – в основном русская и зарубежная литература 18-19 веков, по версии Андрона, некогда принадлежавшая хозяйке дома, жившей сто лет назад, в середине 21 века, и, по мнению Андрона, как-то связанной либо с литературой либо с ее преподаванием. Именно эти книги Андрон давал читать фроловой Тане. И было несколько книг, найденных Андроном в разное время и при разных обстоятельствах, и таскавшихся им с собой в странствиях. Это были книги 20 века, обломки погибшей цивилизации – «Справочник фельдшера», «Справочник по физике для поступающих в вузы», «Вселенная. Жизнь. Разум» Шкловского, «Диалектика природы» Энгельса, «Атеистический словарь» и том Ефремова, включавший в себя «Туманность Андромеды» и «Час быка». Ефремов был одним из очень немногих писателей древних времен, избежавших в Сестринстве обычной судьбы быть обвиненным в присвоении творчества своей жены. Его любили и читали – с критическими примечаниями, в которых говорилось, что он был одним из немногих хуемразей, приблизившемся к пониманию истинной картины мира. Это могло наводить читательниц на раздумья – так, может, не все хуемрази – неизлечимые скоты, но противоречие как-то игнорировалось. При виде «Справочника по физике» глаза Гексы загорелись. Она стала перелистывать бумажные страницы, читать с бумаги сперва было неудобно и непривычно, но она втянулась, погружаясь в мир физических знаний давно прошедшей эпохи. Весь окружающий мир и свое собственное положение были забыты, она бормотала: - Не так… Не так… А вот это верно… Не помню, но вроде бы, верно… Андрон впервые залюбовался ею. Она, наконец, заметила это, и впервые смутилась. Уже настал вечер. Андрон предложил: - Надо ухи сварить. Я за рыбой в погреб спущусь. Что такое «уха», Гекса не знала, но накинув одеяло, пошла за ним. В погребе лежал труп Андромахи. Гекса пошатнулась и стала опускаться на землю. Андрон успел подхватить ее. Она очнулась, когда он нес ее на руках, недовольно ворча – маленькая, а тяжелая, - но, зажмурив глаза, притворялась, что по-прежнему без чувств. Он положил ее на кровать, и, вздохнув – все хорошее кончается – она открыла глаза. - Похоронить ее надо, - сказал Андрон про Андромаху. Радикальные идеологини Сестринства предлагали съедать тела павших Сестер, чтобы их плоть, как и их душа, растворялась после смерти в коллективе. Но даже для Сестринства идея была слишком радикальна. Поэтому умерших обычно сжигали. Всего этого Гекса разъяснять не стала, а просто сказала: - Подождем. Сюда за нами Сестры должны прийти, вместе и похороним… И ты сейчас от меня ни ногой – при мне тебя не убьют, если я не разрешу. - Да пусть убивают, - устало сказал Андрон. – Мне уже все равно… - Тебе все равно, а вот мне – не все равно, - ответила Гекса, и это могло считаться признанием… В ту ночь Гекса долго не могла уснуть. Она чувствовала себя так же, как могла чувствовать себя чистая и невинная дворянская девица 19 века, ощутившая неудержимый порыв к скотоложеству… С утра они забрали рюкзаки Гексы и Андромахи, спрятанные в лесочке недалеко от дома. Затем заглянул Михей, чтобы сообщить, что фролова Авдотья все же отдала богу душу. Лежавшая голышом на солнышке Гекса рассмеялась: - Нет бога. И души нет. - А что есть? – спросил Михей. - Есть атомы и пустота, - ответил Андрон. Гекса подумала, что он все же отстал от современного состояния науки и принялась, не стесняясь Михея, разъяснять Андрону физическую картину мира, как она представлялась науке Сестринства в ту эпоху. Михей от всех этих ученых слов понял, что на него могут нагнать колдовство, и поспешил распрощаться. Разговоров, что ведьма-то по андронову двору голой ходит, а значит, они уже… того, в селе стало много. И престиж Андрона взлетел до небывалых высот. А Гекса рассказывала Андрону про прекрасный чистый мир Сестринства, свой родной мир, про школы, лаборатории, физические теории, сложные хирургические операции, полеты на Марс и т.д. и т.д. Андрон понимал разве что одну десятую, но внимательно слушал. Пытливость его глаз поражала Гексу. - И он – нелюдь? Тварь? – крепли в ней еретические мысли. Сестры все не появлялись, и это рождало в Гексе тревогу. Уже под вечер Андрон предложил снова сварить уху, и в ходе ее приготовления Гекса услышала радостный вопль Марочки: - Гексюшка!… Выслушав всю эту историю, Стелла думала недолго. К чести Сестринства нужно было сказать, что оно напрочь было лишено гуманистического лицемерия и не считало, что наши ихнего съели – это вопрос гастрономический, а вот ихние нашего сожрали – это вопрос моральный. Если мы убиваем, то и нас убивают – это нормально. Враг, убивший Сестру в честном бою, не вызывал отвращения. То, что Гекса Андрона не отдаст, Стелле было понятно. Мара скорее всего, будет за нее – даже не по принципиальным причинам, а из личной привязанности. У самой Стеллы к Андрону не было зла. Андромаха умерла достойной смертью – хотя и заслуживала смерти, более достойной, не в криптиях на Дальней Периферии. К тому же убийство Андрона, подумала Стелла, может вызвать непредсказуемую реакцию Навы, и к тому же Андрон был нужен как лекарь для ног Кривого… Значит… - Идемте на Совет, - сказала Стелла Маре и Гексе. Гекса встала и ободряюще улыбнулась Андрону – все хорошо будет. Они отошли в сторону, встали в круг, положив руки друг другу на плечи, Гекса, как и была, в одних трусиках, две других – в ведьмийской военной форме, станцевали короткий танец и начали разговор. Андрон, не слышавший, но видевший, смотрел с интересом, хотя и знал, что решается вопрос его жизни и смерти. Наконец, они вернулись и Стелла торжественно изрекла: - У Сестринства нет против тебя зла. Ты – не враг. Живи. Она расхохоталась, и вдруг щелкнула Андрона по носу: - Андромаху сам Хасан аль-Багдади не смог убить, а ты убил…Ты вообще знаешь, кто такой Хасан аль-Багдади? Она могла бы и не спрашивать. Где Хасан аль-Багдади, и где Андрон? - Не было в Кербеле лучшего воина, чем он. Андромаха сразила его в честном бою. А ты ее убил… Она расхохоталась, затем скинула рубашку, оставшись голой по пояс. Вслед за ней тоже сделала Мара. - У вас все такие бесстыдницы? - У нас такие есть, что рядом с ними мы как невинные семилетки. - А теперь, - обратилась Стелла к Гексе, - слушай нас. И стала рассказывать про новоназванную Наву, гибель Фрола Лукича и его Авдотьи, про мученическую смерть Кристы и героическую гибель Анжелы вместе с винтокрылом и всем, что в нем было, про разгром банды Кривого и про самого Кривого, оставленного с переломанными ногами на попечение Навы. - Нава говорит, ты медицину знаешь? - Медицина – это лЕкарство? – Стелла кивнула – знаю немного. Гекса посмотрела на него с новым интересом. Медициной она тоже интересовалась, и несколько лет назад даже собиралась связать свою судьбу с ней, но больших прорывов в медицине в ближайшие годы не предвиделось, поэтому Гекса, мечтавшая, как и все юные ведьмийки, о подвигах и славе, стала переориентироваться на космоплавание. - Если знаешь, то поможешь. Забрать его надо оттуда, Кривого. И временно к тебе поместить. На присмотр и лечение. Андрон с Кривым был знаком, сдружиться они не сдружились – слишком разные люди, выбравшие разные жизненные пути, но взаимное уважение было. - Только как его сюда доставить? На носилках нести? – задумчиво проговорила Стелла. - У меня телега есть. Там стремена такие – их давишь, она сама собой едет, пояснил Андрон. Было уже совсем темно, поэтому в дорогу решено было двигаться с ранним утром, как рассветет. Стелла переживала за Наву и Кривого, но сигналов опасности от Навы не улавливала, поэтому с немалыми основаниями надеялась, что до утра все обойдется. Все три ведьмы легли спать на дворе в обнимку. Мара и Гекса пробовали начать шушукаться, но Стелла цыкнула на них: - Спать, ведьменятки. Потом наговоритесь.