Ведьмы

Глава 7. Время уже приближалось к полудню, когда они увидели впереди на тропинке знакомую фигуру в неудобном черном балахоне и с посохом и услышали знакомый голос, распевавший: - Грядет Господь, и дрогнет Враг. Его поглотит вечный мрак. Суровым будет мщенье. Пускай гнетут и гонят нас Но им погибель в этот час Готовит Провиденье. Наши героини не были сильны в богословии, и не обратили внимания, что православный поп пел протестантский гимн эпохи Реформации. Если это заметит сведущий читатель, то ему следует знать, что в ту эпоху уровень познания богословских тонкостей резко понизился, а в помутившемся разуме отца Евграфа все переворотилось похлеще, чем в России 1870-х годов, описанной в известном романе Софьи Андреевны Толстой «Анна Каренина». - В кольцо – тихо приказала Стелла. Погруженный в божественное пение, отец Евграф и не заметил, как перед ним появилась знакомая рыжая ведьма. С боков выскочили две другие, а путь к отступлению заслоняла фролова Танька. Но отец Евграф об отступлении не думал. Он начал усиленно креститься: - Да расточатся врази его. Но нечистая сила расточаться и не думала. Рыжая ведьма подошла почти вплотную и сказала: - Да брось ты эти свои поповские суеверия. Она даже хотела сперва расстегнуть рубашку, но глянув на отца Евграфа, решила, что унижать слабого – последнее дело, и неожиданно мягко сказала: - Вернулся бы ты лучше домой, долгогривый. Попадья испереживалась. Пропадешь ведь. Отец Евграф невпопад ответил: - Блажен муж, иже иде на совет нечестивых, дабы обличить их беззаконие…. … аки пророк Исайя – большевиков, знаем, знаем, рассмеялась Стелла, а Мара, представив картину - отец Евграф, на Высшем Совете Сестринства обличающий беззаконие, даже прыснула от смеха. - Совет! – сказала Гекса. Все четыре ведьмы отошли в сторону, положили руки друг другу на плечи, протанцевали бесовскую пляску и начали что-то обсуждать. Отец Евграф даже не попытался бежать, а пылая энтузиазмом мученичества, готовился приять терновый венец. - Связать его надо и домой отнести. Пропадет ведь, - сказала Гекса. По правде, кроме доброты, у этого предложения была и другая причина. Отведя отца Евграфа домой, затем можно было еще раз попрощаться с Андроном. И тут подала голос Нава. Она постепенно осваивалась в своем новом мире, хотя и воспринимала его еще своеобразно. Она была очень одиноким ребенком, мечтавшим о друзьях и подругах, мечта реализовалась, но в очень неожиданной форме. Иногда ей казалось, что все происходящее – сон, из которого ее пробудит голос отца: - Ну че раздрыхлась, шалава? Нава сказала: - Подруженьки – это слово Маре понравилось, раньше она его не слышала – так если мы его свяжем и домой отведем, он же потом опять сбежит. Не век нам его сторожить. Это был рациональный аргумент. Поэтому отца Евграфа решено было предоставить собственной судьбе. Стелла распрощалась: - Бывай, долгогривый! Живы будем, увидимся. Надежда отца Евграфа на скорый мученический венец не сбылась… Они обогнали его и пошли своей дорогой, но долго за спиной им было слышно пение: - Господь – единый наш оплот, Надежная ограда, От всех врагов он нас спасет, И злейших козней ада… На привале Гекса решилась, и, отведя в сторону Мару, сказала ей: - Марочка, родненькая, ты только не расстраивайся – и как в омут с головой – я вот думаю, может, мне из Сестринства уйти? Мара ждала этого разговора и ей было, что ответить: - А времялет? А Марс? А наука? А Лилит? А я, наконец? Расстаться со всем этим для Гексы действительно было выше сил. Она молчала. А Мара перешла в наступление: - Ты же умница, из тебя такая ученая будет… А ты что надумала? Бабой стать? Гекса по-прежнему молчала. Мара продолжала и привела новый сильный аргумент: - Может, ты еще собралась – д е т е й р о ж а т ь? – последние слова были произнесены с особым презрением. Ты вообще подумала, как это бывает? Ты представила? К тебе в живот попадет маленький червячок, такой глист-солитер, он будет пожирать силы твоего организма и расти за счет них. Твой живот, вот этот милый животик – она погладила Гексу по животу - безобразно раздуется и ты испражнишься орущим куском мяса. Твои груди распухнут и выделяемую ими слизь будет сосать мелкий звереныш, вечно орущий и дурно пахнущий. И тебе будет не до науки. Совсем не до науки. Отвращение к беременности и деторождению было важнейшей стороной мирочувствования Сестринства. Предполагалось, что в идеале детей будут выращивать научным путем, в пробирках. Однако научная работа в этом направлении почему-то велась медленно и вяло. Поэтому пока что Сестринство комплектовалось янычарским способом. Когда проблема будет решена, то остальное человечество, во всяком случае, его мужланскую часть, говоря словами Стеллы, можно будет «пустить в распыл», как уже ненужный элемент. Но до наступления идеала было еще далеко. От обрисованных Марой перспектив Гекса поняла, что она оказалась на краю пропасти – и еще немного, в эту пропасть свалилась бы. Ей было плохо, очень плохо. Мара стала обнимать ее и гладить: - Гексюшка, родненькая, все пройдет, все это пройдет. У тебя есть я – и я тебя не брошу. Мы с тобой еще на машине времени полететь должны… - Я обещала Андрону, что заберу его, - рыдала Гекса. Это было серьезно. По этике Сестринства, обещания, даже данные хуемразю, нужно было исполнять. Мара задумалась и предложила: - А может и заберем. Геем станет. - Не пойдет он в геи. Он на Марс хочет, - рыдала Гекса. Загадочные геи, уже несколько раз упоминавшиеся в тексте, действительно были (или считались), говоря русским языком начала 21 века, пидорасами, с другой же стороны – и это куда важнее – представляли из себя промежуточную касту, стоявшую над мужланами и бабами, хотя и сильно под Сестрами. Они не считались мужлом, и поэтому выполняли в двухсекторном обществе Сестринства работу среднего звена, были учителями – не в школах для Сестер, естественно, а в обычных школах, где учили грамоте и четырем правилам арифметики, инженерами и управляющими на мелких предприятиях отсталого частного сектора, полицейскими для дисциплинирования простонародья и т.п. и т.д. Для мужланов переход в касту геев был единственным способом социального лифта, поэтому геями заявляли себя и мужланы, являющиеся натуралами в смысле сексуальном. Сестры сперва пытались в таких случаях разбираться, но затем махнули рукой – благо, для мужланов разницы между геем в смысле социальном и геем в смысле сексуальном не было, и ненависть к этой промежуточной касте у простонародья зашкаливала. Но высокотехнологический сектор экономики, научные исследования, войны, полеты на Марс – были прерогативами исключительно Сестер и геям на Марсе места не было… …Придумаем что-нибудь, - заключила Мара, довольная, что вернула ненаглядную подругу. Ну, или почти вернула… …Нава, положив голову лицом вверх на колени Стеллы, смотрела в небо и пела не самую обычную для Сестринства песню: - Не шей ты мне, матушка, красный сарафан… - Как уж там наши девки-то, - спросил Андрон Кривого. - Ты думаешь, я знаю? Я вот о чем думаю: сидеть со мной все время ты не будешь, да и ни к чему это, пусть сюда, пока я пластом лежу, гордеевы да михеевы ребятишки приходят. Они за мной присматривать будут, а я им рассказывать всякое интересное. Вот и начало школы. Про природу и лЕкарство учить – твоя забота, а про историю я расскажу… В селе-то какая благодать – ни старосты, ни попа. Мужики в кои-то веки вольно вздохнули… - Хотел бы я знать, что дальше будет, - ответил Андрон. - Скучный ты человек, Андрон. Жить надо так: хоть день, да наш… Июнь приближался к концу. Самые длинные дни года кончились, но заметно этого пока не было. Темнело поздно, а светало рано. После длившихся столетие почти без перерыва войн, сокративших население Великой равнины в десятки раз, на этой земле царил мир. Войны кончились после Великих Зачисток 20 лет назад. Спаленные села зарастали травой и деревцами. Много столетий спустя их будут находить археологи и, откапывая артефакты древней культуры думать: что ж за сила такая создает цивилизации и истребляет их? Размножилось зверье. Из-под ног наших героинь то и дело выскакивали зайцы, раз Стелла ловким движением даже схватила не умеющего еще бегать зайчонка, тот перепугано дрожал, «ну что ты, дурашка, мы тебе ничего не сделаем, не звери мы», - говорила ему Стелла, а Мара с Гексой умилялись – какой миленький! Наигравшись с зайчонком, ведьмы отпустили его восвояси. Пели птицы, пахли цветы и травы. Пару раз попадались ржавые остовы каких-то машин, назначение которых было уже непонятно. Земля отдыхала от людей. Ее чрево никто здесь не разрезал плугом. Бывшие поля становились лугами, луга – лесами и подлесками. На всякий случай был введен режим слабой боевой готовности. Уроки из разгильдяйства во время криптий, приведшего к гибели половины экспедиции – Андромахи, Анжелы, и зверски замученной Кристы – были извлечены. Но пока что бдительность нужна была не для защиты от реальной опасности, а на всякий случай, чтобы не расслабляться. Утром второго дня пути, когда они взошли на пригорок, Нава остановилось. Она поняла, что дальше не была никогда, что здесь кончается знакомый ей мир. Она – а с ней и другие – постояла на пригорке, затем обернулась лицом к покидаемой земле и низко, до пояса поклонилась: - Прощай, матушка родимая сторонушка! После чего повернулась на 180 градусов и так же поклонилась незнаемому миру: - Здравствуй, батюшка белый свет! Мара подумала, что поневоле очутилась в этнографической экспедиции и что это может быть хорошей подготовкой для путешествий на времялете, если Лилит и ее единомышленницам все-таки удастся его создать… И вдруг она услышала голос Лилит: - Беда, моя девочка. Огромная беда. - Что случилось? Что? – тревожно спросила Мара, но Лилит не ответила. - Что с тобой? – спросила Мару Гекса. - Мне Лилит сказала, что огромная беда у нее. - Какая? - Если бы она сказала! Самым очевидным, что могло прийти в голову, было то, что эксперименты с времялетом, в которых участвовала Лилит, кончились какой-то катастрофой. Ни о чем другом ни Маре, ни Гексе в голову мысль не пришла. Но сделать ничего сейчас было нельзя. К тому же Контакт Третьей Степени с его передачей чувств и отчасти мыслей на расстоянии – вещь далеко не такая надежная и очевидная, как думают несведущие юные человечицы, насмотревшиеся фантастических историй о родстве душ. По подсчетам ученых, точность передачи информации при нем составляет где-то 20-25%. Поэтому тревогу можно было пока отодвинуть на задворки сознания и наслаждаться жизнью. Все они были юны, даже Стелле было всего-то 27, поэтому опасный поход по враждебной территории мог казаться им интересным приключением. Людей в округе было мало, и встреч с ними Сестры не искали. Питательных и витаминных концентратов в рюкзаках хватило бы где-то на два месяца, поэтому даже найденные в схроне разбойничков сухари и вобла были оставлены у Андрона. Нести тяжело, а пользы мало. Пару раз они замечали признаки жизни и проходили мимо хуторов, даже подкрадывались, чтобы послушать разговоры, но ничего интересного не было. В одном случае жена пилила мужа за то, что он поймал мало рыбы, а тот огрызался и попрекал ее качеством сваренной ухи, в другом случае старик со старухой пытались вспомнить, в какую от них сторону была Москва – на север или на юг. Наши героини знали, что Москва была несколько на запад, но в спор вмешиваться разумно не стали, решив, что от их появления спорящие умрут от страха. Сестринство не поощряло ненужную жестокость, поэтому Сестры, послушав часть спора, просто пошли дальше. Первая встреча с людьми произошла под вечер третьего дня пути, и запомнилась надолго, тем более, что для тех, с кем они встретились, кончилась она плохо. Они шли, слушая пение птичек, как вдруг откуда-то из перелеска послышался истошный бабий вой. Стелла подала сигнал – и, готовые к бою, ведьмы побежали на крик. Привязанная к березке, стояла молодая баба с изорванной в клочья верхней половиной платья, и ее лупцевал нагайкой мужлан, приговаривая: - Дура ебаная, нахуй, как же ты не поймешь, сука, что я люблю тебя, блядь, нахуй. Стелла могла выстрелить из пистолета – стрелял он бесшумно, но решила поэкономить заряды, и подкравшись поближе, метнула свой шарик, всего-навсего выбив у мужлана нагайку. - Че за хуйня, - удивился мужлан. - А меня? – спросила Стелла. Мужлан обернулся и увидел подходящую к нему, поигрывая ножом, рыжую ведьму. С других сторон к нему приближались еще три. Но он был настолько распален, что даже не понял, в какую беду попал. - Че – тебя? - Ударь меня, - ответила Стелла. - И ударю, че, не ударю, - замахнулся мужик – тут не было храбрости, а было тупое непонимание опасности, - и через мгновение лежал с переломанной шеей. В прыжок Стелла вложила всю силу ненависти к дремучему тупому миру. Мара и Гекса перерезали веревку, привязывавшую бабу к дереву. Увидев мужа – или кто уж он там был ей – мертвым – она внезапно не поблагодарила спасительниц, а завопила благим матом – убивцы! – и вцепилась Маре в волосы. Мара ударила машинально – если тебя хватают, сперва бей, потом думай – и не рассчитав силы. Баба ойкнула и стала валиться на землю. Изо рта побежала струйка крови. - Безнадежно, - глянув на нее, сказала Гекса. Маре было очень мерзко и неуютно. Это была уже вторая тупая баба, убитая ею при сходных обстоятельствах. Первой была фролова Авдотья. - Спасительницы угнетенных женщин, - вертелось у нее в голове. - Ты же не виновата, Марочка, ты же не хотела убивать, - обняв, стала утешать ее Гекса. - А вот интересно – есть у них дети или нет у них детей, - задалась вопросом Нава. Гекса, осмотрев случайно убитую бабу, авторитетно заявила, что рожать она не рожала. Наву, с ее сохраняющимися от прошлой жизни психологическими пережитками, несколько утешило хотя бы это. - Похоронить их надо бы, - сказала она. - Это в землю зарыть? Чтобы черви ели? Сестры в небо, а звери – к зверям, - ответила Стелла. - А вдруг инфекцию разнесут, - возразила Гекса. Сверхлегкие, сверхпрочные и удобные лопаты входили в походную экипировку Сестер, поэтому вскоре яма была вырыта, тела убитых – как их звали-то хоть? Где они жили и что между ними произошло? – задавалась вопросами Мара – были опущены в нее и засыпаны землей. Маре было неуютно, и повышенная нежность Сестер к ней не до конца могла заглушить неприятное чувство… Еще через несколько дней под вечер они забрели в лесок. Современные карты погибли вместе с винтокрылом, взорванным Анжелой, карта, взятая из схрона Кривого, была картой начала 21 века и пользы от нее было мало, а компасы, указывая общее направление пути, ничего не говорили о дорогах. Поэтому Стеллу начинала брать тревога. Не заблудились ли они? Даже если и заблудились, то ничего особо страшного в этом не было бы, но предстояли лишние хлопоты. Блуждая по леску, совсем рядом они услышали чистый и глубокий женский голос: - Сатана, услышь мои молитвы. Спаси наши кровинушку, нашу сиротинушку, нашего мальчика, нашего Васеньку. Приди и спаси. Бог не спас – хоть ты спаси. И вручим мы души тебе, я, Людмила, и сестры мои Ирина и Елена. Стелла подала знак, и тихо пошла в сторону голоса. На небольшой полянке на коленях перед старым обугленным пнем, действительно издалека напоминавшем голову черта, стояла молодая миловидная женщина (сказать – баба ни у кого язык не повернулся бы), сжав ладони перед грудью. Стелла задумалась – и решилась, была не была. Сделав знак – делайте, как я, она закатала рубаху вокруг пояса, обнажив груди, и решительно вышла на поляну: - Сестра, Сатана внял твоим молитвам и послал к тебе нас. Женщина с некоторым удивлением подняла голову, посмотрела на подходящих ведьм и вдруг расхохоталась: - А что, у Сатаны, как и у нас, мужиков не осталось? Одно бабье царство. - Мужики Сатановы – с некоторой даже обидой сказала Стелла – важными делами заняты – кто с божьми аггелами воюет, а кто смолу для грешников варит. Потому нас и послал. Женщина расхохоталась. - Да вы, девоньки, не обижайтесь. Не верю я, по правде, во все это. И хотела бы верить – а не верю. Это меня Иринка, средняя наша, Васенькина мать, упросила – мол, бог не поможет, так хоть Сатане помолись. Женщина была красива, а в ранней юности, наверное, очень красива. Но Гексу в ней поразили зубы – почерневшие, расшатанные, нескольких уже не было. Такие зубы поражали ее и в сельчанах. Андрон говорил, что для крепости зубов нужно есть лук и чеснок, и старался сам делать это, но помогало это постольку-поскольку. Еще, по его словам, в старых книгах советовали лимоны, что-то вроде яблок, только где в наших краях их достать? Про лечение зубов, естественно, все давно забыли, лечили наговорами ну, или радикальным средством, вырывая напрочь. Белозубые ведьмы (у Навы зубы еще не успели испортиться по причине юности) очень бросались в глаза… - Где бог не поможет – там люди помогут, - вмешалась Мара. - Вот и отец нам так говорил. Только не помогли ему люди… Вы сами-то кто? Стелла рассмеялась: - Так сказала я уже: ведьмы мы. Посланницы Сатаны. Женщина пожала плечами – мол, не хотите говорить, и не надо, - и сказала: - Да мы уже не боимся. От такой жизни устанешь бояться. - Что случилось-то? - Да разболелся наш Васенька, сынок наш общий. Горячий весь, кашляет. - Сколько лет ему? - Пятый пошел. - Это, сказала, Стелла, посмотреть надо. Вон она – кивок на Гексу – по медицине, ну, по ЛЕкарству – большой знаток, если можно помочь – поможет. Женщина задумалась и решилась: - Ладно, идемте. Мы тут в глуши живем, На болоте. Жить хуже, да безопаснее. Не боитесь? - Чего не боимся? - Упырей всяких, ведьм да прочей нечисти? - А чего нас бояться? – рассмеялась Стелла. Лицо женщины омрачилось воспоминанием: - Вот и папа всегда так говорил. Ему скажешь – а ты чертей не боишься, а он смеется – а чего нас бояться? Ладно, нога в ногу, за мной. По дороге она сжато рассказала свою историю. Их отец принадлежал к последнему поколению, помнящему старую цивилизацию. В Городе он даже занимал высокую должность – какую именно, Людмила (или сокращенно Мила) уже не помнила, руководил то ли электричеством – тогда оно еще было, то ли коммунальным хозяйством. При этом с детства он увлекался выживальщичеством – да и как им было не увлекаться человеку, родившемуся в этих краях в конце 21 века. Поэтому незадолго до Великих Зачисток – Миле тогда было года четыре, а Ирка только родилась – он вместе с семьей перебрался в лесную глушь, решив, что городская цивилизация погибла безвозвратно и что проживание в городе смертельно опасно. Их мать умерла почти сразу – во время Великих Зачисток – сердце не выдержало творившегося кошмара. С Анатолием Степановичем остались два старших сына и две младших дочери. Вскоре случайно утонул младший сын. На этом на долгое время потери прекратились. Еще через несколько лет подобрали маленькую девочку, найденную на дороге рядом с трупом матери. Ее назвали Аленкой и относились к ней как к младшей сестре. А лет 10 назад Анатолий Степанович вместе с Колей – тому было уже почти 20 – решил сходить в Город, посмотреть, что там сейчас, и забрать всякие полезные по хозяйству вещи. С тех пор сестры их не видели. Мила собиралась пойти на поиски – храбрая была по глупости, 15 мне было – пояснила она – но Ирка сказала, что в таком случае утопит Аленку и утопится сама. Отец успел научить дочерей многому, но как они выжили, по прошествии времени сама Мила не очень понимала. Через пару лет прибился хороший парень. Мила сожительствовала с ним и родила от него одну за другой двух дочерей, но те умирали почти сразу. Парень умер от болезни, по описанию Милы больше всего напоминающей аппендицит, перешедший в перитонит. Еще через пару лет прибился другой, тоже очень хороший парень. Он сожительствовал и с Милой, и с Иркой, сожительствовал бы и с Аленкой, когда та бы подросла. Сына родила от него Ирка, но воспринимался Васенька как общий. Парня придавило деревом два года назад, и с этого времени сестры снова были предоставлены самим себе. Место было глухое, чужие люди в последние годы заходили сюда редко. Даже разбойники – и те куда-то пропали. Поэтому Мила смирилась с тем, что жить дальше придется одним. Сажали картошку, которая мельчала и дичала, ловили рыбу и мелкое зверье вроде зайцев, собирали ягоды. Словом, было типичное натуральное хозяйство раннего средневековья. В те времена во многих местах по разным причинам существовала диспропорция - и в ту, и в другую сторону – мужчин и женщин, поэтому многоженство и многомужество воспринимались без осуждения, как естественное явление. У Милы оставался переданный отцом интерес к дальнему миру, она сохраняла отцовские книги, хотя и знала, что в ближайшие 500 лет они никому не понадобятся. Я – последняя. Да разве что Аленушка. К этой последней Мила, похоже, была привязана больше, чем к кровной сестре. Когда они подошли к окруженной частоколом избушке, зарычали собаки и к воротам вышла высокая крепкая девушка с русой косой до пояса и с охотничьим карабином. Увидев, что за сестрой идут 4 странных девицы (впрочем, уже застегнувшие рубашки – было сыро и не очень тепло), она взяла ружье наизготовку. - Свои, Аленка, свои, - сказала Мила. - Точно – свои? – спросила девушка. - Своее не бывает, - рассмеялась Стелла. Алена ей понравилась больше, чем Мила. Такую Воительницу из нее можно воспитать – на зло иранским хуемразям. - Показывайте вашего Васеньку, - распорядилась Гекса, как главная врачиня. Осмотрев Васеньку, она облегченно вздохнула. Ничего страшного, двухстороннее воспаление легких, имеющееся в аптечках лекарство поставит на ноги за несколько дней. - У вас есть пенициллин? – встрепенулась Мила. Гекса знала медицину, но не была сильна в истории медицины, поэтому посмотрела на нее с недоумением: - Пенициллин – это что-то из 19 века? - Из 20-го, - ответила Мила. - Отец говорил, что до изобретения пенициллина любая простуда могла быть смертельно опасна. - То, что у нас, сильнее пенициллина, - ответила Гекса. Иринка, до того все время молчавшая, с надеждой посмотрела на нее. Ей шел 21-й год, она была ровесницей Мары и Гексы, но в отличие от своих старшей и младшей сестер, была баба бабой, для которой весь мир вертелся вокруг ее Васеньки. Впрочем, Васенька был прелестным ребенком, и даже Мара, самая ортодоксальная из наших героинь, глядя на него, почему-то не думала, что вырастя, он станет хуемразью. - Ложек лишних у нас нет, - с огорчением сказала Людмила. Будем уху хлебать по очереди. - У нас – свои, - ответила Гекса. В мутной жидкости плавали кусочки рыбы, прошлогодней картошки и какие-то травки. Хлеба, естественно, не было. Стелла подумала и сказала: - А давайте мы вас своим накормим. Воды только подогрейте. Концентрат был растворен в кипятке – походный концентрат Воительницы – Мила недоверчиво зачерпнула ложкой, попробовала и сказала: - Такое мы не ели с тех пор, как папка с Колей пропали. Откуда вы? - Так я же тебе сказала – Сатана нас прислал, - рассмеялась Стелла. Обращение на «ты» в Сестринстве было естественным и необидным, даже самая юная школьница тыкала самой уважаемой Воительнице и Ученой. - А серьезно? Неожиданно рассмеялась Нава: - Люди мы прохожие, перехожие, зла без нужды не делаем, злых караем, добрым помогаем. Странствующие рыцарши. Сестринство она все еще воспринимало в духе своих романтических представлений. - Это как у Сервантеса? – полюбопытствовала Мила. Нава вздрогнула. Неужели кто-нибудь кроме нее читал Сервантеса? - Я первый том прочла, а других томов там – она имела в виду книжный запас в доме Андрона – не было. Не знаю, чем дело кончилось. -Кроме первого, Сервантес только второй том написал. Он у меня есть, - ответила Мила – от отца остался. Неужели в мире остался хоть кто-то, знающий про Сервантеса? – подумала она. - А я Лермонтова люблю, - встряла Аленушка. Печальный демон, дух изгнанья Летал над грешною землей… - Что? – вздрогнула Нава. Есть кто-то еще, знающий и любящий ее любимого (ну, не считая Радищева с его тем более прекрасной, что почти непонятной одой – что такое ода? – «Вольность») поэта. Через несколько минут они были уже лучшими подругами не разлей вода – тем более, что были ровесницами – и, взявшись за руки, декламировали запомнившиеся обрывки стихов случайно прочитанных древних поэтов. - А ты Полежаева знаешь? Без утешений я погибал, Мой злобный гений торжествовал. Да постой, у нас его книга есть – сейчас принесу. Все это были обломки умершей великой культуры, которой через столетия предстояло воскреснуть, как воскресла после столетий забвения в раннем средневековье великая культура античности. - Дети, какие же они еще дети, - сказала Мила Стелле, в которой признала старшую. В свои 25 Мила чувствовала себя совсем старой. И подумать только, что было время, когда все это было интересно миллионам людей. 150, даже 100 лет назад я писала бы стихи или преподавала бы в вузе, а сейчас… Интеллигентка из Стеллы была плохая, и разговоры за жизнь она поддерживать не любила. Поэтому она кивнула Маре – подключайся, мол, к разговору и тяни его на себе. - Мы даже не знаем, как сейчас люди живут. Может быть, где-то осталась другая жизнь, где-то есть города, люди ходят в театр, летают в небе, светит электричество. - Летают, - отвлеклась от разговора с Навой Аленушка. Я сама год назад видела – летит по небу. Говорят, будто это небесные змеи, только думаю я, что не так это. Остались где-то, как их, само…винто…вертолеты. Мара ответила: - Остались, - и пустилась в длинный рассказ о прекрасном мире Сестринства, далеко превзошедшем по техническому развитию уровень 21 века, о благородной страсти к познанию, которой горят даже самые юные Сестры, об исследованиях природы времени, которыми занимается – она задумалась, как это понятнее сказать – моя приемная мать («мать» - брр), о Марсе и Венере, о найденных, наконец-то, признаках разумной жизни на одной из планет Тау-Кита… Мила слушала как прекрасную и не имеющую отношения к их скудной жизни сказку, Иринка вообще не слушала – она рассказывала Гексе про Васеньку, зато Аленушка слушала с широко раскрытыми глазами, а потом спросила: - А попасть туда можно? И Стелла, и Мара ждали этого вопроса. Прямо сейчас забирать в пеший поход можно было только Алену. Можно было бы с натяжкой и Милу, но то, что та откажется бросать одних сестру с Васенькой, было очевидно. Зато, добравшись до станции, можно было послать за всеми винтокрыл. Что делать с Васенькой, это вопрос отдельный, ну да ничего, в геи отдадим, на худой конец, в мужланы. Есть же паскудная, но верная мужланская пословица «Мужлану в Центре жить лучше, чем Воительнице на Пограничье». - Можно, - коротко ответила Стелла. – А вот как, подумать надо. Сестры (с маленькой буквы) жили в такой глуши, что про Сестринство слышали мало и слухам этим не верили. Где это бывало, чтобы женщины правили миром? Это из того же жанра, что и разговоры о трехглавых упырях. На следующий день стало понятно, что Васенька идет на поправку, и через несколько дней будет совсем здоров. С ним возилась Гекса, одновременно с неким отвратительным для самой себя интересом выслушивая рассказы его матери о покойном муже. Аленушка и Нава все еще читали друг другу стихи и пересказывали прочитанные книги, а заодно клялись в вечной дружбе. Стелла и Мара – говоря советской военной терминологией, командирка и комиссарка отряда из 4 человек – больше общались с Милой. Стелла обдумывала, чем можно помочь. А чем тут поможешь? Будь у нас хотя бы то, что погибло на винтокрыле… Ну, настреляю я им дичи, так ее еще дотащить надо. Будь у нас хоть грузовой робот… Подумав, Стелла сказала почти правду. Прилетели с научной экспедицией, наш винтокрыл погиб, спасательного винтокрыла почему-то не дождались, идем к своим пешком, когда дойдем, можем, если вам надо, послать за вами винтокрыл. - Зачем мы вам? – спросила Мила. – У вас полеты в космос и машина времени, а я уже о чем-либо, кроме картошки да рыбы да наших Полкана с Шариком и забыла. Задумалась и сказала: - А вот Аленку и Ваську – жалко. Мы-то с сестрой все равно пропащие… - Сестер не бросают в беде, - серьезно ответила Мара. Нава рассказывала Аленке про Сестринство, толкуя его на свой лад, как защитниц угнетенной невинности и карательниц порока. О Сестринстве она знала теперь, конечно же, намного больше, чем знала изначально, когда решилась сбежать к ведьмам. Многого она по-прежнему не понимала, многое трактовала на свой лад. По поводу непонятного она утешилась принятыми до поры до времени на веру словами Мары: - Я сама не все понимаю. Но одна древняя мудрица по другому поводу сказала: то, что я поняла, прекрасно. Значит, и то, что я пока не понимаю, тоже должно быть прекрасно. В итоге из Навы получалась искренняя неофитка и пропагандистка Сестринства. Аленка слушала ее с блестевшими глазами, Гекса, услышав часть разговора, внезапно подумала словами Андрона: - Бедная девочка! Она не знает, какие мы все изуверки! Нава, испросив разрешение Стеллы, предложила Аленке идти с ними. Искушение было очень велико, но та все же отказалась. На кого я своих брошу? Пропадут они без меня. Лучше идите сами – и присылайте скорее винтокрыл. Подражая Стелле, Нава положила ей руки на плечи и долго смотрела глаза в глаза. Возник или нет Контакт третьей степени, обе не поняли. Миле все происходящее казалось сном. Из леса вышли странные девицы, вылечили Васеньку, разбередили душу – и снова пропадут в никуда. Вообще, ощущение, что все вокруг – сон, находило на нее часто, она могла заниматься будничными делами, и одновременно думать – а ведь все это – сон. Я живу в большом городе, преподаю – что преподаю? – историю литературы в университете, хожу на литературные вечера (в эпоху молодости отца они еще были), а по ночам мне снится муторный тяжелый сон со сложным сюжетом… - Меньше надо фильмов ужасов смотреть на ночь, - смеется муж…. Васенька через несколько дней был практически здоров, его мать всей душой привязалась к спасительнице – Гексе, а та возилась с ребенком и думала: ну и чего взяли, что он – тварь и нелюдь? Глаза пытливые, смех человеческий. Где вообще грань между зверенышем и человеком (тьфу ты, человечицей). Как маленький червячок становится зверенышем, а звереныш обретает разум? Нет, научное описание и объяснение было ей прекрасно известно, но все же, где грань? Оставить решили часть лекарств (тщательно объяснив, что и для чего) и часть концентратов. Больше оставлять было нечего. Послушав Милу, со слов отца рассказывающую о Городе, Стелла загорелась идеей побывать там. Собственно, ее влекла надежда найти нечто, с помощью чего можно будет добраться до своих быстро, не пешим ходом. Экспедицию она считала почти безопасной. Правда, Мила со слов перехожего путника, случайно встреченного прошлой осенью, утверждала, что где-то к югу зверствует странная и опасная секта Бабобойц. От рассказов о секте самой Миле было жутко. Убивают всех попавшихся женщин, не жалея ни маленьких девочек, ни дряхлых старух, принося их в жертву богу. Мила даже предложила сняться с насиженного места и двинуться куда-то на север, подальше от опасности. Но Иринка возмутилась. Идти из насиженного гнезда с маленьким ребенком непонятно куда от опасности, которая то ли есть, то ли нет. Да и где уверенность, что на севере нет других опасностей? А Аленке, возгордившейся после того, как в том году подстрелила молодого медведя, море было по колено (где то море? Кто его теперь видит?). Никто нас на наших болотах не найдет, а если и найдет, то пусть нас боятся. Поэтому все осталось, как и было. Про Бабобойц Стелла слышала от Кривого, но, по его словам, были они не близко. Хотя да, появись они здесь, трем женщинам с двумя ружьями пришлось бы очень плохо. Значит, думала Стелла, нужна скорее добраться до своих, высылать сюда спасительный винтокрыл, а против Бабобойц организовать Великую Зачистку. Слишком давно они не проводились. При прощании Мила разрыдалась. Прекрасная сказка кончилась… Стелла погладила ее по плечам: - Все хорошо будет. Мы вернемся. Обязательно вернемся. - Мы будем ждать, - было сказано в ответ. Иринка рыдала в обнимку с Гексой и выслушивала ее последние наставления об уходе за Васенькой, а Аленушка, оторвав от сердца, вручила Наве второй том «Хитроумного идальго Дон-Кихота Ламанчского…». Когда они были уже километрах в двадцати от города, то увидели бредшего навстречу старичка с котомкой. Старичку явно было больше восьмидесяти и столь же явно меньше ста. - Здравствуй, дедушка, - поклонилась Нава. По понятной причине, разговоры с местными лучше всего получались у нее. – Откуда и куда путь держишь? - Ась? – спросил старичок. Он плохо видел, плохо слышал и жил уже в своем мире, где прошлое было важнее настоящего. - Откуда путь держишь? – повторила Нава. Старичок долго присматривался, что-то понял, что-то не понял, и ответил невпопад: - По Расеи бреду, по Расеи. Вы – молодые, не знаете, а раньше эта страна Расеей называлась. А имя ей дьявол дал. - Как дьявол? – удивилась Нава. Мара слушала с острым этнографическим интересом. Стелла и Гекса сдержанно улыбались. - А вот так – дьявол. Бог хотел ее Посеей назвать. Мол, посеял я ее, моя она любимая страна. А дьявол, не будь дурак, две буквицы и подменил. Не Посея стала – Расея. Мол, рассеется она, как дым на ветру. - И что, бог позволил? – удивилась Нава. - Как бы не так! Без божьей помощи она и дня не простояла бы – при своем-то непотребстве. Пожалел бог ее – и волшебные шапки ей подарил. Да постойте, есть у меня такая шапочка, мне от отца досталась, а отцу от деда. Старичок порылся в котомке и вынул оттуда драную и дурно пахнущую вязаную зимнюю шапочку. Такие шапочки на рубеже 20 и 21 веков были очень популярны сперва среди русских братков, а потом среди всего русского простонародья. - Как расейские люди во врага такую шапочку кинут, так любой враг в страхе бежал. Божьим соизволением – продолжал старичок. Стелла принюхалась к шапочке, и подумала, что никакого чуда в бегстве врага не было, от такого запаха мог сбежать даже самый храбрый иранский воитель. - Так и стали говорить: шапками закидаем. Страшное было оружие, эта шапка. - Так как Расея-то пропала, при такой-то шапке? – спросила Стелла. - Э, внучка, - хитро улыбнулся старичок – силен бес, ох, как силен. Науку он выдумал. И немцу вручил. А ведь известно: что немцу здорово, то русскому смерть. И что за вещь, эта наука? Жили мы с божьей помощью без науки, тыщу лет, и еще бы прожили. И видит тогда наш русский царь – конец с наукой Расеи приходит. Говорят ему: пропадешь, дурья твоя голова, куда уж тебе против немцев тягаться, а он – на земле пропаду, зато в рай попаду. - И пропал? – с интересом спросила Мара, перебирая в голове знания из русской истории и думая, на основе каких реальных событий возникла эта легенда. - Пропал. Жиды умучили. В подвале кровь по капле выточили – и мацу на ней испекли. Зато церковь наша его святым объявила. В рай попал. А сто лет прошло – новый русский царь и думает – не хочу я по грехам своим в аду гореть, хочу в раю прохлаждаться. И попер на соседей войной. - И как, тоже жиды умучили? – задала вопрос Мара. - Умучили, касатика, умучили, как же без этого, - с нежностью пояснил старичок. - . На Лобном месте на кол посадили, болезного. Видно от бога закон такой: всякому русскому царю подобает от жидов умучену быти. - А что это за жиды? – поинтересовалась Мара. В Центре и на Ближней Периферии иудеев было много, они выращивали апельсины в Палестине и делали мелкий гешефт в больших городах Средиземноморья и Причерноморья, если были мужланами, те из них, кто шел в геи, становились лучшими инженерами и неплохими учителями, но увязать прекрасно знакомых ей иудеев с мифическими жидами, умучивавшими древних русских царей, Мара – к слову сказать, в прошлой жизни, до того, как была взята по Забору в Сестринство, сама принадлежавшая к их числу – не сумела. Старик снова хитро улыбнулся: - Ящерок, внученьки, видели? - Видели, как же не видеть, - ответила Мара. - Вот жиды – как те ящерки, только с нас размером и ходят в людском одеянии. Сразу и не поймешь, что он – жид. А живут они на большом шаре, который вокруг нашей Земли летает. Сейчас люди-то и не верят, что вокруг Земли летать можно, а я, как малой был, еще стариков встречал, которые помнили, как из наших краев такие шары запускались. - А вы сами-то откуда? – спросил он. - Оттуда – Мара неопределенно указала на юг. - А что за люди у вас живут? Какой веры? Рассказывать старику, стоящему одной ногой в могиле, про атеистическую идеологию Сестринства, Мара не стала, и ответила правду, но не всю правду: - Разные веры есть, дедушка. Христиане там живут, мусульмане, иудеи… - Христиане – это, стало быть, как мы. Мусульмане… - он задумался, пытаясь вспомнить – да, видел я мусульман. Хорошие люди, богобоязненные, бесу молятся по имени Мухаметка. А вот явдеи – не знаю, не видел никогда… А правду люди говорят, что еще дальше туда народ живет, ликом черны и кожа вся черна, губы толстые, как у бесов, и нос толстый? - Правду. Есть такие люди, - ответила Мара, перехватившая у Навы ведение разговора. - Грех старому врать, - обиженно сказал старик. – Большой грех. Нет таких людей и быть не может. Трехголовые упыри на болотах водятся, сам видел, врать не буду, а черных людей не бывает. Потому как будь они черные, то в бане чернота вся у них слезла бы. - Так нет у них бань, - еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, Стелла. – Совсем дикие люди. Даже бань – и тех нет. Старичок надолго задумался, а потом в восторге даже хлопнул себя кулаком по ляжке – это движение напомнило Гексе жест Андрона, когда он открыл, что у нее нет хвоста, и ее сердце защемило. - А ить верно! Как это я не подумал? Стало быть, края есть, где люди дичее нашего живут? - Есть, дедушка, есть, - серьезно ответила Стелла. - Ну, тогда я туда побреду, - сказал старик, однако вместо юга побрел по дороге, шедшей на северо-восток. - Эй, дедушка, помочь тебе может чем? – крикнула вдогонку сердобольная Нава. - Да с божьей помощью и сам добреду, - ответил старик и пошел себе дальше. - И как они до такого дошли? – недоумевала Мара. – Когда-то и впрямь отсюда в космос летали. Ответ, что к доведению местных до такого уровня причастно в том числе Сестринство – хотя, конечно же, не только оно, почему-то не пришел ей в голову…