Филология дружбе не помеха

      Тут довольно прохладно. Эта мысль приходит к Владу на ум первой, когда он, находясь в одной коричневой толстовке на голое тело, выходит на крышу своей семнадцатиэтажки. Сейчас три часа утра, и ветер, будто подхватив своими порывами тысячи микроскопических иголок, царапает ими щеки, руки и щиколотки парня, проходящего ближе к краю крыши. — Я действительно собираюсь сделать это… — Владислав, шумно выдыхая, потирает лоб.       В старом походном рюкзаке, висевшем на его плече, свалены в кучу свечи, солонка, чернила, святая вода, миска и заветная книжка, которую Влад приберёг на всякий случай. — Как там матушка завещала?..       В миску отправляются соль, чернила и густое, но жидкое содержимое пластикого мешочка, крепко сжимаемого в кармане толстовки до использования. Влад морщится, понимая, что в этой жиже нужно будет испакчать руки. Но что-то внутри подталкивает, велит идти до конца, и Черных поддаётся повелениям, как зачарованный. Он продолжает своё занятие: берёт свечу, перемешивает ей «ингридиенты». Ставит перед собой. Замирает в нерешительности. Парень чертыхается, когда вспоминает, что забыл чуть ли не основной элемент.       Лунный блеск отражается от серебряного лезвия, но сияние пропадает, как только это лезвие чиркает по неестественно бледной ладони, дав выход паре алых бусинок, превратившихся спустя пару секунд в небольшую струйку, стёкшую аккурат в миску с непонятной субстанцией. Влад шипит, но не убирает швейцарского ножа от ладони, выжидая, пока в миске не образуется алое пятно, едва различимое на иссиня-черном фоне. Перемешивает уже пальцем, затолкав все брезливые мысли поглубже, и этим же пальцем и чертит далеко не ровный круг, начиная от свечки, поставленной первой. Дальше идут символы на давно забытом языке, вычерчиваемые в определённой последовательности по всему не круглому кругу. Обрисовываются геометрическими фигурами. Рисунок пятиконечной звезды, направленной верхушкой на Влада, заканчивает пентограмму. Черных расставляет свечи, предварительно окунутые в оставшуюся чёрную субстанцию, и расставляет их по концам звезды. Зажигалка чиркает и, поддаваясь, словно подтверждая правильность происходящего, с первого раза, поочерёдно подносится к каждой свече.       «Не забудь принести в жертву что-то, что важно для тебя, как сама жизнь.» — не перестаёт повторять женский голос с армянским акцентом, и шатен, ведомый этим голосом, поддевает с открытого участка шеи шнур, на котором подвязан ловец снов, доставая его, и проводит раной по самому его центру, оставляя кровавый след на белых узлах.       Пути назад уже нет, и Влад кладёт столь дорогую его сердцу вещь на импровизированную пентаграмму, в кружок, нарисованный им в точке сплетения всех линий. Остались только слова… — Դեւը… Դեւը ցանկության, Ես կոչ եմ անում ձեզ. Լսիր իմ կանչը։ Ոչ թե հաճույքի համար քեզ կոչ եմ անում, ես ուզում եմ, որ դու կատարես իմ հրամանը։ Եկեք ինձ եւ կատարել իմ խնդրանքը.       Глаза плотно зажмурены, руки сцеплены в замок, а джинсы и рюкзак, похоже, ждёт стиральная машинка, потому что — Влад уверен — настил не убирали примерно никогда. Постираю, конечно — отвлечённо думает Черных.

Конечно, если выживу

***

      Ничего не происходит спустя 10 секунд. Спустя минуту, кажется, тоже. После второй минуты Влад, открывая глаза, жмурится от света полной луны, и порыв ветра, достаточно холодного для 7 градусов тепла, настигает его лицо. Он невольно ёжится — и с замиранием сердца фокусирует взгляд на центре пентограммы. Обнаруживает там целое ничего. Разочаровывается поначалу, но понимает, что что-то не так, только тогда, когда видит, что в центре действительно ничего нет. Его ловца снов в том числе. Неужели сдуло? — пугается. — Нет. — произносит глухой, всеобъемлющий голос откуда-то сзади.       Влада резко прошибает током, и сердце пропускает удар. Оно… сработало?.. — А вы…? — кудрявая голова неизменно направлена на пентаграмму, но взгляд расфокусирован, инстинктивно ловя на краю видимости хоть какое-либо движение.       Появившиеся будто из ниоткуда тучи плавно перекрывают лунный свет, оставляя парню возможность увидеть только место, освещённое резко оставшейся последней горящей свечой. Как раз той, оставленной без его крови. По спине прокатывается первая капля холодного пота, а живот скручивает в тугой узел, когда Черных замечает ярко светящуюся оранжевым точку в кромешной, недоступной для его обзора, тьме. — Я… — голос доносится от той таинственной точки, заставляя тонкие волоски на руках парня встать дыбом. Забывая дышать, он ждёт продолжения.       Спустя две минуты холодной, липкой, гнетущей тишины, голос этот продолжает, заставляя Влада вздрогнуть всем телом: — Как я… — доносится до парня уже не с центра, а с места потухшей свечи, стоявшей справа от него. — Как ты меня…       Если слушать этот глубокий голос со стороны, можно было бы услышать в нём ноты откровенного удивления. Но Влад, поглощённый атмосферой, думает только о том, что все заветы матери оказались правдой, и о том, что он слишком мало хорошего пережил, чтобы умирать сейчас. — Как ты призвал меня?       Вопрос настолько сильно отрезвляет Влада, что кажется, будто его хорошенько прикладывают головой об асфальт.       Голос, раньше раздававшийся в голове шатена эхом и казавшийся всеобъемлющим, стал обычным человеческим голосом. Глубоким, низким, хрипловатым, но человеческим. Оранжевая точка застыла на месте, и носки силуэта, начавшего виднеться среди кромешной тьмы, облизал мягкий свет свечи, показывая белые, словно первый снег, ступни с кровавыми разводами между пальцев и под ногтями. — В смысле как? — Что происходит с людьми, которых головой приложили об асфальт? Правильно, они резко тупеют. Вот и Черных сейчас, резко задрав голову на оранжевую точку, находившуюся в 2 метрах от него, тупо уставился на силуэт, теряя все мысли.       Лучи лунного света, наконец, выглянули, открывая Владу облик таинственного собеседника.

***

      Длинные, светлые волосы завешивают больше половины лица, струятся ниже по плечам, смыкаясь у голых ключиц, ниже по груди вовсе сливаясь в одну сплошную завесу, достающую ровно до щиколоток, на одной их которых висит железная окова. Из-под русого занавеса в районе лица вместо двух точек виднеются уже два больших, суженных к концу, глаза, отражая тусклый свет свечи. — Ты… Меня призвал, — блики от свечи направлены вниз, прямо на лицо Влада, и пару секунд из-за копны волос не исходит не звука. Следующая фраза, подразумевающая замешательство, звучит совершенно ровно: — Но я ведь не демон, исполняющий желания…       Уже вторая немая пауза за их диалог. Черных, погодя полминуты, подрывается от осознания: — А какой тогда? — голос полон удивления и негодования. — Кош… — голова демона дёргается куда-то в сторону, заставляя завесу пройтись волной. — Нет… — бормочет. Голова возращается на то же место. — Я демон царства снов.       Демон ловит на себе взгляд, полный непонимания. Проходит ещё две долгие, тягучие, неловкие минуты. Внезапно Влад хватает рюкзак с настила, достаёт наощупь с самого дна солонку, и вскакивает с колен, тряся этой солонкой перед собой. — Я не знаю, почему пришёл именно ты, и совсем не понимаю, что я вообще сделал не так, — выдаёт кудрявый на одному дыху, не забывая предупредительно потряхивать солью перед собой, — но раз ты появился, значит должен теперь подчиняться моей воле в обмен на жертву, так?! — …Так. — немного погодя, кивает он, снова заставляя занавес русых волос пойти рябью. — Во-первых, ты должен назвать мне своё имя. — прижимая спасительную соль к груди, говорит Черных, чувствуя, как холодеют от волнения руки. — Во-вторых, слушай моё желание… — Кошмар. — невпопад отвечает демон, ненароком перебивая собеседника. — Это ты сейчас мне сказал?! — голос Влада предательски срывается, выставляя его панику напоказ. — Демон царства снов — Кошмар. В народе Мара. — продолжает, игнорируя возглас угрожающего солью собеседника, ходячая занавеска. — А… — только и выходит изо рта парня, когда тот понимает, что к чему. Из него вырывается неловкое: — А я Влад. Черных.       Не хватает только блядского рукопожатия, — проносится на задворках сознания у шатена, пока он судорожно пытается поймать ускользнувшую нить «разговора». — Моё желание! — спохватывается он, невольно всплёскивая руками и рассыпая соль. Смотрит демону прямо в глаза, невольно про себя отмечая, что они угольно-черные и без белков, прямо как у олененка. Смыкает бледные и так тонкие губы в полоску, соображая, как бы преподнести просьбу выгоднее для обоих «участников сделки». Не придумав ничего лучше, горячо выпаливает: — Хочу союзника! Друга… В общем, человека, который, несмотря ни на что, был бы на моей стороне! — подаёт ладонь. — … — олений взгляд перемещается на протянутую руку. Спустя время возвращается снова на лицо странного парня, стоявшего напротив. — В обмен на что? — Какой ещё обмен?! — с досадой вопрошает Влад и смотрит на центр пентограммы, где отсутствует его ловушка для снов, начиная злиться. Резко поворачивает голову обратно: — Я отдал самую ценную для меня вещь, пропитанную моей кровью! Что тебе ещё нужно? — Ловец для снов… — задумчиво бормочет демон. Будто выныривая из полудрёмы, он кивает головой, и тон его меняется: — Вещь, пропитанная кровью желающего заключить контракт — залог для выполнения контракта. После выполнения, в зависимости от факта наличия состояния жизни у заключающего контракт, может быть возращена владельцу. Желание выполняется в обмен на жертву, приносимую призывающим демона непосредственно призываемому демону. Жертвой может быть существо, убитое перед началом призыва, живое существо, умирающее на формуле призыва, сущность или часть сущности призывающего.       Влад слушает, сложив руки на груди. Фокусируясь на нужной для него информации, он спотыкается на последнем словосочетании: — Если, как я понял, сущность человека — это душа, — тянет с ответом, ожидая подтверждения. Замечая замедленное моргание демона, понимает, что не ошибся, и продолжает: — То что такое часть сущности? — То, что составляет «душу» человека: возможность говорить, видеть, управлять определенными частями тела, сексуальное желание, возможность чувствовать вкус, различать цвета… — Мара запнулся, поняв, что перечисление может затянуться надолго, — При условии, что именно эта часть сущности нужна человеку больше всего…       Демон замолкает, задумавшись. Ничего из перечисленного ему не выгодно получать. Проходит достаточно много времени перед тем, как, не дав намерению Влада начать рассуждать вслух о судьбе известнейших культурных личностей осуществиться, Кошмар предлагает: — Также призывающий может отдать владение снами, своими и родных ему людей.       Пауза тянется недолго — её прерывает Влад, начиная тихо размышлять вслух: — Сны — это единственное, что помогает мне держаться на плаву, потому что только в них я могу… — взгляд его опущен в пол, и отливающие серебром глаза скрываются под пышными черными ресницами. Проходит какое-то время. Его голос становится чуть громче, когда он спрашивает: — Но сны своих родных…? То есть, кровных родственников? — Да. Влад делает глубокий вдох и решает: — Если тебе так нужны сны, забирай — и мои, и его. — кожа на носу морщится, приподнимая узкие крылья длинного носа чуть вверх. — Этого ублюдка мне не жалко. — Влад поднимает глаза на демона. Его голос звучит чуть надорвано: — Если это — гарантия того, что ты станешь моим другом, я уже ничего не пожалею. — Пусть будет так.

***

      Влада заметно потряхивает, когда он отлепляет от настила последнюю свечу и пихает её в рюкзак. Идя к выходу с крыши, парень оборачивается: — Ты идёшь или нет?       Отворачиваясь, он краем глаза замечает, что демон послушно подошёл ближе. Они доходят до внутренней двери, ведущей на крышу, и Влад закрывает её на замок: — У консьержа спёр ключ. — почесывает в затылке, отвечая на никем не заданный вопрос.       В лифте Черных выдыхает, начиная активно тереть ладони друг о друга. Взгляд его цепляется за стоящую рядом «занавеску». — Идём сейчас ко мне. Обсудим детали контракта там. — поясняет филолог, продолжая потирать ладони, как муха на сладком.

***

      Его квартирка находится на третьем этаже. Там сыро, воняет мусоропроводом, ремонт сделан хоть и недавно, но стены начали покрываться плесенью уже после первых двух недель, а ламинат противного цвета вздулся и того раньше. Короче говоря, идеальное место для проживания студента, учащегося на платке.       Влад отмыкает дверь, ведущую к квартирам, со второй попытки, и направляется по заученному маршруту: вторая дверь слева. Кожа бордового цвета привычно встречает владельца, продавливаясь под его нажимом, и спустя минуту копаний с замком впускает внутрь квартиры. — Ну вот и моя холостяцкая хата, занавеска! — оборачивается за спину Влад, ожидая найти там высокую волосатую фигуру. — Ты общаешься с неодушевлённым предметом? — доносится до него, казалось, искренний вопрос, произнесённый равнодушным тоном. — Ты — занавеска, чел, — закатывает глаза Влад, скидывая потёртые чёрные конверсы и проходя из прихожей в гостиную, где находит Мару, лежавшего на его незастеленном зелёном диване. И удивляется, замечая, что под занавесом русых волос оказывается махровый черный халат, доходящий Кошмару до колен. Правда, половина этих волос теперь собирала пыль с грязного оранжеватого паркета, а вторая была свешена со спинки дивана и наверняка успела понацеплять пару-тройку козявок. Парень усмехается, замечая: — Я что, тебя с тихого часа стянул? — Да. — бурчит Мара, сцепливая ладони на неприкрытой груди.       Влад не слышит демона, уже находясь на кухне. Часы на электронной плите показывают 4:05, и парень, тихо вздыхая, ставит чайник греться. — Тебе чай делать? — кричит он из кухни. — Да. — звук доносится из-за спины парня, заставляя его вздрогнуть. — Ыгх! — кружка с логотипом Макдоналдса, сжатая в руках, звонко ударяется о столешницу, чайный пакетик подпрыгивает с ней, а сам хозяин квартиры прикусывает язык. Оборачивается на новоиспеченного сожителя, когда слезы наворачиваются на глаза, — бойно бвин (больно блин)!       «Сожитель» стоит на расстоянии вытянутой руки от Влада, облокачиваясь на пошатывающийся одноногий столик, и, что удивительно, волосы его собраны в подобие косички, открывая уши, заостренные к концам.И когда успел, — всплывает мысль в кудрявой голове, а взгляд невольно скользит по кончикам мраморно-белых ушей, но всё внимание к демону растворяется, когда язык отзывается болезненной пульсацией. — … — и так большие глаза Мары округляются, когда в них отражается розовый язык с алой каплей, нитками расползавшейся по шервавой поверхности. — Прости…       Чайник вскипает, прерывая диалог. Влад, повернувшись к кухонной гарнитуре, передразнивает Мару, выдавая гнусавое: «пвасъи», и наливает до середины в так и не выпущенную из рук кружку кипяток. Пару минут греет о неё заледеневшие пальцы, разбавляет водой из-под крана и осушает в два глотка. Произносит строго, от негодования зажмурив глаза: — Первый пункт нашего контракта: не появляться внезапно за спинами! — Понял.       Владислав кивает то ли демону, то ли самому себе, и возвращается к чаю. Перекладвая пакетик из своей кружки в другую, с напечатанной на ней почти стёртой фоткой его и двух взрослых людей на милом фоне, наливает кипяток и туда. Интересуется: — Сколько сахара? — …3. — немного подумав, откликается Мара. Спохватывается, что его могут не так понять, и дополняет: — 3 столовых ложки. — Сколько?! — удивляется Влад, досыпая третью чайную ложку. — А у тебя ничего там не слипнется? — Тогда не нужно чай. — поворачивается в сторону выхода. — Не-не, подожди, я добавлю! — белый песок сыпется в кружку, а Черных отвлечённо прикидывает, как часто теперь будет заканчиваться килограммовая упаковка сахара, свободной рукой почёсывая щёку. — А разбавлять надо? — Нет.       Забрав своё варево, Мара благодарственно кивает Владу. Широкие плечи демона раслабленно опускаются, и он делает глоток, поднося нелепую кружку ко рту. Все эти действия оказываются жадно поглощенными взглядом серых глаз. Но парень одёргивает себя, чувствуя, как руки снова покалывает от холода. Из-за холода ли?.. Он покашливает, поднося кулак ко рту, и, увидев, что это незатейливое действо привлекло внимание собеседника, начинает: — Завтра. То есть, сегодня я пойду в университет. Буду там примерно с четырёх дня до семи вечера. — бросив быстрый взгляд на Мару, удостоверяется, что тот слушает. — В это время убедительная просьба! Не выходить из моей квартиры. — на задворках сознания понимая, что эта просьба абсолютно нелогична, твёрдо произносит Влад. — Завтра после универа разберёмся, что нам с тобой делать… — потирает переносицу. Часы показывают 4:28, и Владу-жаворонку уже очень трудно держать себя на ногах. — Понял.       Влад направляется к дивану, своему дорогому спальному месту, и только плюхаясь на него, понимает, что не подумал о том, где будет спать его «сожитель». — Млять это ж его раскладывать… — ворчит он, но вспоминает, что диван может разложить не только он, и просит: — Ты же теперь мой закадычный друг, так? Поступи по-дружески, разложи диван и застели его. Сегодня уж, деваться некуда, потеснимся. — … Хорошо? — неуверенно звучит Мара, начиная резко исчезать и появляться по всей квартире, ища чистое постельное бельё. — Занавеска, ты чего?! — наблюдая за демоном, как за восьмым чудом света, спрашивает Черных.       Занавеска показывает ему мятую подушку, непонятно откуда взятую, и до Влада доходит: — Бельё в шкафу в прихожей. Правый отсек, полка третья сверху.       Мара исчезает и появляется уже с нужными вещами в руках. Мгновенно раскладывает и перестеливает импровизированную кровать. Влад, ложась к спинке дивана и подтягивая колени к груди, думает, что, наверное, вызывать демона было не таким уж и плохим решением. Снов он не видит.       А в Санкт-Петербурге его родной отец, мирно спящий на кровати с балдахином, обнимая свою молодую жену, лишается спокойного сна навсегда.