Филология дружбе не помеха

      Свет. Тёплый, приятный, обволакивающий. И нежные прикосновения, ощущаемые по всему телу. Кажущиеся щекотными. Даже не кажущиеся — его тело действительно щекотали, но это не ощущалось как пытка — скорее как поглаживание. Мальчик зажмуривает глаза, погружаясь в ощущения с головой. Летний ненавязчивый ветерок гладит его по глазам, щекам, носу, а волосы гладят такие до боли знакомые, нежные руки. И голос, приятнее любого птичьего пения, ласкает уши, донося до мальчика какую-то древнюю армянскую сказку.       Но ветер резко становится порывистым, а небо заволакивает тяжелыми, серыми тучами. Лёгкая панамка, повязанная атласной лентой посередине, слетает с мамы, уносясь всё дальше по лугу. Мальчик подрывается с маминых колен и бежит за шляпкой, не жалея ног. Гремит гром, и дорога под ногами мальчика кончается, а шляпка неизменно удаляется. Мальчик смотрит вниз с обрыва, сглатывает, зажмуривая свои светлые глазки, и делает шаг… — Стой! — вскрикивает Влад и подрывается с дивана.       Липкий, холодный пот стекает по его спине, а щёки неприятно покалывает от въедающейся в них соли. «Кошмар. Мне приснился кошмар…» — понимает Черных, прикладывая руку ко лбу. Смахнув прилипшие ко лбу пряди, он обводит глазами комнату, кажущуюся серой из-за оконного освещения. Всё те же светло-сиреневые обои, зелёное кресло в углу с торшером, рабочий стол в другом углу, заваленный кипой бумаг и учебников, разбросанные у шкафа вещи — весь этот вид заставляет возвратиться в реальность, и парень шумно выдыхает. — Тут вор? — настороженно спрашивает Мара откуда-то снизу.       Влад вздрагивает и ударяется локтём о подлокотник. Поскуливая и баюкая свой локоть, он судорожно поворачивает голову в поисках сотрясателя тишины, и отыскивает его в весьма странной позе: тот сидит на корточках, положив голову на сложенные на диване локти, и буравит своими иссиня-чёрными глазами лицо парня. Волосы, обычно в такой позе волочившиеся бы по полу, завязаны в тугой пучок.       Его глаза уже не напоминают оленьи — теперь у них есть полоска белка, идеально чистого, правда, без единой ниточки кровеносного сосуда. Влад это замечает, понимая, что Мара всё-таки последовал его совету выглядеть больше по-человечески. «Сколько уже дней прошло? Четыре?» — отвлечённо думает он, забывая и про испуг, и про боль в локте. — Занавеска, ты чего честных людей пугаешь? — произносит с ухмылкой. — Извини. — голова демона наклоняется на его сложенных руках, и «Выглядит как нашкодивший щенок» — внезпно проносится во владовой голове. Он почему-то смущается такой мысли, но взгляда от демона не отнимает.       Спустя минуту молчания обычно звонкий голос звучит немного хрипловато: — В качестве извинений купишь мне суши. — серые глаза образовывают полумесяцы в улыбке, и в них отражается начинающее рассветать небо, когда он смотрит на Мару, сидевшего прямо перед окнами. — Шуши? — не понимает Мара. — Шу-?.. — Влад заходится смехом, не замечая, что уголки губ демона отзывчиво приподнимаются в улыбке. — Сам ты шуша! Су-ши! — повторяет он по слогам. — Су-… — Мара поднимает глаза на лицо Влада, ища одобрения, — ши…? — Да, — беззлобно усмехаясь, подтверждает тот. — Это такие… Эм, — Влад округляет глаза, понимая, что на самом деле трудно объяснить, что это такое и почему это едят. — Ну это рис… — мимолётный взгляд, проверяющий демона на понимание термина. Поистине дьявольски красивое лицо не отражало явного непонимания, и он продолжил: — Рис, завёрнутый в сухую… нет, сначала в измельчённую, а потом уже… — теперь уже сам Влад теряет смысл того, что он объясняет, — соединённую… вместе? — чёрные брови ползут вверх, — морскую капусту, из чего получаются такие, ну… — сводит ладони очень близко друг к другу, оставляя миллиметровое расстояние между, — тоненькие листочки. — удостоверяется, что Мара понял, что он имеет ввиду. — И вот на эти листочки кладут сначала рис, а потом ещё всякую лабудень вроде рыбы, икры, авокадо… — опять ловит вопросительный взгляд. — Ты не понял, что такое рыба, икра или авокадо? — Авагадо. — пауза. — Понял только, что это что-то для гада… — Для какого, блин, гада, боже! — подавляя очередной приступ смеха, вопрошает парень, но терпеливо поясняет: — Это такой заморский фрукт, зелёный, — видя отвращение, спешит заверить, — но он вкусный! — И что потом с этим всем делают? — Заворачивают в… — Влад запинается, понимая, что слово «ролл» демону будет тоже незнакомо, и находит подходящее, — рулетик. И режут на вот такие, — сворачивает ладонь в подобие круга, — кружочки. — … — всё его лицо выражало только одну фразу: «невероятный идиотизм», — а где я могу это взять? — Ща покажу! — Влад хватает телефон, лежащий на полу рядом с той стороной дивана, на которой он спал, щурится от непривычно яркого света, но приспосабливается и начнает быстро-быстро на него тыкать.       Экран показывает адрес ближайшего «Суши-пицца-роллы» и путь к нему. Мара вглядывается в телефон, почему-то зеленеет, и исчезает спустя секунду. — Проблеваться, что ли, пошёл, — чешет репу Влад и возвращается в лежачее положение. — Подождать его что ли…       А уже через пару минут абсолютную тишину дополняет размеренное сопение.

***

      Сирена оглушает. Сильно. Пресловутое виу-виу-виу режет по ушам, заставляя напрячься всех, кто его слышит. В их числе находится только проснувшийся Влад. — Да завались ты блять! — вскочив с дивана и пробравшись через завалы всякой всячины, орёт в окно Черных.       Как по волшебству, машина правда затихает, а в ответ не слышно ни единого мата. — Странно как-то, — почёсывая щёку, бормочет парень. Его живот бурчит и, громко зевая, Черных входит на кухню. — Пять двадцать четыре?! — шипит, завидев часы на плите, сообщающие ему о том, что он безбожно проспал все пары. Быстро возращается в гостиную с желанием устроить взбучку если не будильнику на телефоне, то Маре. Но застаёт последнего мирно спящим на второй половине дивана, и его злость сходит на нет.       Проверяя телефон, Влад замечает, что все его будильники выключены, стоит беззвучный режим, и одно одинокое сообщение от старосты гласит: «тебя прикрыла Юля.» — Приятно, — реагирует вслух прогулявший ненарочно студент, страдальчески вздыхая.       Но его живот напоминает о себе, заставляя понять, что он не ел уже 13 часов, и ноги сами несут парня в кухню. Наконец открыв холодильник, Влад замечает, что тот доверху набит термостойкими и пластиковыми упаковками. И в последних проглядывались аккуратные суши самых разных видов. — А… — коротко выдаёт он и бежит в гостиную. Чтобы обнаружить там всё также мирно спящего Мару, укрытого каким-то пледом с тигром посередине. Не тем, которым укрывался Влад. Видимо, демон не хотел отнимать владов плед во сне, поэтому накрылся другим. От осознания этого в его груди что-то ухает, заставляя сердце пропустить пару ударов, и он подходит прямо к дивану, присаживаясь на корточки и не отрывая взгляда от умиротворённого лица: — Спасибо, что ли…       Парень чешет щёку от неловкости и ещё какого-то непонятного чувства, и в последний раз бросает взгляд на «кормильца», удостоверяясь, что тот не проснулся. Губы расходятся в улыбке, когда он идёт обратно на кухню и предвкушает великолепный ужин.

***

      Мара нехотя разлепляет веки. В квартире темно — по его прикидкам, часов 7-8 вечера — и взгляд блуждает по комнате в поиске чего-то. Точнее, кого-то. Но ничего и тем более никого он не находит, и Мара подрывается с дивана, проходя на кухню. Тоже пусто. И темно. Демон принюхивается. Запаха крови, газа или гари нет, значит, видимо, волноваться не о чем, и Влад просто ушёл по своим делам, ничего не сказав своему «другу». Снова. Мара бросает взгляд на люстру, заставляя ту включиться, и оглядывается ещё раз. Проходит обратно в гостиную, включаяя свет и там, и после нескольких минут поисков находит записку среди бумажных завалов на рабочем столе черныша. Черныш — так про себя окрестил своего подопечного Мара, и ничего не мог с этим поделать. «Конечно, зачем делать всё просто? Нужно положить записку на кучу бумаги на самое неочевидное место» — ворчит про себя демон, но быстро хватает её со стола и читает. «Ушёл в уник, буду позже 11 PS если меня убьют или, ещё хуже, изнасилуют — ты будешь виноват» — гласила сильно наклонённая вправо надпись на оторванном от какого-то конспекта клочке бумаги. «Заебись предъявление» — устало думает Мара, щёлкает пальцами, меняя махровый халат на чёрную водолазку с белыми брюками и тапочки на коричневые лакированнные лоферы. И исчезает из квартиры.

***

      Презентация в паверпоинте прокручивается уже в чертвёртый раз, пока Влад напряжённо трясёт ногой уже третью минуту. Он сидит в аудитории с компьютерами, потому что свой ему так и не удалось приобрести. Им задали этот проект сегодня по новой теме, и он хотел разобраться и с проектом, и с темой как можно скорее. Но он застрял в своих мыслях, спровоцированных темой «отцов и детей». Слишком много негативного в его жизни было связано с этой темой, слишком много воспоминаний, которые хотелось бы забыть и не возвращаться к ним никогда. Но он невольно вспоминает, чувствуя, как особенно острые моменты вонзаются в его черепушку, заставляя голову болеть. — Ты не можешь умереть, возвращаясь с университета домой. Твой дом отсюда в двух минутах ходьбы. — доносится сверху низкий голос, в очередной раз заставляя Влада вздрогнуть, прикусывая язык. — Та сто ты тваъис! — коряво восклицает черныш, ударяя по столу кулаком, а второй рукой прикрывая рот с высунутым языком. — А… Да… Я не специально… — тушуется Мара, садясь на край ближайшей к Владу парты. — Та вадно, ты шего, — пожимает плечами Влад, и чувствует как проходит и испуг, и настойчивое желание ворошить прошлое. — я жнаю, сто ты не наошно. — Как я понимаю, сегодня ты пропустил пары, — начал демон, спустя минуту неловкого молчания, и первой же фразой вонзил стрелу вины в сердце Владика, — и тебе не нужно было никуда идти, — звучит почти обиженно, — так почему ты всё равно тут?       Со стороны это звучало как «я устроил тебе выходной, так почему ты всё равно трудишься». Поняв это, Черных умиленно улыбнулся, и, призадумавшись, ответил: — Чтобы остаться на бюджете, я должен стараться изо всех сил, — его голос звучит устало, но он улыбается, невольно растапливая айсберг, сидящий перед ним. Но айсберг снова покрывается тонкой корочкой, когда понимает: — Одна девушка сказала мне, что ты учился на платке. — голова демона опускается, и он, продолжая, смотрит исподлобья, будто провинившись в чём-то: — Что такое платка и бюджет? — Ты ж моя занавесочка, — для образа бабушки ему не хватает только платка и присущей таким бабушкам полноты, когда он треплет щеку Мары. Отстранившись, Влад отвечает: — Платка — это когда студент, учась в университете, платит за обучение, а бюджет — когда не платит, — парень смотрит в окно и улыбается своим мыслям, спеша их озвучить: — А также студентам, которые учатся бесплатно, платят стипендию… — быстро исправляется, — то есть, деньги. — Когда студент учится на бюджете — это значит, что он работает на университет? — уточняет Мара, не отрываясь от созерцания профиля своего собеседника. Его профиль в желтоватом освещении кабинетских ламп выглядит особенно хрупким: длинный, тонкий и с еле заметной горбинкой, нос Влада хотелось рисовать; его губы, тоже довольно тонкие, но хорошо очерченные, были красными от частых покусываний — единственное яркое пятно на его болезненно-бледном лице; а его глаза отлично описывает всем известное выражение «зеркало души»: такие же серебряные, отражающие в себе всё, чего коснётся его взгляд, с еле заметными темными крапинками ближе к краю радужки. Недлинные черные кудри обрамляют овальное лицо, и чёлка чуть прикрывает левый глаз, делая 19-ти летнего подростка больше похожим на свою фазу из 2007-х, что, правда, укрылось от внимания демона, ведь никаких 2007-х он не знал и знать не хотел. Но сейчас этот профиль разворачивается, открывая маровскому взгляду сначала высоко вскинутые брови, потом широкую ухмылку и, наконец, зажмуренные глаза и кажущиеся желтоватыми из-за освещения зубы с небольшими клычками. До заострённых ушей донеслось хихиканье. — Черт возьми, а ведь так и есть! — восклицает тот, и смотрит весело на собеседника, — поэтому я и пришёл сюда сегодня. Работать. Отрабатывать недополученное, так сказать. — … — демон смотрит с недоверием, складывая пазлы в картинку, и, найдя несходившиеся кусочки, спрашивает: — Тогда почему ты ничего не делал две минуты до того, как я заговорил? — ему пришлось выдать, что он наблюдал за парнем какое-то время, но если это нужно для лучшего понимания действий его подопечного — Мара пойдёт на всё. — Э… — серые глаза смотрят неверяще, — ты подглядывал… — чешет затылок. — Ну… — его глаза бегают, но темы, о которой он заговорил, уже не избежать, поэтому Влад собирается с мыслями и говорит: — Раз ты мой... друг, хаха, значит, наверное, я могу тебе рассказать… — чешет уже щеку. Мара про себя подмечает, что черныш делает это каждый раз, когда речь заходит о чём-то сильно его волнующем. Причём, волнующем в плохом смысле. Маре это не нравится. — Тут тема по литературе, отношения отцов и детей, нужно разобрать все произведения, с этой темой связанные, во-от… — вертится на кресле, но взгляд неизменно опущен вниз, — а у меня самого, как "дитя", отношения с отцом… — он останавливается, повернувшись к Маре, и кривится, покрутив рукой с оттопыренным большим пальцем. «Вроде, этот жест означает «не очень» — объясняет себе демон, и вслушивается в слова Черных, превратившиеся в бормотание, — ну и вот вспомнилось всякое нехорошее, мачеха там, бесконечный надзор, учёба. Такая же бесконечная... — Влад себя одёргивает, чешёт висок, и смотрит на Мару, виновато улыбаясь. — Но это уже в прошлом! Я нашёл решение проблемы с отцом и сейчас, как видишь, свободен, словно птица в небесах! — улыбка кажется картонной, а смешки — нервными, но демон понимает, что большего пока что не добьется (удивляясь, что вообще хочет узнать что-то ещё), и многозначительно кивает.       Владу, очевидно, неловко, поэтому он переводит стрелки: — Ну, раз я начал говорить о себе, то и ты должен что-нибудь сказать! — звучит уже довольно бодро: видно, что ему действительно интересно. — …Например? — выгибает бровь Мара, не ожидая такого поворота. — Например… — тише вторит черныш, ища, за что зацепиться. И находит, просияв: — Например, почему ты нацепил на себя столько пирсинга, когда я попросил тебя выглядеть по-человечески. — … Просто… Понравилось… — звучит глухо, но Влад смотрит, ждёт, — когда мы пошли покупать одежду, я заметил мужчину в… — задумался, вспоминая слово, — в туту-салоне? — смотрит исподлобья, боясь новой волны смеха. — В тату-салоне, да? Блин, мне тоже очень понравился тот чел! — просиял парень, — весь такой с дредами, тонкий, как шпала, и татухи у него крутые! — Черных провёл оценивающим взглядом по собеседнику, подмечая детали. — Так во-от что тебе нравится… — ухмылка. — Нет. — отрезал Мара, — металл в коже — это символично. Думаю, татуху..? — уточняющий взгляд, — татуху тоже можно сделать. Вот тут, — закатав рукав чёрной водолазки, он указывает на место под локтём на внутренней стороне руки, открывая вид на синеватые вены. Влад, неожиданно для себя, чувствует ком в горле и быстро его сглатывает. — Ну, пойдём тебе за телефоном — сделаешь! — кивает черныш, улыбнувшись. — Ты купишь мне телефон?.. — его каменное лицо ещё никогда не было таким чувственным, как сейчас, когда его чёрные глаза заблестели от чего-то, что Влад не смог распознать, и определил для себя это как радость. — Да! — говоря это, он выглядел как кот, наевшийся сметаны, — не могу же я тебе каждый раз писать записки… — его голос становился тише на каждом слове, перетекая в длительную паузу. Но она прервалась внезапным: — А может тебя в наш вуз оформим? — Как? — сразу отозвался Мара. — Что-о, заинтересовал? А вопросов зачем-почему не будет? — с ухмылкой промурлыкал черныш. — Если это поможет нам стать настоящими друзьями, я готов, — серьёзно выдаёт демон, смотря Владу прямо в глаза.       Парень же давится собственным смущением, но откашливается, и заговорщически продолжает, наклоняясь к собеседнику: — Тогда слушай, что нам стоит сделать…