Мальчик на лавке

      Рука этого парня была очень тёплой.       Сначала мальчик подумал, что он знает, где его дом, поскольку пошёл к тому же выходу из парка, но его опасения не подтвердились. Они свернули совсем в другую сторону. Вокруг никого не было. Только пустые закрытые магазины, цветные вывески, изредка проезжающие машины…       Парень точно чувствовал, как мальчик вздрагивал почти ежесекундно. Он остановился.       — Подержи, пожалуйста. — странное слово укололо уши. Он не так часто его слышал, чтобы привыкнуть, но если и слышал, то думал, что обращаются совсем не к нему. Но Никита протянул ему пакет. Пытаясь вылезти из куртки, что всё это время была расстёгнута, он повесил её на плечи Давиду.       Резко стало тепло. От куртки веяло лавандовым шампунем. Казалось, что дыхание куртки грело его плечи, как обычный человек греет руки в мороз. Обыденно. Просто. Только теперь они не держались за руки. Приходилось держать куртку, чтобы она не упала назад и не растеряла всё своё тепло.       — Давай я понесу? — внезапно спросил мальчик, поровняв шаг с Никитой. Тот медленно остановился и уставился в глаза, которые, казалось, беспрерывно хлопали.       — Зачем именно? — спросил он, опустив плечи, явно не понимая намерений.       — Помочь. — мальчик потянул руку, но тут же остановился, думая, что это будет неприлично. — Немного. — добавил он.       Никита всё ещё смотрел на него, но уже с каким-то подозрением. В его голове явно что-то щелкнуло, записалось в заметки, отложилось в памяти и так далее. Но это было чем-то абстрактным и непонятным. Это нельзя было сформировать в целую мысль или предложение. Это было чем-то… странным. Странным и волшебным.       — С тебя же куртка сваливается. — мальчик быстро сунул руки в рукава. Пальцы утонули, руки были коротковаты, воротник скрывал половину лица, а длина больше походила на пальто, чем на куртку. Она явно была ему велика. Никита усмехнулся, пожал плечами и протянул пакет. Но они не двинулись дальше. Парень сел перед ним на корточки и застегнул молнию.       — Почему тебе можно не застёгиваться, а мне — нет? — разочарованно спросил мальчик с раздражённым лицом.       — У меня иммунитет сильнее. — пожал он плечами, но всё равно расстегнул до половины. Давиду пришлось промолчать. Он хотел бы высказать, всё по поводу несправедливости, но теплая рука с обветренной кожей, державшая зонтик, так и манила.       Потянувшись к ней и коснувшись пальцами, мальчик вздрогнул последний раз. Всю оставшуюся дорогу он молчал и не жаловался на то, что ручка пакета резала пальцы, что воротник мешался и клеился к лицу. Но ему было так тепло, как, наверное, никогда в жизни.       Разве что очень-очень давно. Когда мама закатала его в полотенце после теплой ванны и взяла на руки, обнимая. Если бы Давид закрыл сейчас глаза, он бы представил это, но он этого не помнил. Он был тогда слишком маленьким.       А парень постоянно поглядывал на иногда розовое лицо мальчика. Оно почти улыбалось, но губы всё равно были сжаты. Маленькая рука крепко держала его руку. Она уже была намного теплее, чем когда он протягивал ему комочек хлеба. Тогда пальцы казались сущим льдом, а тут… Они всё ещё холодные, но явно это был уже не лёд, а вода.       Добрались они до дома в тишине. Там уже Давид нёс зонтик, а Никита — пакет. Консьерж мирно спал на рабочем месте (или просто дремал), но винить его нельзя. Микрорайон довольно тихий, никто, кроме Никиты по ночам не приходит, а у него иногда звучал статус «тихого и хорошего».       На входе Давид стоял как ватный. Он был не очень подвижный, закрывал надолго глаза (это Никита заметил ещё в лифте, ожидая, что мальчик потянется к кнопкам), да и буквально спал, втянув руки в рукава куртки, которую по началу не соглашался снимать.       — Ещё не слишком поздно. — сказал он, зевая.       — Пойдём, если не поспишь, то отдохнёшь. — Никите удалось стянуть с него куртку, мокрую футболку, штаны, ботинки, ещё более спокойно завернуть мальчика в одеяло. Тот даже перестал сопротивляться и строить из себя «сильного иммунитетом». Никита уверен, что тот не до конца понимал значение этого слова.       Через время войдя в свою комнату, где спал мальчик, парень потрогал его лоб, желая понять, что ему вообще с этим ребенком делать.       Стараясь косаться неощутимо, чтобы не потревожить сон, парень понял, что лоб совершенно обычный, а пальцы уже согрелись. Но сердце так и рвалось к батарее, чтобы подбавить тепла в комнате. Но вдруг ему станет жарко? Не каждый день в квартире появляется ребенок, который не носит кучу одежды и ведёт дневной образ жизни, в отличие от самого Никиты.       Сидя на кухне и попивая чай, он думал о завтрашнем дне. Мальчик явно ходил в школу, а завтра понедельник, но у него нет хотя бы тетрадей. Нужно было что-нибудь придумать, пока не начало клонить в сон.       Можно было бы, конечно, не отправлять его в школу, но если он учится там же, где учился Никита, пропусков по посещаемости лучше избегать. Но больше его беспокоили родители мальчика. Всё-таки со стороны чужой ребенок в его квартире выглядел подозрительно, слухи расходятся быстро, полиция довольно оперативная. Но невольно парень начал думать о том, есть ли вообще родителям какое-то дело. Если бы оно было, мальчик бы не сбежал поздно вечером в дождь…       Но с другой стороны они могли быть не «незаинтересованными», а «агрессивными». Они тогда спокойно вызовут полицию, поставят на уши всех старушек в ближайших домах, может быть, подкупят местную шпану.       Кинув короткий взгляд в окно, Никита успел заметить посветвлевшее небо. Уже рассвет, а он так ничего и не придумал. Остаётся только довериться удаче, которая по жизни улыбалась парню.

***

      Мальчик проснулся, когда в окнах соседних домов отражалось солнце. Его нельзя было разглядеть, потому что квартира смотрела в другую сторону.       Давид помнил, что сегодня должна была быть контрольная по английскому, и её он уже пропустил. Было слишком светло, а значит, слишком поздно для подъёма в школу.       Желая узнать конкретное время, мальчик встал с кровати. Самое смущающее было в том, что одежда, как он помнит, висит в ванной. Там самая теплая труба. Но столкнуться с парнем не хотелось.       В квартире было безумно тихо. Даже шум машин с дороги был еле уловим. В такой тишине его обычно мягкие шаги были слышны весьма отчетливо. Но до ванны он добрался без встреч. Натягивая теплую и приятную одежду, мальчик не смотрел в зеркало. Он только быстро глянул на свои перепутанные волосы и вышел.       Захотелось узнать, почему в квартире было так тихо.       Мальчик успел только предположить, что его незнакомец ушёл, но тут же увидел его спящим за кухонным столом.       С одной стороны ужасно хотелось есть, но с другой ждала школа, пусть он и пропустил контрольную.       Потянувшись рукой к плечу, Давид испытывал некое смущение и стыд за то, что будил спящего человека. Никита проснулся без дёрганий, как его мама. Просто открыл глаза, проморгался, протёр их и стал смотреть уставшим взглядом.       — Я думаю, мне пора. — медленно и неуверенно сказал он.       — Ты же не ел ничего, в школу опоздал, дома не ночевал. — начал он.       — Ты думаешь, меня сильно будут ругать? — Никита вскинул брови. Да его как минимум убить должны. Учитывая, что родители точно им не интересуются, хочется верить, что этот мелкий отделается только лишением телевизора и сладкого.       — Давай ты поешь хотя бы. — не очень парню хотелось отпускать его. Об учителях и одноклассниках он думать не хотел. На свежую голову он вспомнил, что шпана могла бы быть в его классе. А если и нет, то хотя бы в параллельном.       Мальчик кивнул. В руках была слабость, но они кое-как помогали не упасть на диван.       Перед его лицом тут же появились те комочки из хлеба, посыпленные солью. Пока чайник снова грелся, Давид успел умять половину всего, что было.       — Понравились? — спрашивает его Никита, улыбаясь. Его брови были сложены домиком, а он сам как-то щурился. Или же это действительно были свежие мешки под глазами. Они казались просто складами.       — Да! — твердо ответил мальчик, запихивая в рот очередной комочек. Но уже не как вчера, а с мёдом, как парень и советовал. Было правда очень вкусно. — А как они называются?       — «Солёные пончики». — ответил парень, вставая с места.       — А их легко готовить? — Никита уже знал, что мальчик что-то задумал, только не хотел говорить напрямую.       — Я бабушке только помогал. — Давид качнул головой, соглашаясь. Только с чем — непонятно. Может, тоже что-то отметил у себя в голове.       Чай, видимо, мальчику тоже понравился. Он пил его с таким довольным лицом, что на лице парня расцветала улыбка.       — Сколько тебе лет? — Никита наверняка не знал, может это и не самый обычный вопрос для ребенка, просто он мог звучать странно от более взрослого.       — Тринадцать. — Никита сделал слишком большой глоток чая. Мальчик совсем не выглядел на свой возраст. Он был меньше, вёл себя по-другому. Посмотрев в его глаза, парень хотел увидеть какую-нибудь хитринку, но мальчик прятал глаза в чае, наблюдая за кругами.       Мальчик потянулся к последнему пончику, но так и не взял его. Он поднял глаза, смотря на Никиту в ответ.       — А тебе? — невзначай спросил он, упираясь руками в диван, на котором сидел.       Парень повернулся полностью к мальчику, и теперь деревянная спинка стула была справа от него.       — Семнадцать.       — Значит ты ещё в школе? — мальчик думал долго над тем, чтобы что-то сказать.       — Нет. — ответил он и немного замешкался, когда встретил озадаченный взгляд. — Я ушел после девятого.       — Значит ты… работаешь? — он положил руки на стол, держа их вместе.       — Да. Мне всего хватает. — Никита пожал плечами. Скорее всего, Давид не слышал о людях, ушедших после девятого класса, ничего кроме будущей профессии дворника.       Его могли лишать некоторых возможностей будущего, вбивая в голову безысходность. Могли ограничивать в интересах, мешая сформировывать личность или волю.       — А где ты работаешь? — мальчику явно было любопытно узнавать о других людях. Или только о нём.       — В баре.       — Ого! — Давид вскочил, опираясь руками о стол. — А там каждый день бывают драки? А ты пил алкоголь бесплатно? Или ты его крал от туда?       — Эй, эй. — Никита прислонился своей спиной к деревянной спинке стула. — Тише. Я ничего этого не делал и драк никаких не видел.       Мальчик опустил раскрасневшееся лицо и смущённо сел обратно, сложив руки на коленях.       — Прости. — сказал он, да так виновато, что в горле сформировался ком из чего-то тягучего, что заставило что-то надломиться в груди. Стало больно дышать. Как не вздохнёшь, мышца между рёбер больно растягивалась прямо под сердцем, принося чувство, будто его прокалывают иголками.       «Вряд ли что-то серьёзное.» думал Никита.       — Хочешь ещё? — мальчик помотал головой, но Никита знал, что он хочет. Ещё как. Хочет, но не говорит. — Да ладно, я не злюсь. Бери. — парень подтолкнул к нему тарелку, проскользившая по поверхности стола, как кораблик по воде. Мальчик долго смотрел на солёный пончик, постоянно поглядывая на парня. Видимо, ждал, что тот его возьмёт. Но он не взял.       Он взял в руки телефон, а не пончик, и стал что-то печатать.       Мелкого нужно было занять, это безусловно. Но усталость заставляла закрыть глаза, но у Никиты появилась отвратительная идея. Сама по себе она прекрасна, это времяпрепровождение выходного, но учитывая его состояние…       — Знаешь… — начал он и увидел, что мальчик напрягся. — иди помой руки, сейчас будем готовить. — Давид заметно оживился и убежал в ванную. Думалось, что эта идея отвратительная не только из-за того, что он ужасно хотел спать. И скоро ему стало понятно.       Давид улыбался постоянно. Даже посмеивался, когда пальцы касались холодного теста.       — «Не бойся испачкать руки.» — процитировал Никита свою бабушку.       Мальчик кивнул и тут же пустил обе ладони в тесто.       — Оно холодное! — парень не смог сдержать улыбки. Уставшей, но улыбки. Боль в межрёберной мышце заменилась на более воздушное чувство, сравнимое с хлебом, которое получилось в голове у Никиты.       — Ну всё. Осталось только ждать. — парень, уставший после короткого сна и длинной работы, упал на стул. Ноги совсем его не держали, руки сами собой опускались, и поднять их опять не получалось.       — А что мы будем делать, пока ждём? — спросил Давид и припал к плечу. Он будто не мог успокоиться, отошёл от него и начал прыгать по кухне, выхватив у Никиты ложку, измазанную остатками теста. В нём не было ни соли не сахара, было странно, что ему оно понравилось.       — А ты что хочешь? — спросил Никита с закрытыми глазами.       — Убраться. — твёрдо ответил мальчик и, когда Никита открыл глаза, он правда стал убирать некоторую посуду со стола. Это было так… странно. Хотелось бы помочь, но ноги приклеились к полу, плечи с трудом поднимались, когда парень дышал.       Мальчик продолжал говорить, но уже более тихо и медленно, чем во время готовки, но всё ещё с азартом и огоньком в глазах. Сидя на стуле, Никита слушал, казалось, нескончаемую болтовню, изредка кивая.       — А он, представляешь, парту перевернул. — парень смог усмехнуться.       — Не жалеешь, что школу пропустил? — кажется, школа — единственное место, кроме его квартиры, где у него всё хорошо.       — Неа. Сегодня должна была быть контрольная по английскому. Но я ещё завтра могу написать после уроков. — либо Никита уже спал либо мальчик правда взялся за мытьё посуды. Слышалось, как вода бежала по мискам и утекала в раковину.       — И как у тебя с английским? — спросил он хриповатым голосом, уже на половину засыпая.       — Не очень хорошо, на самом деле. — это заставило Никиту открыть глаза и поднять их на мальчика, действительно стоявшего у раковины.       — По какой теме должна быть контрольная? — уж провалить контрольную по английскому он не позволит. Ему даже показалось, что что-то хрустнуло в шее, когда он резко поднял голову.       — Контрольное чтение на оценку. — опасливо произнёс мальчик, оборачиваясь. Может, голос Никиты правда прозвучал пугающе.       — Я могу помочь тебе подготовиться. — парень преодолел тяжесть во всём теле и ушел в коридор к шкафу, откуда достал тонкий но большой учебник с цифрой «7».       Мальчик вытер руки и тоже вышел в коридор. В его глазах появилось некоторое отвращение к латинским буквам на обложке. Не очень хотелось разбираться в них.       — Я знаю эту историю почти наизусть. — с долей гордости произнёс парень, подходя ближе. — Пока пончики запекаются, мы можем подготовиться.       Вообще в заинтересованных мозгах Никиты не было варианта с отказом. Думалось, что мальчик точно не упустит возможность сделать что-то весёлое, но было видно, что он соглашался с явной неохотой.       Но мальчик сел за стол в комнате, никак не препятствовал и не сопротивлялся. Кажется, он очень быстро смирился.       Сначала они переводили, чтобы понять текст, а потом начали читать. Тут Давид начал делать такие простые ошибки, что, казалось, он не был на уроках английского несколько последних учебных лет. Может быть, это и правда.       Мальчик не мог прочитать длинные слова. Тогда Никита показывал, что длинное слово состоит из двух коротких, как каждое из них переводится и что означает большое.       Он неправильно ставил ударения в словах, но с этим Никита ни чего не мог поделать, кроме как сказать, как читается правильно.       Память на слова тоже была хлипкой. Слово могло встретиться много раз в одном абзаце, но Давид постоянно его забывал.       Всё это действительно ему мешало, но за один день от этого не избавиться. Руки тряслись за мальчика и его оценку по английскому. Режим учителя никак не хотел выключаться, усталость как рукой сняло. Её напоминаем стала редкая дрожь, проходящая по телу, напоминая, что вообще-то он должен спать.       —… Лак…       — Лейк. — шепотом сказал Никита, уже боясь поправлять мальчика. Довольно много времени прошло. Уже почти перевалил второй час после полудня, а река до сих пор читается, как «лак».       Но мальчик просто начинал читать так, как сказал парень. Кажется они оба устали. Давид — от большого количества букв, а Никита — от большого количества ошибок. Они оба сидели, сгорбившись. Оба чуть ли не лежали на столе, но запах почувствовал только Давид.       Вскочив и побежав на кухню, Никита успел проклясть себя девятнадцать раз, а когда увидел, что в духовке не виден свет, и вовсе решил, что никогда не будет готовить выпечку без бабушки. Почему-то вспомнилось, что память у нее была лучше, чем у её совсем не старого внука.       Потолок заволокло черным дымом, парень схватился в прихватках за противень и побежал к окну.       — Открой окно, скорее. — волнительно произнёс он, чувствуя, как кожа начала нагреваться, как ткань уже не спасает.       В тот самый вечер что-то в жизни этого парня пошло не по плану. Нужно было просто вернуться домой от бабушки, отоспаться в выходной и снова вернуться на работу. А сейчас рядом стоит мальчик, которого он готовит к контрольному чтению, и вместе с ним дышит едким дымом.       — Отойди. — сказал Никита, и Давид встал подальше. Руки тряслись, почти обжигались сквозь толстую ткань. Сердце как-то приглушённо билось.       — Прости. — сказал мальчик и снова опустил взгляд, спрятав руки за спиной.       — За что? — спросил парень, откашливаясь от дыма. Комочки хлеба выглядели, как тлеющие угольки. Они уже кое-где остывали, переливаясь жёлтым цветом.       — Ну… — парень заметил, как он отошёл назад, упираясь спиной в стол. — Я занял тебя английским, а за хлебом нужно было следить…       Никита вскинул брови. То есть, хлеб сгорел только потому, что Давид его отвлёк?       — Ты не виноват. — всё, что мог сказать парень. Мальчик поднял голову и взглянул, казалось, не в глаза, а в душу. Вместе с жалостью, на плечи обрушилась усталость, которая всё это время ждала момента, когда Никита будет уязвим. А он сейчас уязвим как никогда.       Никогда его не переполняло ломящее чувство. Никогда он не поддерживал людей. Но он всегда держался нейтрально. А сейчас…       Сострадание.       Его переполняла боль от этого сострадания к мальчику. Он шуганый, виноват всегда никто, кроме него, в седьмом классе заинтересованный в бытовых вещах, не упирается, когда он заставлял его что-то сделать…       Может, при других обстоятельствах Никита сказал бы, что это чудо, а не ребёнок.

***

      SLIPE — Чистота.       После того, как парень разобрался с тем, что у них подогрело, пришлось довести мальчика до парка. Уроки закончились, а его появление дома, как Давид думал, будет обычным.       Но Никиту что-то гложило. Нет, не просто гложило, что-то явно хотело съесть его с потрохами, отрывая кусок мяса и долго обсасывая кость.       Например бешенные родители. Звонок от учителя.       Когда парень лежал и пытался уснуть, он никак не мог прогнать мысли о том, что ждало мальчика дома. Отец-деспод? Мать-алкоголичка? Или же просто холодные родители, которым нет дела, что их ребёнок не ночевал дома и не ходил в школу?       Солнце из окна в комнату никак не попадало. Черные шторы были плотно затянуты, а одеяло парень натянул до головы.       Он не мог уснуть.       Вокруг было очень темно, но чисто, мягко, тепло. Эта тьма была приятной. Но почему-то чувствовалось, что окно открыто, что сейчас на улице зима, что где-то под кроватью лежит просроченный бутерброд. Что всё тело так и ломит. Что из коридора доносятся крики мужчины и женщины.       Что он — маленький мальчишка, который никому не нужен.