Мальчик на лавке

      Серый дым от сигареты неприятно пробирался в лёгкие.       Парень стоял возле окна. Через полчаса нужно будет собираться на работу. Только он и луна знали о его бессоннице. Душить себя сигаретным дымом не хотелось, но руки были способны держать только бумажный свёрток, который медленно тлел и светлел, когда встречал порыв ветра.       Парень поёжился.       Закрывая окно, он хотел уже сквозь землю провалиться, остаться там и, может, хоть немного отдохнуть.       Его характерные вздрагивания повторял и мальчишка, лежащий в своей кровати. Тонкое одеяло не походило на прошлое. Каменная подушка не походила на прошлую. Матрас из ваты тоже не был таким, как прошлый! Он хотел вернуться назад! В тёплую постель, к пригоревшим пончикам без дырки, к парню с тонкими пальцами и обветренной кожей на костяшках. Никогда мальчишка не хотел мёрзнуть у себя дома.       Еле пересилив себя, он выполз из-под тонкого одеяла и, дрожа всем телом, закрыл окно.       За ним скрывался мрак, гнетущая тишина, какой-нибудь злой человек, например вор. И всё это пугало. Заставляло прыгнуть в кровать, завернуться в тонкое одеяло и не вытаскивать нос, чтобы согреть воздух вокруг себя.       Мальчишка даже уже не обращал внимания на крики мамы и папы. Это вошло в их обычай перед тем, как проведать мальчишку. Но в последнее время, никто из них не заходил. А он, услышав шаги, надеялся, что это последний раз, когда его кто-то тревожит посреди ночи.       На этот раз в комнату вошла мама.       Она внимательно осмотрела кровать и небольшой ком одеяла. Нехотя, мальчишка выглянул и поморщился от света, льющегося из коридора, из-за открытой двери.       — Душно у тебя, Давид. — сказала мама и открыла окно. Мальчишка хотел пошевелиться и возразить, но боль в плече не позволила ему это сделать. Она не ушла так же, как и пришла. Она осталась неприятным осадком в мышцах, создавая эффект «каменности».       Ему осталось только дожить до утра.

***

      В баре играла ноющая песня, которая привлекала к себе внимание. Вокруг неоновые надписи, светодиоды и пьяные люди, шумные дружные и другие компании.       В руках была слабость, долго стоять не получалось, приходилось облокачиваться на что-нибудь, чтобы не упасть прямо перед тем, как начать выполнять заказ. А заказ он переделал уже дважды. Девушке, наконец, всё понравилось и она ушла к подругам. Почему-то очень хотелось услышать, что она рассказала про него. Заметен ли его уставший вид так сильно, как он думает, или он просто выглядит неопрятным?       Но вскоре случилось то, чего не было никогда.       Никита разбил стакан.       Глаза смотрели на осколки стекла. Такой красивый стакан был разбит. Он его разбил. Он безнадёжен.       На звук битого стекла прибежал начальник. Как обычно опрятный, с ровным бейджиком и красивой причёской.       — Никита. — грозно сказал он, уведя парня в помещение для персонала. — Что произошло? — парень удержался, чтобы не вздохнуть. Язык чесался рассказать, да нельзя. Странно это выглядит. Странно звучит. Странно чувствуется. Как тот разбитый красивый стакан.       Но мужчина всё смотрел на парня с повисшей головой.       — Ты не спал что ль? — сил хватило только на кивок. Послышался вздох. — До следующего выходного.       Парень вскинул голову, хотел возразить, но мужчина и слова не дал ему сказать, отрезав всё одним только «отдохни».       ALEKSEEV — Как ты там       Прислонившись к стене возле чёрного хода, парень думал, сколько этот мальчик сделал, не делая ничего.       Он не спал всего один день, а уже не мог уследить за своими руками. Он заставил вспомнить шумное время, а именно последний учебный год. Он оставил после себя хоть и неприятность, но зато вызвал такое чувство сравнимое с… детством. Он такой маленький, если не смотреть на его возраст. Совсем ребёнок.       Никита вспомнил себя и свои тринадцать лет. Он любил играть один, любил учить английский, любил свою постель, которая после стирки пахла лавандой, чей запах он так и не смог выветрить из своей жизни. Любил и сейчас, сидя в ванной, просто нюхать шампунь, нагоняя воспоминания. Любил бабушкины солёные пончики, которые возненавидел весь класс, когда он принёс их на чаепитие. Любил, когда кто-нибудь приходил будить его в школу, не включая свет, не срывая одеяла, а легонько потрясывая за плечо. Любил теплоту. Так любил, что носил кучу одежды.       Ноги не смогли больше держать его. Он съехал по стене и сел на корточки, почти сливаясь с темнотой.       А мальчик ничего этого не знает. Никогда не наслаждался постиранным бельём, не знал, что такое «долго сидеть в ванной», не думал о том, что всё могло быть по-другому. Что всё может быть по другому. Но он знал, что такое тепло. Он знал, что на свете есть безумно вкусные пончики, которые на самом деле ими не являлись в его представлении.       Его жизнь уже начала меняться.       Их жизнь.       Но сейчас… Сейчас парня волновало только это «сейчас».       Был ли мальчик в тепле? Болел ли у него живот при мыслях о пончиках, которых тот по-своему назвал «плюшечками»? Да и как он там вообще? Может, болит что? Или никак не может уснуть?       Вот парню хотелось. Ужасно хотелось упасть в сон так, чтобы было всё равно на мусорку, которая могла представиться кроватью. Ужасно хотелось оказаться дома, открыть окно и смотреть, как серый дым уносится прочь.       Но сил хватило только до дивана на кухне. Хотелось думать, что мальчик находился в его комнате, чуть ли не за стенкой. Под теплым и пушистым одеялом. В тепле.       Но увы и ах.       Уставший мозг постоянно просыпался от эха своих мыслей, что не покидали его.       Пытаясь выловить хоть одну, Никита натыкался на назойливый вопрос:       А при чем здесь красивый стакан?

***

      В школе было шумно. Дома было шумно. На улице тоже было шумно.       А самое обидное, что от этого шума никуда не деться. Большое здание кишело учителями, которые выставят на улицу. На ней кучи народа, которые отведут в полицию. А там… уже и до детдома не далеко. А в этом-то детдоме столько шума, что мозги вытекут через всё, что можно. Да ему и сейчас некуда.       После школы, когда солнце неприятно жарило макушку, мальчишка снова пришел в парк, сел на лавку и стал делать вид, что читает учебник по литературе.       Но на самом деле он смотрел сквозь. Сквозь всё. Сквозь листы, обложку, дорогу, выложенную кирпичом, и даже землю. Смотреть никуда не хотелось.       — Ты чего тут сидишь? — спросила женщина с белыми волосами. Они были короткие и пушистые, от чего завивались на ветру.       Горло предательски захрипело. Если он хоть что-то скажет, то это будет выглядеть, будто он болен. А скинуть подальше в горло этот ком незаметно не получится.       Но делать нечего.       — Я… — мальчишка прокашлялся. — друга жду. Я к нему в гости пойду. — сладкая. Очень сладкая ложь.       На секунду он подумал, что правда кого-то ждёт. Но когда он понял кого, тут же перестал о чем-либо думать.       Такой ответ устроил женщину и она ушла.       Мальчик уставился в книгу. «Александр Трифонович Твардовский». Его биография. Его стихи. Но мальчишка обращал внимание только на буквы, из которых между строк складывалось «Никита».       А вместе с этим именем в голову залезла и теплая постель, и вкусные пончики, и теплые руки с обветренной кожей на костяшках, и добрые уставшие глаза.       Попытавшись вспомнить в голове дорогу, мальчишка вспомнил другое. Календарь, на котором были обведены в кружки некоторые дни. Например понедельник, который был вчера. И четверг. Неужели это выходные?       Но если это выходные, а он работает в ночную смету, то мальчик испортил этот выходной, не дал выспаться… Духовка тоже испорчена…       От него одни проблемы.       Во рту, у самого корня языка, слюна казалась очень горькой. Вкус был настолько ярким, что под глазами немного заныло. А ныли слезы.       Пришлось закрыть глаза, сунуть учебник в старый рюкзак и побежать туда, где ещё не был. Бежал мальчишка долго, так, что ноги устали. Болели икры, и казалось, что правая болела сильнее.       Справа шумело шоссе. Впереди виднелся спуск в подземный переход. Слева мелькали витрины магазинов. Вверху сгущалась синь, более чистая, чем вчера.       Вскоре пришлось перейти на шаг. Он казался совсем медленным после бега и смазанной картинки.       Опустившись в темноту подземного перехода, мальчишка увидел длинный коридор, где шли люди. Их голоса сливались с шуршанием шин и создавали такой приглушённый шум, который бывал в фильмах. Там персонажи были внутри какого-то механизма.       Мальчишка проходил мимо всех, надеясь, что никто не заметит его грустного лица. А ещё уставшей походки. А ещё тяжёлого рюкзака, висевшего на одной лямке.       Как только макушка встретилась с более свежим воздухом, волосы стали трепаться из-за ветра. Дышать будто стало легче. Некогда он вздохнул свежий воздух, пришедший с Днепра. А когда тяжёлый рюкзак был опущен на плитку, и руки держали голову, чтобы она не лежала на перилах.       Мальчик на самом деле никогда не был здесь, хоть и жил тут с рождения. Здесь красиво. Хотелось прийти сюда завтра. Послезавтра. И ещё много дней вперёд.       Позади слышались шаги прохожих. Ветер нагонял волны. Приятное чувство успокаивало.       Парень позади потушил сигарету. Его переполняла паника.       Что ему делать?       Упускать такой шанс нельзя, но он будто пропитан никотином. Едкий дым будто являлся его тканью. Мысли была страшные, будто это могло ему навредить.       Плеча коснулась рука.       Мальчик вздрогнул, скинул руку и шагнул назад. И сейчас на его лице расцвела лучезарная улыбка, как от любимого торта на день рождение.       Никита мягко улыбался и со скромной радостью в глазах продолжал смотреть на Давида не отрываясь. Тот поддался вперёд и буквально врезался в грудь парню, пытаясь сомкнуть руки у него на спине и игнорируя боль в плече.       Парень, конечно, тоже был сентиментален и даже присел на корточки, чтобы им обоим было удобней.       — Как у тебя дела? — спросил Никита, прижимаясь щекой к пушистым волосам.       — За контрольную восемь. — ответил Давид, вдыхая никуда не исчезнувший запах лавандового шампуня.       Парень улыбнулся на секунду чуть шире, но после... что-то заподозрил. Конкретно это не привлекало его особое внимание. Просто это было чем-то более неестественным.       Под его правой рукой было тепло.       — Ты молодец. — парень заставил свой голос звучать приятней. Ниже. С хрипотцой. Медленней. Давид лишь сменил положение головы, полностью пряча лицо, и крепче сомкнул запястья на (конкретно это слово здесь не уместно, но) чужой спине.       — Спасибо. — почти пролепетал мальчик, пытаясь понять, почему ему перестали быть важны рукзак с учебниками, тонкое одеяло, открытое окно, пригоревшие плюшечки, запах алкоголя и сигарет.       Только лавандовый шампунь.       И снова начались истории, выдумки, шутки и связь между словами, которая для обоих имела значение.       Мальчик мог не заканчивать предложения, парень всё поймёт. А тот мог ничего не говорить, потому что мальчик всё понимал.       Прогулочный катер, ровно скользящий по поверхности воды, как тарелка по столу. Статуя женщины со вскинутыми вверх руками, рядом с которыми пролетали птицы. Маленькие волны, бьющиеся о каменный берег. Машины, терявшиеся среди разноцветных перил.       И двое людей, которые готовы были следовать друг за другом просто потому что.       Неизвестно откуда у них появилась привязанность, но, может быть это и не важно. Мальчику, вот, было важно знать, хорошо ли парень спал. А тому было важно знать, как его встретили дома.       Но если обобщить все их конкретные вопросы, то получается, что им важны они сами. Не по отдельности, а как что-то целое, родное, тёплое. Не смотря на запах сигарет. Не смотря на грустный вид.       Не нужно было спрашивать про что-то о чем не идёт разговор. Он бы сам пришёл к этой теме. Но сейчас, мальчик лишь попытался узнать:       — А почему ты не спишь? — этот вопрос нужно было разделить с кем-то. Если не получить ответа, то хотя бы узнать какую-нибудь отмашку, версию. Нужно было хоть что-нибудь.       — Я привык мало спать. — парень пожал плечами. Ему стало просто стыдно за враньё, но он бы не простил себя, если бы сказал, что из-за усталости ему дали принудительный отгул.       — Можно я и сегодня у тебя посплю? — внезапно спросил Давид, давясь от собственной прямолинейности.       Брови опять сложились домиком. Глаза как-то смущённо смотрели. Костяшки пальцев напряглись, показывая шершавость. Лёгкий порыв ветра, проносясь рядом, задел волосы.       На самом деле парень и не против. Было лишь немного страшно. Что такого происходило у этого маленького мальчика дома?       Неужели родителям правда всё равно?       Сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть.

***

      Снова они сидели за столом под шум микроволновки. Только там уже были не пончики, а обычная тарелка с гречкой и молоком.       Саму крупу парень сварил, когда проснулся. Было достаточно странно для него бодрствовать в такое время.       — Как-то тихо у тебя. — сказал мальчик. Он буквально мог слышать новости, идущие по телевизору из другой квартиры. Мог слышать кашель из другой квартиры. Даже отдалённо играла гитара.       — Я днём чаще сплю, поэтому ночью я люблю улавливать шорохи и придумывать, что это могло быть. — парень поставил на стол тарелку с едой.       — Может, тебе телевизор настроить? — это последнее, что сказал мальчик. Дальше он старался не тревожить парня ни вопросами, ни историями , ни шутками.       — Я не люблю телевизор. — парень сел и просто наблюдал в тишине. Поел ещё перед выходом на улицу.       Мальчик с аппетитом уплетал, может быть, кашу или суп. Никита так радостно на него смотрел, что Давиду становилось неловко. Но это было очень приятно.       Эти радостные глаза были красивы. Лицо симпатично.       — У меня есть лишняя щётка. Так что теперь ты будешь умываться. — и тратить больше воды, подумал мальчик. Но когда у тебя есть свободная ванна, в ней только ты, Давид понял, что так ощущается свобода и личное пространство, которого у него прежде не было.       Паста была вкусной. Хотелось подольше держать ее во рту. Шампунь стоял на полке и мальчик до него еле достал. Но запах лаванды того стоил. Это был чистый запах. Без всего постороннего. Как нетронутый куст посреди леса. За ним никто не ухаживал, но он вырос красивым и сильным. Сам.       Заглянув внутрь, он увидел полупрозрачную жижу. Но с той стороны слышались шаги. Дотянуться до полки так быстро не получится, поэтому мальчик поставил шампунь между раковиной и самой ванной.       — Спать опять будешь у меня. То есть в моей кровати. — мальчик кивнул.       Укладывая его спать, Никита думал, конечно же, о завтрашнем дне. Хотелось придумать, что он будет делать с этим мальчиком. Подняться нужно будет рано, того нужно приготовить к школе. Всё-таки она только началась, а у той директрисы, которую он помнит, пропусками лучше не пренебрегать. Но картинка перед глазами возвращалась в реальность.       Давид, снова укутанный в одеяло, смотрел на задумавшегося Никиту. У него были грусные глаза.       — Спокойной ночи. — сказал парень.       — И тебе. — ответил мальчик.       Никита не смог сдержать улыбки. Его переполняло слишком много всего. Было страшно из-за завтрашнего дня, было обидно из-за работы, но… было так приятно смотреть на этого мальчика.       На его чуть кудрявые волосы, на его глаза, в которых появилась радость, на его милое личико, что так засияло, когда он пришел.       Пришлось приложить усилия, чтобы встать. Когда парень уже открывал дверь в коридор, мальчик резко сел в кровати, будто что-то вспомнил.       — Никит. — позвал мальчик тоже внезапно и резко.       — М? — но парень привык. Не ожидая ничего серьёзного, он взглянул на Давида послемысленным взглядом. Такой бывает, когда ты только что оторвался от каких-нибудь раздумий. Никитин взгляд, например, был чуть мечтательным.       — Спасибо. — мягко сказал мальчик. Сейчас парень мог сказать, что это было серьёзно. Нет ничего серьёзнее, чем этот мальчик. Чем именно этот Давид. Чем его благодарность.       Далее Никита уснуть не мог. Глаза, привыкшие к темноте, чувствовали себя прекрасно. Любимый диван был мягче обычного. А в ушах вместо тишины стояло «Спасибо».       Если парень и не спал, то тело его точно отдыхало.       Уши уловили какие-то шорохи. Сосед сверху встал, чтобы попить воды? Нет, его спальня находилась прямо над кухней, где лежал парень. Он бы услышал шаги. Может кот соседки снизу стал бегать по квартире? Тоже нет, женщина переезжает, а кот уже на новом месте.       Один звук он чётко расслышал.       Детское хныкание.