Мальчик на лавке

      Всё, что было внутри, теперь больше туда не вернётся.       Парень сполз по стене спиной. Как тогда, снова сидит на корточках у чёрного входа, прислонив голову к мусорному баку.       Мальчик исчез. На камеры он попасть не мог, Никита сам проводил его специальной дорогой. Уйти тоже не мог, никто его не спросил про постороннего в служебных помещениях. А если тот ушёл…       Одно Никита знал точно.       Уйти тот не мог.       Мальчик бы так не поступил. Не бросил бы его. Не вернулся бы в тот страшный дом, где жил всё время до…       До встречи ночью в парке. У той самой лавки.       МУККА — Боль       Среди ночи, рассекая бегом свет фонарей, Никита понимал, что могло случиться всё, что угодно. Могло произойти что-то странное и смешное. А могло произойти самое страшное. Например, парень мог как-то обидеть его и даже не заметить. Не только обидеть. Ранить. Вызвать боль.       Вот-вот должна появиться эта дорожка. Вот-вот он должен увидеть эту лавку. Но Давида там нет.       Всё поднимается в горло. Боль. Страх. Разочарование. Всё это скрутилось в ком и повисло в гортани. Помимо этого кома, что постоянно становился больше, парень чувствовал, как его щекам стало холодно от ветра. Они мокрые. Ноги окутала усталость после долгого бега. Как он вообще смог пробежать такое расстояние, не останавливаясь?       Медленно покачиваясь из стороны в сторону, Никита дошёл до лавки. Сел на неё. И долго смотрел в одну точку.       «Что?..»       Что-то бурлило в руках, заставляло их трястись. Парень запустил пальцы в свои волосы, пытаясь привести мысли в порядок. А те совсем не собирались успокаиваться. Одни метались из стороны в сторону, другие неподвижно висели между остальных.       «Куда?..»       В голове мысль была яркой, она обнадеживала, но тут же заставляла содрогнуться. Сознание начало глушить её воспоминаниями. Конечно, о Давиде.       «Почему?..»       О том, как он говорил, не умолкая. О том, как он ел солёные пончики. О том, с каким интересом слушал радио на разных волнах. О том, как его голос странно звучал и совпадал с голосом исполнителя. О том, какая чистая и мягкая кожа окутывало это создание, как одеяло. О том, какое это существо могло быть внутри.       О том, чего́ это существо могло стыдиться.       Для человека Давид был слишком внеземной, слишком другой. Рядом с ним парень чувствовал мир по-другому. Руки начинали подрагивать в истоме, появлялся лёгкий страх за это чудо, что свалилось на него. Вдруг он заставит его светлое лицо проявить блики? Выявить слёзы? Разобьёт, как тот красивый стакан…       Красивый…       Давид точно был красивым. У него были пушистые волосы, круглые щёки. Та самая межрёберная мышца расправлялась, когда Никита видел его улыбку, а сердце начинало расширяться, вмещая в себя… наверно, всего парнишку…       Любовь же, это когда ты принимаешь человека полностью?..

***

      Было страшно.       Слишком резко сладкий сон превратился в тёмное бодорствование. Слишком резко он переместился из-за спины Никиты на заднее сидение. В один миг.       Схватившись за ремень безопасности, которым он не был пристёгнут, мальчишка старался не дышать. Хотелось производить как можно меньше шума, впитывать кислород кожей, раствориться в этой темноте, только бы не испытывать страх.       А он окутывал и хватал так сильно, давил, щипал, тянул. Делал всё, что вздумается.       Нужно только дожить до остановки чужой машины. До пробки на дороге. До любого другого чуда.

***

      Марта кружилась вокруг парня и беспокойно мяукала. Взяв ее на руки, он лег на свою кровать, где можно было уловить запах чая. Крепкий черный чай с бергамотом и ложкой сахара. В белой чашке с попугаем. В маленьких ручках Давида.       Вырвался вздох.       Снова его накрыла тяжесть. Есть не хотелось. Кошечка пыталась добиться от хозяина чего-то большего, чем тихий грустный взгляд. Но даже ей в глаза смотреть не хотелось.       Ещё вздох.       Прижав пушистый комочек к себе, Никита закрыл глаза и постарался что-то придумать.       Лавка. Солёные пончики. Красное радио. Слёзы. Кровь. Нежная улыбка.       Вздох с всхлипом.       Вспоминая вчерашний день и красную кровь, текущую по светлому личику, невольно парень выдавил пару слёз. Он быстро поднял руку и стёр их. Выдавил и хватит дурака валять.       Но похоже двух не хватило.       Сжимаясь на кровати пополам, Никита залил всю подушку. Крики будто от физической травмы расходились острыми ножницами по тихому воздуху квартиры. Марта убежала куда-то в ее глубь.       У Никиты чистая истерика.       Кто-то уже стучал по батареям, но боли внутри было слишком много. Она сжимала всё: сердце, лёгкие, сосуды. Стук слышался в голове. Невозможно было вздохнуть. По венам плыла боль вперемешку с любовью.       От этой любви становилось больнее.       Неужели разбил? Неужели обидел? Неужели потерял?       Ещё больнее.       Когда же внутри оставалось только тощая пустота, парню расхотелось всего. Лишь одно желание проснулось в измученной голове.       Никита медленно сполз с кровати, шатаясь и держась рукой за стену, дохромал до кухни и достал из шкафчика с узкой дверцей стеклянную бутылку. Неправильность заставляла упасть, но боль покалывала на конце нервных окончаний, отрезвляя.       Нужно было что-то предпринять, но что?       Что мог сделать уставший разум, когда он уже проглатывал красную жидкость вина. «Вина». Её у парня было предостаточно.       Не смог защитить, уберечь. Что сейчас с его чудом? С кем? Больно ли ему, страшно?       Вино буквально обжигали горло. Кажется, ком начал опускаться вниз. Но немного. Нужно было выпить всё вино мира, чтобы полностью избавиться от него.       Из гортани всё ещё вырывались полувздохи. Как же было ему тяжело. Ноги подкашивались, парень хватался за столешницу, чтобы не упасть. Но он всё равно опустился на колени, оставив бокал на столе.       Что же с ним произошло?       И сейчас Никита подумал не о Давиде, а о себе. Насколько плохо он выглядел со стороны? Насколько низко он опустился?       Сидит прямо сейчас под столом хмельной и пытается осознать ситуацию.

***

      Солнце начало хорошо прогревать землю. Луж на дорогах почти не осталось, все испарились. Буквально. Сидя в парке на лавке, Никита ждал. Просто ждал. Что-то внутри ему подсказывало: мальчик непременно придёт именно сюда. В маске было жарковато. На глаза накатывалась усталость. Казалось, он заснёт прямо сейчас, но нет. Как бы плотно он не закрывал глаза, укрывая их от солнца, всё равно не мог позволить себе отдохнуть.       Снова всё вертелось вокруг этой лавки. Все мысли, воспоминания, сам парень. Вот бы и Давид тоже был здесь. Неловко коснулся бы плеча, улыбаясь. Никита бы его обнял, тоже улыбаясь. А потом они вместе пойдут играть с Мартой, слушать радио и наслаждаться временем. Потому что Никита чувствовал, что его осталось мало.       Может, всего пару дней.       — Никита! — позвал его голос мальчика. Неужели?..       — Давид? — парень поднял голову и осмотрелся. К нему по дорожке бежал его парнишка. Он улыбался во всё лицо. Он будто плыл в воздухе, настолько он казался лёгким. Свежим. Как ветер.       Парень встал, и в него врезался этот парнишка, крепко цепляясь руками за спину. Это маленькое создание снова в его объятиях. Он вернулся к этому парку, к этой лавке. Сколько времени прошло? Сколько часов? Теперь это казалось мгновением. Ничего не произошло. Он здесь. Он с ним.       — Куда ты испарился? — Никита взял светлое лицо в руки. — Я измучился весь. — добавил он и потрепал парнишку по голове.       — Да я сам сначала не понял! — радостно начал Давид и сел на лавку. — Представляешь, за нами моя тётя следила! Она думала, что ты маньяк какой-то! — тот залился смехом, а у парня появилось много вопросов.       Не только Никита хотел найти Давида.       — Давид, ну ты где? — кричал девичий голос.       — Это Крис меня зовёт. Пойдём к ней! — парнишка схватил Никиту за руку и побежал вместе с ним по дорожке, выложенной кирпичиками, которые больше не блестели от влаги.       Пробегая мимо людей, кустов и разных ларьков, Давид всё не отпускал улыбку. Не отпускал руку.       Девчонка, увидев бегущих, помахала им рукой. У неё были волнистые волосы, цветом похожие на волосы Давида, и такие же круглые щёки. Она, видимо, была смущена незнакомцем. К слову, не меньше, чем он сам.       — Кристи́н, это Никита. Никит, это Кристина. — девчонка неловко подняла руку и улыбнулась.       — Привет. — сказали парень, тоже подняв руку.       Всё это время хотелось попросить девчонку подождать их, отвести Давида в сторонку и поговорить. О том, откуда она взялась. О том, куда мальчик делся.       О том, как Никита мучался, не зная, где он.       Но попросить об этом было неловко и могло показаться грубым. Эта парочка постоянно о чем-то говорила, заставляя чувствовать «не в своей тарелке». Но Давид постоянно обращался к нему. Наверно, было видно, что он грустный или отдалённый.       Конечно, замечательно, что у Давида появился кто-то, такой же как Никита. Надёжный и интересный. Но было как-то обидно мириться с тем, что ты уже не такой «единственный и не повторимый».       — У Никиты тоже кошка есть, а? — мальчик легко коснулся локтём бока идущего рядом парня, выводя его из мыслей.       — Марта. — Никита кивнул.       Тут парень вспомнил, что́ хотел сделать, когда они должны были пойти домой после бара. По неизвестным обстоятельствам этого не случилось.       Достав из кармана ключ с бумажкой, он кинул взгляд на карман ветровки мальчика. Возле него постоянно болталась рука, положить незаметно будет сложно, но…       Когда рука качнулась вперёд, Никита быстро сунул ключ и бумажку в карман и взял мальчика за руку. Со стороны Давида это точно выглядело, будто он «промахнулся».       Но мысли тут же скопились вокруг руки. Она была тёплой, мягкой. Это было крайне неожиданно для парня, который привык делиться теплом, а не получать его. Но это чувство… было приятным.       Оно пробегало от самой руки до сердца и бежало быстро, заставляя его расширяться и биться о грудь изнутри. Появилась лёгкая дрожь, которая приятно пощипывала нервные окончания на пальцах. Парень крепче сжал пальцы.       Они втроём прогуливались по парку, изредка поглядывая друг на друга. Нет, правда. Казалось, им не нужно видеть друг друга, они просто чувствуют то, что хочет сделать другой. Например передать что-нибудь или посмотреть в одну сторону, не показывая.       Когда Кристина рассказывала про свою биографию, в основном протекающую в Краснодаре, за границей, Никита смотрел на Давида и… и всё. Просто смотрел. На его заинтересованные глаза, на улыбающиеся губы, на круглые щёки. Он счастлив.       — И тогда мама мне предложила поехать к её сестре. Ну и я согласилась. Это ж заграница, другая страна. — Кристина вдруг широко улыбнулась и пихнула Давида в бок локтём. — Поедешь с нами? Мама сказала можно.       — Ты Давиду двоюродная сестра? — спросил Никита, надеясь, что девчонка совсем не имеет ввиду поезду в другую страну. Домой.       — Ага. — девчонка кивнула, а парень резко остановился, выпуская руку мальчика из своей.       То есть… это солнышко может уехать? Оставить парня в темноте, одиночестве?

***

      Давид сказал, что он гостит у тёти Юли, видимо, у мамы Кристины. Её слова так и висели в голове, крича «это когда-нибудь должно было случиться!».       Да что ж это такое? Почему за Давида постоянно получается переживать, а не радоваться.       Прислоняясь к закрытой двери, Никита не понимал, за что ему это чудо. Что ему теперь с ним делать? Ужасно не хотелось, чтоб тот уезжал или улетал. Да какая разница, если это касалось переезда его… его кого?       Мальчика? Давида? Любви?       Да. Точно. Любви.       Он очень его любил.       Это солнышко просто мучилось, пока он его не встретил ночью на лавке под дождём, мокрого, холодного. Но сейчас он счастлив. Он может спать не в чужой квартире, а у родственников, если уж родителям наплевать. Он может есть еду, приготовленную человеком с большим опытом, а не чужим человеком. Он может мыть голову своим шампунем, а не чужим.       А мальчик ведь ходил по пятам, не отставал, интересовался жизнью Никиты. Дополнял её.       Марта, уже проснувшаяся, подбежала к хозяину и уткнула мордочку в колено. Дрожащая рука потянулась к пушистой шерсти и погладила. Никита смотрел на довольную кошку и думал, что тот был таким же довольным, когда Давид игрался с кошечкой, попутно слушая радио.       Никита буквально вернулся в тот момент. В воздухе точно было что-то волшебное, потому что собственное сердце, казалось, стало легче. А изнутри пробиралось наружу счастье.       А когда парень заглянул в ванную, мальчик вдыхал шампунь, который вскоре был найден не на своём месте. Этим шампунем Никита мыл голову. Он смог показать ему, что такое запах лаванды. Свежесть рассудка постепенно улетучивалась, но парень как на яву почувствовал этот запах. Как на яву перед ним оказался Давид, лежащий у него на груди.       Но, открыв глаза, Никита понял, ничего этого не оказалось.

***

      — Тёть Юль, мы дома! — сказал мальчик, войдя в квартиру. Под потолком горел свет, в отражении можно увидеть себя в полный рост, а с кухни веяло тишиной.       Привыкнув к темени родной квартиры, мальчику было странно находиться в другой, где горит больше, чем одна лампочка.       — Ага! — донеслось из гостиной. Кристина возилась на входе с обувью и надоедливыми шнурками, а мальчик отправился дальше. В комнате был полный беспорядок. Все шкафы были открыты, вся одежда то вываливалась из чемодана, то падала на пол с дивана. — Я почти всё собрала.       — Ой. А мы… — мальчик вдруг вспомнил, что так и не провёл достаточно времени с Никитой перед отъездом. Да он вообще не обращал на него внимания. — так скоро уезжаем, да?       — Да. Если что с твоими родителями я поговорила. — проговорила женщина уже тише и… печальней. — И вещи у них забрала, они в комнате Крис стоят.       — А как скоро мы уедем? — спросил мальчик с надеждой.       — Завтра. — сердце сжалось, приклеившись к легким. Резко стало нечем дышать. — Завтра. — кивнула она, видимо, вспомнив что-то. — В два часа у нас самолёт.       Если в два самолёт, то в двенадцать точно нужно выйти.       Пытаясь вспомнить, как давно спал Никита, Давид понял, что режим этого парня точно остался где-то в мусорке у времени. Портить его ещё больше не хотелось, но если он не попрощается, не будет там в тот момент, когда он нужен больше всего, когда они оба поймут: это последняя встреча, то он будет мучаться и ещё сильнее испортит себе жизнь.       Им обоим будет невыносимо больно, если они не встретятся.       На ужин была жаренная картошка. Когда-то Никита говорил, что «правильно приготовить картошку может только картофельный мастер или белорус», выходит, что Давид знаком с тем самым картофельным мастером, потому что одной тарелки было мало.       Но всё-таки почему-то хотелось вернуться к старой-доброй гречке.       — А чего ты в ветровке сидишь? — спросила женщина, убирая тарелко со стола. А мальчик… а он просто привык, что в доме холодно, а дома он не был ни в какой куртке или кофте.       Разве что в самый первый день, точнее ночь. Тогда шел дождь, теплая черная куртка, от воротника которой веяло лавандовым шампунем.       Когда же мальчик услышал какой-то звук, похожий на звон колокольчика, зажатого рукой, он проверил карманы и там… был ключ и номер телефона.       О, Господи.       — А можно воспользоваться вашим телефоном? — мальчик неловкo топтался на пороге кухни и смотрел на тётю Юлю. Та мыла посуду.       — Нет. Я в роуминге, и так много денег ушло. — не отвлекаясь, она поставила тарелку на место.