Иначе никак

      Если верить всем любовным романам, которые Джинн читает чуть ли не каждый вечер, то поцелуи — это самая прекрасная вещь в мире. Эти бабочки в животе, подкашивающиеся ноги и приятное волнение. Горячие губы на твоих губах, щеки, тронутые лёгким румянцем… Авторы, все до единого, описывают поцелуи так ярко, что юная Джинн не может отказать себе в удовольствии не представлять это, каждый раз закрывая глаза и касаясь кончиками пальцев собственных губ. Особенно, когда тебе лишь шестнадцать, и каждый день наполнен удивительными открытиями. Джинн очень хотела узнать, каково это на самом деле.       Дилюка же мало интересует романтика. Он совсем не обращает внимания на влюблённые парочки среди рыцарей, с которыми приходится проходить обучение, и лишь увереннее размахивает своим мечом. Мальчишку интересует лишь азарт сражения и карьера, достойная того, чтобы отец гордился им. Но даже он не пытается спорить, когда всезнающий Кэйя в очередной раз замечает внимание брата к белокурой настырной девчонке. Раньше она казалась ему лишь хорошим напарником для тренировок, хорошим другом, но сейчас он чувствует, как от одного взгляда «глаза-в-глаза» в душе расползается приятное тепло. Он что, болен?       Светский приём, организованный Крепусом на винокурне, надоедает юным рыцарям слишком быстро. Взрослые давно распробовали вкус дорогого вина, и теперь их разговоры становятся ещё более странными. Дилюк смотрит на них с презрением и почти не сопротивляется, когда Джинн (о да, эта послушная и прилежная девочка!) предлагает сбежать. Она улыбается, нервно поправляя свой хвостик, и Дилюк словно тает: он уверенно берет её за руку и ведёт за собой.       На втором этаже поместья тихо: слышно даже дыхание рядом. Джинн крепче сжимает в своей руке руку Дилюка и тянет его выше, выше, выше, под самую крышу, на шаткий балкончик — ночь сегодня чудесная. Этой ночью они чувствуют себя действительно свободными, раскрепощенными и без вина пьяными.       Юные рыцари все так же держатся за руки, смотрят на звезды и жмутся друг к другу, когда ночь становится нестерпимо холодной. Дилюк чувствует, как бьётся сердце в груди девушки, словно готовясь вот-вот совершить кувырок внутри самой грудной клетки. Джинн жмется ближе, греет замёрзшие руки и улыбается очаровательно. Ночь, трепетная и интимная, проходит за разговорами под аккомпонемент пьяного шума снизу. Но им все равно, они счастливы сделать глоток свежего воздуха и провести немного времени вместе. Вместе… это так странно.       Смущаясь собственной мысли, Джинн кидает на парня осторожный взгляд, и тут же отводит его вниз. Носки собственных ботинок ведь такие красивые, правда? А сердце бьётся все так же бешено, Джинн раздражённо фыркает и одним движением, не давая себе шанса передумать, привстаёт на носочки, быстро касаясь своими губами губ Дилюка. Тот, кажется, забыл даже как дышать, шевелиться, существовать: просто стоит столбом, словно его застали врасплох хиличурлы. О Архонты, и где же обещанные бабочки в животе, где тепло и трясущиеся коленки?       Джинн и правда старается, раз уж решилась, касается его губ ещё раз, и наконец-то чувствует его тёплое дыхание. Дилюк отвечает спустя множество бесконечных секунд, крепко обнимая девушку за талию. Но он не является серцеедом, как тот же Кэйя, и поцелуй получается… странным? Чересчур неуверенным, грубоватым, слюнявым, противным… в этот момент они оба могут думать лишь о том, что все эти рассказчики глупы, и они сами никогда в жизни больше не будут целоваться. Когда они наконец-то отстраняются друг от друга, в воздухе ощущается лишь неловкость, и Джинн ругает себя за то, что все это затеяла. Им приходится вернуться в гостиную и провести остаток ночи в раздумьях и угрызениях совести.       Ну а что теперь? Теперь Дилюк целуется превосходно, мастерски и так сладко. Джинн каждый раз цепляется за его плечи, ощущая тех самых проклятых бабочек в животе, и лишь тихо радуется, что больше никто в Мондштадте не знает, насколько он хорош во всем, за что берётся.