Иначе никак

[Сегодня ночью в старинной башне горит свет, Как будто правда бывает ночь перед Рождеством И как эссенция разливается волшебство — Его законы не умещаются в голове.]

      Вальс привычно ласкает слух, и следовать за музыкой не составляет труда. Для таких персон, как Рагнвиндр и Гуннхильдр, танцы преподают с самого раннего детства. Порой кажется, что дети аристократов танцевать начинают раньше, чем ходить.       Дилюк ведет уверенно, шаг за шагом, крепко сжимая ладонь Джинн в своей и ни на секунду не отводя взгляд от ее глаз. Кавалер — не иначе. А Джинн растворяется в музыке, расслабляется в его руках и буквально порхает по танцполу, как настоящая фея. Они чувствуют друг друга настолько, что ни разу не сбиваются с ритма, зачарованно кружась под музыку.       Ни один из них не хочет быть здесь, этот бал — условность, очередная обязанность для глав кланов, но каждый из них легко согласится с тем, что им сейчас хорошо. Слуги винокурни потрудились на славу — зал так и сверкает огнями свечей, а с потолка падают чьи-то крио-снежинки, погружая гостей в атмосферу сказки.       Глаза в глаза, теплые руки на чужой талии, пальцы едва сжимают плечо. Другие пары, что кружатся вокруг, воспринимаются словно тени. Сейчас в зале для Джинн не существует никого, кроме Дилюка. А он сам восторженно утопает в синеве ее глаз. Внезапно обязанность превращается в удовольствие, и никто уже не в силах остановиться.

[Девятый танец до середины, валюсь с ног. На старой башне петух проснулся — ну наконец! Внезапно кто-то, стоявший сзади (в руках венок) Меня хватает и тянет волоком под венец.]

      — Это четвертый танец, — мужчина наклоняется ниже приличного и шепчет ей на самое ухо, чтобы никто не услышал. — Теперь я обязан на Вас жениться, — Дилюк ведет так, что кружится голова. Ему хочется доверять, зная, что он не допустит ни единой ошибки. Идеален во всем и всегда.       — С удовольствием выйду за Вас завтра утром, — Джинн улыбается, следуя за ним и чуть крепче сжимая его ладонь. Девушка в восторге от атмосферы, от танца, от своего кавалера. Она чувствует себя пьяной. Пьяной от эмоций и переполняющих чувств. Вечер — сладкая патока в ритме вальса.       Он позволяет себе рассмеяться, наплевав на все правила этикета, и прижать девушку ближе к своей груди. Ее юбка раз за разом взмывает над полом, не выдерживая быстрого ритма танца, а щеки наливаются смущенным румянцем. Джинн пытается отстраниться на шаг, но бежать уже поздно — она увязла по самое горло. И ей это нравится. Нравится. Нравится!

[Наутро кто-то меня разбудит, нальёт чай. <…> И я сознаюсь, что ночью в башне горит свет. Сознаюсь тоже, что в этом танце я с Ним горю, Что в целом мире другого света такого нет.]

      — Знаешь, мне сейчас приснился такой сон, — начинает Джинн, просыпаясь от теплого поцелуя в щеку, и делает глоток чая, который любезно принес Дилюк. Сам он садится на край кровати и наблюдает влюбленно, умиляясь ее растрепанному с утра виду. — Мы с тобой танцевали на балу. И там мы были настоящими аристократами… Главами наших семей. И я чувствовала себя такой влюбленной дурой, прямо как сейчас.       — Мне кажется, это был не сон. Я видел похожий, — усмехается Дилюк, заглядывая в ее глаза, и берет в руки чашку, без доли брезгливости отпивая еще горячий чай. — Веришь в реинкарнацию?       — Ты приглашаешь меня на танец?       — На фантастический вальс.       — А ты король или голодранец?       — Не имеет значения.