55 копеек

Солнце уже опускалось за горизонт, когда Антон прибил к бетонной стене башни последнего слепня, и, соединив всех насекомых следом от сигареты, закончил контур своего собственного созвездия под гордым названием «Пиздец». Он готов поспорить, что родился именно под этим созвездием, ведь по-другому свою предрасположенность к совершенно идиотским совпадениям он объяснить никак не мог. Ещё раз окинув свою работу взглядом профессионала и внимательно оглядев её с разных ракурсов, Шастун умерил своего внутреннего Пикассо и отвернулся к лесу, откуда ещё выглядывали последние лучики тлеющего солнца.        Его хронические невезения начались прямо с порога КПП. Решив поехать на смену, Антон уповал на удачу и молился на младший отряд, молился, чтобы ему дали милых и послушных деток, у которых из проблем — заплетание косичек по утрам и смена постельного белья в банный день. Антон уповал на удачу и молился на красивую коллегу–вожатую, добрую и ласковую с детьми, с которой можно было даже опробовать свой неумелый флирт и танцевать медлячки на дискотеках. И что же Шастун из этого всего получил? Кукиш с маслом. Вместо милых деток его распределили на самый старший отряд, на солидную долю состоящий из лбов, которых просто–напросто не взяли в комсомол. Но, наверное, ему дали в напарники человека, с которым Антон мог бы разделить эту ношу и подружиться? Конечно нет. Ирина Васильевна, та самая, которая несколько лет назад отходила Антона по заднице резиновым сланцем за рассыпанные на лестнице мандарины, меньше всего напоминала милую вожатую, на которую он рассчитывал. Но это ладно, Васильна всё ещё обладала непоколебимым авторитетом, перед которым даже самые отчаянные подростки оказывались бессильны, и это во многом облегчало задачу Антона. Если бы не одно «но». В тот день тоже светило солнце, разливаясь по спорт площадке и делая её покрытие ещё более ярким и слепящим. Сидящие на широких «аутах» зрители разделились на два фланга: половина, словно воробьи на проводах, сгрудились в одном углу поля, в том, куда падала тень от раскидистой сосны. Остальные же наоборот распластались на солнышке, грелись и загорали, не забывая недоумённо поглядывать на первых. Сегодня отрядам полагалась игра в лапту, но жара была настолько сильной, что никто не сомневался в отмене сего мероприятия. Поэтому все спокойно сидели на своих местах, тихо переговариваясь друг с другом. Арсений сидел в тени вместе с девочками из своего отряда, попивая воду из гранёного стакана и слушая преинтересные истории о Мишке с Ленкой, Вовке с Машкой и других парочках. Он почти засыпал, прислонившись спиною к сетке площадки и запрокинув голову, но продолжал заторможенно кивать девчонкам, чтобы не обидеть. Однако эта ленивая атмосфера резко оборвалась звуком свистка, который раздался у входа на поле. Антон, сидящий на солнечной стороне, повернул голову: у сетчатой калитки стоял молодой физрук Валера со свистком во рту, а рядом с ним мадам, уже давненько перешагнувшая стадию бальзаковского возраста и больно напоминающая плод любви свинофермы и магазина косметики. Ирина Васильевна носила короткую стрижку, поэтому всем желающим были отлично видны её складки как на подбородке, так и на затылке. Эта женщина была самым серьёзным аргументом против убеждения, что толстые люди обычно очень добрые и уютные: даже сейчас она выносила агитационный плакат «Спорт–это моя жизнь» с максимально презрительным лицом. Ирину Васильевну испокон веков ставили на старшие отряды, поскольку её реально боялись все… …кроме Шастуна, который, завидев Васильну и надпись на плакате, который она несла, сопоставил факты и тут же расхохотался, тыкая в неё пальцем и поглядывая на Арсения, который уже оторвался от сетки и заинтересованно наблюдал за ситуацией. Увидев в ответ укоризненный взгляд и подрагивающие в улыбке губы, Антон рассмеялся ещё больше и упал на спину, утирая глаза от слёз. На смех повернулись другие ребята и, по очереди понимая причину веселья, сначала хихикали в кулаки, а затем, не устояв перед заразительным смехом Антона, загоготали во весь голос. —Шастун! — в край рассвирепев, вожатая уверенно направилась в сторону мальчишки, — Что тебя так рассмешило?! Антон увидел надвигающуюся на него тучу и, не прекращая смеяться, подскочил на ноги. Быстро оценив ситуацию, Шастун с криком побежал в сторону Арсения, сидящего у ближайшего конца поля. Веселье накрыло мальчишку с головой и он, распугав девчонок, ринулся вожатому за спину и вцепился в его рубашку, задыхаясь от смеха. —Арс-сений Сергеевич, по-м-могите! — Антон положил ладони на плечи старшего и со смехом уткнулся головой ему между лопаток, щекоча русыми волосами белую шею, а после неожиданно громко произнёс, —Арсений Сергеевич, спасите, она сейчас нас с вами сожрёт! —Антон, ты что такое говоришь? Прекрати! Но Остапа уже понесло: Шастун прижался к вожатому и хохотал звонко и весело, пока ему по макушке не прилетело подзатыльником, а по ушам — резким голосом Ирины Васильевны, а это было уже явным показателем того, что она точно всё слышала. Вдруг его резко схватили за ухо, оторвали от спины Арсения и поставили на длинные ноги. Лицо Антона трещало от улыбки на протяжении всей гневной тирады Васильны про директора, Сталина и мытьё туалетов, однако смеяться Шастун перестал в тот момент, когда увидел за спиной своей мучительницы покрасневшего Арсения, который нервно теребил галстук и смотрел на мальчишку тем самым взглядом «Ну я же тебе говорил». Однако, как бы старший не пытался сделать взгляд строже, смешинки искрились в его глазах ярче солнца, а улыбка так и напрашивалась на бледное лицо, подбадривая юношу. «А ведь тогда он был таким же, как я сейчас», — подумал Антон, прикуривая вторую сигарету и улыбаясь. Проблема вырисовывалась конкретная, ведь с того дня Ирина Васильевна ненавидела Шастуна всей душой, отчитывала его даже за самые мелкие проступки, поэтому особой помощи в усмирении подростков от неё ждать не придётся. И это знатно портило настроение — такое часто бывает, когда лодка ожиданий разбивается о скалы реальности. Шорох. Показалось? Смешок. Точно нет. Антон выглянул из-за заброшенной башни и увидел двух подростков (из своего отряда!), которые пробирались мимо трибун в сторону леса. Один из них — тот, что повыше, грозно цыкал на второго, всё время тряся указательным пальцем у губ. Второй же хихикал, ни разу не смущаясь замечаний, и шёл следом. Ребята пробирались через футбольное поле и следовали по самому частому «туристическому маршруту». «Бассейн», — подумал вожатый и тихо вышел из-за башни, через лес направляясь в ту же сторону. Антон ступал по мху тихо, осторожно, стараясь остаться незамеченным подростками, которые уже практически подошли к кафельному бортику старого бассейна. Дойдя, они упёрлись руками в поручни и посмотрели вниз. Бассейн выглядел жутко: старый белый кафель, который устилал дно и стены, местами потрескался или отсутствовал вовсе, а в прожилках между оставшимися плитками уже росли молодые деревца. Железные ограждения и лестница проржавели и покосились, грозясь сломаться и упасть в бассейн, потревожив грохотом тишину этого места, которое так притягивало к себе подростков. А причиной тому была история о девочке — утопленнице, байка, которая годами бродила по лагерю, с каждым пересказом обретая новые детали и ужасные подробности. Дети взахлёб обсуждали ночами эту легенду и пытались высмотреть в темноте леса белую бестелесную фигуру — заложницу заброшенного бассейна. Антон сам слышал эту историю бесчисленное количество раз, и столько же раз сам рассказывал её новеньким. Сейчас он тихо встал у ближайшего дерева и прислушался.        —Я же говорил, чепуха! Зря только пришли, — насупился первый, — А ты всё призраки, призраки… —Ну Дим! Ну должны же мы были проверить, ну! — резво возмутился второй, продолжая с надеждой вглядываться в кафельную плитку. —Серёг, пойдём в корпус, а? Тут холодно, и комары кусают, — Дима хлопнул Серёгу по плечу, убивая жадного комара. —Ну ещё немножко, ну подождём… И тут Антону захотелось былого озорства. Он, недолго думая, тихо нашарил в земле камень и швырнул его в бассейн, быстро прячась за дерево. Тишину разрезал звон кафеля, и мальчишки синхронно дёрнулись, обернувшись в сторону звука. —Поооз? — протянул Серёга, — А, Поз? Это же ты сейчас сделал, да? —Нет, ты что, дурак? — испуганно просипел Дима, — Я же рядом с тобой стоял… —А кто тогда? Это она… та девочка… Стоять и смотреть дальше вожатый не смог. Пока мальчики напряжённо вглядывались в темноту, Антон на цыпочках подкрался к ним, схватил обоих за задники галстуков и несильно дёрнул на себя. Сначала два высоких девичьих визга, а затем один громкий смех окончательно уничтожили тишину вечернего леса. —Антон Андреевич! Вы совсем?! —Антон Андреевич! Вы зачем так пугаете?! А Антон Андреевич с наслаждением потешался над несчастными детьми, ощущая яркие приливы ностальгии. Он честно скучал по этим хулиганским замашкам, которые в силу возраста всё чаще приходилось забивать куда подальше. —А чего вы всё Антон Андреевич, да Антон Андреевич? Вы знаете, что детям запрещено ходить к этому бассейну, особенно после отбоя? — вожатый распинался скорее из собственной забавы, чем из внутренних поучительных порывов. Мальчики потупили взгляды, но вряд ли из-за огромного стыда. —Антон Андреевич, — прошептал Дима, — Не сдавайте нас Ирине Васильевне, пожалуйста… Она же… Она же нас сожрёт… И тут выдержка Антона Андреевича помахала ему голубым платочком, и он искренне рассмеялся, почти так же, как тогда на спорт площадке. «Не такие уж и идиотские совпадения, получается», — подумал он, не став долее мучить несчастных. —Не расскажу, — улыбаясь во весь рот, он подтолкнул недоумевающих мальчишек в сторону корпуса. Они шли через футбольное поле под ночной ансамбль сверчков и птиц. Ребята постепенно отходили от своего испуга, и уже смешливо говорили вожатому о том, как он «тихо подкрался» и как они «чуть кони не двинули там же». Антон же на это довольно разулыбался, пока не заметил у столовой Арсений Сергеевича, в руках у которого было несколько скрученных в трубочки ватманов и коробки с красками. Антон наказал Диме и Серёже не попасться на глаза Ирине Васильевне и, поймав их уверенные кивки, побежал в сторону старшего. —Арсений Сер… Арсений! — тот обернулся и, увидев нарушителя своего спокойствия, остановился с усталой улыбкой на лице. В сумерках синяки под его глазами стали ещё отчётливее, но взгляд всё равно оставался тёплым, как вязаный плед. —Доброй ночи, Антош, — тихо сказал он подошедшему Антону. —Здравствуйте, — кивнул тот, — Давайте я помогу. Не дождавшись ответа, Антон забрал из рук вожатого почти всю его ношу но, имея слегка кривоватые руки, нечаянно выронил из коробки несколько баночек с красками. Он чертыхнулся, и уже порывался их поднять, как был остановлен чужой рукой. —Ничего, я сам, не нагибайся, — Арсений сам присел на корточки и по одной начал собирать упавшие краски. — Как твои ноги? Не болят? — он поднял взгляд, и Антон сверху посмотрел в бледные глаза, в которых искреннее беспокойство боролось с всепоглощающей усталостью. —Я-то ничего, — заторможено кивнул он. Почему-то взгляд старшего показался Антону слишком личным, поэтому он продолжил тихим, доверительным голосом, — А ты, кхм, сам то… как? —Хорошо, Антош, хорошо, — улыбнулся Арсений, медленно поднимаясь, — Сейчас вот пойду рисовать стенгазету для отряда. Они же у меня маленькие, ещё не рисуют… — он тихо зевнул. Вожатый говорил о детях с всепоглощающей отцовской нежностью, которая тёплым молоком плескалась в его усталом взгляде, и у Антона что-то внутри защемило от иррациональной жалости… к кому? —А я с вами! — не раздумывая сказал он, приободряясь, — Отказы не принимаются. Не зря же вы тогда всю смену запрягали меня рисовать всё, что рисуется! — это было, разумеется, не основной причиной такого рвения. На самом деле, Антон просто хотел отправить Арсения пораньше спать, поскольку смотреть на это полу-приведение было тоскливо. —Ну надо же было куда-то девать твою неуёмную энергию. Спасибо, — произнёс Арсений и коснулся предплечья Антона в знак благодарности. Два силуэта скрылись в темноте.