Bipolarity

      Гэвин широко распахнутыми глазами смотрел на андроида, один-в-один похожего на Ричарда. Нет, блять, это не такое же сходство, как у Коннора с Ричардом, это был буквально второй RK900, с такими же серыми глазами одомашненного хищника, даже в заводской форме, только без этого ебучего пиджака, который Гэвину никогда не нравился.       — По моим данным, я единственная модель RK900, так что Гэвин, не высо…       — Ваша информация устарела, — перебил его андроид, поднимая перед собой руки, демонстрируя отсутствие оружие и не сводя взгляда с Гэвина — пытливого и жадного, очень, очень знакомого взгляда, что заставило Гэвина крепче сжать пистолет в руках. Соберись, Рид, ты явно бредишь. — На данный момент существуют две модели этой серии. И я объяснюсь, если мне перестанут невербально угрожать и начнут задавать вопросы.       — А если тебе просто прострелят голову за незаконное вторжение в чужой дом? — хрипло поинтересовался Гэвин. И немедленно пожалел. Андроид даже не дёрнулся — чревато дёргаться перед пистолетом, но посмотрел на Гэвина так, словно… блять, словно Гэвин только что сделал именно то, что сказал — пустил ему пулю в лоб. Но это болезненное и отчаянное выражение меньше чем за мгновение сменилось холодной решительностью, от чего у Рида побежала дрожь по спине.       — Тогда уже вам придётся объяснять, что у вас в доме делает мёртвый RK900, — невозмутимо и веско обрисовал их перспективы андроид.        — Чего вы не знаете. И узнаете в результате последующего расследования. Исходя из имеющихся у меня данных, предполагаю, лучше будет узнать информацию «из первых уст».       — Назови свой серийный номер.       Андроид, всё ещё с поднятыми руками, фыркнул и криво усмехнулся, наконец переводя взгляд на Ричарда.       — 313 248 317-87. И да. Это также твой серийный номер.       — Ты врёшь. Не может быть двух андроидов с одним серийным номером, — тут же опроверг его слова Рич, и это, ну, правда? Должно быть правдой. По крайней мере, на памяти Рида никогда не происходило чего-то подобного. Андроидов же, в конце концов, на заводе Киберлайф штамповали. И там же эти номера и присваивали. Всё равно что номерной знак у машины, только… встроенный, что ли. Ладно, плохое сравнение. Его спиздить не так уж сложно. А воровство серийного номера андроида это уже больше похоже на воровство личности.       Андроид закатил глаза и на глазах у «изумленной публики» сжал кулак, короткими ногтями глубоко впиваясь в ладонь, на которой выступил тириум. И тут же разжал ладонь.       — Проведи анализ. Гэвин немедленно сжал плечо Ричарда, и они коротко переглянулись, оба хорошо представляющие риски. Если это правда второй RK900, то это буквально соревнование на реакцию, которая у них, блять, одинаковая. И всё-таки Гэвин снова поднял пистолет, держа перед собой, а Ричард двинулся к андроиду, который (возможно, обманчиво) спокойно стоял на месте и с довольно кислым выражением смотрел то на одного, то на другого (на Гэвина он смотрел всё-таки кислее). И продолжал стоять, пока Ричард мазнул ему пальцем по ладони и сунул себе в рот.       — Ну что там? — наконец, не выдержал Гэвин, когда молчание затянулось.       — Он не врёт, — не оборачиваясь, ответил Ричард, сверля взглядом андроида. — Он… зарегистрирован как «RK900 #313 248 317-87, полицейский департамент Детройта». Есть ссылка на документ регистрации как пробужденного андроида-гражданина Детройта. Я только что проверил, это не копия — это мой оригинальный документ. Гэвин, нам необходимо доложить в департамент о… Гэвин?       Ричард, услышав судорожный вздох за спиной, обернулся. Гэвин опустил пистолет, который ходил ходуном в дрожащих руках. Рид смотрел на андроида, который медленно опустил свои руки в процессе речи Ричарда, не сводя взгляда с Гэвина.       Он разглядывал Рида, словно не видел его годами и не надеялся больше увидеть, подмечая своим внимательным взглядом любое изменение, которое могло произойти с Гэвином за это время. И, естественно, особенно уделяя внимание новой руке, на которой не было скина кожи — Гэвин просто не видел смысл «надевать» его дома. А Рид судорожно пытался не выдавать желаемое за действительное. Желаемое ли? Нихуя он не желал чего-то, похожего на эту ситуацию. Но ему на порог буквально пришло его прошлое. Горячо любимое, от которого он никогда не отказывался и никогда не желал забыть, которое просто… исчезло, с чем Гэвину оставалось только смириться. Потому что он ни на кого не мог злиться. Никого не мог винить, кроме своего ебанутого брата и его ебанутых экспериментов. Никого больше, потому что Рич без воспоминаний уже чувствовал себя ужасно виноватым.       И, в конце концов, андроид горько усмехнулся.       — Это будет сложно объяснить.       Система андроида не включается за одно мгновение. Сначала включаются основные внутренние процессы, как, например, подача тириума к биокомпонентам. Начинают работать всяческие регуляторы. Загружается база данных. Идёт сканирование состояния всей системы, происходит перезагрузка всех сенсоров восприятия. Сначала начинает работать запись и распознавание аудиоинформации. Сенсоры уловили чужое присутствие рядом, что заставило ускорить процесс включения других устройств восприятия. И, наконец, когда андроид распахнул глаза, загрузились файлы последних часов работы системы.       И несколько секунд он проверял и перепроверял, убеждаясь, что это файлы последних часов работы существуют. А не должно было, исходя из договоренности, которую он тоже не должен был помнить. Но помнил.       — RK900, отчёт о состоянии системы, — со скукой скомандовал Элайджа, не отрывая взгляда от экрана перед собой.       — У вас не получилось?       Камски насмешливо изогнул бровь и наконец взглянул на андроида.       — И что же у меня не получилось? — спросил он со снисходительной интонацией в голосе, словно говорил с ребенком.       — Отформатировать мою память.       — О, я этого не делал. Я соврал, — легкомысленно отозвался создатель андроидов, отвлекаясь на цокот каблуков андроида, вошедшего в комнату с подносом и чашкой кофе на нем, не обращая никакого внимания на требовательно пялящегося на него RK900, который может (и наверняка хочет) придушить его за такие приколы. — Но не волнуйся. Я выполнил свою часть обязательств. Я предоставил Гэвину Риду лучших врачей и самую инновационную на сегодняшний день методику лечения и восстановления работоспособности.       — Мне нужно в больницу, — немедленно заявил андроид, подрываясь с кушетки и явно готовый пробивать стены, чтобы добраться до выхода. Но следующая реплика Камски буквально врезалась ему в спину.       — Он не в больнице.       Ричард обернулся к Элайдже, озадаченно нахмурившись.       — Проверь сегодняшнюю дату.       Ричард медленно повернулся к Камски, который улыбался, держа в руках чашку и развернувшись к нему в кресле, со своей помощницей, смиренно стоящей по правое плечо.       17 июля 2040 года.       Последние события в памяти Ричарда происходили почти ровно год назад. Ричард сделал всего шаг вперёд — и путь ему стремительно преградила мило улыбающаяся блондинка на шпильках. И шпилькам, и подносу в её руках явно могло найтись альтернативное применение. А Камски тихо рассмеялся, что прокатилось эхом по просторному помещению.       — Хлоя, не пугай гостя. Давай я всё-таки объясню, в чём на самом деле заключалось моё исследование.       Камски ввёл что-то на своём компьютере, пару раз кликнул — и за спиной Ричарда вспыхнул свет большого экрана на стене.       — Это — второй RK900. Твоя идентичная копия по всем техническим характеристикам. Однако. Не пробужденный. Не девиант. Я убедил его, что он — RK900, которому я стёр память. По нашей с ним договоренности, конечно же.       Искусственные лёгкие Ричарда замерли на выдохе, пока он смотрел на экран. Силясь увидеть хоть одно отличие. Он андроид, он умеет видеть самые мельчайшие различия, и он может увидеть подделку, особенно, когда подделывают его самого.       Но он не видел. Потому что видимых отличий не было.       Это самая высокоточная копия, которую можно было воссоздать.       Когда андроид повернулся к Элайдже, создатель андроидов смотрел на него с той же легкой улыбкой. И с увлеченным, пугающим блеском в таких знакомых и абсолютно чужих ему глазах.       — А знаешь, что самое интересное, Ричард?       Ричард не переспрашивал. Он не хотел знать ответ.       — Гэвин не почувствовал никакой разницы.