Флутц

В последний день сборов таинственным образом пропали наушники Щербаковой, и их хозяйка перевернула вверх дном всю комнату. На привычном месте их не было, в сумке тоже, под кроватью поиски не увенчались успехом. Кроме того, там было весьма пыльно и неприятно. И очень хотелось чихать. Уже шаря рукой за батареей, она услышала, как дверь номера открывается, и обрадовалась. С Ками поиски могли пойти быстрее и интереснее. – Валиева! - привычно крикнула она, светя фонариком телефона в темноту. – Ты видела мои эйрподсы? – Нет, - Ане на секунду показалось, что она ответила как-то отстраненно. Но на анализ чужих слов не было времени. – И я не видела. Домовой, что ли, спрятал? – Новогорский? – Да мне без разницы, - хихикнула Аня, обернулась и обалдела. Она проморгалась, но картинка не исчезла. На пороге стояла явно смущенная Камила с огромным букетом орхидей и кустовых роз. Он был аккуратно завернут в тонкую сетку, что добавляло ему изящности. Несмотря на все это, она держала цветы несколько нелепо, будто кто-то сказал: «подержи, девочка», а сам убежал в горизонт. – Здравствуй, мама, новый год, - выдала Щербакова, оглядывая Валиеву. – Где тебя в этот раз настигли фанаты, Ками? – Это не фанаты, Ань. Что-то внутри противно екнуло. Она же не могла злиться на свою подругу. Но и оправдываться тоже не имело смысла. – А кто? - предательски дрогнул голос. – Андрей. – Кто? - не поверила своим ушам Щербакова. – Мозалёв, что ли? Так он старше тебя. – Не старше Этери Георгиевны, которой не помешало влюбиться в Медведеву, - парировала Валиева и прошла к своей кровати. – У нас есть ваза? – Понятия не имею. Я пошла к девчонкам, может, у них оставила наушники. Щербакова наспех одевается, натягивает на глаза привычную кепку и выскакивает в коридор. Она была абсолютно уверена в том, что ничего у Саши с Аленой не оставляла. Но находиться в номере стало в десять раз тягостнее. Она полностью осознавала тот факт, что ведет себя не очень умно, скорее странно. Вроде бы и сдержанная, но на самом деле нервная и довольно эмоциональная внутри. Почему-то отчаянно хотелось выбить дверь номера мужских фигуристов ногой. Чтобы ее Валиеву все оставили в покое, никто не смел даже притрагиваться к младшей фигуристке. С такими мыслями Аня прошла быстрым шагом несколько кругов по этажу. За окном, как назло, светило яркое летнее солнце. Андрей. Кто бы мог подумать. Она была недовольна ситуацией, злилась на парня, но больше всего ненавидела себя. – Щербакова, ты в порядке? - окликает ее знакомый голос. Навстречу идет Косторная. Аня останавливается, показывает палец вверх и притворно-широко улыбается. – Да. – Уверена? Ты как ураган бегаешь по этажам, будто потеряла кого и не можешь найти. – Наушники я потеряла, - отрезала Щербакова и развернулась, не желая продолжать разговор. Со спины к недоумевающей Алене подошла Трусова, которая до этого остановилась поболтать по телефону с родителями. – Чего это с ней? – Да хрен знает. Расклеилась, похоже. Может, лутц не дается, а может, с Ками поссорилась. – Забей, - машет рукой русская ракета. – Анька уж точно соберется с силами. – Не могу, – вздыхает Алена. – Совесть не позволяет. Трусова привычно поднимает глаза к потолку. *** Аня ненавидела июль и жаркую летнюю погоду. Палящее солнце будто выжигало глаза, а от теплого асфальта поднимался тяжелый воздух, лишая всякого кислорода. Единственный спасением был парк недалеко от дома, где густым рядом росли сосны, отдавая хоть и малую, но прохладу. Остановившись у очередной скамейки, Щербакова плюхнулась на нее, предварительно постелив куртку. От жары отчаянно хотелось дремать, и девушку прикрыла глаза на минуту. А в мыслях стоит Валиева с этим чертовым букетом в руках. Наивная, с горящими красными ушами, совсем ещё подросток. Вляпается ведь по самое не хочу. Не верила она в этот союз. Может, и не хотела верить. Максимализм в голове говорил, что всё, что принадлежит Ане Щербаковой, должно быть только её. Камила тоже была в этом списке. Она готова была делиться Валиевой с Сашей и Аленой, но ненадолго и не насовсем. Тем более, Ками особенная. Тут она в чем-то понимала Тутберидзе, которая оберегала и защищала Медведеву; не разрешала никому прикасаться к ней, выстраивая вокруг нее высокую и прочную оборонительную стену. А потом Женя сбежала из этой крепости. Но это совсем другая история. Как там пел Том Йорк? You're so fucking special, I wish I was special. – Ань, привет. Открывать глаза и высвобождаться из пучины мыслей совсем не хотелось, но пришлось. – Какие люди, - проворчала Аня, поднимаясь со скамьи. – Предупреждаю сразу, Косторная, ты нарушила мой дневной релакс-сон. – Ты перегреешься, - улыбается Алена и прикладывает ей руку ко лбу. – На тебе можно яичницу жарить. – Ничего другого ты не хочешь пожарить? - томно спрашивает Аня, подмигивая подруге. – Фу, Щербакова, ты ходячая пошлятина. А так по тебе и не скажешь, милая правильная девочка. Они свернули на узкую и тихую тропинку в парке. Алена была интересным и ненапряжным собеседником: рассказывала про свой дом, отношения с семьей, занятия у Розанова, про первую влюбленность в 14 лет… Аня поддакивала и про себя размышляла, что это то, что ей сейчас нужно. Целебные разговоры ни о чем. – Аньк, а ты когда-нибудь любила? - внезапно и подозрительно мило спрашивает Алена. – Да. Горячо и на всю жизнь влюблена в фигурное катание. – Я о живых людях. Но судя по всему, нет. – Это меня не расстраивает, - хмыкнула Аня. – Меньше проблем. – Ну да. У тебя уже есть одна забота под именем «Камила Валиева», - смеется Косторная. От упоминания имени передергивает, и болят зубы от скрежета. Но нельзя выдавать свою злость, иначе Алена быстро растреплет это всей команде. – Кстати, от кого у нее такой прекрасный букет? - как ни в чем не бывало продолжает Аленка. – Она его в сторис выложила недавно… – Понятия не имею, - сухо отрезает Аня, и, кажется, она все же себя выдала. Пришлось объяснять, от кого этот подарок и почему Анька так переживает за юную спортсменку. Любое упоминание Андрея раздражает, и Щербакова старается обойтись дальше без имен. – Неужели настолько все плохо? - удивленно спрашивает Алена. – Вот же Алина и Глейх… – Это другое, как бы нелепо это не звучало. Там вполне себе хрупкая и по-настоящему хрустальная любовь, нежность, привязанность, обожание Даниила Марковича… Я понимаю Ками, в таком возрасте очень хочется влюбиться. Но это не ее вариант, – припечатывает Аня. – А кто ее вариант? Щербакова немного пожалела о том, что она повелась на этот откровенный диалог. Ответа на вопрос с подвохом у нее не было. Какого черта она вообще на это развелась… Не нужно было обладать огромной проницательностью, чтобы понять, что Косторная спрашивает не просто так, а чтобы потом передать все Валиевой. – Да хоть кто. Хоть ты, хоть Сашка, - она замечает, как у Алены округляются глаза, и не может сдержать смех, – только не этот лопух. – Предлагаю спросить у самой Ками это. – Прекрасная идея, - Анька выдавливает из себя ослепительно яркую улыбку. Только ответ она слышать не хочет. Может улыбаться до последнего, даже шутить, желать девушке счастья. Но принять то, что Камила выросла – тяжело. – Кстати, о Трусовой, - прокашлялась Алена, переводя тему их разговора. – Она, кажется, влюбилась. С ума сошла, слушает какие-то попсовые песни, опаздывает на тренировки, меня избегает. Предполагаю появление в ее жизни объекта страсти, к которому она воспылала. – И ты не догадываешься, кто это? - Щербакова нарочно смотрит в сторону, чтобы не выдать ухмылку на своем лице. – Как и в твоем случае, даже слышать не хочу. Меньше знаешь – крепче спишь. Небо внезапно затянуло низкими тучами, и довольно скоро стал накрапывать приятный летний дождь, или как говорила бабушка Ани, «грибной», и она довольно подставила лицо под прохладные капли.