Флутц

– Это лутц?! - Тутберидзе, кажется, сейчас надорвет голосовые связки. – Щербакова, я тебя спрашиваю, это лутц, по-твоему? Аня тяжело вздыхает и выезжает со льда, стараясь не смотреть на тренера. Но та перегородила девушке дорогу, отрезав путь к выходу. Она смотрит куда угодно, но не на разозленную женщину перед собой. – Это неверное ребро, Щербакова. – Неясное, - тихо отвечает Аня. Отстаивает свою позицию. В любой ситуации. – Пока у меня есть глаза и я ими, слава богу, вижу, то это неверное ребро, - чеканит каждое слово Этери. – Что автоматически снижает твои шансы на попадание в олимпийскую сборную. – Этери Георгиевна, - раздается громкий голос Медведевой. – Это действительно неясное ребро. На флип это не похоже. – Медведева, пять минут планки. – Нет. – Что значит «нет»? – глаза Этери сужаются до узких щелочек. – Ууу, - шепотом протягивает Трусова. – Пошли отсюда, - и тянет за собой Валиеву с Косторной. Ками на мгновение задумывается. Ей многое хочется сказать, в том числе и самой Ане, которая несмотря ни на что, упорно продолжает гнуть свою линию. Тренерскому штабу, который был излишне придирчив ко всем спортсменам. Трусовой, которая молчит как пень при виде Алены и избегает общения с ней тет-а-тет. И ещё немного несказанных вещей, что смолчать сейчас будет преступлением. – Я согласна с Аней, что это неясное ребро, - нарочито громко говорит Валиева, и кажется, что половина Хрустального смотрит только на нее. По лицу Щербаковой пробегает судорога, и она отворачивается. – Да, вы правы, Этери Георгиевна, это неверное ребро, - неожиданно меняет свою позицию Аня, надевает чехлы на коньки и спешно уходит к раздевалкам, оставляя переглядываться удивленных тренеров и фигуристок. – Вот дела, - бросает Трусова и хочет сказать ещё что-то нецензурное, пока Косторная не закрывает ей рот. *** В раздевалке было непривычно тихо. Так тихо, что все боялись нарушить молчание, чтобы не произошло что-то непоправимо страшное. Да и настроение за эту странную тренировку у многих заметно испортилось, не хотелось обсуждать даже предстоящие выходные. Алена пытается разрядить обстановку, включив колонку и листая плейлист. Все песни были слишком веселыми, неподходящими, часть списка вообще снесла Трусова под эгидой борьбы с плохим музыкальным вкусом. Наконец она включает, как ей кажется, бодрую композицию. И нам с тобой некуда бежать Мы два патрона с одного ружья И нам с тобой некуда бежать Мы капли крови с одного ножа – Это что, твой новый интерес? - подает голос Щербакова, заклеивая непонятно откуда взявшиеся ранки на руках. – Да. Нравится? Анька недовольно сморщилась. – Естественно. «Два патрона с одного ружья». Банальщина полная. Ками покосилась на свою подругу. Саркастично высказываться о чужих вкусах, не считаясь иногда с чувствами собеседника – это в Анином стиле. Она словно испытывала человека на прочность, не забывая при этом нацеплять ангельскую улыбку. – Остановись, Щербакова, - охлаждает ее пыл Трусова. – Возьми себя в руки, музыка Алены тут ни при чем. Аня поднимает руки в извинительном жесте. – Прошу меня простить, - криво улыбается она, поднимает сумку и уходит из раздевалки, даже не попрощавшись. Валиева видит, как трясутся хрупкие руки, и она вылетает в коридор и ловит Щербакову, еле успевая схватить ее за рукав куртки. – Объяснишь, что случилось? - не вопрос, просьба. – Ты все видела, - Щербакова пытается вырваться из цепких рук Камилы, но последняя была сильнее. – Я все видела. И пыталась тебя защитить. Камила даже пожалела, что все-таки сказала это. Потому что лицо Ани изменилось: из испуганно-взволнованного стало холодным и каким-то непривычно злым. Она видела, когда Анечка становилась почти отрешенной от мира, но это было так редко, и невозможно было представить, что когда-нибудь это настигнет и их отношения. – Да потому что не надо меня защищать, Валиева, - расплывается в ухмылке Аня. – Защищай слабых и обездоленных, раздавай котят, помогай бедным, не знаю, научи Косторную прыгать квады. Мне же помогать не нужно, уясни это, пожалуйста. Я умею постоять сама за себя без бравых защитников с медалями на груди. Ками пытается что-то сказать, приобняв девушку, пытаясь растопить этот внезапно возникший лед. – Не трогай меня, - не сказала, выплюнула в ответ. – Как скажешь, - Валиева убирает руки, зная, что с ней невозможно спорить. – Но давай прогуляемся. Скоро похолодает, – звучит глупо, но она хватается за последнюю возможность. – Пардон, но я сегодня занята. Кормлю рыбок, глажу шнурки. Позвони Андрею, он сходит с тобой. – Андрею?.. - недоумевает Ками. Щербакова раздраженно хватает осточертевшую спортивную сумку и почти выбегает к турникету Хрустального. Казалось, ещё немного, и она перепрыгнет через него, даже не прикладывая пропуск. Ками прикладывает руку к горячему лбу. Даже в футболке и тонких штанах она ощущает, как пылает тело и щеки, а проклятые уши наверняка красные. Хотелось окунуться в ледяную реку и смыть последний их разговор с Аней. Тем более, она совершенно не понимает причин разительных перемен в чужом настроении. – Мне показалось, или Щербакова убежала от тебя? - вездесущая Косторная уже собиралась уходить из дворца спорта. – Опаздывает, - буркнула Валиева, не желая делиться личным. – На поезд, видимо. Глухой смешок, взгляд карих глаз становится немного затуманенным и явно уставшим. – Поехали домой, Валиева. Аня разберется со своими драмами. *** – Черт, черт, черт, черт! Телефон летит в стену, за ними и эйрподсы, которые нашлись после сборов во внутреннем кармане ветровки. В голове отчаянно пульсирует, и Аня прижимает к правому виску холодный стакан. «Анечка Щербакова – самый прелестный символ фигурного катания…» «Больше всего общаюсь с Аней Щербаковой…» «Ты невероятно милая и очаровательная. Настоящий ангел на льду!» Анечка Щербакова лежит на диване, пожираемая изнутри мрачным чувством собственничества. Она понимает, что сама виновата и слишком сильно привязалась; и что невозможно полностью обладать человеком. Но ревнует. Господи, как она ревнует её. К каждому, кто улыбается ее юной Камиле в ответ. Хоть и не имеет на это никаких прав, но ничего не может с собой поделать. «Да, я собственница. А она не моя». Чтобы проветрить помещение, а заодно и свою черепную коробку, она распахивает окно. Запах дождя наполняет комнату, и Аня его с удовольствием вдыхает. Такое чувство, будто озон расползается по легким. В спальню входит заспанная Сашка, которая ночевала в комнате ее сестры. Семья уехала куда-то на выходные, и Аня даже знать не хотела, куда. Не было интереса. – Я проснулась от того, что кто-то долбит в стену, - пожаловалась зевающая Трусова. – Дятел, - не поворачиваясь, отвечает Аня. – Что-то мне подсказывает, что данный дятел носит фамилию Щербаковой. – Какие вы все, блять, смешные, - она произносит это с едким чувством горечи. – Скажи мне честно, как можешь. Ты влюблена? Вопрос застает Аню врасплох, потому что она не знает на него ответ. И даже не размышляла об этом. В ней ещё теплится надежда на то, что Валиева одумается, будет все свободное время проводить с подругой, игнорировать букеты от фигуристов, и все встанет на свои места. О более высоком думать не приходилось. – Наверное, у меня не получается влюбляться как обычные люди, Саша. Не заложили данную функцию при рождении. – Мне жаль. Я ведь понимаю тебя, правда, - легко касается ее плеча. Что-то внутри отпускает, и ситуация кажется не такой уж трагичной. – Ну правда, Трусова, - она разворачивается и утыкается в плечо своей давней подруге. – Ни нормального лутца, ни любви, ничего. Я не победитель по жизни. Может, мне и медали дают из-за жалости? – А мне почему-то не дают. Хотя мне никто не дает, даже Алена. Они смеются, прекрасно понимая, что Щербакова всего лишь шутит. Она добивается всех поставленных целей в жизни, и поражений не приемлет. Ей было девять, когда ее заметила Этери Георгиевна и позвала к себе в группу. Ей было четырнадцать, когда она собрала все свои силы в кулак и выиграла чемпионат России, прорвавшись с пятого места на первое. Ей было пятнадцать, когда она установила свой личный рекорд на Skate America. Ей было почти шестнадцать лет, когда в ее жизнь ворвалась юная, обаятельная, невероятная Камила Валиева.