Флутц

Трусова натаптывала круги возле дома Алены. Первый, второй, десятый. Она уже не чувствовала ног и холода, думая только об одном: как признаться человеку, чтобы его не шокировать и не довести до инфаркта одной фразой. В наушниках играли опостылевшие русские песни. Вообще это не во вкусе Саши, ее плейлист состоял из совершенно других композиций, но видимо, влюбленность напрочь вышибла ей мозги. Летящей походкой к тебе подойти На танец пригласить, на танцпол пройти Она прибавляет звук. Если бы только она была такой же смелой, как Юра Музыченко. Если бы только она могла сказать… Короче, главное решиться сделать первый шаг И уж лучше, пусть не будет пути назад – Алена, - обеспокоенно говорит мать Косторной, отодвигая занавеску. – Это не Саша твоя там под окнами стоит? Из рук выпали тарелки в раковине. Слава богу, не разбились. А если бы и разбились – то на счастье. – Где? - делает как можно более естественный тон голоса Алена. Рука мамы указывает куда-то вдаль. – Да вон же. Вы договорились гулять, а ты как всегда забыла, пустая ты моя головушка? Звонкий родительский поцелуй в макушку. Косторная на ходу сочиняет историю, что да, они договорились ещё вчера, а сегодня Саша не дала о себе знать, вот она и забыла. И на ходу влетает в ботинки и зимнюю куртку. Все по парам вокруг танцуют А я стою, че-то буксую – Трусова! - кричит Алена на весь двор, что редкие вороны недовольно каркают в ответ. – Ты что тут забыла? Саша поворачивается, ей отчаянно хочется убежать, но она себе запрещает этого делать. Напротив стоит человек, которого она обожает и не хочет отпускать. Тонуть в зеленой неге этих глаз, касаться теплых рук дольше, чем того требуют рамки приличия. Смеяться, дурачиться, беззаботно гулять по паркам, скверам подальше от любопытных людей. Встречать после прокатов, подбадривать, радоваться достижениям и невероятно сильно, до потери реальности любить. – Я гуляю, - улыбается она. – Битый час около моего дома? Странный выбор для прогулок, тебе так не кажется? – А что, место хорошее, тихое. – Выкладывай, чего хотела, - устало говорит Косторная, засовывая замерзшие руки в карманы куртки. Саша отбросила все приличия и страхи, с хитринкой во взгляде наклонилась и прикоснулась к губам Алены. На вкус – ни вишня, ни клубника, ни что-то банальное, как думалось ей ранее. Легкий привкус кофе с молоком и какой-то еще компонент, который Трусова разгадала позже. Осторожно прикоснулась языком к внутренней стороне губ и отстранилась. – Я хочу прекратить с тобой дружбу ради одного: чтобы влюбляться в тебя и дальше. Хотела сказать, что ты была права. Как и всегда. А теперь я пойду. И ловко подаю тебе руку, смотрю в глаза А ты не против, ты тоже за – Стоять, - прохрипела Алена, хватая ее за руку. – Если уж ты настолько осмелела, что целуешь меня под окнами дома моих родителей, то будь добра – больше не убегай. Никогда. – Ну если только ты научишь меня прыгать тройной аксель, - смеется Трусова, прислоняясь к ней лоб в лоб. – Размечталась, - фыркает Косторная и целует ее в холодный нос. *** Ками сидит в крошечной кофейне, которую она с трудом выискала на карте. Это место посоветовала ей Медведева – она набрела на него в поисках мест встречи и долгочасовых разговоров с Этери. Волнуется, мнет пальцы, от горячего шоколада уже начинает биться сердце. Вспоминает, какие мягкие и хрупкие руки у Анечки. Она все это время улыбалась загадочно, заводила ничего не значащие разговоры, пыталась поймать взгляд после глупых и двусмысленных шуток. Много гуляли после тренировок и сборов, умудряясь выбираться на прогулки в незнакомых городах. Бродили по извилистым лабиринтам улиц, смеялись, обсуждали прохожих, грелись чаем из термоса. Потом их теряла вечно взволнованная Женька или Алина с недремлющим материнским инстинктом – и находила по геолокации. Аня забавно щурила свои темно-ореховые, омутовые глаза. – С кем ты встречалась пару лет назад? - спрашивает ее Ками, не надеясь на ответ. Щербакова морщит лоб, и Валиева напоминает ей случай с сумкой. – Ах, ты об этом, - машет рукой Анечка, задорно смеясь. – Брось, это было недолго и неправдой. Мне, кстати, потом Косторная всыпала по первое число, что я оставила тебя одну. – Она классная, - улыбается про себя Камила. – Ой, и не говори. Я такое рассказывала, пока мы общались, что боюсь, если Аленке будут делать наркоз во время операции, я ей лично буду закрывать рот рукой. – Ты можешь использовать кляп. – Валиева! - вскидывает возмущенно брови Аннушка. – Какая ты… Она улыбается, склонив голову, и мнет в руках салфетку. Щербакова опаздывает, но это неудивительно, учитывая московские пробки. – Привет. Я тебя разбудила? Никак не могу запомнить, сколько часов разницы, - Ками чувствует себя виноватой, слыша сонный голос Ани. – Все нормально, у нас час разницы. Я уже собиралась вставать, котик, - зевает Щербакова. От привычного «котик» сердце сладко сжимается. И плевать, что она любит называть всех прозвищами: Алена у Щербаковой «неуправляемый зайчик», а Саша – бешеная ракета. Главное, что она котик. – Как там Стокгольм? - спрашивает Валиева. – Стоит, – коротко хохотнула Щербакова. - До произволки еще куча времени. Ты будешь смотреть? – Обязательно. Ты же знаешь. Я жду, когда ты наденешь золотую медаль. – Ты слишком хорошего мнения обо мне, Валиева! Прошло уже четверть часа с назначенного времени встречи. Ками говорит себе не волноваться. Она берет телефон и отправляет дежурное сообщение «ты скоро?» Слезы предательски льются по щекам, и Ками их уже не скрывает. Что-то сорвало внутри, когда ее открыто проигнорировали после чемпионата России. Она отворачивается от вездесущей Этери Георгиевны и закрывает лицо толстовкой. – Что случилось, котик? - Аня мягко обнимает ее, проводя пальцами по ее плечам. – Я… они… – Ты была даже лучше меня, ты же знаешь. – Да я не об этом… Чувство, что будто выбивает все пробки в электрическом щитке, но Валиева, вечно сдержанная Валиева и тут берет себя в руки, улыбается и трется носом о кончик носа Ани. Их любимый жест, означающий, что они рядом и есть друг у друга. Тридцать минут. Сорок. Сорок пять. Бесполезно. Она не придет. Телефон молчит. Ками встает из-за стола, комкает салфетку и бросает в урну. Выходит на улицу, свежий воздух вперемешку с шумом бьет по всем рецепторам. Что ж. Можно было и предугадать, что так всё закончится. Она в каком-то полунаркотическом наваждении бредет до такси, когда ей приходит уведомление с телеграма. От того самого пользователя. «Кам, прости, если сможешь!» И фотография. Валиева кликает по вложению и громко, пугая водителя, чертыхается. Ее Анечка, ее нежная и хрупкая Анечка сидит в приемном покое тушинской больницы с правой ногой, окутанной полностью в гипс. «Маршрут изменен».