Флутц

Ками врывается в приемный покой больницы, что-то бросив охраннику на входе, и нервно ищет взглядом свою Анечку. Пробирается через очередь к окошку медсестры, называет имя и фамилию. Получив ответ и строгое «бахилы наденьте, девушка!», кивает головой и взлетает на второй этаж. На скамейке с каким-то печально-отрешенным видом сидит Щербакова и ждет заключения врача. Напротив стоят Глейхенгауз и Тутберидзе и о чем-то переговариваются, глядя на девушку. Этери Георгиевна, скрестив руки на груди и поджав губы, что-то объясняет Даниилу; он недоуменно пожимает плечами время от времени. Наконец они замечают Камилу, которая застыла в коридоре, не понимая, куда ей сейчас деваться. – Валиева? - удивленно спрашивает Этери. Аня поднимает голову и не сдерживает искреннюю улыбку. А глаза все те же печальные, брови смешным домиком. – Валиева, - с тихой нежностью подтверждает Щербакова, и тренеры окончательно перестают что-то понимать. До Этери наконец что-то доходит благодаря анализу их долгих взглядов друг на друга; она слегка приподнимает уголки губ и тянет Даниила за локоть. – Мы подождем внизу. – Но… – Дань, пойдем, - Этери непреклонна, и Глейхенгауз наконец сдается. Ками присаживается рядом с Аней и накрывает ее тонкую кисть своей рукой. Теперь ты не убежишь. – Ну что, красавица, - тихий ответный смех, – как умудрилась? – Индивидуальная тренировка, четверной лутц, - Щербакова прижимается к Валиевой, и у той внутри снова происходит взрыв мини-фейерверков. «Я приду к тебе с клубникой в декабре», - вспоминает она слова песни, неразрывно связанной с ее чувствами. – Это потому что меня рядом не было, - Ками заботливо убирает волосы с плеча Ани. – Могла бы меня позвать, а потом вместе поехали пить кофе. – Я хотела тебя удивить. – Ну знаешь, тебе это удалось, Щербакова! Смех. Наваждение. Ты смотрела на меня так, как другие и не смотрели никогда. Верила в мои силы, в мои «флутцы», первые места, победу на чемпионате мира. Терпела мои выходки, шутки, подколы; находила во мне только хорошее и была рядом. Высокий мужчина в накинутом белом халате выходит из кабинета и отдает Ане заключение, склоняя голову набок и давая последние рекомендации. Что-то про таблетки, повторный прием, восстановление, занятия ЛФК – в потоке слов теряется смысл. Аня безрадостно кивает, забирает снимок рентгена и поворачивается к Камиле. Прежняя улыбка потухла. – Вот и все. На чемпионат Европы я не еду. А значит, и на Олимпийские. – Не неси пургу. Мы обязательно что-нибудь придумаем, - отважно заявляет Ками, и Аня верит. Как тебе не верить? Посмотреть со стороны – так похожи, но внутри разные. Ты храбрый воин, я лишь летаю вокруг. Это правда, что ревную тебя ко всем вокруг – но лишь потому, что не хочу делиться. Эрих Фромм писал, что неопытная любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что ты мне нужна»; опытная: «Ты мне нужна, потому что я люблю тебя». Перед лестницей Валиева останавливается задумчиво спрашивает: – Ань, сколько ты весишь? – Что-то среднее между воробушком и зайцем, если верить Этери Георгиевне. А что? – А ничего. Валиева быстро подхватывает её под плечи и под колени, и Щербакова от неожиданности взвизгивает. – Ты надорвешь спину! - возмущается она, но крепче хватает девушку за шею. А кожа горячая и пахнет чем-то сладким. Они медленно спускаются по лестнице, и Валиева себя чувствует крайне странно, но счастливо. Пульс бьется неровной линией, но надо держать не только себя в руках, но и травмированную Щербакову. – Я уже тебе говорила не нести чушь? У меня мышц больше. Я тебя поднимала раньше, если ты забыла, - пыхтит Камила, аккуратно находя ногой ступеньки под собой. – Год назад! – Какая ты зануда, Щербакова. Но я тебя обожаю. – Взаимно, Валиева, - шепчет Аня, утыкаясь носом в темные волосы. *** – Оу, - только и может промолвить Алена, когда видит сообщение от Ани. Трусова нетерпеливо заглядывает через плечо. – Обожди, - отмахивается от нее девушка. – Как я поняла, Ками донесла Щербакову на руках до машины Тутберидзе, от чего та выпала в осадок? - Саша облокотилась о плечи Косторной. – Капец ты тяжелая. Судя по всему, да. И Этери Георгиевна пребывает в глубоком шоке. – Я бы тоже пребывала. В Этери, - хохотнула Трусова, и в следующее мгновение получила щелчок по носу. – Абьюзерка. После тренировки в опустевшей раздевалке было тихо. Все спортсмены разошлись, Саша же с Аленой ждали, когда их вызовут в кабинет к главному тренеру. Поводов для разборок не было – поэтому обе девушки были спокойны и ловили дзен, просматривая ленту новостей. Параллельно обсуждали предстоящий Новый год и дни отдыха – конечно же, их хотелось провести вдвоем. Сначала прокатиться на попе с горки, потом завалиться за горячим какао, и в обнимку смотреть фильмы. Саша, правда, хотела смотреть далеко не фильмы, но благоразумно молчала. – Трусова, Косторная, - в раздевалку заглянула Этери Георгиевна, – пойдемте. На лице Этери застыло какое-то странное противоестественное выражение волнения. Она и дверь отпирала слегка нервно: ключ пару раз не попал в скважину. Трусова списала все это на подготовку к чемпионату России. Тренер сцепила руки в замок и начала свою речь, облокотившись бедрами о стол. – Как вы знаете, у Щербаковой травма, - девочки синхронно кивнули. – К сожалению, я не знаю, когда она восстановится, врачи не дают конкретного ответа. Перелом легкий, но при этом срок срастания костей может быть затянут – у Ани ярко выраженный дефицит кальция. Понимаю, что вы этой информации не должны знать – но впереди олимпийский сезон, и я крайне волнуюсь. Прошу вас очень серьезно отнестись к своему здоровью, и не заходить на излишне сложные для вас прыжки, если не чувствуете себя достаточно уверенно. Сергей Викторович вам поможет. Особенно это касается трикселя Трусовой, - Этери обратилась к рыжеволосой девушке, которая потеряла внимание на середине монолога и изучала царапину на правой руке. – Конечно, Этери Георгиевна, - бодро ответила Саша. Тренер сощурилась. – Я, конечно, тебе не верю, но будь по-твоему. – Я дам контакт своего доктора, который быстро залечил мне перелом, - кивает Косторная. – Хорошо. Можете идти, – завершила разговор Тутберидзе и отвлеклась на зазвонивший телефон. Саша с Аленой переглянулись с четко застывшим знаком вопроса в их взглядах. Но перечить главному тренеру – было смерти подобно, поэтому они поспешили выйти из кабинета. – Странная какая-то она, - бросает на полпути Трусова, застегивая ветровку. – Нас просто готовят к важному забегу, который бывает только раз в четыре года, таков закон спорта, - они заворачивают налево. – Я вот где-то в прошлой жизни сильно накосячила, поэтому в этой я фигуристка, - Алена прикусила нижнюю губу и слегка улыбнулась. – Тебе ещё повезло. Ты могла родиться в Африке или в Азии в племени падаунг. – Кто это ещё такие? – Падаунги носят кучу колец на шее, которые ее вытягивают. Только без этих колец потом их шея не держится. Кстати, тебе бы очень пошло. – Ты невыносима, - вздыхает Косторная, и открывает дверь раздевалки. Непонятно откуда взявшаяся сумка попадает прямо ей под ноги, и едва успев взмахнуть руками, Алена падает прямо перед собой. От неожиданности Трусова впадает в ступор позади нее и даже не успевает вовремя подхватить девушку. Ее лицо по касательной встречается с боковиной шкафчика, и нос пронзает внезапная вспышка. Она заваливается на бок, прижимая руку к лицу, и понимая, что задет еще и край губы. Морщится от боли, закусывая лопнувшую губу, из которой тоненькой струйкой течет кровь; и ощупывает нос. Он и вправду сломан, чудовищно болит, и в нем лопнули сосуды. – А-ху-еть, - шокировано выдает Трусова, опускаясь на корточки. Она старается понять, насколько серьезна ситуация и каким количеством салфеток сейчас нужно запастись. – Саш, может, ты все-таки возьмешь полотенце и поможешь мне? - гундосит Косторная, даже не плача. Ей чертовски больно, но слез нет. Саша срывается с места к их баулам, рьяно собирает вещи Косторной и покрывает матами шкафы, удачливость Алены и весь мир. Набирает номер Дудакова, просит с врачом подойти к их раздевалке и делает на скорую руку холодный компресс. – Чья это сумка вообще, - раздраженно пинает Саша треклятую сумку с длинным ремнем. Та отлетает к скамье, и содержимое из нее частично выпадает. – Щербаковой, - стонет Алена, держа у своего носа окровавленное полотенце. – А ты Аню видела здесь последние дни? - резонно замечает Саша, поднимая выпавшую таблетницу. – Вот и я не вижу, и сомневаюсь, что она с гипсом сейчас прыгает лутцы. Твою мать! - внезапно вскрикивает она, роняя пластиковый контейнер. Их взгляды встречаются. То, что невозможно было понять пару минут назад, стало ясным как день. – Выброси его за пределами Хрустального, - командует Алена сквозь боль, и дверь в раздевалку открывается.