Флутц

Из соседней комнаты слышится плотный, сочный бас, накрывающий с головой. Еще одной тёмной ночью каждый твой вдох, и каждый твой выдох кричит об одном… Приглушенный полусвет, долгожданное уединение. Кажется, что все вокруг говорит об одном, о том, что так сладко ноет за ребрами. – Ты будешь на общей рождественской вечеринке? – Только если ты донесешь меня на руках, - лукаво шепчет Аня, почти касаясь ее губ. – Щербакова, я тебя хоть на край света донесу, - вполне серьезно отвечает Валиева. Долгий, значащий только для них двоих взгляд влюбленных глаз; хотелось впитать каждую секунду их взаимодействия. Что-то крайне важное строилось в эти моменты рядом, переплеталось вокруг сердце и выливалось в длительные нежные поцелуи. Еще одним, холодным утром – руки без слов, Кричат об одном – это любовь. Аня целует легко, трепетно, почти не касаясь языком. Она как на льду – парящая, неземная; Валиева же более настойчива. Она ведет поцелуй, исследуя губы Щербаковой, дразняще прикусывая. Такие разные, но идеально сливающиеся в одно целое. И все бы было хорошо, даже прекрасно, но это было бы слишком похоже на слащавый момент из сериалов, если б в комнату не ворвалась Алена. – Ой, - восклицает она, видя картину перед собой. – Не помешала? – Помешали, - синхронно отвечают Ками с Аней. – Я старалась, - делает шуточный книксен Косторная. – Валиева, ты мне крайне нужна. Я украду тебя у Анечки, надеюсь, она меня простит. – Ни за что в жизни, - щурится Щербакова. – Забирай у меня всё, но не Камилу. – Даже золотую медаль чемпионат мира? – Я не в том положении, чтобы отвечать «нет», - хохочет Аня им вслед. Косторная мило улыбается, берет Ками за руку и заводит в узкое помещение, которое, видимо, служило в доме Жени Медведевой чуланом. Валиева сомневается, произносится ли вообще слово «чулан» в этом коттедже, но электрический щиток говорил о том, что это явно не комната. Медведева, пребывая явно в подавленном состоянии, позвала чуть ли не половину Хрустального развеяться. Вылазки в кино и прогулки ей наскучили; хотелось забыться, что не получалось, видя сладких парочек Косторная-Трусова и Валиева-Щербакова. Ками тоже не совсем понимала, для чего они здесь, но отпустить Аню одну с фиксатором на ноге не представлялось возможным. – Знакомое лекарство? - Косторная протягивает Ками блистер с таблетками. Она рассеянно вертит его в руках. Обычные белые таблетки, серебристая фольга. Казалось бы, ничего необычного, можно принять за витамины или аспирин. – Читай название, - нетерпеливо говорит Алена. Черные буквы зловеще блеснули. К горлу подступила неясная тошнота. «Трамадол». – Чьи они? - в горле у Камилы будто пересохло. – Мы нашли их у Ани в сумке. Правда, Саша удивилась тому, что ее вещи до сих пор лежат в раздевалки. Но возможно, Этери Георгиевна забыла ее забрать после травмы. Валиева молчит, переваривая полученную информацию. Оставшиеся слова плохо доходили до ее сознания, только гулким набатом в голове бьет то, что Анечка принимает сильные обезболивающие – и не простые, а опиоидные. Это дисквалификация. Это скандал. Это конец карьеры. Тепло внутри мгновенно исчезло, неведомый холод пронизывал изнутри, пробираясь сквозь одежду к самому горлу. – Там ещё что-то было. Но остальное мы выбросили. Просто предупреждаю тебя и взяла таблетки, чтобы ты поверила моим словам. А то назовешь меня пустобрехом. Теперь, если ты не против, я смою их в унитаз. – Кто вообще принимает трамадол? - спрашивает Валиева, перебрасывая чертов блистер между пальцами. – Не знаю. В спорте это точно самоубийцы. – Я не о том. Зачем ей понадобился именно такой анальгетик? Алена пожимает плечами. Она и вправду не знает, и не догадывается, что такого должно было случиться с Щербаковой, что не было больше другого выхода, кроме как приема опиоидов. Валиева проводит пару логических цепочек, и думает, что перелом – далеко не случайность. Что боли Ани после прокатов и походы к массажисту – тоже не случайность. Кусочками в голове возникает картина, как девушка тяжело дышала после сложных прыжков и морщилась, когда Ками разминала ей спину и бедра. Но что-то не сходится. Что-то мешает в этом пазле, как ледяной кусочек в сердце Кая. Что – она пока не до конца понимает. Но обещает себе разобраться. *** – В смысле ты их не выбросила?! - шипит Трусова, до боли сжимая плечо Косторной. – Вообще это ты должна была сделать, Саш, - пытается защитить себя Алена. – Пока мы не нашли гребаный трамадол, дурья ты башка, - понижает голос рыжеволосая, потому что кто-то из другого конца комнаты заинтересованно на них посмотрел. – Ты обещала его уничтожить, а ты приперла его на вечеринку и размахиваешь таблетками перед носом Валиевой. Скажи мне, ты на чемпионат Европы хочешь поехать или в отдел полиции рассказывать, откуда у тебя рецептурный препарат? – Ты преувеличиваешь, - морщится Алена и высвобождает руку. – Мне больно. – Посмотри на Ками. На ней лица нет, - бросает Саша и уходит в сторону. На диване сидит до боли серьезная в своем взгляде Валиева, которая изучает одну точку перед собой. Ей что-то с довольным полупьяным видом рассказывает Медведева, а напротив Щербакова смеется над очередной шуткой Мориса, периодически поглядывая на свою пассию. Алена вздыхает. Плохая эта была тема, зря она все рассказала. Вот и Ками вся с лица спала. – Только не обижайся, - Трусова, снова материализовавшаяся за спиной, легко целует ее в шею. Щекотно. Сложно не улыбаться от человека, которого прощаешь, несмотря на все его или ее грубости. Раствориться в нем или заставить раствориться в себе. – Я никогда не обижаюсь, Саш. – Ну не ври, - смеется Трусова и зарывается в ее медовые волосы, наслаждаясь ароматов сладких духов. Косторная внезапно поворачивается и шепчет прямо в губы ей: – Я обижаюсь только на то, что ты слишком сдерживаешь себя и свои руки. Трусова в лучших традициях фильмов краснеет, затем бледнеет, что-то невнятное бурчит в ответ и стремглав выходит в коридор по направлению к ванной комнате. – Опять сбежала, - ворчит Алена, откидываясь на спинку в дивана. – Это у них в крови, – довольно подмечает ожившая от этой сцены Валиева, и теперь черед Щербаковой заливаться румянцем. *** Аня не понимает, как могла не запомнить ее на первой встрече. Не запечатлеть у себя где-то на подкорке этот упрямый взгляд темных глаз. Воспоминания отдельными кадрами проявленной фотопленки возникают в мозгу. Вот Ками прыгает свой первый четверный прыжок, и Аня не удерживается от того, чтобы не зааплодировать ей. Вот она на спор катает ее на своей спине и говорит, что она выдержит всё, даже Щербакову на своих плечах. Вот Валиева серьезная, хмурная, напряженная как струна. Готовится к своему первому взрослому соревнованию. Воин, стойкий оловянный солдатик, невероятно трудолюбивая и отдающая всю себя фигурному катанию и льду. Не отчаивается и не опускает руки после падений. Впрочем, она тогда запуталась в себе и не знала, во что перерастет их дружба. Сейчас все по-другому. Все почти хорошо. – Аня, - Ками просовывает голову в комнату. – Нам нужно поговорить. – Надеюсь, это планы на нашу будущую семейную жизнь, - она расплывается в улыбке. – Я серьезно, Ань. Внутри обжигает огнем. – Если ты узнала, Ками, я готова объясниться, - она сцепляет руки в замок, а на лице застыла какая-то маска отчаяния.