Флутц

Лед отзывается приятными звуками шуршания, пока другие спортсмены взрезают его лезвиями коньков. В левом углу Аделия почти летает в своем четверном риттбергере, по центру Трусова выполняет коронный кантиливер, а Алена одобрительно кивает головой и заходит на триксель. На льду не хватает только ее, Ани. Она пока боится выходить на лед после реабилитации, и Этери ее не торопит. Понимает. И Аня понимает, что она на самом деле сможет сейчас выйти и выложиться на максимальный процент. Она ведь такая – схватывающая на лету, но работающая до изнеможения, может проводить сутки на льду. И никогда не сдастся. Не покажет того, что она не справляется. Изгрызет себя изнутри, и будет улыбаться остальным, несмотря ни на что. – Камила, докручивай, докручивай! Валиева резко разворачивается, тормозит, почти как в хоккее, слишком наклонив корпус. Щербакова морщится и еле удерживается от того, чтобы сделать замечание со своего места. Но не может. Ками коротко кивает Этери Георгиевне, соглашаясь с ее словами, и подъезжает к бортику, цепляясь за него обеими руками. – Долго будешь здесь сидеть? - излишне жестко спрашивает Валиева, и Ане становится больно. – Пока не могу, - признается она, надеясь на сочувствие. Ками хмыкает. – Как знаешь, - коротко бросает она и уезжает. Внутри у Ани вспыхивает знакомый ревностный огонь. Никто не имеет права осуждать её, даже близкий человек. Она одним движением сбрасывает чехлы с коньков и выходит на лед, ослепленная чувством праведной злости. Лед послушно отзывается под ногами. Нога частично ноет, но привычная эйфория от катания заглушает боль. Она заходит на раскатку под одобрительные слова тренерского штаба, и равняется с усмехающейся Камилой. – Добро пожаловать обратно. – Я тебе покажу еще четверные в этом сезоне, - строго говорит Аня. – Буду рада, Щербакова. Ками с удовольствием наблюдала за этим перевоплощением в спортивного задрота. И Щербакову ее упорство спасало, и спасет не раз. И она не желала ни с кем обсуждать свое состояние, кажущееся иногда излишне обсессивным. Талант – ни разу не халява. И они это понимали, проводя на катки все свое свободное время допоздна, сбивая колени, локти в ноль, натирая пальцы и заклеивая ранки на пальцах. – С возвращением, Анька, - улыбается Алена, проезжая мимо. Они отбивают кулачки, и Косторная возвращается к Трусовой. – Что там с трамадолом? - тихо спрашивает она, поглядывая на остальных. – Валиева молчит. Не раскалывается, - отвечает Алена, под строгим взглядом Этери готовясь к каскаду. – Херово, - бросает Саша и уходит на подготовку к акселю. Через пару мгновений над площадкой проносится привычное «да твою мать!», и Тутберидзе устало закатывает глаза. Косторная подъезжает, элегантно подавая руку: – Кажется, мне нужно все же провести персональные уроки по трикселю с тобой. – Ага. Экспресс-интенсив, - бурчит Сашка, отряхивая руки. – Сегодня в семь у меня дома. Родителей не будет, - улыбается Алена и упархивает к остальным спортсменам. – А, - растерянно тянет Трусова. – А что тут говорить… ***

/pov Аня/

– Неужели ты этого не предвидела? Ты же невероятно умная, умеешь предугадывать события… Я вижу ее удивление и смятение, которое моментально отражается на юном лице. Сжимает руками свои виски, сжимает губы, будто это что-то решит. Брови нахмурены. Ками нравится мне такой. В эти моменты она становится взрослой и особенно очаровательной. Той, которой ради меня приезжает в больницу и хочет спасти. А я ей что?.. Хотя хочется верить, что свою любовь. Она задает мне вопрос, я отвечаю. Ками внимательно слушает, хотя мои слова абсолютно необдуманные. Не подточены под данную ситуацию, как я люблю. – Правильно понимаю, что ты закинула чужой трамадол в свою сумку? - спокойно уточняет она. Поверь мне, пожалуйста. Я не хочу оправдываться. Если начать анализировать происходящее, то все перевернется с ног на голову. Я спасаю чужого спортсмена, переложив себе таблетки, Саша с Аленой их случайно находят, Валиева устраивает мне допрос с пристрастием. – Ты мне скажешь, чей он? Раздумываю. – Женьки. – Ты совсем сдурела, - Камила закрывает лицо руками. – Она ничего не теряет при приеме трамадола, а ты участвуешь в соревнованиях. – Ками, - я нежно касаюсь рукой ее щеки, – поверь мне, я знаю, что Этери Георгиевна запрещает ей пользоваться опиоидными обезболивающими. Однако она хочет катать так, как и раньше. Показывая Этери, что она всё еще может. – А ты можешь? - спрашивает Валиева. – Как твоя нога? Прикусываю губу. Будь убедительна, Аня. – Нормально. Алена выступает после сломанного носа, и я смогу. – Нос не нога. – Невероятная логика, - улыбаюсь я и целую моего смелого воина. Облизываю губы, ощущая на языке привкус ее губ с ментоловой конфетой. Они кажутся мне прекрасными. Я цепляюсь за это ощущение, и чувствую себя живой. Трусова назвала бы нас ванильными романтиками, будь она здесь. Но она сегодня ночует у Алены, что не может не радовать. Идеальное сочетание. Игривая заботливая Аленка и взрывная, сильная Сашка. – Ну что, веришь, что я не принимаю трамадол? – В то, что Щербакова принимает запрещенку, поверят только полные придурки, к коим я себя решительно не желаю причислять. С самого начала подозревала, что что-то не так. Я впитываю в себя каждое произнесенное ею слово. Так верить в другого человека могут только ангелы. Ну или приближенные к ангелам люди. Обнимаю ее, и нога начинает привычно ныть. Чертов перелом. Чертов лутц, который мне не дается так же, как и Саше триксель. Но ни она, ни я не можем отказаться от того, что нам пока неподвластно. Стараемся подчинить себе невозможное. – Прости, телефон, - отрывается от меня Валиева и лезет правой рукой в карман. Я невольно перевожу взгляд, и лучше бы я этого не делала. Ей звонит Андрей. Стараюсь глубже дышать, но жгучая ревность вновь заполняет грудную клетку, опаляя огнем изнутри. – Не бери трубку, - хрипло прошу я. У Ками дрогнули губы, и я снова вижу перед собой ребенка, который мечется между двух огней. Она для всех хорошая и славная. Не хочу так. Хочу, чтобы она была такой только для меня. Не сезон, а черт знает что.

/end pov/

*** Саша не могла пошевелиться, и никакого внезапного паралича не поразило ее тело. Просто на ее плече заснула Алена после просмотра сериала, и хотелось даже тише дышать, чтобы не разбудить. Она не удержалась и коснулась кончиками пальцев родных теплых губ. Нежность внутри легко коснулась своим горячим языком сердца Саши, и та не сдержала вздох. Косторная зашевелилась и что-то пробормотала. – Да спи, - рассеянно ответила Трусова, перебирая ее волосы. – Уснешь тут, на твоем остром плече, когда ты еще дышишь как слон, - сонно говорит Аленушка, потягиваясь. Ждать и быть скромной больше не было сил. Внутри слетает какая-то пружина, и Саша прижимает ее к дивану, не обращая внимания на удивленный возглас. Целует, проводит языком по шее, прикусывает мочку уха и удовлетворенно слышит стон. Избавляет от лишней одежды, прижимается всем телом, меняет положение. Теперь Косторная владеет ситуацией и делает то, от чего перед глазами появляется сладкая пелена тумана. Трусова вцепляется в ее плечи, будто стараясь оставаться в этой реальности. Тепло. Дыхание сбивается. Саша замирает. Расслабляется, и острое чувство любви накрывает ее с головой. – Наконец-то, - довольно говорит Косторная, прижимаясь к ней. – Если для этого нужно было задрыхнуть на твоем плече, я выкину свою подушку. – Алена, ты как всегда, невероятно романтична, - морщится Трусова, которой испортили романтический момент. – А ты думала, в сказку, что ли попала? Саша тяжело вздыхает и идет на крайние меры – щекочет девушку прямо под ребрами. Та взвизгивает и отбивается подручными средствами, пока рыжеволосой случайно по лицу не прилетает телефоном. – Алена, блять! - рычит Трусова, хватаясь за скулу. – Ты сбрендила?! Сама с несошедшим синяком на носу, и еще мне сажаешь фингалы. Косторная мигом поднялась на ноги и запричитала, глядя на свою пассию: – Прости, прости! Хочешь, я сделаю компресс из замороженных овощей? Трусова выдыхает в отчаянном стоне: – Ничего не делай, пожалуйста, я уже и так в полном ахере!