Дитя Хаоса

      Его ноги несли его с бешеной скоростью, адреналин в крови увеличивался до опасного уровня, сердце галопом подскакивало то вверх к горлу, то вниз. Ему потребовалось ровно три минуты и двадцать две секунды, чтобы ринуться с места и побежать к матери при исчезновении из виду Клауса. Боже, какой же он идиот! Черт, черт, черт!       Только бы все было хорошо, и он поклянется больше никогда в жизни не сбегать к ней видеться.       Срезая пути по улочкам, он петляет чуть ли не целые полчаса, пока по итогу не забирается на крышу, сломя голову добираясь к противоположному краю города, где никто не должен был найти Мисако. Как? Когда? Почему сейчас? И миллион других вопросов роились в его голове, пока паника упрямо не отступала. И не отступит, пока он не убедится в том, что с ней все хорошо.       Мисако ни в чем не была виновна. И он подверг ее опасности. Как Клаус узнал? Когда он так ошибся, не доглядел, пропустил и позволил ему увидеть эту маленькую ниточку, за которую его можно было бы дергать?       Он знает ее совсем недолго. Он нашёл ее совсем недавно. Он абсолютно не готов терять ее. И в жизни Ллойда она оставила такой яркий след, который никто никогда не сможет перетоптать, потушить и даже сравниться.       Когда на периферии зрения появляется ее маленький домик, он бездумно начинает колотить в дверь, нетерпеливо моля мать открыть ее. Плевать, если это небезопасно прямо сейчас. Плевать, что все его действия не подчиняются здравому смыслу.       Как он сюда так быстро добежал? Или бежал он долго, но не уловил скоротечность времени? Как он вообще остался жив? Мышечная память вновь спасла его, приведя туда, куда ему было нужно.       Она не открывала дверь, и он настойчивее постучался, нервозно смотря в окна. Ничего не было видно в кромешной темноте и за затянутыми занавесками. Он поздно вспомнил о спрятанном ключе и начал судорожно искать его, делаю прерывистые рваные вдохи. Дрожащими руками он вставил в скважину ключ (и то, не с первого раза) и неопрятно потянул. Распахнув дверь, он встретился взглядом с приближавшейся к выходу сонной матери.       — Ллойд? Что случилось?       Юноша все еще переводит дыхание, в горле сухо, а в спину дует холодный осенний ветер. Он медленно подходит к ней и заключает в крепкие объятия, оставляя ее метаться в догадках и переживаниях. Но объятие она принимает, гладит его по спине, чувствует его отступающий страх.       — Милый, что стряслось? — тихо зовет она его, высвобождаясь из его крепкой, давящей хватки и закрывая входную дверь, которую он каким-то чудом не выбил. Ллойд проводит рукой по волосам, закрывает глаза и поднимает голову кверху.       Дурак. Он опять повелся на уловки Клауса. Он опять загорелся, как фитиль.       — Мам, тебе надо уходить отсюда. Клаус знает, где ты. Он знает, что мы видимся, — на одном дыхании проговорил он, сглатывая болезненно крупный ком в горле.       — Как? — ошарашенно пробормотала она тихо-тихо.       Парень потупил взгляд, сморгнул подступавшие слезы. На этот раз Мисако потянулась к сыну, заключая в крепких обнадёживающих объятиях.       — Позволь мне спрятать тебя. Тут оставаться опасно. Я могу защитить тебя, я…       — Мисако? Ты дома?       Оба в ту же секунду замерли, прислушиваясь к хриплому, мягкому голосу, доносящегося за дверью. Его сопровождало и последовательное, легкое постукивание тростью, звук которой он разобрал только сейчас.       — Это твой друг, Ву?       Женщина кивнула неопределенно, паникуя и крепче вжимаясь в его руки своими нежными пальцами.       — Что он здесь делает ночью?       — Милый, это долго объяснять, но мне нужно, чтобы ты ушёл. Сейчас же.       Каждая проведенная в компании матери секунда тянулась непростительно долго, а стук в дверь становился всё настойчивее, и его мать громко окликнула его, заверяя, что откроет через минуту. Ллойд бы не хотел, чтобы она хоть кому-то открывала. Но его мысли были сейчас сосредоточены не на ее друге, с которым они часто отправлялись в походы, на раскопки и в музеи, к его счастью, за пределами города.       — Мам, пожалуйста… тебе надо уходить.       — Солнце, я обещаю спрятаться далеко отсюда, но только если ты сейчас вернешься, откуда пришел.       — Ч-что? Ты меня хоть вообще слышишь? Ты знаешь, что случится, если на тебя нападут?! — невольно повысил он голос, взволнованно оглядываясь каждые несколько секунд на дверь и ожидая подвоха.       — Ты правда думаешь, что мой собственный муж сможет причинить мне боль?       — Клаус сможет.       — В таком случае, мне будет безопаснее, если ты тоже не будешь знать, где я. Верно? — не дожидаясь от сына ответа, и оставив его посередине комнаты, она открыла дверь ночному гостю, и Ллойд наконец-то встретился с таинственным партнером по работе, о котором так много ему рассказывала Мисако.       Мужчина… ну, старик выглядел не совсем так, как он ожидал. У него была длинная белая (даже не седая) борода, хитрый, но добрый прищур, морщины на лбу, странная по размерам шляпа и трость. Странновато для исследователя и испытателя-археолога, но не ему было судить. Юноша продолжил разглядывать его, тем самым отвлекаясь от мыслей о таком тяжелом инциденте с его сенсеем.       — Здравствуй, Ллойд, — мягко поприветствовал он его, и тот услышал нотки изумления, какого-то облегчения и интереса в его голосе. — Все же, ты не миф.       Он застыл, как вкопанный. Имя наверняка ему сказала мама, но сколько он знал? Ллойд был в курсе того, что он долгие годы был ее опорой, но насколько они были близки, чтобы она смогла раскрыть ему связь его маленькой семьи с самим императором, не входило в ее знание. Он немного поёжился под изучающим взглядом старика, словно тот был какой-то безделушкой на аукционе. И мать его снисходительно улыбалась. Она не расслышала, что он сказал?       — Мам, — предупреждающе начал он, не смея произносить ничего лишнего, но та вновь принялась успокаивать его.       — Если тебя это успокоит, она будет под моей защитой, — заверил знакомый матери, и Ллойд думал как-то поспорить, но его тон был настолько обнадеживающим, что слов возразить не вышло.       Он бы не доверил защиту матери никому, но для него было важным, чтобы прямо сейчас она была в безопасности и не одна. Мисако повторно напоминает ему о том, что ему стоит уходить. Но как он может уйти? Как он может оставить ее?       — Подумай, Клаус наверняка ожидал, что ты так отреагируешь. Утром меня здесь не будет.

***

      Юноша поднялся на мост, долго всматриваясь в беспокойную гладь. Мысли его были везде, обрывками кидая его из одного состояния в другое — желание броситься за Клаусом и выбить из него все, убедившись, что он никогда даже не подумает о визите к его матери, и желание спрятаться с матерью там, где их никто никогда не найдет. Но он продолжал тревожно стоять на мосту, не зная, какой вариант будет лучше.       — О, вау, ты все же вернулся.       Ниндзя вздрогнул, повернув голову на голос. Харуми подошла к нему, следуя его примеру и кладя руки на деревянные перила мостика. Это насколько он должен был быть дезориентирован, чтобы не уловить ее приближения? Или она была настолько тихой и незаметной? В любом случае, она вновь застала его врасплох. К своему ужасу, он понял, что совершенно не возражает против этого.       Сглотнув ком после шокирующего для себя открытия, Ллойд чуть двигается вбок, увеличивая между ними расстояние. Он терпеливо ждет, пока она скажет что-то еще, но девушка спокойно кладет подбородок на руки и смотрит куда-то вдаль, размышляя о чем-то своем. А стоило ли ему заговорить первым?       — Ты снова…?       — Не сегодня, — отвечает она, легкая улыбка трогает ее губы, челка лезет в глаза, и он покрывает свою руку второй, отгоняя внезапное желание поправить ее. — Что насчет тебя? Ты кажешься отстраненным и нервным.       — М-м-м, что?       — И правда отстраненный, — хихикает она, но быстро возвращает серьёзность. — Тяжелый день?       — Что-то вроде того, — неопределенно выдает он, потирая шею. — Харуми, верно?       — Называй меня Руми, — мягко возразила она, нахмурилась, что-то высматривая в нём. — Так откуда ты? Я тебя раньше никогда здесь не видела.       — А ты всех здесь знаешь? — игриво фыркнул он, двигая локтем чуть ближе. К его удивлению, она сама подалась ему навстречу и заговорщицким голосом промолвила:       — Подавляющее большинство. Если тебе нужно знать, с кем можно дружить, то спроси меня.       — Буду иметь в виду, — заверительно ответил он. Щёки начали болеть от глупой улыбки, его лицо предательски краснело от того, как она его разглядывала, пытаясь вобрать в себя все черты его лица и решить — можно ли ему доверять. Хотелось бы, чтобы она посчитала, что да.       И в этот же момент улыбка спала. Неважно, что он мог бы хотеть. Он ни за что не рискнет ни одним человеком. Связываться с ним было себе дороже, не важно по каким обстоятельствам. Даже его солдатам, чаще выходящим вместе с ним на миссии, было чего бояться намного больше, чем остальным.       Такая резкая смена настроения вновь заставила её подстроиться под него, схватить его мимику, отзеркалить его позу и эмоции. Клаус рассказывал о таких манипулятивных методиках, об играх разума, о том, как его сила напрямую связывала его умение считывать эмоции и ложь Ллойда во время тренировок. И что этому можно научиться без сил, что этому учатся в первую очередь без сил.       Но вариант мог быть таковым, что Руми могла быть максимально сопереживающим, открытым человеком и эмпатом.       — У меня тоже день не очень задался, — поделилась она тихо после некоторого времени, и он поднял брови в невербальном вопросе. Она прикусила пухлую губу, постучала ногтями о дерево и начала: — Годовщина смерти дорогих мне людей.       — Я сожалею, — выдохнул он, шокировано пялясь на девушку, что открыла ему, совершенно незнакомому человеку, такой секрет.       В груди болезненно заныло, хотелось сказать что-то больше, но он совершенно не знал, что можно сказать в такой ситуации. Ей вряд ли нужна была жалость или слова поддержки от незнакомого человека, когда все, чего могло бы желать душа — это способ отвлечься. И он мог дать ей именно это.       — Ты когда-нибудь была за пределами города? — его голос звучал по-опасному взволнованно, и это возбуждение передалось и ей, и она заинтересованно помотала головой, ожидая продолжения. — Не против познакомиться с драконом?

***

      Комната была заперта лишь на один замок, да еще и очень простой. Гармадон беспрепятственно зашел, махнув рукой и отперев дверь, осмотрелся. Всё, как он и ожидал. Да настолько, что он даже вздохнул немного разочарованно. Его сын вёл себя так, как тот его и просил. Ему бы такого послушания в свои подростковые годы.       Голые стены комнаты нагнетали, пустота в этих четырех стенах немного поражала. Здесь не было почти ничего, что говорило бы о характере и личности сына. Гармадон задумчиво подходит к окну, отмечает царапины на подоконнике, открывает большое окно, подмечая, насколько плавно и быстро механизм подчинялся его действиям. Занавесок не было. Но и то, что это всё говорит о его частых приходах и уходах не через дверь его не удивляло.       Под тонкой подушкой не было ничего, на столе тоже. Мусорное ведро и вовсе пустое. В шкафу его простая одежда, никакого оружия или формы, как тот его и просил, но что-то выбивавшееся из всего этого неживого места наконец нашлось. Потрепанный синий блокнот без подписи, но всё написанное было почерком его сына.       Первой мыслью было — личный дневник, мемуары, как любил это делать его отец, но когда с каждой страницей вопросов было больше, чем ответов, он вновь задумался. Ничего опять личного. Имена. Много имен. И ни одно не говорило ему ни о чем. Некоторые страницы были помяты, чуть порваны, а некоторые были в пятнах крови, чьей — он мог лишь догадываться. И даты.       Заполнено не было и половины блокнота, но заполнялся он долго, давно. Отследить какую-то взаимосвязь с датами он пока не смог: все записи были сделаны в совершенно разное время, между ними могло проходить больше нескольких месяцев, несколько недель или дней.       Последняя запись была сделана чуть меньше недели назад.       Что не так? Что приближалось? Что его будит каждой ночью, заставляет видеть перед глазами зеленую вспышку?       Неужели…?       Писал о людях, жизни которых забрал?       Император кладет вещь на место, закрывает шкаф, окидывает каждый дюйм комнаты последним взглядом, прикрывает дверь и уходит, ловя многочисленные напуганные и шокированные взгляды и шепотки.       Что-то было не так. Он обязан найти сына раньше, чем случится что-то необратимое. Но прежде всего он переговорит со старым другом-Они.