Дитя Хаоса

      Ллойд возвращался в Даркли, и его встретил скелет, передавший письмо от его отца, который требовал с ним встречи. Скорее, просто записка, а не письмо. Почему-то каждый раз, когда отец оставлял его записки в Даркли, его разум возвращался к тому дню, когда он впервые оказался в интернате.       Все, что он помнил в свои пять лет, так это размытые черты отца и матери, которая оставила его там. Если он помнил цвет глаз матери, ее голос и ее нежные руки, то отца он почти не помнил, и даже по сей день тот образ из детства, который предстает у него перед глазами, кажется сюрреалистичным.       Когда в интернате разошлась новость о том, что он — сын Императора Гармадона, к нему вечером пришли скелеты, распугав всех преподавателей и учеников. И с того дня он познакомился со своим отцом.       — Я искал тебя, сын мой. Очень долго, — шептал он ему в ухо, обнимая, когда они только-только встретились.       С того дня он начал получать персональные тренировки с отцом, редко — с Клаусом (когда он еще не открыл своих способностей). И он видел, как становилось плохо отцу с каждым днем от проклятия, наложенного мастерами стихий. Как менялась его кожа, как менялись глаза и полностью пропал белок и знакомая темно-зеленая радужка, став красными, как у него поседели волосы, отросли две руки и появились клыки, которыми он однажды разорвал двух солдат в клочья и чуть не убил самого Ллойда, оставив на плече шрам.       Давно не было писем. Он проводил большую часть времени в штабе и с Нией, практически забросив тренировки с детьми. С каждым днем это казалось просто каким-то отвлечением от более серьезных проблем, которые копились, как снежный шар. Он ощущал, что грядет что-то, но никто не спешил с ним делиться ничем. Отец так держал его на каком-то расстоянии, и его раздражало, что он ему не доверяет.       Солнце начало восходить над горизонтом, и к его возвращению в штаб отца он меньше всего ожидал увидеть разозленного, потерянного и напуганного Клауса, который раздавал всевозможные приказы солдатам и из последних сил держался, чтобы не убить кого-то.       Это само по себе было странным, подозрительным, и его сердце взволнованно забилось вдвое быстрее, и в его мыслях встало лицо матери. Нет, Клаус не мог успеть рассказать правду отцу, он хоть и не был человеком, который держал слово, но раз еще не рассказал про Мисако Гармадону раньше, значит, ему еще не было это выгодно, верно? Он пытался унять растущую панику, но все было провально: все солдаты суетились из-за чего-то, они проигнорировали его, прошли мимо, а внутри конференц-зала был такой шум, что он сам на минуту закрыл уши, не зная, заходить ему или нет.       Подумав, что отец мог быть там, он открывает дверь и видит… не отца. Что ж, ладно, с этим можно работать.       — Что здесь происходит?       Клаус игнорирует его, и единственное, что улавливает юноша, так это «найдите их» и «не дайте им сбежать на этот раз».       — Где мастер земли? — догадался Ллойд, вспомнив, где должен был быть Клаус.       — Я бы тоже хотел знать, — прогремел голос, как гром среди ясного неба.       Он так сильно был поглощен в свои переживания и попытки разузнать, что за суета вокруг образовалась, что даже не услышал приближения отца. Даже не так. Он не заметил, как все в комнате ушли, оставив Клауса и Ллойда в тишине.       — Отец, — выдыхает Ллойд, моментально оборачиваясь и опуская голову.       — Где мастер земли?       — Он сбежал, Император, — отвечает Клаус, и Ллойд исподлобья шокировано смотрит на мужчину.       — Как ты мог упустить обычного молодого мастера?       Значит, отец действительно отстранил его от этой миссии, и он закусил губу, чтобы не спросить, почему. Правда ли тот мастер был так силен, если Клаус вместе с огромным количеством воинов не смог справиться с этим заданием? Здесь определенно было что-то не так.       — Он был не один, мой Император. С ним был мастер огня.       — Он же мертв! — возражает Ллойд, привлекая к себе внимание, которое взрослые вновь вернули друг к другу, испепеляя взглядами один другого.       — Он выжил, — коротко объясняет Клаус не столько Ллойду, сколько самому Гармадону, который так же считал за чистую монету смерть брата Нии. — Я не знаю, как.       Брат Нии был жив. И теперь за ним будут гнаться все, кто только может. Его первая мысль была рассказать об этом Ние и обрадовать ее, а вторая — это разобьет ей сердце, потому что видеть его — последнее, чего она захочет. Потому что он будет в плену, значит, Рэй больше не нужен отцу. Одно знание о том, что тот жив, приносило букет новых неприятностей. И даже если девушка узнает о выжившем брате, она потеряет отца.       В голове пронеслись слова Харуми, как нож по сердцу.       Она не заслуживала этого.       — Ты не смог одолеть двух неопытных мастеров, — выносит вердикт Гармадон.       Тон его менее эмоционален, чем Ллойд того ожидал. Но Клаус выглядит так, словно ему вынесли выговор умереть. Ему даже стало жаль мужчину. Да, он предупреждал его о том, что мастер земли тому не по зубам, но он все еще не мог понять почему. Кажется, ни он, ни отец не верили в то, что Клаус мог просто так проиграть кому-то. Без сомнений, он скрывал что-то, и знал, что они тоже это знают. Вот и переживал.       — Надо поймать их, как можно скорее, — оба кивают.       С Клауса словно свалился булыжник, и он удивленно взирал на его отца, недоверчиво ожидая подвоха. Сам Монтгомери тоже не понимал, почему его отец так спокойно реагировал на такую ситуацию, но он тоже кивнул.       — Не ты, Ллойд. Они не твоя забота.       — Но… отец!       Все его возмущения и негодование были прерваны одним взмахом руки отца, который означал «я не пересмотрю свое решение», и его это злило больше всего на свете. Неужели он все еще считает, что тот не научился всему и настолько слаб? Он делает эту работу годами и лучше разберется с тем, как их поймать. Особенно, когда у него тоже был огонь, да еще и лед. Почему такая железная уверенность в том, что еще два обычных мастера будут сильнее его? Он сражался с мастером металла, формы, яда и еще сколько их было-то!       — А где ты был? — неожиданно обратился родственник, наклоняя голову и смотря на него практически с нулевым интересом в голосе, в глазах. Словно он говорил с ребенком и не воспринимал его всерьез.       — В Даркли, — машинально отвечает он, скрывая свое волнение и держась изо всех сил, чтобы не посмотреть на Клауса.       Если он повернет голову, то игра будет окончена, и Мисако не успеть сбежать, если она все еще не спряталась.       — Я тебя там не нашел, — беспечно подмечает он, подходя ближе к сыну и отбрасывая с лица прядь волос. — Иди за мной.       Когда его отец отворачивается, Ллойд бросает быстрый взгляд на Клауса, который хоронил руки в своих волосах, его кожа была очень бледной, и ему точно не было дела до того, чтобы даже думать о проблемах Ллойда и его матери. Сглотнув, он быстро направился за отцом, который сложил все две пары рук за спиной и неспешно направлялся в тронный зал.       Массивная железная дверь закрывается за ними, оставляя их в уютной темноте комнаты, освещаемой лишь несколькими факелами на стенах. Он заметил Мистаке в углу, оставлявшей заполненный чайник на маленьком столике. Она склонила перед ним голову, и он был готов поклясться, что за этой шляпой она скрывала легкую улыбку.       — Не губи его потенциал, — прошептала она одними губами, что было благополучно проигнорировано Императором.       Ллойд тоже научился пропускать ее странные фразы мимо себя, потому что они часто не имели смысл. Спроси Нию, и она скажет: она постоянно несет какую-то чушь, пока готовит отвары твоему отцу.       — Как поживает Мисако?       — Отец, я… — что он может сказать? Он знал. Он все это время знал, и как он вообще мог думать о том, что сможет скрыть это от него?       — Ллойд, — мягко прерывает он его, но угроза в голосе все еще висит. Он стоит вплотную к сыну, кладет руку на его голову, тем самым успокаивая. — Я не ожидал, что ты меня послушаешься. Но это не твоя вина. Это все ее манипуляции.       — Прости, — лишь смог он выдохнуть не своим голосом. Когда он не кричал на него, не злился и в глазах не было никакого разочарования, он терялся и не знал, чего ожидать от родителя.       — Ллойд, она ведь нас бросила. Бросила тебя, — начал он, вздыхая и объясняя ему все так, словно тот был совсем маленьким ребенком, а ситуация была не серьезнее съеденной в тайне сладости. — Рано или поздно она бы снова бросила тебя. Я не хочу, чтобы это причинило тебе боль. Это как порез самым острым клинком.       Гармадон осторожно приподнимает его голову за подбородок своими двумя пальцами, и тот стоически выдерживает взгляд алых глаз. Он отпускает его подбородок и в воздухе проводит линию, медленно-медленно. Ниндзя чувствует покалывание щеки и теплую кровь, стекающую с нее.       — И он не затягивается, — строго говорит он, вновь меняя тон и проводя уже в обратную сторону линию. На этот раз быстро и резко, и порез затягивается. От неожиданности Ллойд отворачивает голову в другую сторону. Он смахивает оставшуюся кровь с лица, не чувствуя даже следа от пореза. Сколько бы раз подобного рода вещи не происходили, он никогда не переставал удивляться.       — Она не могла никак иначе, — осторожно говорит он, выгораживая мать. Да, Ллойд тоже злился и был обижен поначалу, но это осталось в прошлом. Почему нельзя было поговорить и решить все? Они же семья, как никак.       — Это она тебе так сказала? — грустно усмехается он и качает головой. — И где она сейчас?       — Я… я не знаю.       — Как это не знаешь?       — Она ушла.       Да, это звучало максимально глупо, учитывая все то, что сказал отец и как он пытался возражать, но не мог же он сказать, что попросил ее уйти и спрятаться от отца? Именно так и посчитал отец, вскинув бровь и всем видом говоря «а что я только что сказал».       — Мой тебе совет, малыш. Не ищи ее. Твоего предательства я не переживу.       Искать ее он точно не будет. Это он сделает, но ему хотелось бы, чтобы никто также не искал ее.       — И выясни, что скрывает Клаус.

***

      Опустевший замок был хуже наполненного огромным количеством глаз, следивших за ней каждый день. В башне было не лучше: Мистаке была милой старушкой, когда не говорила странными фразами и не настаивала на том, что она должна открыть свои силы от матери. Но она бы предпочла сейчас вернуть эти глупые сказки, лишь бы вернуть вспять этот план, что они составили с Коулом.       Она ведь так верила, что скоро увидит Кая, что убедит его в том, что они способны остановить весь этот террор и помочь всем, кто когда-либо нуждался в них. Она услышала лишь из уст Коула, каким взволнованным и напуганным был ее любимый братик, который узнал, что они совсем скоро встретятся.       И если бы план прошел так, как надо, она бы успела как раз добраться ко всем своим друзьям и объяснить им, что Ллойд — ее друг. Она бы открыла ему глаза на все, помогла бы свыкнуться с новой правдой и заставила бы его наконец стать свободным от всех бед. Она бы переубедила его. Она была в этом уверена.       — Ния, они еще не нашли его, успокойся, они не убьют его. Он им нужен живым, слышишь меня? — Ллойд был рядом, как и всегда, поглаживал по спине, удерживал на одном месте и пытался изо всех сил поддержать ее, пока она бесконтрольно лила слезы.       Да, она знала, что Кай выжил (опять же, благодаря Коулу, который нашел, где он живет, несколько месяцев назад), но все, что наваливалось и рушилось прямо сейчас, слишком сильно давили на нее, и как бы она не пыталась успокоиться, она не могла.       В опасности не только Кай, но и Коул. И она не знает, кого или что благодарить за то, что они умудрились сбежать от самого Клауса. Когда дрожь в ее теле стихает, а Ллойд неспешно повторяет, что все будет хорошо, она как-то берет себя в руки и старается придумать что-то, чтобы исправить их ошибку.       — Почему ты не пошел искать их? Почему всем руководит Клаус? — вот их главный просчет. Пришел не Ллойд. И она обязана была узнать, почему.       — Отец отстранил меня от этой миссии. Он считает, что я недостаточно силен, чтобы остановить их. Судя по всему, они не из робкого десятка, — отшучивается он, тем самым пытаясь приободрить. Ее брат силен, значит, у него еще был шанс.       — Никто, с кем ты сражался, не был из робкого десятка, — напоминает она.       В голове возникает одна мысль, которая уклончиво пробиралась еще с момента, как она продумывала план с Коулом. Она не выдержит, если Ллойд не будет с ней на одной стороне.       — Мне надо найти его и предупредить.       — Ни за что! Ты сделаешь только хуже и брату не поможешь.       — Тогда сделай это ты.       Его взгляд так и говорил ей «ты не можешь быть серьезно».       — Я не могу потерять его снова. Просто помоги ему спрятаться.       Он боролся с тем, чтобы отказать ей. Знал, что не мог сказать ей нет, знал, как это важно для нее и что она может не простить ему ее брата. Это было жестоко, она не могла просить его подставлять себя.       — И как его зовут?