Иная сторона влюблённости

      Когда Сара доехала до Троста, был уже полдень. Женщина спрыгнула с коня у небольшой фармацевтической лавки г-на Вансо́вича на окраине города и уже хотела было зайти, но услышала из повозки жалобный хрип.       — Проснулся-таки, — г-жа Гендлерман закатила глаза и опёрлась руками о стенки повозки, смотря на лежащего в ней больного. — Слушай, мальчик, потерпи ещё часок, пока тётя не сдаст тебя в больницу, а там ори себе на здоровье, хорошо?       Сара отпрянула от повозки и вбежала на крыльцо по небольшой лестнице. Послышался звон колокольчика, стоило лекарке открыть дверь и войти внутрь лавки.       — Эй, Мариджус, старина, я снова за лекарствами! — Сара позвала владельца лавки звонким криком. Из подсобки вышел усатый мужчина лет двадцати трёх и поприветствовал покупательницу.       — Здравствуйте, — мужчина дружелюбно улыбнулся. Сара удивлённо посмотрела на него и, приподняв бровь, спросила: — «Вацлав?!» — «Да… Откуда вы знаете моё имя?» — «Боже, как же ты вырос! Помню тебя ещё совсем крохой...» — «Г-жа Гарденберг?! Ой, а я вас и не узнал сначала! Как с работой? Как у мужа дела? Что-то о нём не слышно в последнее время…» — «С мужем? Ты про моего отца? Так он помер уже лет двадцать как... Разве Маридус не оплакивает его каждую осень? Кстати, о Мариджусе, где он?»       Вацлав отвёл взгляд и, тяжело вздыхая, ответил:       — Скончался тятенька... На прошлой неделе.       — Вот говорила я ему, не садись на эту дрянь, а он… Царствие небесное батьке твоему, хороший был мужичок… душевный. Как с лавкой-то дела? Справляешься?       — С тех пор, как отец умер, хреново как-то. Все документы лежали в шкатулке, а ключ от неё я сдуру пропил в первый же день, уж не помню, где. Придётся всё заново регистрировать. Если хочешь оформить заказ на рецептурные препараты или купить табак, приходи в июне. Сейчас только трявяные настойки продавать и могу.       — Боже, какое совпадение... — протянула Сара, роясь в карманах халата. — В общем мне срочно нужны деньги, а раз уж тут такое... Как насчёт того, чтобы выкупить у меня копию твоего драгоценного ключика?       — Откуда она у вас?! — воскликнул Вацлав, округляя глаза.       — Так я ж училась у твоего батьки! Двести пятьдесят золотых фрицев, и ключик будет твой, — Сара игриво помахала ключом прямо перед лицом Вансовича.       — Двести пятьдесят?! Г-жа Гарденберг, при всём моём к вам уважении, это грабёж! Да на такие деньжища можно год в Тросте на съёмной квартире прожить! Да что там год, полтора! Где я вам такие суммы найду?       — Грабёж или нет, а за весь ваш семейный бизнес цена вполне приемлемая. Ты на переоформлении всех бумаг и месячном перерыве больше потеряешь, чем я прошу за эту несчастную железку. Но так уж и быть, по старой дружбе сделаю скидку: двести сорок золотых фрицов и настойка валерианы.       — Больше ста отдать не могу.       — Хорошо, двести десять, так двести десять, — вздохнула г-жа Гендлерман, протягивая Вансовичу ключ.       — Жадная ж вы женщина, — буркнул Вацлав, передав ей мешок монет и настойку валерианы. Сара пожала плечами.       — О, и я хочу сделать заказ на завтра! — вдруг воскликнула она и, достав из кармана халата бумажку, начала что-то записывать. — Раньше этим занимался твой батя, но поскольку помер старик, то держи рецепт, тут всё написано. А ещё, пожалуйста, пятьдесят граммов табака. У вас ведь найдётся?       — Такие-то препараты и с табаком… — Вацлав недоумённо поднял бровь, наклоняя голову чуть вбок. — Не на тот ли вы свет собрались?       — На тот, на тот! Ты главное работу-то выполняй, а я уж как-нибудь сама с билетами в один конец разберусь, — усмехнулась она, кидая Вансовичу деньги за табак.       Выходя из фармацевтической лавки, Сара окинула взглядом лежащего в повозке Рудольфа, который успел задремать, пока она разговаривала с лавочником. Женщина оседлала коня и поскакала к городской больнице. Дорога была недолгой: не прошло и получаса, как повозка припарковалась у главных ворот. Г-жа Гендлерман спрыгнула с лошади и пнула каблуком пассажира.       — Эй, пацан, просыпайся давай, приехали! — проворчала она, скручивая первую за три года сигарету.       — Не могу... встать...       — Да всё ты можешь, не пизди — тебе ведь не ногу откусили, — прыснула г-жа Гендлерман и тем не менее всё же помогла Рудольфу подняться и дойти до входа в больницу.       — Здравствуйте, чем могу помочь? — улыбнулась сотрудница госпиталя.       — Заберите этого пацана, — Сара протянула работнице больницы документы, — из-за неправильно оказанной первой медицинской помощи ему пришлось ампутировать часть полового члена. Нужно проследить, что операция не дала никаких осложнений. Сами понимаете, он в таком возрасте, что просьба не трогать до ушей долетает ой как не сразу.       — А вы… — женщина опустила глаза на документы, — вы Рудольфу Биссену, простите, кто?       — Этому пареньку-то? — Сара усмехнулась. — Да никто! Просто врач из кадетского корпуса, в которым он учится. Знаете, под конец учебного года у нас весь медперсонал разбежался, я работаю в две смены. Уж поверьте, у меня есть дела куда важнее его покусанных гениталий, так что не морочьте мне голову и выполняйте свою работу.       — Следить за больными в кадетском корпусе — как раз ваша работа. Или, по-вашему, деньги вам за красивый бюст платят? — на этих словах женщина опустила взгляд на шёлковую блузку винного цвета, в которую была одета Сара.       — А вы на чужие декольте меньше засматривайтесь, может хоть тогда начнёте слышать. Он после операции, а у нас персонала нет! Вот ваши чёртовы деньги за его медицинское обслуживание на ближайшие две недели, и не ебите мне мозги.       Сара выпустила облако густого табачного дыма, кинув ей в руки мешочек с золотыми монетами, и поспешила к выходу. Девушка лишь тяжело вздохнула и принялась оформлять поступившего на госпитализацию пациента.       Выйдя из больницы, г-жа Гендлерман вновь оседлала лошадь и поехала постоялому двору на окраине города, где сняла комнату на две ночи, а заодно хорошенько подкрепилась в харчевне на первом этаже. Оставив лошадь в трактире, Сара направилась к центру города, захватив с собой лишь деньги и всякую мелочёвку, которую постоянно таскала в карманах брюк или халата.

***

      Г-жа Гендлерман шла по широкой улице, внимательно всматриваясь в адреса на домах. Наконец найдя нужную табличку, пробежала несколько шагов вперёд и развернулась, убедившись, что вход в дом находится с другой стороны. Сара свернула на нисходящую улицу и постучала в дверь большого частного дома. Хозяева не спешили открывать. С первого стука в дверь прошло несколько минут, а г-жа Гендлерман всё стояла и ждала.       — Что вы делаете у нашего дома? — спросил подошедший к двери статный мужчина.       — Ой, так вы и есть семья Кирштайн, да? — воскликнула Сара, поворачиваясь к замужней паре. — Я из кадетского училища. Это по поводу вашего сына.       — Тогда проходите конешно! — г-жа Кирштайн отворила дверь, приглашая гостью внутрь. — Какой чай предпочитаете?       — На ваш вкус, — улыбнулась она, заходя в дом.       Г-жа Кирштайн исчезла за кухонной дверью, а её муж остался в прихожей вместе с гостьей, чтобы повесить пальто. Затем мужчина проводил г-жу Гендлерман до гостиной и усадил за небольшой обеденный стол, как раз рассчитанный на троих.       Через несколько минут из кухни вышла г-жа Кирштайн с чайником зелёного чая, тремя чашками и блюдом с пирожками. Она налила чай себе, мужу и г-же Гендлерман и села за стол, приготовившись слушать рассказ гостьи.       — Насколько мне известно, Вы, г-жа Кирштайн, навещали своего сына буквально на днях. Скорее всего он вам не рассказывал, но уже тогда письмо с доносом было положено в конверт и закинуто в почтовый ящик, из которого отправилось прямиком в столицу. Через пару дней в кадетское училище приедут полицейские, и Жан Кирштайн будет арестован по обвинению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, а также… Даже не знаю, как бы это помягче сказать…       — Говорите, как есть, — вздохнул отец семейства.       — Вашего сына обвиняют в занятии проституцией.       — Да что Вы такое говорите! — г-н Кирштайн вскочил со стула, не веря своим ушам. — Мой сын рос приличным!       — Пожалуйста, успокойтесь и дослушайте до конца, — вздохнула г-жа Гендлерман, протягивая хозяину дома пузырек с экстрактом валерианы. — Итак, на чём же я там остановилась? Точно, уголовщина! Что ж, даже и не знаю, с какого момента рассказать эту увлекательнейшую историю о том, насколько нынешняя молодёжь свернула с пути истинного...       — Пожалуйста, расскажите нам всё, что знаете, — обеспокоенно вздохнула г-жа Кирштайн, капая валерьянку себе в чай и выпивая залпом.       — Хм, с чего бы начать? — Сара состроила задумчивое выражение лица и сделала небольшую паузу, после чего продолжила: — Считаете ли вы, что ваш сын предпочтёт лечь под мужчину, так скажем, традиционному соитию?       — Женщина, что вы себе позволяете?! Как вы можете говорить такие непристойные вещи про моего сына, так ещё и в моём доме?       — Значит, не считаете? — Сара загадочно улыбнулась и отхлебнула подостывшего чая. — А вот сокурсники Жана не просто считают, а свято в этом уверены. Уж не знаю, что послужило причиной таких слухов про вашего сынишку, но, по мнению многих курсантов, утверждение, что ваш сын голубой, равносильно такому же утверждению о небе — его истинность не очевидна разве что слепым, — Сара сделала ещё глоток и продолжила свой монолог: — Но есть куда более важная проблема. Скорее всего вы и без меня догадываетесь, что многие недолюбливают вашего отпрыска из-за скверного характера: сами понимаете, Жан постоянно говорит, что думает, даже если лучше смолчать. Но это всё лирика. Совсем уж вдаваться в подробности я по понятным причинам не буду, но даже так… Вы уверены, что готовы услышать?       — Да, — хором ответили родители Жана.       — Итак, это произошло в ночь на шестнадцатое число. В это время ваш сын находился на плановой необязательной тренировке, на время которой был включён в команду Марко Ботта. Рудольф Биссен — сокурсник Жана, который входил в ту же команду — поднял вашего сына посреди ночи, под каким-то предлогом повёл в лес и… так скажем, принудил Жана к добровольному орогенитальному сношению путём шантажа, угроз и насильственных действий сексуального характера. Во время фелляции ваш сын откусил сокурснику часть пениса, за что его и будут судить по статье об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью.       — Извините, а можно чуть менее по-медицински? — неловко улыбнулась г-жа Кирштайн.       — Не по-медицински, говорите… Ну, если не по-медицински, то выебали в рот сыночка вашего! — брякнула Сара, допивая чай. — Откуда здесь взялась проституция? Что ж, видимо, по мнению свидетеля, именно Жан предложил Рудольфу заняться сексом, рассчитывая на материальное вознаграждение.       — Бог с ней, с проституцией. Свидетель тут откуда?!       — Мимо проходил. Причём буквально. Пришёл на место, постоял, попинал отпрыска вашего, ну и пошёл себе дальше, как только понял, что дело... — Сара сделала многозначительную паузу, вскинув брови и кашлянув в кулак, и, не без нотки иронии в голосе, продолжила: — так сказать, пахнет писюнами, уж простите за украденные из лексикона малолеток метафоры.       — Бред. Очевидно же, что тут не моего сына судить надо, а этих уродов! И Марко этого заодно — ему людей доверили, а он...— г-н Кирштайн махнул рукой и залпом выпил вот уже четвёртую чашку чая с валерьянкой.       — Отнюдь. Дело из ряда вон — о таком сразу напишут в газетах. А что там напишут? Правильно, ту версию, которую расскажет потерпевший. А если в газетах засветится статья об ужасном гомосексуале-проституте, который откусил пенис своему же клиенту, то полиция вряд ли станет отказываться от неё — никто не захочет признать такую ошибку. Так что как ни крути, а невиновность придётся доказывать в суде.       — И что же вы предлагаете?       — Я докажу, что он невиновен. Ничего гарантировать не берусь, но варианта лучше у вас, вероятно, нет. Найти человека с подходящим образованием, который поверит вам и возьмётся защищать, едва ли возможно, к тому же очень дорого. Я с вас денег не возьму.       — Но вы ведь врач, а не адвокат! Тем более я не могу не заплатить вам, если моего сына удастся спасти.       — Всё верно, я врач. Но разве адвокат видит грань между де-факто насильственным и ненасильственным? Нет, он видит только де-юре и заключение судмедэксперта. Только вот незадача: на первый взгляд де-юре ваш сын насильник, убивец и проститут. А что касается вознаграждения, то деньги меня правда не интересуют, но вот если бы вы смогли раздобыть мне разрешение на перезахоронение матери, было бы очень неплохо. Софья Гендлерман. Она умерла в тридцать седьмом и похоронена на каком-то из местных кладбищ. Из-за долгов моя мать работала в борделе, так что я почти не видела её и росла с отцом, но недавно я узнала о её смерти и хотела бы исполнить её последнюю волю. Мама всегда мечтала вернуться в родной город, — Г-жа Гендлерман вновь поднялась со стула, обошла стол и наклонилась к главе семейства, встав у него за спиной. — Что думаете, г-н Кирштайн?       — Звучит подозрительно. Почему бы вам не раздобыть её самостоятельно?       — Не хочу поднимать шум вокруг прошлого, тем более родословной. Я не стыжусь своей матери, но многим просто не понять, что работа проституткой определяет как человека только её, но никак не меня. К тому же, с вами я получу его гораздо быстрее, а значит сэкономлю драгоценное время.       — Что ж, думаю, я могу вам помочь.

***

      Позавтракав, Сара пошла на прогулку по Тросту — сегодня врач планировала хорошенько отдохнуть в приятной компании какого-нибудь незнакомца, а быть может и незнакомки, потому высматривала подходящее местечко. Заглядываясь на вывески баров, ресторанов и трактиров, она не заметила, как дошла до городской бани. «А вот это заведение мне подходит! Заодно голову помою», — улыбнулась г-жа Гендлерман, заходя в купальный комплекс.       Несмотря на то, что сегодня Сара была в настроении знакомиться с новыми людьми, за отдельную баню она всё равно заплатила — знакомства с различного рода заболеваниями не входили в список её интересов. И тем не менее сначала Сара пошла именно в общую купель: нужно было найти банщицу, чтобы та проводила её до приватной купели и обслужила должным образом.       Сара проходила мимо мраморных бассейнов с тёплой водой и всё оглядывалась по сторонам в поисках банщицы. В купелях сидели девушки разных форм и возрастов. Вот две седые сморщенные тётушки, а вот сидят молодые длинноволосые красавицы, наверное, сёстры; вот пухлая кудрявая женщина с огромным бюстом, а вот молодая мама со смуглой дочуркой — другими словами все совершенно разные. Даже на вкус Сары нашлась. Подходя к банщице, она заметила, как в баню входит блондинка с до боли знакомыми чертами лица, и тут же изменилась в настроении.       «И каким таким ветром её в Трост надуло? Неужели за мальчишкой приехала? Или всё же прочла письмо? Интересно, её подручный вертихвост тоже тут? Нужно выяснить...» — размышляла Сара, поглядывая в сторону старой знакомой. К реальности г-жу Гендлерман вернул нежный шёпот молодой банщицы: она улыбнулась ей и без лишних расспросов повела до купели. Услышав бархатную мелодию девичьего голоса, Сара моментально отбросила все волнения и переживания и, обворожённая, последовала за ней.       — Как вас зовут? — спросила Гендлерман, залезая в купель. Банщица тепло улыбнулась и принялась намыливать ей голову. — «Ирма. А вас как?» — «Зови меня... Соня».       Пока Ирма мыла Саре голову, они разговаривали о различных бытовых темах, постепенно узнавая друг о друге. Местная ли? Давно ли приехала? Обзавелась ли семьёй и детьми? Но с каждым вопросом Сара всё сильнее теряла нить диалога, постепенно погружаясь в глубину будоражащих душу ощущений. За свою жизнь она перепробовала столько способов получить удовольствие, что, казалось, простые вещи не должны её более возбуждать, но на деле это было не более, чем иллюзией. Сара всегда знала меру, а потому несмотря на оставшиеся в памяти ярким пятном забавы мимолётной юности, по-прежнему могла ощутить пробирающую до мурашек по всему телу искру от простых прикосновений.       Массаж головы доставлял Гендлерман непомерное удовольствие. Невольно вспоминались деньки, когда она лежала на коленях любимого человека, а он запускал пальцы в её кудри и нежно почёсывал волосы у самых корней. Когда Ирма касалась её ушей, Сара невольно вздыхала и закусывала губу. Банщицу явно забавляла такая реакция.       — Вам нравится? — бархатным шёпотом пропела Ирма, нежно проводя пальцами по ушной раковине.       — Господи, тысячу лет не ощущала такого блаженства! — Сара выдохнула и ушла под воду, смывая яичные желтки с головы. Вынырнув, она облокотилась на бортик купели и, посмотрев на банщицу снизу вверх, спросила: — Скажите, Ирма, Ваши навыки оканчиваются только на па́рении и мытье?       Ирма усмехнулась:       — Любой отлиз за ваши деньги, госпожа.

***

      Выйдя из бани, Сара увидела того, кого боялась увидеть больше всего. У входа стоял высокий мужчина в форме и докуривал сигарету.       — Надо же... — протянул он, бросая окурок на землю и придавливая тлеющий край каблуком, — не думал, что встречу тебя сегодня. Давно не вделись, Сонь.       — Просто скажи, она здесь из-за меня или в том числе по работе, — вздохнула Сара.       — Так ты правда передумала мосты сжигать? — спросил он, приободрившись, но стоило ему задать вопрос, как г-жа Гендлерман крикнула ему: «Спасибо, что всё такой же!» — и скрылась за поворотом, ринувшись на окраину, к фармацевтической лавке г-на Вансовича.       «Нужно скорее забрать заказ и возвращаться в училище!» — пронеслось у неё в голове. Но не успела Сара пробежать и половины пути, как закашлялась, и ей пришлось остановиться.       — Вот же ж блядство, — прохрипела г-жа Гендлерман, роясь в кармане халата. Сара опёрлась о здание спиной, съезжая вниз по стене, перевязала плечо левой руки и стала сжимать-разжимать пальцы. Всё ещё тяжело дышащая, она вколола в вену лекарство. Через несколько минут отпустило: дыхание стало ровным, а хрипота пропала. Сара поднялась на ноги и продолжила свой путь к лавке.       Дойдя до пункта назначения, Сара вбежала вверх по лестнице и уже хотела было распахнуть дверь, но та не поддалась. Осмотревшись, она заметила записку на двери. «Ушёл в бордель, приду на рассвете…» — прочитала она и тут же вспыхнула от ярости:       — Чёртов блядун! У него работа, а он по бабам ходит! — Сара пнула дверь в лавки что есть мочи, и ей тут же стало легче. Тяжело вздохнув, она села на ступеньки и достала из кармана халата табак и листок бумаги. Изготовив самокрутку, она полезла в карман брюк за зажигалкой. — «И ведь я ничем не лучше…»       Выкурив сигарету, г-жа Гендлерман поднялась с лестницы и побрела в сторону трактира, в котором сняла комнату. От столь интенсивного курения после трёхлетнего перерыва дыхание давалось Саре с большим трудом, но даже так она не жалела, что купила табак: в конце концов выкурить пару десятков сигарет перед возвращением Штерна не столько прихоть, сколько необходимость. К тому же, за последние дни её жизнь вновь превратилась во что-то увлекательное, но в то же время очень стрессовое, так что она просто не могла не начать курить вновь. И дело даже не в несчастном изнасилованном мальчике, чья жизнь обязательно будет разрушена без её помощи, совсем нет — если бы не Шадис и г-н Кирштайн, ей бы было плевать на Жана — просто Сара знала, что ещё одна встреча с отделом по борьбе с преступлениями против здоровья населения и общественной нравственности точно положит конец её тихой старости — хоть Сара пока не была совсем уж старухой, она прекрасно понимала, что с её-то здоровьем дотянуть до пятидесяти уже будет большой удачей, а значит жить ей в любом случае оставалось недолго.