Чёрный лебедь

      Помехи.       Звук.       Снова помехи, и вот уже ровная мелодия доносилась из радио.       Ловкие женские пальцы повернули кнопку громкости, уменьшая звуки, исходящие от предмета.       Малфой следил за движениями целителя на сцене, поглядывая на девушку в кресле. Его будоражила ее отстраненность — пустой взгляд, смотрящий в одну точку, и ее медленные вдохи вызывали в нем дрожь. Грейнджер всегда была олицетворением жизни, веселья и радости. Сейчас в ее глазах осталась лишь боль и уныние. Некогда живая девушка стала походить на мертвую.       Сейчас бы его не стали нервировать ее вздернутый нос и вечно поднятая рука. Глядя на Гермиону, Драко отчетливо ощущал жалость, что никогда не была ему присуща. Особенно в отношении Гриффиндорки. Единственный раз, когда он по-настоящему испытал это чувство к ней, стал момент её пыток. Истошный крик, что вырывался из неё с каждым брошенным заклинанием, ударял в его левую половину груди и разносил неприятное чувство горечи по телу. Сейчас горечь подкатывала к горлу, и Малфой старался как можно быстрее остановить этот поток невиданной жалости.       Целительница опустилась в кресло, сложив ногу на ногу, говоря мелодичным голосом. Музыка составляла тихий аккомпанемент ее словам: — Гермиона, расскажи мне, как прошли твои последние дни? Она, блять, серьезно?       Малфой непроизвольно фыркнул. Как могли пройти ее дни, когда ты остаёшься один на один с четырьмя стенами. В окружении лишь белый цвет и пару предметов мебели. Рай для веселья и смеха. Видел белый оттенок, и так отчаянно хотелось веселиться, до боли в животе, до слез в глазах. Какова вероятность того, что у тебя не поедет крыша в первый же день нахождения в этой богадельне?       Грейнджер продолжала смотреть в одну точку, так и не ответив на вопрос. Она заламывала пальцы до хруста в суставах. Это отвлекало. Каждый щелчок — это ещё одна пережитая минута терапии. Ей осталось ещё пять, но сделать это не удаётся. Снова давление на пальцы, но хруст не возникал. Гермиона бросила эту затею, поднимая глаза на женщину напротив.       Чистый холод прошел дрожью по коже колдомедика. Она знала это. Видела по испуганному взгляду. — Ну, если ты не хочешь мне говорить, может, тогда… — Целитель Милброк, спуститесь, пожалуйста.       Услышав посторонний голос, Грейнджер обернулась, и Малфою оставалось только встретиться с ней взглядом, чтобы увидеть мимолетное удивление. Она скрыло его в тот момент, когда он моргнул, чтобы больше не смотреть на неё.       Стоило колдомедику Милброк спуститься со сцены, как Драко тут же попросили занять ее место в кресле. Он бы и рад, вот только находиться так близко к Грейнджер у него нет ни малейшего желания. Ему хотелось просто уйти отсюда. Желательно в свою палату. Желательно нахер из этого места.       Тонкие пальцы сжали края серой, больничной сорочки, когда Драко сел напротив девушки. Ещё немного, и ее руки перейдут в неконтролируемый тремор, отчего находиться рядом с ней стало еще противнее.       Малфой похож на ребёнка, которому вручили не тот подарок. Именно такой взгляд пронзил тело волшебницы, словно она вещь, подаренная ему на праздник. И его что-то в ней не устраивало, и он отчаянно пытался понять, что именно. До тех пор, пока карий цвет не стокнулся с серым. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — Грейнджер говорила тихо, практически не размыкая губ, и Драко с трудом разбирал ее речь.       Малфой по-прежнему молчал. Его взор всё ещё направлен на неё, и это перешло в своеобразную игру, которая закончится, когда один из них отвернется. И он вышел из неё победителем. Гермиона первая прервала зрительный контакт, обращая внимание на радио, издающее тихие ноты. — Код F20, — ее глухой голос смешался с помехами радио, но после стал более твердым, — так шифруют названия различных заболеваний.       Блондин в упор посмотрел на мягкий профиль девушки, и мысли в голове не позволяли ему структурировать сказанное. Зачем она это сказала? Что это, блять, значит?       Драко оперся локтями на колени, опуская голову, и выдохнул. Воздух забрал с собой спутанные мысли. — Ты и раньше казалась мне странной, если не сказать более, но сейчас ты просто ебанутая, — его яд, подобно серной кислоте, разъедал ноты ее голоса вместе с чёрными полосами, оставляя лишь кипельно белый холст.       Послышался тихий смешок. Гермиона медленно повернула голову к блондину. То, как левый уголок ее губ полз вверх, преображаясь в ухмылку, навел Драко на мысль, что так могла бы выглядеть его женская версия. Он словно смотрел в зеркало.       Зеркало…       Не самая лучшая его ассоциация… — Я разочарую тебя, Малфой, но все люди в какой-то степени ненормальные, — щелчок, и слышен хруст пальцев, — только кто-то демонстрирует это на публике, а кто-то — нет.       Как сталь прошла по стеклу, вызывая скрежет, так и ее голос разнесся между ними, посылая дрожь в тело Малфоя. Он встряхнул руками, сбрасывая неприятное ощущение, прежде чем уколол ее в больное место: — Значит, ты сотворила что-то на публике, раз загремела сюда.       Если бы он только знал, что на неё это не подействует. — Так же, как и ты, — говорила Грейнджер спокойно и улыбалась.       Она забрала его яд, используя против него.       Не разливая в колбы, выплеснула ему в лицо.       Его недоумение выдало взлетевшие брови. Как бы он ни пытался скрыть это, Гермиона уже поняла, что он обескуражен. И ей это нравилось. Она увидела то, что никто не мог увидеть; как фотограф поймал редкий кадр, так и она словила его истинные эмоции.       Грейнджер отвлек звук ее имени, произнесенное ласковым голосом колдомедика. Поворот головы, и карие радужки приобрели вкрапления желтого. — Гермиона, ты можешь идти к себе в палату, сеанс на сегодня окончен, — Милброк поднялась на сцену, стуча каблуки по паркету, — мистер Малфой, вы остаётесь здесь.       Грейнджер не проронила ни слова, когда уходила. Молча встав с кресла, она отрезала нити их разговора, поджигая каждую огнём отстраненности. Ее кудри — последнее, за что зацепились его зрачки, прежде чем перешли на целителя. — Мистер Малфой, меня зовут Гретта Милброк, с сегодняшнего дня я буду проводить с вами сеансы псхихотерапии.       Конец предложения заглушили беспорядочные мысли в голове Малфоя.

***

      Уже десять минут Драко гипнотизировал взглядом тарелку с едой, стоящую напротив. Аромат смешался с воздухом помещения, и рецепторы не улавливали его даже самые сильные нотки. Аппетита не было, как и желания сидеть в окружении большого количества людей. Эта масса давила всей силой на плечи, заставляя блондина склониться ближе к столу и сильнее сжать столовые приборы.       В детстве, когда маленький Драко всеми силами не хотел есть поданую эльфами еду, он так же склонялся над столом, дул губы и сжимал в маленькой руке вилку, выдавая свой явный протест. Поначалу манипуляции работали, и радостный ребёнок убегал прочь из столовой в свою комнату. Затем мать перестала вестись на коварный замысел чада и придумывала, чем заинтересовать сына.       Но детство прошло. Рядом мамы нет. Есть только гул голосов и постукивание приборов по фарфоровой посуде.       Серый взгляд оторвался от блюда, осматривая столовую. Кто-то так же безжизненно пялился на стол, кто-то уплетал ужин за обе щеки, при этом озираясь так, будто у него сейчас отберут эту несчастную тарелку. Среди всего многообразия личностей Малфою не составило труда найти одну каштановую голову, что притаилась в дальнем углу помещения.       Малфой рефлекторно сжал вилку в кулаке, когда его глаза столкнулись с ее. Он не мог знать, как долго она наблюдала за ним, но хватило взгляда, чтобы перевернуть в нем всё привычное. Драко помнил, как в Хогвартсе он сталкивался взглядом с Гриффиндоркой в Большом зале, но она быстро отворачивалась, словно боялась попасть в плен его серых глаз. Сейчас Грейнджер до последнего не отводила свои карие омуты.       Драко мог сказать, что в них определённо что-то изменилось.       Всегда яркие, светящиеся глаза стали безжизненными и стеклянными.       Он смотрел, как Грейнджер бездумно водила вилкой по тарелке, при этом не отрывая от него взгляда. Прошла минута, две, и вот уже пошла бы третья, если бы она не отвернулась, испуганно дергаясь от звона упавшего столового прибора.       Так резко, так странно. «— Я всегда знал, что ты слабый. Не смог заткнуть какую-то грязнокровку».       Драко повернулся на звук и заметил самого себя, так же смотрящего на Гермиону.       Сука. Это повторялось снова. «— Что дальше, друг мой? Милые разговоры по душам в палате? Или, может, ласки на больничной койке?» — Закрой рот, сука, — прошипел Драко, сжимая сильнее в кулаке вилку. «— Ты так близок ко дну, я уже жду, не дождусь дня, когда ты окончательно столкнешься лицом об него, и твои глаза превратятся в кровавое марево».       Счет помог отвлечься от навязчивых идиотов? Драко понял, что нет, когда на седьмой секунде его кулак впечатался в лицо, идентичное своему собственному. Его охватила ярость, накрыла чёрным куполом, изолируя от окружающих и оставляя наедине с точной копией самого себя. Малфой не слышал криков ни пациентов, ни целителей; всё его внимание направлено на ехидную улыбку, что с каждым ударом кулака окрашивалась в красный цвет. Взгляд его двойника походил на взор сумасшедшего, отчего гнев внутри Драко достиг точки кипения.       Удар в переносицу.       Послышался хруст сломанных костей.       Малфой схватил его за плечи и со всей силы ударил затылком о кафельный пол. Он видел, как закатились глаза его двойника, и одно только это действие принесло ему удовольствия больше, чем все события прошедшего дня. Белые волосы двойника покрылись бордовым цветом, и такого же цвета жидкость просочилась каплями на белый пол.       Сквозь шум в ушах Слизеринец слышал надрывные голоса целителей: — Мистер Малфой, прекратите! — Оттащите его скорее!       Ощущение давления на плечах заставило Драко прекратить хаотичные движения кулаками. Его оттащили два колдомедика, и только в тот момент он увидел, что избил ни в чем неповинного человека. Такого же беззащитного, как и он.       Дано ли холод так пронзал его тело? Или холодно было всегда?       Или в тот момент, когда серая радужка заметила на невинном человеке кровоподтеки вокруг глаз?       Малфой взирал на мужчину, лежащего на кафеле, то и дело вырываясь из хватки целителей, и сейчас всё его нутро заполонило бы сочувствие, отдавая предпочтение раскаянию. Но эти два чувства слишком слабо закрепились в его сознании, позволяя подавить себя более жесткой эмоции. Безразличие.       Именно оно молниями исходил из глаз цвета грозовых туч. Сколько он так смотрел на человека? Минуту? Две? За всё время на его лице не промелькнуло никакой другой эмоции.       Ему плевать. Он не будет раскаиваться за содеянное.       Резко вывернув руки из хватки, Драко с угрюмым видом ушел из столовой. Ему нужно в ванную, смыть кровь чужого человека. Такую же красную, как и у него самого. Бордовые следы покрывали его костяшки пальцев, мелкими каплями скатываясь с рук. Одна, две, они прокладывали едва заметную дорожку на пути к ванной. Серые омуты буравили взглядом капли, и Драко вспоминал, как постепенно, после войны, в нем гибли принципы по поводу чистоты крови. Плевать он хотел на это, у всех она одного цвета.       Бледные пальцы обхватили железную раковину, попутно выпуская воду из крана. Прозрачная, она окрасилась в красный цвет, смывая с рук прошедшие минуты. Холодная, она смешалась с температурой кожи, и тело вздрогнуло при первом попадании капель на кисти. Ее шум отвлекал от произошедшего, и глаза Драко приобрели стеклянный вид. Застыв, он смотрел, как вода утекает в слив раковины.       В голове — ни единой мысли. Пустота в ее чистом виде.       На душе — паршиво. Та самая горечь жалости. Только непонятно, на кого эта жалость направлена.       На себя, или…       Нет, точно не на себя.       Драко провел мокрыми руками по спутавшимся волосам и посмотрел в зеркало. Он заметил капли крови на воротнике серой рубашки, и, прежде чем скинуть с себя предмет одежды, его снова пронзил столь ненавистный голос: «— Грязная кровь. Наверняка принадлежит полукровке, а может, даже магглорожденному. Как ты до сих пор не разорвал в клочья эту рубаху, лишь бы она не соприкасалась с твоей кожей» — Сука, оставь меня в покое, — практически надрывно произнес Драко, крепче сжимая пальцы на раковине. «— Я оставлю тебя только после того, как твои глаза покроет беспросветная тьма».       Малфой всмотрелся в своё лицо. Ему хотелось снова занести кулак и приложить его в стеклянную поверхность, дабы стереть это насмешливое выражение лица. Он устал. Устал слушать в своей голове собственный голос, глумящийся над ним каждый гребаный день. Устал смотреть в такую же серую радужку напротив и видеть ненависть в глазах цвета грозового неба.       Драко услышал, как кто-то зашёл в ванную, когда повернул ручку крана, уменьшая напор воды. Ну почему его не могли оставить в покое? Хотя бы на несколько минут. — Малфой, — тихий женский голос донёсся до его ушей. Блять, Грейнджер.       Он не хотел никого видеть и слышать. Ее в особенности.       От досады Драко зажмурил глаза и принялся в уме считать до десяти в надежде, что она уйдёт.       Восемь       Девять       Десять       Развернувшись, Малфой был готов встретиться взглядом с дверью, а не с карими радужками. Грейнджер смотрела на него как-то странно, словно что-то выискивала в нем. Ее зрачки задержались на воротнике. — У тебя кровь, — сказано так, словно она обсуждала погоду за окном — слишком спокойно. — А ты лезешь не в свои дела, — грубо выплюнул блондин. — На этом обмен очевидными фактами, надеюсь, закончен.       Девушка скривилась.       Она изучала его вид: осунувшееся лицо, опущенные плечи и яростные глаза. Это навевало ужас.       Малфой не изменился за то время, что прошло после финальной битвы. Признаться честно, она немного рассчитывала на то, что он поменяется, но после его слов в глубине ее души маленькое зернышко надежды испортилось под натиском ядовитых букв.       Гермиона растирала плечи, разгоняя тепло по телу. Она не знала, почему пошла за ним. Как будто ей есть до него дело. Но ноги сами привели ее к ванной комнате, и вот она стояла перед ним, не способная вымолвить и слово. Сейчас она проклинала свой «синдром спасателя». Глупая, глупая.       Ему не нужна твоя помощь, зачем ты пошла за ним.       А вдруг… Никаких вдруг. — Ты в порядке? — голос сорвался на конце предложения и прозвучал слишком тихо.       Грейнджер заведомо знала, что этот вопрос выведет его из себя, но всё равно задала его. Голос в голове шептал ей, что это правильно, что так и должно быть.       Ее опасения подтвердились, когда блондин, откинув голову назад, зажмурил глаза и гневно произнёс: — Сука!       Малфой снова развернулся к зеркалу, отмечая, что его отражение больше не говорит с ним. Одной проблемой меньше, оставалось только подождать, пока Грейнджер ретируется из ванной. Драко снова обхватил железную раковину руками, опуская голову.       Почему всё так паршиво?       Когда это прекратится, и прекратится ли вообще?       Всё, чего хотелось Малфою, — это уединения. Остаться один на один с мыслями, отдавая себя целиком и полностью беспорядочным размышлениям.       Драко ещё минуту стоял с опущенной головой, пока не услышал снова женский голос, но уже громче чем до этого: — Ты избил человека, у тебя могут быть неприятности.       Она сказала как отрезала; слишком резко, так, что не успеваешь осмыслить услышанное.       Одно движение, и вот серые омуты столкнулись с карими в отражении чистого зеркала. — Да что ты? Спасибо, что сказала, а то я не заметил этого, когда чужая кровь окрасила мои костяшки, — снова съязвил Драко.       Это была своего рода защита — язвить и плеваться ядом. Он научился этому в детстве и при каждом удобном случае использовал. И, признаваясь самому себе, Драко был рад такому умению. Оно помогало, держало других людей на расстоянии.       Его слова снова укололи нежную кожу груди, вызывая несильную боль. Терпимо, ее можно пережить. Гермиона собиралась с силами, продолжая диалог: — Просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       Снова предложение, которое сорвалось с губ необдуманно. Она действительно не хотела, чтобы у него не было проблем? Вряд ли. Гермиона привыкла защищать Гарри и Рона, и то же самое произошло и сейчас. Слова вырвались на автоматизме, и ей оставалось только ждать, когда слабая боль снова пронзит маленький участок грудной клетки.       Драко резко развернулся к ней, и отравленный голос эхом разнесся по помещению: — Слушай, Грейнджер, мне твоя жалость нахер не сдалась, я тебе не домовой эльф или какая-либо другая зверушка, так что не пытайся помочь мне! Оставь меня!       Смысл слов мгновенно достиг разума, и, сжимая кулаки, девушка подняла вверх подбородок и посмотрела в серые глаза, разрушая своим голосом нити диалога: — Не переживай, Малфой, ты останешься наедине со своими мыслями, и, знаешь, я бы не хотела смотреть на то, как они сожгут тебя изнутри, заставляя срывать собственные связки.       Не говоря больше ни слова, Гермиона развернулась и вышла из ванной, позволяя одиночеству заполнить пространство рядом с блондином. Драко ощутил, как стало легче дышать после ухода надоедливой особы. Он мог спокойно вздохнуть полной грудью, ощутить крупицу свободы, от Грейнджер и от самого себя. Серый взгляд вернулся к каплям воды, падающим из крана, и вот Драко снова зачерпывал руками прозрачную жидкость, выплескивая ту на лицо. Холод приводил в чувства, отвлекал от случившегося, и Малфой, полностью отдаваясь ему, не подозревал о том, что свидетелем его разговора с Гермионой невольно стал третий человек.       Петляя по коридорам, Драко медленно шёл к своей палате. В голове клубился рой мыслей — и каждая последующая сбивала предыдущую. Только он начинал думать о случившемся, как тут же мозг заполняли мысли о Грейнджер. Пускай она изменилась внешне — стала слишком худой и бледной, — но внутри это всё так же зануда, что так раздражала его в школе. Ее вид абсолютно не менялего отношения к ней, будь она хоть хрустальная, Малфой бы так же плевался ядом в её сторону. И ни на секунду не усомнился в своих действиях. Вот только слово «грязнокровка» в адрес Грейнджер больше не полетит, некогда часто произносимые буквы стали горчить на языке, вызывая неприятные ощущения. Он мог говорить ей всё, что захочет, но лучше кинет в себя пару Круцио, чем это слово снова сорвется с языка.       За размышлениями Драко не заметил, как подошёл к двери своей палаты. Поворот ручки — и он снова оказался в маленьком помещении, хоть и с белыми, светлыми стенами. Волшебник подошел к кровати, и зрачки зацепились за деталь, что довольно сильно выделялась среди белого изобилия.       Чёрная трещина.       Она брала начало из угла рядом с кроватью и тянулась к углу на смежной стене.       Бледные пальцы прошлись по ней, но не ощутили ту самую неровность, что появляется при трещинах. Они прошлись по абсолютно гладкой поверхности, приводя блондина в замешательство. Она не настоящая. Всего лишь иллюзия.       С этой мыслью Драко отнял ладонь от стены, встряхивая головой. Боковым зрением он увидел, как в палату через узкую щель внизу двери проскальзывает лист бумаги. Вернее небольшой клочок, судя по неровным краям пергамента. Малфой поднял его с пола и прошелся взглядом по трём словам, оставленным поистине плохим почерком.       Буквы скакали на разных уровнях белого листа, соревнуясь в размерах, чтобы в конце собраться в одно предложение: «Ты не один».